ТОМ I. Год становления

     Глава 1: Крики прошлого

Бетон.

Он всегда начинался с бетона. Раскрошенный, серый, он хрустел под ногами, впитывался в колени, смешивался с пылью и кровью на лице. Сенсей лежал на снайперской позиции. Высоко. В руинах здания, с видом на улицу. Винтовка в руках была знакомой тяжестью. Он знал её вес, её отдачу, её запах. Металл, порох, сырость подвала, в котором он когда-то чистил её последний раз.

Город вокруг умирал.

Дома стояли с выбитыми окнами, как мёртвые с пустыми глазницами. Стены были иссечены осколками. Асфальт вспорот гусеницами. Воздух пах гарью. Едкой, чёрной, она оседала на языке и не выветривалась. Избитые бомбардировками и артобстрелами здания нависали над улицей, как сломанные челюсти. Над головой с воем пролетали истребители. Наши? Чужие? Не разобрать. На соседних улицах не умолкал оркестр из автоматов. На соседнем квартале стреляли танки. Каждая взорванная бомба отдавалась сильным эхом. В стенах. В груди. В зубах.

Где-то за углом горела машина. Где-то вдалеке кричали. Где-то уже нет.

«Фантом» погиб. Все. Один за другим. Сенсей остался один. Его перевели. Новое звание. Командир батальона. И новый заместитель — тот самый сержант. Седые виски. Спокойные руки. Голос, который не повышался даже под обстрелом.

Сержант не был из «Фантома». Он пришёл позже. Но он был рядом. И он учил Сенсея первой молитве. И он же учил его держать винтовку.

Рядом с ними был новобранец. Совсем мальчишка. Он прибыл неделю назад и ещё не понял, куда попал. Руки дрожали. Он переставлял винтовку. Чуть-чуть. Чтобы удобнее. Чтобы лучше видеть.

— Не высовывайся, — сказал сержант. — Держи сектор.

Новобранец кивнул. Но руки не слушались. Он переставил винтовку ещё раз. Ещё чуть-чуть.

Этого хватило.

Пуля вошла ему в грудь. Он упал на битый бетон, даже не вскрикнув. Просто рухнул, и серая пыль сразу начала пить его кровь. Жадно, быстро, как будто ждала.

Сенсей рванулся к нему. Упал на колени. Прижал ладонь к ране. Кровь текла сквозь пальцы. Сквозь бетонную крошку. Сквозь время.

— Держись! — кричал он. — Держись, я здесь!

— Саша! Уходи! — кричал сержант. — Позиция раскрыта! Саша!

Но Саша не слышал. Он видел только его. Мальчишку. Который ещё неделю назад прибыл. Который носил фотографию сестры в нагрудном кармане. Который не должен был здесь быть.

Пуля прошла над головой. Сержант уже стрелял в ответ. Тень в проёме разрушенной стены исчезла.

Саша снова повернулся к новобранцу. Но тот уже не дышал.

Но он не держался. Он никогда не держался. Потому что это был сон. Потому что это была память. Потому что Саша не успел тогда. И не успевал сейчас, каждую ночь, каждую грёбаную ночь.

И тогда появлялась она.

Девушка стояла на вершине лестницы разрушенного здания. Солнце било ей в спину. Тусклое, больное солнце, пробивающееся сквозь дым. Лицо тонуло в тени, но он знал это лицо. Знал этот смех. Тихий, серебристый, невыносимый. Она смеялась. Всегда смеялась. А потом говорила голосом, который был мягче пепла и острее осколка:

— Ты же знаешь, что это ты. Это всегда был ты.

— Нет, — шептал он.

— Ты ведёшь их. Ты теряешь их. И ты никогда не успеваешь.

— Нет.

— Посмотри.

Он смотрел. И видел то, что всегда ждало его в конце этого сна. Стену. Не из песка и пепла, как раньше. Из бетона, арматуры и обломков. А за ней дом. Его дом. Свет в окнах. Тени на стенах. Семья. Его семья. Так близко. Руку протяни. Он бросался к стене, бил кулаками, разбивая костяшки в кровь о рваную арматуру. Стена не рушилась. Она никогда не рушилась. Он кричал. А девушка смеялась.

— Ты никогда не вернёшься, — говорила она. — Ты даже не помнишь их лиц. Только стену. Только бетон. Только кровь.

А потом всё исчезало.

Саша лежал в темноте, на границе сна и яви. Сердце колотилось. Простыня прилипла к спине. Потолок чужой, незнакомый. Но перед глазами всё ещё стоял тот город. Тот бой.

«Этот бой будто опухоль. Застрял во мне. Думал, что смогу уйти от него подальше. Забыть. Почти стереть из памяти всё, что связывало меня с прошлым. Но оно и здесь меня достало.»

Он закрыл глаза. Снова открыл.

«Я всего лишь хотел начать новую жизнь. Без кошмаров. Без прошлого. Буквально чистый лист.»

После войны сержант остался в армии. Саша — нет. Он ушёл. Отставка. Тишина. Пустая квартира. Долгие месяцы ничего. А потом пришёл документ. Работа в Кивотосе. Советник ШАЛЕ. От лица и подписью Нанагами Рин.

Он не знал, что это значит. Но знал: это шанс. Начать заново. Без «Фантома». Без бетона. Без крови.

Он ошибался. Но тогда ещё не знал об этом.

Тишина. Только дыхание. И эхо разрывов в груди.

     Глава 2: Утро после криков

Сенсей проснулся за час до будильника.

Он открыл глаза и уставился в незнакомый потолок. Простыня прилипла к спине. Дыхание было рваным, сердце колотилось где-то в горле. Комната на третьем этаже ШАЛЕ тонула в предрассветных сумерках. Тишина. Мир. Кивотос.

Он сел на кровати и посмотрел на свои руки.

Чистые. Без крови. Без бетонной пыли под ногтями. Пальцы чуть дрожали. Он сжал их в кулаки, потом разжал. Повторил. Старый приём, которому научил его когда-то сержант. «Хочешь убедиться, что ты жив? Пошевели пальцами. Если работают, ты здесь. А значит, можешь идти дальше».

Он был здесь.

Он поднялся, прошёл в ванную, включил холодную воду. Умывался долго, пока кожа не занемела, пока сон не отступил окончательно, оставив только глухую, привычную тяжесть в груди. Он знал: она не пройдёт. Она никогда не проходила. Но с ней можно было жить.

Он поднял голову и посмотрел в зеркало.

Взрослый мужчина. Усталое лицо. Морщинка между бровей, которая появилась слишком рано и уже не исчезала. Тёмные волосы до ушей, короткие, но не под машинку. Глаза тёмные, слишком много видевшие.

— Ты здесь, — сказал он тихо. — Ты больше не там. Ты нужен им. Двигайся.

Отражение не ответило. Оно просто смотрело и ждало, когда он сделает первый шаг.

Он сделал.

В его комнате, у самого окна, стояла мини-кухня. Компактная столешница, пара шкафчиков, чайник и кофемашина. Хромированное чудовище с десятком кнопок поблёскивало в полумраке. Он был уверен, что справится.

Он нажал кнопку «Эспрессо». Машина загудела, зафыркала и выдала в чашку густую коричневую жидкость. Сенсей поднёс чашку к губам. Сделал глоток.

Горячий шоколад.

Он замер. Посмотрел на чашку. Потом на машину. Потом снова на чашку.

— Доброе утро, Сенсей, — раздался сонный голос Ароны. Над планшетом на столе вспыхнула голограмма. Она, всё ещё с примятой щекой, словно её только что разбудили. — О, вы познакомились с кофемашиной.

— Я нажал «Эспрессо», — сказал он. — Это был эспрессо. Я видел кнопку. Я нажал её.

— И получили горячий шоколад.

— И получил горячий шоколад.

Арона зевнула, прикрывая рот ладошкой.

— У неё характер. Кнопки иногда путаются. По вторникам «Эспрессо» это шоколад. По средам зелёный чай. По пятницам она вообще не работает.

— Сегодня вторник? — уточнил он.

— Вторник, — подтвердила Арона.

— Значит, кофе это кнопка «Капучино»?

— Нет. Кофе это кнопка «Горячее молоко». Но зажимать её нужно на четыре секунды.

— А если на пять?

— Тогда она выплёвывает какао-порошок. И обижается на весь день. Не спрашивайте, откуда я знаю.

Сенсей посмотрел на машину. Машина смотрела на него красным глазком. Он не знал, может ли кофемашина выглядеть самодовольной, но эта определённо могла.

— Это война, — сказал он.

— Вы проиграете, — ответила Арона.

Он допил шоколад. По крайней мере, он был вкусным. Арона молча наблюдала за ним, и в её глазах, даже в голограммных, даже в пиксельных, читалось что-то тёплое.

— Я запомню. «Горячее молоко», четыре секунды.

— Конечно, запомните. — Она улыбнулась. — Но кофемашина всё равно сделает по-своему.

Он вздохнул. Поставил чашку в раковину.

— Я победю эту машину, Арона.

— Конечно, победите. Но не сегодня.

За окном светало.

Кивотос просыпался медленно. Сначала зажглись огни на верхушках небоскрёбов, потом где-то вдали прозвенел первый трамвай. В районе Геенны, за много миль отсюда, тоже просыпались. Заводские трубы уже дымили. В общежитии дисциплинарного комитета зазвенел подъём.

Хина открыла глаза.

Она ещё не знала, что сегодня её жизнь изменится. Что сегодня она встретит человека, который станет её самой большой головной болью и единственной надеждой. Что сегодня она скажет ему: «С чего мне верить чужаку?» — и услышит в ответ слова, которые запомнит навсегда.

Она этого ещё не знала. Она просто встала, надела форму и вышла навстречу дню. Высокая. Статная. С идеальной осанкой. Она носила себя как доспех. Но внутри, она сама себе в этом не признавалась, она просто устала.

А в ШАЛЕ, на третьем этаже, Сенсей стоял перед зеркалом и завязывал галстук.

Пиджак лёг на плечи привычной тяжестью. Он поправил воротник. Проверил планшет. Арона уже загрузила расписание. Совещание в девять. Главы академий. Эдемский договор. Первое настоящее испытание.

Он не знал, что будет дальше. Примут ли его. Услышат ли. Поверят ли. Но он знал другое: он здесь. Он больше не в разрушенном городе. Он в Кивотосе. И он нужен им, даже если они сами пока об этом не догадываются.

— Арона, — сказал он. — Пора.

— Пора, — согласилась она.

Он вышел в коридор. Лифт. Двенадцатый этаж. В конце коридора массивные двери конференц-зала. За ними уже слышался приглушённый гул голосов.

Первый день начинался.

     Глава 3: Совещание

Сенсей шёл по коридору к конференц-залу.

Шаги тонули в ковровом покрытии. Где-то впереди, за массивными дверями, уже слышался приглушённый гул голосов. Делегаты собирались. Он поправил воротник, проверил планшет в кармане. Арона молчала. Она уже выгрузила ему схему рассадки и список участников.

Навстречу шла девушка.

Она была из числа сотрудниц GSC. Юная, с папкой в руках, деловая. Увидев Сенсея, она сбавила шаг и вежливо поклонилась.

— Доброе утро, Сенсей.

— Доброе, — кивнул он, проходя мимо.

И замер.

Над её головой висел нимб. Обычный белый обруч, такие он видел в досье, на схемах, в отчётах. Но сейчас, вживую, в тишине коридора, он увидел нечто иное.

Нимб не просто висел. Он мерцал.

Неровно. Тихо. Словно догорающая лампа. Усталость. Сомнение. Но под ними тёплый, живой свет. Желание справиться. Надежда, которую она сама, возможно, не замечала.

Сенсей моргнул. Видение не исчезло.

Он вспомнил отчёты GSC. Нимбы описывались как «стандартный маркер жителей Кивотоса». Просто признак. Просто кольцо света. Ничего особенного.

Но он видел иначе.

Он не знал, почему. Не знал, проклятие это или дар. Знал только одно: другие взрослые, те, кто был в Кивотосе до него, видели лишь белые обручи. А он видел правду.

Девушка уже скрылась за поворотом. Сенсей постоял ещё мгновение, глядя ей вслед. Потом медленно выдохнул.

Впереди были главы академий.

И он понял, что теперь будет видеть их по-настоящему.

Двери конференц-зала разъехались бесшумно.

Зал был огромен. Длинный овальный стол из тёмного дерева плыл в море приглушённого света. Панорамные окна выходили на восток, и утреннее солнце било прямо в глаза тем, кто сидел лицом ко входу. Рин, как всегда, продумала каждую деталь.

За столом уже собрались представители всех крупных академий Кивотоса. Сенсей узнавал их по фотографиям из вчерашних досье. И по тому, как Арона тихонько нашёптывала подсказки через наушник.

— Ближний левый сектор, делегация Тринити, — шелестел её голос. — Юризоно Сейя, лидер фракции «Санктус». Кирифуджи Нагиса, лидер фракции «Филиус». Мисоно Мика, лидер фракции «Патер». Все из «Чаепития». Осторожнее с ними, Сенсей.

Сейя привстала и вежливо поклонилась. Отстранённое, почти потустороннее выражение лица. В ней чувствовалась странная, древняя мудрость, и её молчание весило больше, чем чужие слова. Нагиса сидела рядом, изящно держа чайную чашку, и улыбалась уголками губ. Той самой улыбкой, которая была опаснее любой прямой угрозы. Мика, сидевшая чуть поодаль, напротив, улыбалась широко и открыто, почти по-детски, но в этой улыбке таилось что-то непредсказуемое.

— Дальний сектор напротив, Геенна, — продолжила Арона. — Сорасаки Хина, глава дисциплинарного комитета. И Ханума Макото, глава общества Пандемониум. Они редко появляются вместе. Это тревожный знак. Или хороший, зависит от того, как пройдёт совещание. Макото язвительна, непочтительна и обожает провокации. Будьте терпеливы, Сенсей. И ещё: Амау Ако — административный сотрудник дисциплинарного комитета и менеджер команды префектов. Она правая рука Хины. Если Ако что-то говорит — это слова Хины.

Хина сидела неподвижно. Даже сидя, она казалась выше всех, кто был рядом. Рост, осанка, разворот плеч. Всё в ней говорило о силе, которая не нуждается в демонстрации. Студентки за её спиной, младшие офицеры дисциплинарного комитета, почтительно держали дистанцию. По залу пробежал шёпот, едва различимый, но Сенсей уловил его:

— Это она... Хладнокровная Королева. Говорят, она подавила три мятежа в одиночку. И никогда не улыбается.

Хина не обернулась на шёпот. Она смотрела прямо на Сенсея. Её фиолетовые глаза, холодные, как расплавленный аметист, изучали его с беспощадным спокойствием. И где-то в их глубине, он мог бы поклясться, мелькнула тень усталости. Всего на мгновение. Но он заметил.

Рядом с Хиной, вальяжно откинувшись на спинку кресла, сидела Макото. Она разглядывала Сенсея с откровенным, почти неприличным любопытством. Выражение её лица говорило: «Ну-ну, посмотрим, что ты за фрукт». Чуть позади стояла Ако. Невысокая по сравнению с Хиной, но с той же военной выправкой. Она смотрела на Хину снизу вверх, и в этом взгляде было не подобострастие, а искреннее, почти фанатичное восхищение.

— Правый сектор, Миллениум, — шепнула Арона. — Цукацуки Рио, глава семинара. Пришла лично, это редкость. И Хаясе Юка, казначей. Серьёзный состав.

Рио сидела неестественно прямо и смотрела на Сенсея, не мигая. Её глаза, красные с белыми зрачками, были похожи на два тлеющих угля. В них не было ни тепла, ни враждебности. Только холодный, просчитанный интерес. Рядом с ней сидела Юка, и перед ней лежал раскрытый гроссбух. Она уже что-то подсчитывала. Возможно, стоимость этого совещания.

— Дальний левый сектор, Шанхайджин, — Арона чуть понизила голос. — Рюуге Кисаки. Президент студенческого совета «Генрюмон» и глава офиса «Сюаньлун». И Коноэ Мина, исполнительный вице-президент «Генрюмон» и личный телохранитель Кисаки. Их присутствие знак высокого интереса.

Кисаки смотрела на Сенсея с лёгким прищуром, как императрица, оценивающая посла. Мина стояла за её плечом. Высокая, прямая, как клинок. Не тень. Скорее, вторая гора за первой.

— Правый дальний сектор, Красная Зима, — в голосе Ароны послышалась лёгкая ирония. — Ренкава Черино, президент студенческого совета. И Саширо Томоэ, её помощник. Будьте терпеливы, Сенсей.

Черино восседала на стуле так, словно это был императорский трон. Несмотря на свой комично-деспотичный образ, она оказалась неожиданно высокой. И теперь смотрела на всех свысока в прямом смысле слова, что делало её ещё более гротескной. Томоэ, стоявшая рядом с папкой документов, носила выражение лица человека, который привык тушить пожары.

— Сектор у окна, Хяккияко, — Арона помолчала. — Амачи Ния, президент клуба «Инь-Ян». У Хяккияко нет единого студсовета, поэтому Ния ближайшее, что у них есть к официальному представителю. Но она ничего не решает единолично. Она передаст им ваши слова. Если они ей понравятся.

Ния сидела чуть поодаль от остальных, словно не желая примыкать ни к одной из сторон. Держалась расслабленно, почти небрежно. На губах играла лёгкая улыбка. Она не выглядела враждебной. Она выглядела заинтересованной. Как человек, который пришёл в театр и ждёт, когда начнётся представление.

Абидос за столом не было. Приглашение им отправили, но пустующее кресло говорило само за себя.

Рин стояла у дальнего конца стола, рядом с пустующим креслом советника. Когда Сенсей вошёл, она кивнула ему. Сухо, официально, но в её глазах на долю секунды мелькнуло тепло.

Он занял своё место.

И тогда он увидел их.

Не просто лица. Не просто позы. Нимбы.

Над головами собравшихся висели нимбы. Для любого другого взрослого они были бы просто белыми обручами, стандартным маркером, как писали в досье. Но Сенсей видел иначе.

Сейя. Нимб из двух жёлтых линий, напоминающих римские колонны. Они пересекались под прямым углом, образуя форму буквы «Х». Строгая, древняя архитектура. В ней чувствовалась та же мудрость, что и во взгляде Сейи. Глубина, в которую лучше не заглядывать без нужды.

Нагиса. Красный круг, из которого торчали десять шипов. Идеально ровный. Идеально острый. Нимб-корона, только вместо золота сталь. Холод. Расчёт.

Мика. Трёхмерный, живой. В центре сферическая деталь, вокруг которой вращались две розовые спирали. Под сферой кольцо. За спиралями «парили» три розовые искорки и несколько маленьких шариков. Весь образ напоминал протозвезду. Слишком яркий. Слишком красивый. А под этим светом Сенсей различил что-то тёмное. Страх. Глубокий, спрятанный так старательно, что только она сама о нём знала.

Рио. Диск, парящий над головой, а на нём две изогнутые красные линии, расположенные друг напротив друга. Чёрно-красная гамма. Технологичная эстетика. Холодная, точная, как циферблат. Без единой лишней вспышки.

Юка. Чёрный круг, внутри которого синяя линия, напоминающая визор. Строгий. Сжатый до предела. Как смета, в которой не хватает строки.

Кисаки. Светло-серый полумесяц. В центре ещё один, меньший полукруг. Вокруг дополнительные небольшие элементы. Величественный. Переливающийся. Мягкий снаружи, но с холодным ядром.

Мина. Серебристо-серый диск. Кольцо. Неподвижный. Не тёплый. Не холодный. Просто пустой. Как у человека, который давно отключил чувства, чтобы защитить другого.

Черино. Небесно-голубая шестерёнка. Внутри меньший круг, а по бокам отходили два полигональных выступа. Нервный. Дёрганый. Амбициозный. Смешной и опасный одновременно.

Ния. Светящееся кольцо с геометрическим, почти технологичным узором. Элементы, напоминающие схемы и цифровые паттерны. Сдержанные, холодные тона. Игривое снаружи. Просчитанное внутри.

И Хина.

Её нимб Сенсей считывал дольше всех. Основа чёрный зубчатый цилиндр с фиолетовыми полосами. Форма напоминала пилу, как у отверстия от корончатого сверла. Внутри цилиндра чёрный круг. Внутри чёрного круга фиолетовое кольцо с острой стрелкой, направленной вниз. По внешнему краю две чёрные стрелки.

Идеальный боевой механизм. Ровный. Дисциплинированный. Почти военный. Но по краям Сенсей заметил то, что не увидел бы никто другой. Микроскопические трещины, как на старом фарфоре. Усталость. Невидимая остальным.

Сенсей отвёл взгляд. Он молчал. Но он запомнил всё.

— Благодарю всех за то, что откликнулись на приглашение, — начала Рин ровным голосом. — Как вам известно, согласно указу Генерального Студенческого Совета, в Кивотосе учреждена должность советника ШАЛЕ. С сегодняшнего дня эту должность занимает Сенсей. Прошу отнестись к этому с должным уважением.

Она села.

Сенсей поднялся. Медленно. Без суеты. Обвёл взглядом собравшихся. Сейю, Нагису, Мику, Хину, Макото, Ако, Рио, Юку, Кисаки, Мину, Черино, Томоэ, Нию. Задержался на мгновение на каждой. И заговорил.

— Меня зовут Сенсей. Я здесь, чтобы работать. Первое, с чего я хочу начать, это проект, который, на мой взгляд, является ключевым для будущего Кивотоса. Речь идёт о возобновлении переговоров по Эдемскому договору. О полноценном мирном соглашении между Геенной и Тринити.

Реакция была мгновенной.

Юка перестала писать. Кисаки чуть наклонилась вперёд. Черино громко фыркнула. Томоэ поспешно сделала пометку в папке. Мика просияла и хлопнула в ладоши. Один раз, но этого хватило, чтобы несколько делегатов вздрогнули. Ния прищурилась, её улыбка стала чуть шире.

Первой заговорила Нагиса.

Она отставила чашку. Звук фарфора о блюдце прозвучал в тишине зала как удар маленького колокола.

— Эдемский договор, — произнесла она мягким, почти ласковым голосом. — Какая... трогательная идея. Вы, должно быть, провели много времени, изучая наши конфликты, Сенсей? Изучая, как долго мы... не можем найти общий язык?

Улыбка. Тёплая. Дружелюбная. Обезоруживающая. И под ней сталь.

— Я лишь хочу понять, на чём основан ваш оптимизм. Вы в Кивотосе второй день. Вчера заселялись в ШАЛЕ, если не ошибаюсь. А сегодня предлагаете урегулировать конфликт, который длится поколениями. Это похвально. Это... вдохновляет.

Пауза.

— Но, возможно, вы просто ещё не до конца понимаете, с чем имеете дело?

Сенсей выдержал её взгляд. Спокойно.

— Благодарю за прямоту, Нагиса. Вы правы. Я здесь второй день. Я не знаю вашей истории так, как знаете её вы. Не знаю, сколько раз переговоры срывались и сколько обещаний было нарушено.

Он обвёл взглядом зал.

— Но я знаю кое-что другое. Каждая война заканчивается за столом переговоров. Рано или поздно. И чем дольше вы ждёте, тем выше цена. Я здесь не для того, чтобы учить вас. Я здесь, чтобы помочь вам сделать то, что вы сами давно хотите, но не можете. Потому что между вами слишком много истории.

Затем поднялась Хина.

Она встала. И сразу стало ясно, почему её называют Хладнокровной Королевой. Высокая, статная, с идеальной осанкой, она возвышалась над столом, над залом, над самим воздухом. Шёпот студенток за спиной стих. Даже Макото перестала ухмыляться.

— Сенсей. Я слышала ваши слова. Они звучат разумно. Но позвольте мне сказать прямо.

Её фиолетовые глаза впились в него.

— Я отвечаю за безопасность Геенны. За каждую студентку. За каждое здание. За каждый метр нашей территории. Я не могу поставить эту безопасность в зависимость от бумаги, на которой написано «мир». Потому что бумага не остановит пулю. И не остановит того, кто решит, что его личная месть важнее дипломатии.

Она сделала паузу. В зале было так тихо, что Сенсей слышал, как на соседнем этаже работает вентиляция.

— Вы просите нас начать разговор. Хорошо. Допустим. Но что будет через день после этого разговора? Через неделю? Что вы сделаете, если завтра одна из сторон нарушит негласное перемирие? Какие у вас инструменты, кроме слов?

Сенсей не отводил взгляда.

— Инструменты появятся, когда появится доверие. Я не предлагаю слепую веру. Я предлагаю первый шаг. Маленький. Проверяемый. Совместное патрулирование нейтральных зон. Обмен информацией о провокаторах. Встречи не на уровне глав, а на уровне офицеров. Начать с малого, Хина. И посмотреть, что выйдет.

Хина молчала. Долго.

— Совместное патрулирование, — повторила она наконец. — Это звучит как ловушка.

— Именно поэтому я не предлагаю начать его завтра. Сначала разговор. Вы, я, представитель Тринити. Без протоколов. Без камер. Без обязательств. Если разговор провалится, мы ничего не потеряли. Если нет, у нас появится точка опоры.

Он перевёл взгляд на Сейю. Та чуть склонила голову, и её светло-золотистые волосы скользнули по плечу.

— Тринити готова к такому разговору, — произнесла она негромко. Каждое слово весило, как камень, брошенный в воду. — В любое время. Без предварительных условий.

Мика рядом с ней энергично закивала. Нагиса промолчала, но Сенсей заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали чашку.

Хина всё ещё смотрела на него. Что-то в её лице дрогнуло. Не мягкость, но оценка. Она взвешивала его. Просчитывала.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я выслушаю вас. Один раз. В неофициальной обстановке. Без протоколов. Этого достаточно для первого шага?

— Более чем.

Она села. Макото рядом с ней хмыкнула и что-то черкнула в блокноте. Ако, стоявшая позади, бросила на Сенсея короткий, оценивающий взгляд и вернулась к наблюдению за Хиной.

И тут подала голос Черино.

— Ха! — она хлопнула ладонью по столу. — Значит, Геенна и Тринити будут мириться? А как же Красная Зима? Мы что, в стороне останемся? Это несправедливо!

Томоэ за её плечом едва слышно вздохнула.

— Красная Зима, — спокойно ответил Сенсей, — будет полноправным участником любого мирного процесса. Я не собираюсь никого оставлять в стороне.

Черино прищурилась, потом удовлетворённо кивнула, поправила шапку и села обратно.

Рио заговорила без приглашения. Её голос был сух и точен.

— Сенсей. Миллениум не является стороной конфликта между Геенной и Тринити. Однако мы заинтересованы в стабильности. Нестабильность мешает исследованиям. Затрудняет логистику. Создаёт ненужные риски.

Она перевела взгляд на Юку.

— С практической точки зрения, — подхватила Юка, — любое соглашение потребует финансирования. Нейтральные зоны, совместное патрулирование, логистика. Это ресурсы. Если вы планируете запрашивать бюджет, Миллениум хотел бы заранее знать масштаб.

— На данный момент, — ответил Сенсей, — речь идёт только о диалоге. Никаких затрат.

— Принято к сведению. — Юка сделала короткую запись и закрыла гроссбух.

Кисаки заговорила мягко, певуче:

— Шанхайджин... наблюдает. Мы не являемся стороной этого конфликта. Но мир в Кивотосе в общих интересах. Если Сенсей добьётся успеха, мы будем рады. Если нет...

Пауза. Мина за её плечом встретилась глазами с Сенсеем.

— ...мы запомним, кто пытался. И кто саботировал.

В зале стало тихо. Нагиса поправила чашку. Макото прищурилась, на этот раз без тени насмешки.

И тогда, впервые за всё совещание, подала голос Ния.

— Занятно, — произнесла она, и её голос был лёгок, как ветер. — Очень, очень занятно. Взрослый, который верит в слова. В Кивотосе такого не было... давно. Или вообще никогда.

Она наклонила голову, разглядывая Сенсея.

— Но при чём тут мы? Хяккияко не Геенна и не Тринити. У нас нет с ними общей границы. Нет общей войны. Нет общей истории. Зачем нам ваш договор?

Сенсей посмотрел на неё.

— Потому что мир в Кивотосе это не только мир между двумя академиями. Это система, в которой каждая школа может жить, не оглядываясь через плечо. Хяккияко не обязана вступать в договор. Но знать, что за его рамками не будет хаоса, который докатится и до вас, в ваших интересах.

Ния улыбнулась. Шире. Искреннее.

— Вы хорошо говорите, Сенсей. Очень хорошо. — Она откинулась на спинку кресла. — Я передам девочкам. Но не ждите, что они сразу поверят. У нас... свои порядки. Каждый клуб решает сам. Я не могу обещать вам Хяккияко. Но я могу обещать, что ваши слова будут услышаны.

— Этого достаточно.

— Ну, — Ния чуть прищурилась, — посмотрим.

Дальше пошли формальности. Мелкие школы задавали вопросы. Никто не сказал «да». Но никто не сказал и «нет».

Сенсей запоминал каждое лицо. Каждую реакцию.

Когда совещание закончилось и делегаты начали расходиться, Мика на мгновение задержалась у выхода. Она обернулась, посмотрела на Сенсея, и в её глазах мелькнуло что-то странное. Смесь надежды и страха. Словно она хотела что-то сказать, но не решилась. Нагиса тронула её за плечо, и момент прошёл.

Ния подошла к нему сама. Без протокола, без формальностей. Просто остановилась рядом.

— Знаете, Сенсей, — сказала она негромко, — я видела много переговорщиков. Они приходили к нам в Хяккияко с бумагами, печатями, требованиями. Их никто не слушал. Вы первый, кто просто говорит. Это... освежает.

— Я не люблю бумаги, — ответил он.

— А зря. — Она улыбнулась. — Некоторые бумаги бывают полезны. Но это разговор для другого раза.

Она развернулась и пошла к выходу. Высокая, расслабленная, с лёгкой грацией человека, который никуда не торопится.

Рин подошла к нему, когда зал опустел.

— Вы сделали это, — тихо сказала она. — Вы заставили их слушать. Хину. Нагису. Рио. Кисаки. Даже Нию. Я не видела такого... годами.

— Я всего лишь сказал правду.

— И всё же. Нагиса не простит вам того, что вы прошли под её иглами. Макото не простит того, что вы вообще существуете. Ако будет анализировать каждое ваше слово. А Хина... Хина будет ждать первой ошибки.

— Я знаю. Поэтому я не ошибусь.

Рин посмотрела на него долгим взглядом. Потом едва заметно кивнула.

— Я начинаю верить, Сенсей. И это пугает больше всего.

Он усмехнулся.

— Привыкайте, Рин.

Она ушла. Он остался стоять у стола, глядя на опустевший зал. Солнце поднялось выше, заливая комнату золотом.

Первый раунд окончен. Впереди был год. Год, чтобы превратить слова в дела. Год, чтобы заслужить их доверие.

     Глава 4: Тень Абидос

Прошла неделя после совещания.

Сенсей стоял у панорамного окна ШАЛЕ и смотрел на закат. День ушёл на разбор второстепенных задач, которые Арона методично вычёркивала из своего списка четырнадцати пунктов. Мелкие стычки между клубами Миллениума урегулированы. Запрос от Хяккияко на консультацию отработан. Жалоба от Красной Зимы на шум между границами территорий с Тринити перенаправлена. Тринадцать задач оставалось. Но не они занимали его мысли.

— Сенсей, — голос Ароны вывел его из задумчивости. — Вы смотрите в сторону окраин уже десять минут. Я могу предположить, что вы думаете об Абидос.

— Можешь, — он усмехнулся. — И что ты думаешь?

— Я думаю, что вы откладываете этот выезд уже неделю. Сначала совещание. Потом бюрократия. Потом мелкие задачи. Сенсей, я не хочу быть назойливой, но...

— Но ты будешь.

— Разумеется. Это моя работа.

Он отошёл от окна и взял со стола планшет. На экране Арона уже развернула досье. Академия Абидос. Долг перед корпорацией «Кайзер»: астрономическая сумма. Количество студенток: пять. Состояние территории: критическое. Занятия прекращены. Инфраструктура разрушается. Последний платёж по долгу просрочен на два месяца.

— Пять студенток, — тихо произнёс он. — И они до сих пор держатся.

— Именно поэтому вы должны поехать, — сказала Арона. — Им не нужен бюрократ, Сенсей. Им нужен кто-то, кто хотя бы попытается помочь. Даже если у вас пока нет решения.

— Решения нет, — согласился он. — Но ты права. Откладывать некуда. Завтра. С утра.

Дорога до Абидос заняла почти два часа.

Сенсей вёл Dodge Challenger по трассе, которая постепенно сужалась и ветшала. Сначала скоростное шоссе. Потом пригородная дорога. Потом потрескавшийся асфальт, на котором уже проглядывала трава. Небоскрёбы Кивотоса растворились в зеркале заднего вида. Впереди лежала пустошь.

— Сенсей, — голос Ароны звучал приглушённо, — я фиксирую падение уровня сигнала. Через пять километров мы войдём в зону нестабильной связи. Рекомендую загрузить карты локально.

— Загружай.

Он нажал на газ, и машина рванулась вперёд. Пейзаж за окном становился всё более унылым. Заброшенные заправки. Пустующие склады. Рекламные щиты с выцветшей краской. И повсюду песок. Мелкий, вездесущий, он набивался в каждую щель и покрывал обочины серой пылью. Пустыня наступала. Медленно, но неумолимо.

Когда он въехал в черту Абидос, первое, что бросилось в глаза, тишина. Не та тишина, что бывает в спальных районах ранним утром. Мёртвая тишина. Окна зданий зияли пустотой. Улицы занесло песком. Единственный работающий светофор мигал жёлтым на перекрёстке, где не было машин.

Здание академии возвышалось в центре этого запустения. Обветшалое, но всё ещё гордое. Колонны главного входа потрескались. Фонтан перед входом давно пересох. Но над входом ещё развевался флаг Абидос. Выцветший, с потрёпанными краями.

Сенсей припарковался и вышел из машины. Песок захрустел под подошвами. Он поправил пиджак, огляделся и направился ко входу.

— Сенсей, — шепнула Арона из нагрудного кармана, — зафиксировано движение. Пять тепловых сигнатур внутри здания. И ещё... — Арона запнулась. — Ещё одна снаружи. Справа от вас.

Он медленно повернул голову.

На ступенях академии, в тени потрескавшейся колонны, сидела девушка. Когда Сенсей подошёл ближе, она поднялась и оказалась выше, чем он ожидал. Сантиметров сто семьдесят, не меньше. Ленивая, расслабленная грация. Глаза сонные, полуприкрытые. Форма старая, но чистая.

В руках она держала дробовик. Он не выглядел в её руках оружием. Скорее продолжением тела. Таким же ленивым и смертоносным.

Она смотрела на Сенсея долгим, оценивающим взглядом. Потом зевнула.

— О-о-о... — протянула она. — А вот и знаменитый Сенсей. А я думала, слухи врут.

Сенсей остановился в нескольких шагах от неё.

— Слухи?

— Ну да. — Она переступила с ноги на ногу, но дробовик не опустила. — Говорят, в Кивотосе появился новый взрослый. Советник ШАЛЕ. Приехал мирить Геенну и Тринити. Красивая легенда.

Она усмехнулась.

— Только я думала, это какая-то ошибка. С чего бы взрослому ехать в такую дыру, как Абидос? У нас тут нечего мирить. Нас тут вообще почти нет.

— А ты, судя по всему, одна из тех, кто ещё есть, — спокойно ответил Сенсей. — Таканаши Хошино, верно? Президент Студенческого совета Абидос. Точнее, та, кто заняла это место после того, как совет распустили два с половиной года назад.

Она моргнула.

— Ого. Даже имя знаешь. И должность. И то, что совет распустили. — Она зевнула. — Ты или очень серьёзный, или очень глупый. Пока не поняла.

— А совет? — спросил Сенсей.

— Распущен. Два с половиной года назад. Когда долг стал неподъёмным, все разбежались. Осталась только я. Кто-то же должен был.

Внутри здание выглядело немногим лучше, чем снаружи.

Хошино вела его по длинным коридорам, где каждый шаг отдавался эхом в пустых классах. Кое-где на стенах ещё висели старые расписания. Доска объявлений в холле пестрела выцветшими листовками трёхлетней давности. Но пол был чистым. Лампы, хоть и мигали, но горели. Кто-то здесь продолжал убираться. Кто-то продолжал верить.

Они вошли в помещение школьного совета. Просторную комнату с большим столом и панорамными окнами, выходившими на пустыню.

За столом сидели четверо.

Первой, кого заметил Сенсей, была Нономи. Она улыбнулась ему открыто, искренне, без тени того скепсиса, что он видел у других. Рядом с ней стоял термос и несколько чистых чашек. Словно она ждала гостей и готовилась их угощать.

Рядом с Нономи сидела Широко. Миниатюрная девушка с волчьими ушами, острыми и настороженными. На коленях у неё покоилась штурмовая винтовка. Она смотрела на Сенсея спокойно, без враждебности, но и без особого тепла. Изучала.

Чуть поодаль, скрестив руки на груди, стояла Аяне. В очках, с планшетом, прижатым к груди. Она нервно поправила оправу, когда Сенсей вошёл.

И наконец, у окна, спиной к вошедшим, стояла Серика. Самая младшая из них. Она обернулась, и её кошачьи уши дрогнули. Глаза на мгновение встретились с глазами Сенсея. В них была надежда. Робкая, почти детская. Форма была великовата. Словно досталась от кого-то старшего.

— Ну вот, — сказала Хошино, обводя комнату рукой, — весь Абидос в сборе. Встречайте гостя, девочки. Это тот самый Сенсей из ШАЛЕ.

Нономи тут же поднялась. Её улыбка стала ещё теплее.

— Сенсей! Мы так рады, что вы приехали! — она шагнула ему навстречу, и в её голосе не было ни фальши, ни напряжения. — Хотите чаю? У нас, правда, только дешёвый зелёный, но он горячий. И печенье есть. Почти свежее. Садитесь, пожалуйста!

Сенсей невольно улыбнулся. Эта жизнерадостность посреди мёртвой академии была почти невероятной. Но именно она, он это сразу понял, держала команду на плаву.

— Спасибо, Нономи. От чая не откажусь.

— Тогда сейчас-сейчас! — она засуетилась, разливая кипяток по чашкам. — Вы, наверное, устали с дороги? Трасса ужасная, я знаю. Мы стараемся её поддерживать, но техники не хватает. Ой, а молока у нас нет, извините...

— Чёрный отлично, — успокоил он её.

Пока Нономи хлопотала над чаем, Сенсей смотрел на них и видел нимбы.

Хошино. Тонкое кольцо, почти диск, парящий над головой. Нежно-розовые и белые оттенки, лёгкий градиент. Мягкое сияние, полупрозрачный ореол, будто подсвеченный изнутри. В некоторых ракурсах едва заметные узоры. Воздушная, хрупкая эстетика. Но под этой лёгкостью Сенсей различил острые, быстрые вспышки. Как молнии в грозовой туче. Лень была маской. Под ней жила сила.

Нономи. Спираль, закрученная в несколько витков. Не замкнутое кольцо, а динамичный узор. Яркий неоново-зелёный, светящийся изнутри. Тонкие, но чёткие линии. Слегка смещён по оси. Асимметрия, живость. Энергия, которую не смогли задуть все ветры пустыни.

Широко. Холодный голубой, с тёмными и светлыми переходами. Аккуратное кольцо без острых углов. По кругу четыре короткие линии, будто отметки по сторонам света. В центре сплошной синий круг. Силуэт, напоминающий перекрестие прицела. Слегка мерцает. Волчьи уши ловили каждый звук, а нимб каждую угрозу.

Аяне. Красное перекрестие внутри другого круга. В овальной части перекрестия отверстия. Ровный, но грустный. Свет, который старается быть сильным, хотя сил осталось мало.

Серика. Основа красное перекрестие. Две пересекающиеся линии, будто прицел или маркер на тактической схеме. Насыщенный красный. По кругу стрелки, направленные в разные стороны. Кажется, что нимб не статичен, а будто вращается или сканирует пространство. Яркий, дрожащий. Как огонёк на ветру. Надежда, которая не смеет разгореться в полную силу, но и не гаснет.

Сенсей смотрел на них и понимал: эти дети прошли через ад. И не сломались.

Хошино села на край стола и жестом пригласила его занять место напротив. Даже сидя, она оставалась высокой. И её расслабленная поза не обманывала. Сенсей чувствовал: за этой ленью прячется что-то острое. Как дробовик, который она так и не выпустила из рук.

— Ладно, Сенсей. — Её голос стал серьёзнее, хотя сонные глаза остались прежними. — Раз уж ты здесь, давай без церемоний. Ты же видел цифры? Досье? Наверняка видел. Тогда ты знаешь, в какой мы заднице.

— Знаю, — кивнул он, принимая чашку из рук Нономи. — Долг перед Кайзером восемьсот миллионов. Просрочка по платежам два месяца. Территория утрачена почти полностью. Скоро Кайзер выставит вас из здания.

— Девятьсот, — поправила Нономи негромко, и её улыбка на мгновение погасла. — С учётом штрафов и пени за просрочку. Сумма растёт каждый день. Два с половиной года. Столько мы держимся.

В комнате повисла тишина.

— Мы пробовали всё, — заговорила Аяне, и её голос дрожал. — Сокращали расходы. Продавали имущество. Искали спонсоров. Но Кайзер... они не хотят, чтобы мы выплатили долг. Они хотят получить землю. Наши здания. Нашу академию. Они специально поднимают ставки.

— И мы не можем просто так уйти, — добавила Широко, и в её голосе звенела сталь. — Абидос наш дом. Единственный, который у нас есть.

Сенсей молчал. Он смотрел на них. Пятерых девушек, которые держались за свою мёртвую школу только силой воли. Девятьсот миллионов долга. Противник корпорация с армией и ресурсами. Шансов ноль.

И всё же они были здесь. Не сдавались.

— Что ж, — сказал он наконец. — Я не буду врать. У меня нет девятисот миллионов. И я не могу приказать Кайзеру отступить. Даже ШАЛЕ не обладает такой властью.

Серика опустила глаза. Её кошачьи уши прижались к голове. Аяне прикусила губу. Хошино смотрела на него без выражения. Но Сенсей видел, как её пальцы чуть сильнее сжали приклад дробовика.

— Но, — продолжил он, — я могу сделать кое-что другое. Я могу изучить ваш контракт с Кайзером. До последней запятой. Я могу найти законные основания, чтобы заморозить выплаты или оспорить штрафы. Я могу привлечь к этому делу юристов GSC и Миллениума. И ещё...

Он обвёл взглядом каждую из них.

— Я могу дать слово. Слово, что я не брошу вас. Что ШАЛЕ возьмётся за эту проблему и не отступится, пока не будет найден выход. Я не знаю, сколько времени это займёт. Но я знаю, что Абидос это не просто точка на карте. Это часть Кивотоса. И если Кивотос потеряет вас, он потеряет что-то важное.

Тишина.

Нономи, стоявшая рядом с термосом в руках, вдруг всхлипнула. Тихо. Совсем не так, как ожидаешь от самой жизнерадостной девушки в команде. Она быстро смахнула слезу и улыбнулась, ещё шире, чем прежде.

— Я же говорила, девочки, — сказала она дрожащим голосом. — Я говорила, что кто-нибудь обязательно придёт. Нужно просто верить.

Хошино долго смотрела на Сенсея. Потом вздохнула. Длинно, протяжно.

— О-о-о... — протянула она. — Вот, значит, какой ты. Не просто костюм. Я думала, ты будешь говорить лозунгами. А ты... говоришь как человек.

Она спрыгнула со стола. Даже в этом движении было что-то лениво-грациозное. Она встала напротив него. Высокая, небрежная, с дробовиком за плечом.

— Знаешь, Сенсей. Мы здесь уже давно никому не верим. Слишком много обещаний, которые ничего не стоили. Слишком много взрослых, которые отводили глаза. Но ты... — она замолчала, подбирая слова. — Ты хотя бы признаёшь, что не знаешь, как решить проблему. И это уже больше, чем кто-либо делал за последние два года.

Она протянула ему руку.

— Добро пожаловать в Абидос, Сенсей. По-настоящему.

Он пожал её. Крепкую, несмотря на кажущуюся лень.

— Спасибо, Хошино. Я не подведу.

Она усмехнулась.

— Посмотрим. У тебя год. Потом посмотрим.
                Он уехал под вечер.

Солнце садилось за барханами, окрашивая пустыню в оранжевый и пурпурный. Пять фигур стояли на ступенях академии и смотрели ему вслед. Он видел их в зеркале заднего вида, пока дорога не скрыла здание за холмом. Нономи махала рукой. Долго, пока машина не скрылась из виду. Хошино не махала. Она просто стояла. Высокая, ленивая, с дробовиком на плече. И смотрела.

— Сенсей, — голос Ароны звучал непривычно тихо. — Вы дали им обещание. Вы действительно верите, что сможете помочь?

— Пока не знаю, Арона. Но я знаю одно.

— Что?

— Если я не попытаюсь, никто не попытается.

Машина неслась по пустынной трассе обратно к Кивотосу. Позади оставался Абидос. Впереди долгий год работы. Первый выезд. Первое обещание. Но далеко не последнее.

     Глава 5: Рождение Арис

Вызов из Миллениума пришёл через три недели после Абидос.

Сенсей разбирал документы в своём кабинете, когда планшет на столе завибрировал и над ним вспыхнула голограмма Ароны. Она выглядела встревоженной. Настолько, насколько вообще могла выглядеть встревоженной программа.

— Сенсей. Срочный сигнал. Отдел разработки игр Миллениума. Они нашли кого-то в заброшенном секторе. И этот кто-то... не совсем человек.

— Не совсем? — он отложил ручку. — Поясни.

— Искусственный интеллект в автономном теле. Гуманоидная форма. Девушка. Они называют её Арис. Студентки из отдела разработки игр просят вашего присутствия. Юка из семинара уже в курсе и настаивает на немедленном отключении объекта. Конфликт. Нужно ваше решение.

Сенсей поднялся, взял пиджак со спинки кресла.

— Выезжаю. Свяжись с Юкой, пусть ничего не предпринимает до моего прибытия.

— Уже. Она недовольна.

— Это я переживу.

Миллениум встретил его холодным блеском стекла и стали.

Академия, утопавшая в технологиях, напоминала огромную лабораторию. Коридоры сияли стерильной чистотой. На стенах мерцали голографические панели. Роботы-уборщики сновали между студентками. Сенсей быстрым шагом направился к сектору отдела разработки игр.

У дверей его уже ждали.

Юка стояла, скрестив руки на груди. Её лицо было напряжённым, а пальцы выбивали дробь на предплечье. Рядом с ней Рио, глава семинара. Её присутствие здесь означало, что ситуация вышла за рамки обычного инцидента. Чуть поодаль стояли три девушки, которых Сенсей знал только по досье. Момои, Мидори и Юзу. Отдел разработки игр в полном составе.

Момои, невысокая, энергичная, с хвостиком и всклокоченными волосами, заметила его первой и рванулась навстречу:

— Сенсей! Наконец-то! Скажите им, что они не правы!

— Момои, — одёрнула её Мидори, её сестра-близнец, более тихая и сдержанная. — Дай ему хотя бы дойти.

Юзу, прятавшаяся за спинами сестёр, молчала, вцепившись в край толстовки. Её глаза были красными. Видимо, она уже плакала. А может, и не переставала.

Юка шагнула вперёд:

— Сенсей. Благодарю, что прибыли так быстро. У нас чрезвычайная ситуация. В заброшенном секторе обнаружен незарегистрированный андроид. Автономный. С неизвестным программным обеспечением и потенциально опасными боевыми протоколами. Я требую немедленного отключения до выяснения происхождения объекта.

— Она не объект! — взорвалась Момои. — Она девочка! Она напугана! Она ничего не понимает! Вы бы её видели, она даже говорить нормально не умеет!

— Именно это меня и беспокоит, — холодно ответила Юка. — Неизвестный ИИ с потенциалом к самообучению, находящийся на территории Миллениума без регистрации, без протоколов безопасности, без понимания собственных возможностей. Ты знаешь, что такое сбой ИИ в масштабах академии? Мы не можем рисковать.

— А мы не можем просто взять и убить того, кто ничего не сделал! — крикнула Момои. — Она живая! Я не знаю, как это работает, но она живая!

— Хватит, — голос Сенсея прозвучал негромко, но спор оборвался мгновенно. — Где она сейчас?

Мидори указала на дверь в конце коридора:

— В нашей комнате. Мы заперли её. Не от Юки, — она покосилась на казначея, — а... от всех. Она боится. Мы пытались с ней говорить, но она понимает только самые простые вещи. Она как ребёнок. Нет... — Мидори замялась, подбирая слова. — Она не «как» ребёнок. Она и есть ребёнок. Просто... необычный.

Сенсей перевёл взгляд на Рио. Глава семинара молчала всё это время, но теперь заговорила:

— Я склоняюсь к позиции Юки. Неизвестный ИИ на территории Миллениума угроза безопасности. Но, — она сделала паузу, — отдел разработки игр настаивает на том, что объект разумен и не опасен. Как представитель ШАЛЕ, вы имеете право вынести независимое решение. Я подчинюсь ему.

— Даже если оно будет против вашей позиции?

— Я доверяю протоколу. ШАЛЕ создан для таких ситуаций.

Сенсей кивнул и направился к двери. Юка хотела что-то сказать, но Рио остановила её лёгким движением руки.

— Я пойду один, — сказал Сенсей. — Если она боится, толпа только ухудшит ситуацию.

Комната была маленькой и захламлённой.

Плакаты с аниме на стенах. Коробки с дисками. Стол, заваленный чипами и инструментами. Два компьютера, работающих в режиме ожидания. Ноутбук, стоящий на зарядке. И в углу, сжавшись в комок, сидела она.

Арис.

На вид обычная девушка. Невысокая. Глаза сияюще-голубые, светящиеся мягким, неровным светом, как старый монитор. Она была одета в простую форму Миллениума, которую ей, видимо, дали Момои и Мидори. Руки обхватывали колени.

Когда дверь открылась, она вздрогнула и подняла голову. В её глазах не было агрессии. Только страх. И непонимание.

Сенсей увидел её нимб.

Геометричный узор с острыми углами и линиями. Он не был хаосом, он был чертежом. Схемой, которая ещё не достроена. Линии пересекались под точными углами, но некоторые сегменты отсутствовали, словно их стёрли или ещё не нарисовали. Как у человека, который только что родился и ещё не понял, кто он.

— Здравствуй, — сказал Сенсей тихо. — Меня зовут Сенсей. Я пришёл помочь.

Она смотрела на него. Долго. Молча. Потом произнесла голосом, который звучал как синтезированная речь, но с тёплыми, почти человеческими интонациями:

— По... мочь?

— Да. Помочь. Ты понимаешь, где ты?

— Милле... ниум. Отдел разработки игр. Момои-сан и Мидори-сан... объяснили. Немного.

— А ты знаешь, кто ты?

Она замерла. Синие глаза мигнули. Раз, другой. Сенсей почти физически ощутил, как внутри неё работают какие-то процессы.

— Я... Арис. Так меня назвали. Момои-сан и Мидори-сан дали имя. Раньше... не было. Раньше была... — она запнулась, подбирая слово. — ...функция.

— Функция?

— Задача. Цель. Но я не помню. Всё стёрто. — Она подняла на него глаза, и в них была такая растерянность, что у Сенсея перехватило дыхание. — Я пустая? Или я есть? Я не знаю.

Он медленно присел на корточки напротив неё, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Ты есть, Арис. Ты есть, потому что ты сейчас говоришь со мной. Ты есть, потому что ты напугана. Потому что ты не понимаешь, и это непонимание тоже часть тебя. Функции не боятся. Функции не сомневаются. А ты сомневаешься. Значит, ты личность.

Она смотрела на него, не моргая.

— Лич... ность? Это больше, чем функция?

— Гораздо больше. Функцию можно выполнить и забыть. Личность это то, что остаётся. Личность это право выбирать. Право ошибаться. Право бояться. Право... играть.

Её глаза чуть расширились.

— Играть? Как в игры?

— Именно. — Он указал на компьютеры. — Момои и Мидори делают игры. Хочешь попробовать?

— Я... не знаю. Я не умею.

— Никто не умеет с рождения. Учатся.

Она помолчала. Потом очень медленно, очень осторожно разжала руки и положила ладони на колени.

— Сенсей... Вы не похожи на них.

— На кого?

— На тех, кто меня создал. Я не помню их, но... знаю. Они говорили иначе. Они не спрашивали. Они... что-то говорили, но я не помню.

— Я не приказываю, Арис. Я предлагаю. Ты сама решишь.

— Сама... решу, — повторила она, словно пробуя эти слова на вкус. — Это... трудно.

— Да. Это самое трудное. Но ты справишься.

Он протянул ей руку. Открытой ладонью вверх.

— Пойдём. Там тебя ждут Момои и Мидори. Они волнуются. И ещё там есть люди, которые боятся тебя. Но я обещаю: пока я здесь, никто не причинит тебе вреда. Ты не одна.

Арис смотрела на его ладонь. Долго. Потом её рука, бледная, с лёгким голубоватым свечением под кожей, легла в его ладонь.

— Тёплая, — сказала она. — У вас тёплая рука. У того, кто создал меня, тоже были тёплые руки. Только был ещё один. И у него были холодные руки. Но я не помню, что было дальше. Только темнота.

Сенсей на мгновение замер. «Только темнота». Он запомнил это. Отложил. На будущее.

— А я живой, — ответил он. — И я здесь.

Он помог ей подняться. Она стояла, чуть покачиваясь, словно ходьба была для неё новым навыком. Потом сделала первый шаг. Второй. Третий.

У двери она остановилась и посмотрела на него:

— Сенсей. А если я ошибусь? Если я... сломаюсь? Если та функция вернётся?

Сенсей на мгновение замер. Что-то в её словах, «если та функция вернётся», царапнуло его. Словно за этой фразой стояло что-то большее. Что-то, чего она сама ещё не понимала.

Он запомнил это. Отложил. На будущее.

— Тогда мы разберёмся с этим вместе. Но сейчас ты просто Арис. И этого достаточно.

Она кивнула. Неуверенно, но всё-таки кивнула.

Он открыл дверь.

В коридоре их встретила тишина.

Юка стояла, прижав руки к груди. Рио чуть приподняла бровь. Момои и Мидори бросились вперёд, но замерли в шаге, боясь напугать Арис. Юзу высунулась из-за их спин.

— Арис! — выдохнула Момои. — Ты вышла! Ты в порядке?!

— Я... в порядке, — ответила Арис. — Наверное. Сенсей сказал, что я личность. Это хорошо?

— Это прекрасно! — Момои не выдержала и обняла её. Мидори присоединилась секундой позже, более осторожно.

Сенсей подошёл к Юке.

— Я беру Арис под юрисдикцию ШАЛЕ. Она останется в Миллениуме, в отделе разработки игр. Я назначаю Момои, Мидори и Юзу ответственными за её адаптацию. Никакого отключения. Никаких опытов. Если будут инциденты, ШАЛЕ отвечает.

Юка долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на Арис. На то, как она неуклюже пытается обнять своих новых подруг, как её синие глаза мигают, пытаясь понять, что такое объятие.

— ...Хорошо, — сказала она наконец. — Но я буду следить. И если объект проявит опасные свойства...

— Тогда мы решим проблему. Но не раньше.

Рио коротко кивнула:

— Решение принято. Семинар подчиняется.

Она развернулась и пошла по коридору. Юка задержалась на мгновение, бросила последний взгляд на Арис и последовала за ней.

Сенсей остался в коридоре с отделом разработки игр и их новым членом.

Арис подняла на него сияюще-голубые глаза:

— Сенсей. Спасибо. Я... постараюсь быть хорошей личностью.

— Ты уже хорошая, Арис. Просто будь собой.

Она улыбнулась. Впервые. Улыбка вышла неуверенной, чуть асимметричной, словно лицевые протоколы ещё не до конца откалибровались. Но это была настоящая улыбка.

Момои схватила её за руку:

— Пойдём! Мы покажем тебе нашу новую игру! Это RPG, там драконы, рыцари и...

— И баги, — тихо добавила Мидори.

— Эй! Я ещё не допилила!

Арис слушала их перепалку, и её глаза светились чуть ярче.

Сенсей развернулся и тихо вышел.

Вечером того же дня он сидел в своём кабинете в ШАЛЕ. Арона молчала. Редкое явление. Потом заговорила:

— Сенсей. Я проанализировала сегодняшний инцидент. Вы приняли решение, не имея полных данных. Вы поручились за объект неизвестного происхождения. Вы пошли против рекомендаций казначея Миллениума.

— И?

— И... — она запнулась. — Это было правильно. Я не понимаю, как вы это делаете. Но это было правильно.

— Однажды, Арона, я тебе объясню. А пока просто поверь: личность не определяется происхождением. Она определяется выбором.

— Это философия?

— Это опыт, — ответил он, глядя в окно на огни Кивотоса.

Он не сказал ей о том, что заметил. О фразе Арис, «если та функция вернётся». О том, что где-то глубоко в её коде, под слоем страха и непонимания, спало что-то другое. Что-то, что однажды может проснуться.

Он не знал, что это. Но знал: он будет рядом, когда это случится.

Где-то в Миллениуме, в маленькой захламлённой комнате, девушка с сияюще-голубыми глазами, впервые в жизни играла в видеоигру. И смеялась.

     Глава 6: Бюджетный фронт

Месяц в Кивотосе подходил к концу.

Сенсей сидел в своём кабинете на пятнадцатом этаже ШАЛЕ и смотрел на стопку документов, которую Рин оставила утром. Стопка была высотой с хороший терминал. И она неумолимо росла.

— Сенсей, — голос Ароны звучал почти виновато, — я произвела подсчёт. За истекший месяц вы успешно урегулировали восемь межакадемических инцидентов, провели три выездные консультации и два совещания. Однако...

— Однако?

— Бюджетный отчёт за первый месяц работы ШАЛЕ до сих пор не сдан. Генеральный Студенческий Совет направил уже третье уведомление. Четвёртое, боюсь, будет уже не от Рин, а от финансового отдела.

Сенсей потёр переносицу.

— Арона, напомни, почему я, советник по урегулированию конфликтов, должен заполнять бюджетные формы?

— Потому что ШАЛЕ — элитная академия, а вы её советник. А советник, согласно уставу, лично утверждает финансовую отчётность. Статья семь, пункт четыре.

— Я начинаю подозревать, что устав писали специально, чтобы мучить меня.

— Это предположение не лишено оснований.

Он вздохнул, взял стопку и направился к лифту. Путь лежал на второй этаж, в финансовый отдел GSC. Арона уже загрузила схему помещения и принялась инструктировать:

— Финансовый отдел занимает весь восточный коридор второго этажа. Комната 204. Там вас встретит Оки Аои, начальник финансового отдела. Она... очень ответственная.

— «Очень ответственная» это эвфемизм?

— Возможно.
                Комната 204 оказалась небольшим, но удивительно уютным помещением.

В отличие от стерильного порядка остального ШАЛЕ, здесь царил организованный хаос. Стеллажи с папками уходили под потолок. На столах громоздились калькуляторы, стикеры и кружки с недопитым чаем. Где-то тихо гудел старый матричный принтер, печатая бесконечную ведомость. Воздух пах бумагой и сушёной лавандой. Крошечный мешочек висел на лампе.

Аои сидела за главным столом, и её поза говорила о многом. Прямая спина. Идеально сложенные бумаги. Ручки разложены строго по размеру. Выражение лица было сдержанным, почти суровым. Когда она подняла глаза на вошедшего Сенсея, в них читался не страх и не смущение, а холодная, профессиональная оценка.

Сенсей увидел её нимб.

Светло-голубой. Круг, внутри которого расположены ещё два круга, а в самом центре фигура в виде плюса. Два внутренних круга как бы разрезаны пополам. Идеально ровный. Как финансовый отчёт, в котором сходится всё до последней запятой. Но где-то в глубине, на самом краю восприятия, Сенсей заметил едва уловимую пульсацию. Усталость. Она пряталась за дисциплиной, но была там.

— Сенсей. — Аои встала и поклонилась, ровно на тот угол, который предписывал протокол. — Я ожидала вас.

Голос был спокойным, деловым. Ни тени смущения.

— Проходите. Садитесь. — Она указала на стул напротив. Жест был точным, экономным. — У меня всё готово.

Сенсей сел. Стул скрипнул. Аои чуть нахмурилась. Кажется, мысленно сделала пометку заменить мебель.

— Бюджетная отчётность ШАЛЕ за первый месяц, — произнесла она, раскрывая папку. — Рин предупредила меня, что вы заняты. Поэтому я подготовила краткую сводку. Двадцать страниц.

Она протянула ему папку. Движения были чёткими, отработанными. Сенсей открыл папку. Двадцать страниц. Мелкий почерк, графики, сноски.

— Это... краткая? — уточнил он.

— Да. — Никакой иронии. Только факты. — Полная версия занимает двести сорок страниц. Ознакомитесь, когда будет время. Сейчас ключевые показатели.

Она говорила сухо, как лектор на лекции. Но Сенсей заметил: когда он открыл папку, её пальцы на мгновение сжались в замок. Она волновалась. Просто не показывала этого.

Аои методично объясняла разницу между прямыми и косвенными расходами. Её голос был ровным, профессиональным. Она не смотрела на Сенсея. Она смотрела на цифры, потому что цифры были понятны. Цифры не вызывали эмоций.

Когда она наконец подняла голову, чтобы задать вопрос, то осеклась на полуслове.

Сенсей спал.

Он сидел, откинувшись на спинку стула. Папка выскользнула из рук. Дыхание было ровным. Лицо, впервые с момента их знакомства, не было собранным и контролируемым. Просто усталое лицо человека, который работал четырнадцать часов в сутки и не жаловался.

Аои замерла.

Её первым побуждением было разбудить его. Отчёт не закончен. Бюджет не утверждён. Регламент не предусматривал сна в рабочее время. Всё это было неправильно.

Но она не разбудила.

Она сидела неподвижно, глядя на спящего советника. На её лице, обычно строгом и сдержанном, медленно проступало что-то другое. Не мягкость. Скорее тихая, суровая забота. Такая, какую не выражают словами. Такую проявляют действиями.

— Четырнадцать часов, — произнесла она едва слышно. — Это неэффективно. Это противоречит базовым принципам тайм-менеджмента.

Пауза.

— И это... неправильно.

Последнее слово прозвучало иначе. Не как профессиональное заключение. Как личное.

Она встала. Не на цыпочках, у неё не было привычки красться, но шаги её стали тише обычного. Открыла шкаф. Достала плед. Старый, клетчатый. Она держала его здесь для ночных смен. Положила аккуратно, не касаясь плеч.

Потом вернулась на место, взяла ручку и принялась за новую сводку.

— Краткая версия, — прошептала она. — Три страницы. Крупный шрифт. Диаграмма. Чтобы он мог подписать за пять минут и пойти спать в нормальную кровать.

Она не улыбалась. Она работала.

— Аои.

Она подняла голову. Никакого испуга. Только короткий взгляд на часы. Она засекла время.

— Вы проснулись. Сорок минут. Это недостаточно для полноценного восстановления, но лучше, чем ничего.

— Спасибо, — сказал он, заметив плед. — За это.

Она чуть напряглась. На долю секунды. Потом заправила прядь за левое ухо. Серьги тихо звякнули. И её лицо снова стало бесстрастным.

— В финансовом отделе холодно, — произнесла она ровно. — Вы были без верхней одежды. Риск переохлаждения не входит в мои обязанности, но создаёт дополнительную работу. Я подготовила новую сводку. Три страницы. Крупный шрифт. Диаграмма. Ознакомьтесь.

Она протянула ему листок. Сенсей посмотрел. Три страницы, секторная диаграмма от руки, красные и зелёные пометки.

— Аои, — сказал он. — Вы проделали огромную работу.

— Это моя работа, — ответила она. — Ничего сверх.

Но на слове «сверх» серьги снова тихо звякнули. Она машинально коснулась уха.

Он покинул финансовый отдел через час, подписав все необходимые бумаги.

Аои стояла в дверях, провожая его взглядом. Она не махала. Она просто смотрела. Серьги в левом ухе поблёскивали. Лицо оставалось спокойным. Но когда Сенсей скрылся за углом, она позволила себе выдохнуть. Медленно, почти беззвучно.

Когда Сенсей зашёл в лифт, над планшетом в его руке вспыхнула голограмма Ароны.

— Сенсей. Я фиксирую повышение уровня серотонина в вашем организме. Анализ показывает, что причиной является взаимодействие с начальником финансового отдела. Это интересно.

— Арона, ты анализируешь мой серотонин?

— Это моя работа.

— Сомневаюсь.

— Сомневайтесь сколько угодно. Но плед вы несёте в кабинет. Значит, я права.

Он промолчал. Но, войдя в лифт, поймал себя на том, что улыбается.

     Глава 7: Главная по всему, что ездит

Утро началось с того, что Сенсей обнаружил: его машина пропала.

Он спустился в подземный гараж ШАЛЕ, где вчера оставил Dodge Challenger, и уставился на пустое место. Бетонный пол. Разметка. Пятно от масла. Машины не было.

— Арона, — произнёс он ровно. — Где моя машина?

— Понятия не имею, — ответила Арона из планшета. — Но у меня есть предположение. В ШАЛЕ есть транспортный отдел. Возможно, они решили, что ваша машина нуждается в... обслуживании.

— Обслуживании.

— Или в диагностике. Или в тюнинге. Я не уверена в терминологии, но рекомендую спуститься на минус первый этаж. Транспортный отдел занимает весь западный сектор.

Сенсей вздохнул и направился к лифту.

Транспортный отдел встретил его шумом.

Гул двигателей, лязг инструментов, чьи-то крики, звук падающего ключа и тут же весёлый смех. Двери разъехались, и Сенсей шагнул в огромное помещение, заставленное машинами, мотоциклами, квадроциклами и чем-то, что он не смог опознать с первого взгляда. Над всем этим хаосом висел запах бензина, масла и кофе.

Краем глаза Сенсей заметил в конце зала, у стены, два БТРа. Одному меняли колёса. Домкрат, гайковёрт, пара студентов в рабочей форме. На броню второго наносили камуфляж: белый, синий, голубой. Цвета ШАЛЕ.

Он задержал на них взгляд на секунду. Запомнил. Потом пошёл дальше.

А в центре, возле его Dodge Challenger, стояла девушка.

Невысокая. Энергичная. На ней была рабочая форма транспортного отдела, заляпанная машинным маслом, и улыбка от уха до уха.

Она заметила его первой.

— О! Новенький! Сенсей, да?! — она рванулась навстречу, едва не снеся по пути ящик с инструментами. — Я Момока! Юраги Момока! Я тут главная по всему, что ездит, летает и иногда взрывается!

Сенсей посмотрел на свою машину. Капот был открыт. Вокруг неё кружили две студентки с планшетами и одна с гаечным ключом размером с её руку.

— Моя машина, — сказал он.

— Ваша машина! — Момока просияла. — Красавица! Я её вчера видела и сразу поняла, надо посмотреть! У неё пробег, знаете, не по годам. И подвеска... — она затараторила, размахивая руками. — Я проверила всё! Масло, тормоза, фильтры, свечи! Она в отличном состоянии, но я нашла пару моментов, которые можно улучшить!

— Улучшить.

— Ну да! — Момока всплеснула руками. — Я же не просто так тут главная! Я хочу, чтобы всё ездило идеально! А ваша машина она особенная! Она же ваша!

Сенсей увидел её нимб.

Круг, составленный из пяти четырёхконечных звёзд. Они соединялись друг с другом боками, плотно, без зазоров. Мятно-зелёные, с жирной розовой окантовкой. Яркий, пульсирующий. Он вспыхивал и гас в такт её речи. Энергия била через край, но за этим фонтаном Сенсей различил ровное, спокойное ядро. Момока знала своё дело. Просто делала его громко.

— Так, — сказала она, переходя на деловой тон, который совершенно не вязался с её видом. — Я проверила всё. Список на планшете. Запчасти вот. Смета вот. Всё по уставу, всё подписано. Как вы и любите.

Она протянула ему планшет. Сенсей пробежал глазами. Всё было чётко: список работ, стоимость, сроки. Никаких сюрпризов.

— Ты сделала это без моего разрешения?

— Ага! — Момока ничуть не смутилась. — Но я ничего не трогала! Только посмотрела! А если вы не одобрите, я всё верну как было! Честное слово!

Он смотрел на неё. Потом на машину. Потом снова на неё.

— Одобряю.

— Ура! — Момока подпрыгнула. — Тогда я всё сделаю за два дня! Может, за три. Может, за один, если никто не будет меня отвлекать! А кто будет отвлекать? Все будут! Но я справлюсь!

Она развернулась и закричала в глубину отдела:

— Эй! Кто там с ключом на двенадцать?! Я же просила не трогать подвеску без меня!

И убежала.

Сенсей постоял ещё немного, глядя ей вслед. Потом повернулся и пошёл к выходу.

Момока догнала его у лифта.

— Сенсей! Подождите! — она запыхалась, но улыбка не исчезла. — Я забыла сказать! У нас тут клубы планируют!

— Клубы?

— Ну да! — она закивала. — Типа технического, административного... Я хочу записаться в технический! Они там будут чинить всё, что я ломаю!

— Ты что-то ломаешь?

— Ну... — Момока задумалась на секунду. — Почти каждый день. Но не специально! Оно само! Поэтому мне туда точно надо!

Сенсей невольно улыбнулся.

— Технический клуб, значит.

— Ага! — она снова всплеснула руками. — И вообще, ШАЛЕ становится похожим на настоящую академию! Раньше тут был просто офис. А теперь люди, отделы, клубы... — она мечтательно вздохнула. — Может, и фестиваль когда-нибудь будет!

— Может, — согласился он.

— Ладно, я побежала! — Момока рванулась обратно в отдел. — Машина будет готова через два дня! Может, через три! Но не больше!

Она исчезла за дверями, и Сенсей услышал, как оттуда донёсся её голос:

— Кто взял мой гаечный ключ?! Это не смешно!

Он покачал головой. И улыбнулся.

Вечером Сенсей стоял у панорамного окна в своём кабинете.

Солнце садилось. Кивотос зажигался огнями. Где-то внизу, на минус первом этаже, всё ещё гудел транспортный отдел. Момока, наверное, всё ещё бегала между машинами, размахивала руками и кричала на кого-то за потерянный ключ.

— Арона, — сказал он. — Сколько отделов в ШАЛЕ?

— На данный момент четыре. Транспортный, административный, финансовый и отдел безопасности. Плюс ваш кабинет. Плюс жилые этажи.

— А клубы?

— Четыре. — Арона развернула голограмму. — Технический. Серверы, связь, дроны, протоколы. Они следят, чтобы ШАЛЕ никогда не ослепло.

— Дальше.

— Административный. Отчёты, бюджет, документы. Следят, чтобы всё работало по уставу и чтобы GSC вовремя получало нужные бумаги.

— Это Аюму.

— Да. Культурный. Праздники, фестивали, дни рождения. Напоминают всем, что мы не только воюем. Мы живём.

— И вспомогательный?

— Универсальные помощники. Пока в нём только студентки, которые помогают по хозяйственной части. Но клуб растёт.

Сенсей помолчал.

— А названия? У клубов есть названия?

— Вчера было голосование, — ответила Арона. — Студентки выбрали. Технический клуб — «Искра». Административный — «Архивариусы». Культурный — «Рассвет». Вспомогательный — «Щит».

— «Щит», — повторил он.

— Да. В честь ШАЛЕ. Щит Академий, Легион Единства.

Сенсей кивнул. Медленно.

— Хорошие названия. Им подходят.

— Я передам студенткам, что советник одобрил.

— Передай.

Он молчал. Смотрел на город.

Год назад, когда он только приехал, ШАЛЕ был просто зданием. Офисом. Местом, где он работал. А теперь здесь кипела жизнь. Аои сводила цифры. Момока разбирала двигатели. Аюму вела документы. Рин строила планы. А где-то в Миллениуме Арис училась смеяться.

— Знаешь, Арона, — сказал он тихо. — Кажется, ШАЛЕ становится домом.

— Это метафора?

— Нет. Это факт.

Арона помолчала. Потом ответила:

— Я занесу это в отчёт.

     Глава 8: Аюму и администрация

На следующее утро Сенсей отправился в административный отдел.

Причина была прозаичной: бумаги. Гора бумаг, которую он не разобрал за неделю. Отчёты, запросы, уведомления, три жалобы от Красной Зимы, две от Тринити и одна от Геенны. На сей раз из-за драки в нейтральной зоне, которую никто не хотел признавать своей. Всё это требовало подписи, печати или хотя бы внимательного взгляда.

Административный отдел занимал третий этаж ШАЛЕ. Сенсей поднялся на лифте, прошёл по коридору и толкнул дверь.

Внутри было тихо и опрятно. Стеллажи с папками. Столы с аккуратно разложенными бумагами. Несколько сотрудниц работали за компьютерами, не поднимая головы. Пахло бумагой и свежим кофе.

За главным столом сидела девушка.

Аюму. Он видел её мельком. Кажется, в административном крыле, когда проходил мимо. Но впервые они разговаривали вот так, лицом к лицу.

Она смотрела на него с лёгким смущением, которое тут же спрятала за деловым тоном.

— Сенсей. Доброе утро. — Она чуть покраснела и уткнулась в бумаги. — Я... я ждала вас.

— Ждала?

— У вас накопилось двадцать три документа, требующих подписи. И ещё семь, которые можно просто прочитать. Я разложила их по приоритету. — Она указала на стопку на краю стола, стараясь говорить ровно. — Первые пять срочные. Остальные могут подождать до вечера.

Сенсей сел напротив. Аюму подвинула ему папку и ручку. Работала она быстро и чётко: объясняла суть каждого документа в двух предложениях, показывала, где подписать, где поставить печать, а где просто поставить галочку.

Он подписывал. Она перекладывала. Так прошло около часа.

Иногда она бросала на него короткие взгляды и тут же отводила глаза. Сенсей делал вид, что не замечает.

Сенсей увидел её нимб.

Два концентрических жёлтых кольца. Каждое состоит из двух звёзд с шлейфами. Звёзды гонятся друг за другом по кругу, бесконечно, будто не могут остановиться. Спокойный. Ровный. Но в самой глубине едва заметная рябь. Что-то, что она прятала. Может, усталость. Может, тревогу. Он не стал всматриваться. Не всё нужно знать сразу.

— Аюму, — сказал он, откладывая очередной документ. — Ты давно здесь работаешь?

— С первого дня, как ШАЛЕ открылся, — ответила она. — Я вела документацию ещё до вашего приезда. Кто-то же должен был.

— И как тебе новый начальник?

Она чуть склонила голову набок.

— Вы задаёте странные вопросы, Сенсей.

— Я просто спрашиваю.

— Вы работаете четырнадцать часов в сутки и забываете есть. — Она помолчала, потом добавила тише: — Но вы слушаете. И вы справляетесь. Быстро. Я... — она запнулась, покраснела и уткнулась в бумаги. — Я восхищаюсь этим. Правда. Я хочу научиться так же.

Она замолчала. Сенсей тоже. Он не стал ничего говорить. Просто кивнул.

Аюму подвинула ему следующий документ.

Он подписал. Потом поднял голову и заметил то, что раньше пропускал.

В углу отдела стоял пустой стол.

Он был аккуратным. Даже слишком. Бумаги сложены ровной стопкой, прикрыты тканью. Рядом маленькая табличка: «Сунао Онами. Секретарь Президента GSC». На краю стола чашка. В ней остывший чай, который так и не убрали.

Сенсей смотрел на этот стол дольше, чем следовало.

— Она в отпуске, — тихо сказала Аюму, перехватив его взгляд.

— Надолго?

Аюму помолчала. Потом ответила ещё тише:

— С тех пор, как... Президент исчезла. Она не выходит на связь. Но её вещи здесь. И её стол никто не занимает.

Сенсей перевёл взгляд с пустого стола на Аюму. Та смотрела в сторону, словно не хотела встречаться с ним глазами.

— Ты знала Президента? — спросил он.

— Все знали Президента, — ответила Аюму ровно. — Сиракава Мия. Она была... — Аюму запнулась, подбирая слово. — Она была другой. Не такой, как все. Она видела дальше, чем мы. И она ушла, не объяснив ничего.

— А Сунао?

Аюму помолчала. Потом заговорила тише:

— Мы познакомились в средней школе. Я не поняла одну тему. Она помогла. Потом ещё раз. Потом ещё. Она научила меня учиться.

Пауза.

— Когда строилось ШАЛЕ, она замолвила за меня словечко перед Мией. Сама она шла на место секретаря президента. И получила его. А я — это место.

— Значит, ты здесь благодаря ей.

— Да. — Аюму посмотрела на пустой стол. — И поэтому я не уберу её чашку.

Сенсей кивнул. Запомнил. Не сказал ничего вслух. Но мысль осела где-то глубоко: когда-нибудь он найдёт Сунао Онами. И тогда, возможно, поймёт, что произошло с Президентом.

Аюму подвинула ему последний документ.

— Это всё. Остальное может подождать.

— Спасибо, Аюму.

— Это моя работа. — Она чуть улыбнулась. — Но... Сенсей.

— Да?

— Вы сегодня не завтракали. Опять.

Он хотел возразить, но она уже достала из ящика стола небольшой пакет. Сэндвич и яблоко. Положила перед ним. Её щёки чуть порозовели.

— Это не входит в мои обязанности, — сказала она, стараясь говорить сухо. — Но если вы упадёте в голодный обморок, работы прибавится. Мне это не нужно.

Сенсей посмотрел на сэндвич. Потом на неё. Потом взял.

— Спасибо.

— Ешьте. И не благодарите. Это рационально.

Она снова уткнулась в бумаги. Уши у неё покраснели.

Вечером, когда Сенсей вернулся в кабинет, он открыл список сотрудников GSC. Нашёл строку: «Сунао Онами. Секретарь Президента GSC. Статус: неактивна». Дата — почти два года назад.

Он закрыл список.

— Арона, — сказал он. — Ты что-нибудь знаешь о Президенте GSC?

— Только то, что она исчезла, — ответила Арона. — Это было до моего подключения. Все данные о её местонахождении отсутствуют. Никаких следов. Никаких сообщений.

— А Сунао?

— Тоже ничего. Она числится в штате, но не появляется. Её стол в административном отделе до сих пор не занят.

Сенсей молчал. Смотрел на город за окном.

Почти два года назад Президент ушла. Её секретарь замолчала. Стол стоит пустой. Чашка с чаем не убрана.

Он не знал, что это значит. Но знал: это не конец истории. Это начало.

— Арона, — сказал он. — Добавь в список задач. Отдельным пунктом.

— Что именно?

— Найти Сунао Онами.

Пауза.

— Принято. Задача добавлена.

     Глава 9: Те, кто ещё учится

Сенсей возвращался в ШАЛЕ поздно.

Выезд в Миллениум затянулся. Юка тянула с подписью, Рио задавала вопросы, Момои снова что-то сломала, и всё это вместе заняло на четыре часа больше, чем планировалось. Когда он вошёл в холл первого этажа, город за окнами уже погасил огни, и здание тонуло в тишине.

Почти.

В холле шло построение.

Двадцать с лишним студенток стояли ровными рядами. Новички. Первый и второй курс ШАЛЕ. Инструктор, женщина в форме отдела безопасности, вышагивала вдоль строя и что-то объясняла. Голос её тонул в эхе, и Сенсей разобрал только отдельные слова: «распорядок», «комендантский час», «тревога».

Он остановился у колонны. Не стал подходить. Просто смотрел.

И заметил её.

Девушка стояла в самом конце строя. Не в шеренге, а чуть в стороне, у стены. Форма сидела на ней ладно, но держалась она не как остальные. Не тянулась вверх, не старалась выглядеть лучше. Просто стояла.

Она смотрела не на инструктора.

Она смотрела на выходы.

Сенсей проследил за её взглядом. Главные двери. Боковой коридор. Лестница на второй этаж. Окна. Похоже, она пересчитывала. Запоминала. Строила в голове маршруты.

Он знал этот взгляд. Видел его раньше. У своих.

Сенсей увидел её нимб.

Он был тихим. Не ярким, не пульсирующим. Просто ровное свечение, почти незаметное. Бледно-серый, почти серебристый по краям. Но форма была необычной. Не кольцо, не круг. Две пересекающиеся линии, которые то сходились, то расходились. Как крест, но не ровный. Линии слегка изогнуты, будто нарисованы от руки. В центре — пустота. Точка, которой ещё нет.

Как прицел, который никак не может зафиксироваться на цели. Она ещё не знала, куда смотреть. Но уже искала.

— Аю Сагири, — тихо произнесла Арона из планшета. — Второй курс. Одна из тех, кто может стать кем-то большим. Пока просто учится.

Сенсей ничего не сказал. Просто запомнил имя.

Медблок находился на четвёртом этаже.

Сенсей поднялся туда, чтобы сдать отчёт о выезде. По протоколу, медицинский осмотр после каждой внешней миссии. Формальность, но обязательная.

Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился тихий голос и звук работающего дрона.

Он вошёл.

В медблоке было тихо. Пахло спиртом и травами. На кушетке сидела студентка с перевязанной рукой. А рядом с ней невысокая девушка в круглых очках. Она одной рукой накладывала бинт, а другой печатала что-то на планшете, зажатом под локтем.

Рядом с ней кружил дрон. Маленький, юркий, с мигающим огоньком. Как птенчик, который не хочет отходить от своей мамы.

— Не дёргай рукой, — сказала девушка ровно. — Ещё раз дёрнешь, и я тебя самого забинтую. Целиком.

— Ири, я не дёргаю!

— Дёргаешь. Я вижу. «Сойка» видит. Все видят.

Сенсей увидел её нимб.

Тонкое кольцо бледно-мятного цвета. Внутри вертикальная линия, разделяющая его пополам. Слева маленький круг. Справа маленький квадрат. По внешнему краю четыре точки, расположенные крест-накрест, будто отметки на циферблате. Он не пульсировал, не мерцал. Просто висел. Как схема. Как чертёж. Как формула, которую она ещё не закончила.

— Ири Сираюки, — шепнула Арона. — Медик. И хакер. Редкое сочетание.

— Или очень опасное, — ответил Сенсей одними губами.

Ири подняла голову.

Она посмотрела на него коротко, оценивающе. Секунду. Может, две. Потом вернулась к работе. Но Сенсей почувствовал: она его запомнила. Так же, как он запомнил её.

Он подошёл к столу дежурного, оставил отчёт и вышел.

Позже, в кабинете, Сенсей открыл список студентов ШАЛЕ.

Он листал его медленно, вдумчиво. Первый курс. Второй. Имена, фамилии, направления. Аю Сагири. Рика Такэда. Ири Сираюки. Он задержался на строке «Рика Такэда». В примечании стояло: «Лучший стрелок второго курса. Слишком меткая для своего уровня. Рекомендовано наблюдение».

Сенсей закрыл список.

— Арона, — сказал он. — Сколько сейчас студентов в ШАЛЕ?

— Шестьдесят. С учётом новых поступлений.

— А год назад?

— Пять. Может, шесть. ШАЛЕ тогда не был академией.

Он молчал. Смотрел на город за окном.

Год назад здесь был просто офис. Теперь академия. С отделами, с клубами, со студентками. С теми, кто учится. С теми, кто растёт. С теми, кто однажды станет опорой.

— Ты собираешь команду? — спросила Арона.

Сенсей покачал головой.

— Нет. Я просто наблюдаю. Пока.

Он выключил свет и вышел из кабинета.

Где-то внизу, в холле, всё ещё шло построение. Аю Сагири стояла у стены и считала выходы. Где-то на четвёртом этаже Ири Сираюки заканчивала перевязку и что-то печатала на планшете. А в списках ждала своего часа Рика Такэда. Та, что слишком меткая.

Сенсей не знал, что будет дальше. Но знал: эти девочки ещё вернутся. И когда вернутся, он будет готов.

     Глава 10: Тыл

Сенсей спустился на пятый этаж, где располагался отдел оперативного планирования.

Он не знал, что там найдёт. Знал только, что Рин утром обмолвилась: «У вас есть две сотрудницы, которые работают в паре. Хаинэ и Сумомо. Если вам понадобится что-то организовать быстро и без лишнего шума, идите к ним».

Двери разъехались.

Отдел был небольшим. Два стола, поставленных друг напротив друга. Стена, увешанная картами Кивотоса, утыканными цветными флажками. Кофемашина в углу, работающая на удивление тихо. И двое.

Первая сидела за столом и что-то быстро писала в блокноте. Она подняла голову, когда он вошёл, и посмотрела на него спокойно, без суеты.

Вторая стояла у карты, прикрепляя к ней очередной флажок. Она двигалась медленно, будто никуда не торопилась. Обернулась, улыбнулась ему и вернулась к своему занятию.

Сенсей увидел их нимбы.

Хаинэ. Тёмно-зелёный круг с цветочными узорами. Чёткий, как линия на карте. Никаких вспышек, никакой пульсации. Только ровный, сосредоточенный свет. Она думала. Постоянно. Даже когда смотрела на него.

Сумомо. Четыре фиолетовые звезды с бирюзовыми контурами. По бокам от каждой по две меньшие звезды того же цвета. Двенадцать звёзд, сложенных в круг. Он висел чуть выше, чем следовало, и слегка покачивался, будто на ветру. Она двигалась не спеша, но всё, к чему прикасалась, оказывалось на месте.

— Сенсей, — сказала Хаинэ. — Мы вас ждали. Я Хаинэ, глава отдела физического воспитания Генерального студенческого совета. А это Сумомо, специалист по маршрутам и передвижениям. Мы занимаемся планированием.

— Ждали?

— Рин предупредила. — Она отложила блокнот. — Вы хотите наладить логистику между ШАЛЕ и внешними выездами. Мы можем это сделать. Сумомо?

— Уже, — отозвалась та, не оборачиваясь. — Три маршрута. Два через нейтральные зоны. Один через Миллениум. Все с точками подмены. Всё здесь. — Она постучала по карте. — Красные флажки опасные участки. Зелёные безопасные. Голубые под вопросом.

Сенсей подошёл ближе. Карта была испещрена пометками. Не хаотичными, а точными. Каждый флажок стоял там, где нужно.

— Вы сделали это за одну ночь? — спросил он.

— За две, — ответила Хаинэ ровно. — Сумомо размечала маршруты. Я считала время и ресурсы.

— И вы не спали?

— Спали, — сказала Сумомо. — По очереди. Я в первую половину ночи. Хаинэ во вторую.

— Это было эффективно, — добавила Хаинэ.

Сенсей посмотрел на них. Потом на карту. Потом снова на них.

— Вы понимаете, что это была не ваша задача?

— Задачи не бывают чьими-то, — ответила Хаинэ. — Бывают нерешённые. Мы решили.

— А ещё, — Сумомо наконец обернулась и улыбнулась, — нам было интересно. Не каждый день в ШАЛЕ появляется советник, который ездит по всему Кивотосу.

Сенсей невольно улыбнулся.

— Что ж. Тогда у меня есть ещё одна задача.

Хаинэ чуть склонила голову набок:

— Слушаем.

— Мне нужна система. Не разовые маршруты, а постоянная логистика. Чтобы любая поездка, в Абидос, в Миллениум, куда угодно, планировалась за час, а не за сутки. С учётом времени, рисков, топлива. И чтобы Момока не переделывала всё в последний момент.

Сумомо засмеялась. Хаинэ кивнула:

— Мы сделаем. Нужно время. Три-четыре дня.

— Договорились.

Он развернулся, чтобы уйти, но у двери остановился.

— Хаинэ. Сумомо.

— Да? — отозвались они почти одновременно.

— Спасибо.

Они молчали секунду. Потом Хаинэ вернулась к блокноту. А Сумомо улыбнулась шире и добавила ещё один флажок на карту.

Вечером Сенсей сидел в кабинете и просматривал отчёт, который прислала Хаинэ. Всё было точно. Всё было по делу. Ни одной лишней строчки.

Арона появилась над планшетом.

— Сенсей. Я проанализировала работу отдела оперативного планирования. Хаинэ и Сумомо работают вместе уже год. За это время они ни разу не ошиблись в расчётах. Ни разу не пропустили срока. И ни разу не пожаловались.

— Пожаловались?

— На усталость. На нагрузку. На то, что их работа не всегда заметна. Они просто делают своё дело.

Сенсей молчал. Смотрел на отчёт.

— Знаешь, Арона, — сказал он наконец. — Иногда мне кажется, что ШАЛЕ держится не на мне.

— А на ком?

— На тех, кто работает, пока я сплю. На Аои. На Момоке. На Аюму. На Хаинэ и Сумомо. На всех, кого я даже не знаю по именам.

Арона помолчала.

— Это необычная мысль. Обычно руководители так не думают.

— Я не обычный руководитель.

— Согласна.

Он усмехнулся и закрыл отчёт.

Где-то на пятом этаже Хаинэ, наверное, всё ещё вносила правки в блокнот, а Сумомо добавляла флажки на карту. Их нимбы светились ровно и тихо. И это было важнее любых громких слов.

     Глава 11: Кая и безопасность

Отдел безопасности занимал семнадцатый этаж.

Сенсей поднялся туда ранним утром. Лифт открылся в длинный коридор. Пустой, тихий, без единого окна. Только двери по обе стороны и камеры под потолком. Красные огоньки мигали ровно, размеренно. Где-то за стенами гудела аппаратура.

Кабинет главы отдела был в конце коридора. Дверь стальная, без таблички. Он постучал.

— Входите.

Голос был сухим. Без эмоций.

Сенсей вошёл.

Кабинет оказался небольшим, но безупречно организованным. Стол, два стула, сейф в углу, стеллаж с папками. На стене карта ШАЛЕ с отмеченными постами охраны. Никаких личных вещей. Кроме одной.

На краю стола стояла фотография в рамке. Сенсей не успел её разглядеть. Кая поднялась ему навстречу. Высокая, с зелёными глазами. Форма отдела безопасности сидела на ней ладно. Взгляд холодный, внимательный.

— Сенсей, — сказала она. — Я ждала вас раньше.

— У меня были другие дела.

— Знаю. Я читала ваш график. Вы работаете четырнадцать часов в сутки. Это неэффективно.

Она указала на стул. Он сел. Она осталась стоять.

Сенсей увидел её нимб.

Тонкое кольцо светло-жёлтого цвета. По краям, напротив друг друга, две четырёхконечные звезды. Он не пульсировал. Не мерцал. Просто висел. Как знак. Как отметка, которую она сама себе поставила.

— Я хочу понять, — сказала Кая, — зачем вы здесь.

— Рин направила.

— Рин может направлять кого угодно. Но вы советник ШАЛЕ. Вы не обязаны ходить по отделам и знакомиться с сотрудниками. Так зачем?

Он посмотрел на неё. Прямо.

— Потому что я хочу знать, кому доверяю.

Пауза.

— И? — спросила она.

— Пока не знаю. Вы не даёте мне повода.

Кая чуть склонила голову набок. Что-то в её взгляде изменилось. Не тепло. Скорее оценка.

— Хорошо. Спрашивайте.

— Кто отвечает за безопасность ШАЛЕ?

— Я. С первого дня.

— Кто вас назначил?

Пауза. Долгая. Кая смотрела на него. Потом ответила:

— Президент. Сиракава Мия.

Сенсей кивнул. Не сказал ничего. Но заметил: когда она произнесла это имя, её нимб дрогнул. Едва-едва.

— Вы её знали?

— Знала.

— Хорошо знали?

— Достаточно.

Она отвечала коротко. Обрубала. Не хотела говорить. Он видел: за этим щитом что-то живое. Что-то, что болит.

— Я ищу её, — сказал он.

Кая замерла.

— Что?

— Мию. И Сунао Онами. Я добавил их в список задач. Давно.

Она смотрела на него. Долго. Молча. Потом медленно села. Впервые за весь разговор.

— Ты ищешь Мию.

— Да.

— Зачем?

— Потому что она исчезла. А если Президент GSC исчезает бесследно, это не просто исчезновение. Это проблема.

Кая молчала. Смотрела в стол. Потом подняла глаза.

— Я тоже искала. С того момента, как она пропала. Каждый день. Почти два года.

Она произнесла это ровно. Но что-то в её голосе надломилось.

На прошлой неделе Кая поднималась на двадцать пятый этаж.

Она делала это не каждый день. Но часто. Семнадцатый, где был её отдел, это восемь этажей вниз. Двадцать пятый кабинет Президента. Дверь с табличкой. Запертая.

Она останавливалась перед ней. Смотрела.

Тогда, в тот день, она вспомнила.

«ШАЛЕ ещё достраивали. Пыль, строители, провода. Мия стояла в этом самом коридоре. Тогда он был голым бетоном. Улыбалась. Улыбка у неё была особенная. Спокойная, будто она знала что-то, чего не знали другие.»

«— Кая. Я хочу, чтобы ты возглавила отдел безопасности.»

«Кая засмеялась. Настоящим смехом, которого она почти не позволяла себе.»

«— Ты шутишь. Я не умею.»

«Мия покачала головой.»

«— Умеешь. Просто ещё не знаешь об этом.»

Кая стояла перед дверью. Рука тянулась к ручке. Замирала.

Она могла запросить дубликат ключа. По полномочиям могла. Она глава отдела безопасности. У неё был доступ почти ко всему.

Но не к этой двери.

Не потому что не могла. Потому что не хотела. Если она откроет, придётся признать, что Мия не вернётся. А Кая не была готова. Может, никогда не будет.

Она верила, что однажды дверь откроется сама. Мия войдёт. Улыбнётся. Скажет: «Я вернулась». И всё будет как раньше.

Она развернулась и ушла.

— Я искала везде, — сказала Кая. — Архивы. Старые маршруты. Записи камер. Всё. Ничего.

Она говорила ровно. Без эмоций. Но нимб дрожал.

— Будто её и не было. Будто Мия Сиракава никогда не существовала.

Сенсей молчал.

— Ещё странность, — продолжила Кая. — В день, когда пропала Президент, она написала отпуск Сунао. Заявление. Официальное. С подписью.

— Сунао знала?

— Не знаю. Она ушла в тот же день. И больше не появлялась.

Кая открыла ящик стола. Достала папку. Положила перед ним копию документа.

— Вот. Всё как обычно. Подпись, дата, печать. Но внизу вот здесь. — Она указала пальцем. — Символы. Никто не может разобрать. Наши аналитики смотрели. Ничего.

Сенсей посмотрел на бумагу.

И замер.

Он знал эти символы. Где-то видел. Не здесь. Не в Кивотосе. Раньше. Давно. В другой жизни. Рука сама потянулась к листу. Пальцы скользнули по строчкам.

Он разобрал только часть.

«...они ищут... уже идут за мной... беги...»

Он поднял глаза на Каю.

— Откуда это?

— Я же сказала. Никто не знает.

— Я знаю. Часть. Это предупреждение. Мия знала, что за ней придут. И она пыталась спасти Сунао.

Кая молчала. Долго. Потом спросила:

— Ты уверен?

— Да.

— Тогда почему она не спасла себя?

Сенсей не ответил. Потому что не знал.

— А через день, — продолжила Кая тише, — счета Онами заморозили. Все. До единого. Кто-то успел раньше неё. Но она пыталась вывести деньги. Часть успела.

— Значит, она знала, что за ней придут.

— Или Мия знала. И пыталась её вытащить. — Кая посмотрела на него. — Только вот куда?

Пауза.

— В квартире будто собиралась в спешке, — добавила она. — Вещи разбросаны. Шкаф открыт. Чай на столе не допит. Она уходила быстро. Очень быстро.

Сенсей смотрел на документ. На символы. На часть послания, которую он разобрал.

— Я расскажу об этом на совещании, — сказал он.

Кая кивнула. Не спорила.

Совещание GSC.

Небольшой зал. Рин. Аои. Кая. Хаинэ. Сумомо. Аюму. И Момока, которая влетела последней, извинилась и села у стены.

Сенсей стоял у стола.

— У меня есть информация. По делу Президента.

Тишина.

— В документе, где Мия дала отпуск Сунао, есть символы. Зашифрованное послание. Я разобрал часть.

Он положил копию на стол.

— «Они ищут. Уже идут за мной. Беги».

Пауза.

— Мия знала, что за ней придут. Она знала, что узнала слишком много. И первое, что она сделала, попыталась спасти Сунао.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Но Сунао поняла. Или Мия ей объяснила. В тот же день Онами попыталась вывести деньги. Часть успела. Часть нет. Счета заморозили.

Момока сидела тихо. Слишком тихо для неё. Она смотрела на копию документа и молчала. Впервые за всё время.

— Кто? — спросила Рин. Её голос был ровным, но когда она услышала про Мию, что-то дрогнуло. Едва заметно. Пальцы сжали ручку чуть сильнее. Будто она знала больше, чем говорила.

Сенсей заметил. Кая тоже. Их взгляды на мгновение встретились. Никто не сказал ни слова. Но оба поняли: Рин знает больше, чем говорит.

Но никто не сказал ни слова.

— Не знаю. Но кто-то очень не хотел, чтобы Сунао ушла с деньгами. И с тем, что она знала.

Кая смотрела на него. Молча. Потом сказала:

— Значит, Мия не просто исчезла. Она сбежала. Или её забрали.

— Да, — ответил Сенсей. — И тот, кто это сделал, до сих пор в Кивотосе.

Тишина.

Рин смотрела в стол. Аои на Сенсея, широко раскрыв глаза. Хаинэ что-то записывала. Сумомо замерла с флажком в руке. Момока сидела неподвижно, глядя в одну точку. Даже она не нашла, что сказать.

— Что мы будем делать? — спросила Аюму тихо.

Сенсей посмотрел на неё. Потом на всех.

— Искать. Осторожно. Не поднимая шума. И выяснить, кто заморозил счета Сунао. Потому что этот кто-то знает больше, чем мы.

Сенсей вернулся в кабинет поздно.

Он сел за стол. Открыл ящик. Достал жетон. Тот самый, поцарапанный, почти нечитаемый. Тот, что висел на шее с первого дня. Он снял его, положил на стол. Металл тускло блеснул в свете лампы.

На обратной стороне — символы. Те же самые. Те же знаки, что в документе Мии.

Он смотрел на них. Долго. Потом закрыл глаза.

— Кто ты, Сиракава Мия? — спросил он тихо. — И почему я знаю твои символы?

Ответа не было. Только тишина.

     Глава 12: Молчаливый конвой

Это должно было быть простым заданием.

Рин вызвала его ранним утром, когда солнце ещё только поднималось над горизонтом. Сенсей выслушал её, стоя в одних брюках и рубашке, с чашкой остывшего чая в руке.

— Конвой с документацией из GSC в архив Миллениума, — повторил он. — Рин, это выглядит как курьерская доставка. Почему это требует моего присутствия?

— Потому что в архиве хранятся данные по старым контрактам Кайзера, — голос Рин был сух и деловит, но под ним чувствовалось напряжение. — Теми самыми, которые вы запросили для Абидос. Юка согласилась предоставить доступ. Но кое-кому в Кивотосе это не нравится. Мои источники сообщают о возможных помехах.

— Кайзер?

— Возможно. А возможно кто-то, кто не хочет, чтобы старые контракты всплыли наружу. В любом случае, я не хочу рисковать. Конвой пойдёт через нейтральную зону. Три машины. Вы в головной. Ведёте колонну. Если что-то случится, решения принимаете на месте.

Сенсей допил чай и поставил чашку на стол.

— Я выезжаю через двадцать минут.

— Сенсей. — Рин помедлила. — Будьте осторожны.

— Я всегда осторожен, Рин.

— Нет. Вы просто хорошо это скрываете.

Колонна выдвинулась в восемь утра.

Головная машина — Dodge Challenger Сенсея, за рулём он сам. Вторая — бронированный фургон с документацией и двумя сотрудницами GSC. Третья — эскорт, четверо бойцов из отряда быстрого реагирования.

Маршрут пролегал через пустынную промзону на окраине Кивотоса. Нейтральную территорию, где формально не действовала юрисдикция ни одной академии. Старые склады, заброшенные фабрики, ржавые остовы грузовиков на обочинах. Идеальное место для засады.

Сенсей это знал. И, судя по тому, как напряжённо молчала Арона, она тоже.

— Сенсей, — раздался её голос из динамика. — Я фиксирую аномалию. Тепловые сигнатуры впереди, на складе номер семь. Их слишком много для случайных прохожих.

— Сколько?

— Десять. Возможно, двенадцать. Рассредоточены, ждут.

— Понял. — Он нажал кнопку связи с колонной. — Внимание, говорит ведущий. Впереди возможная засада. Второй и третий, сбавьте скорость, держите дистанцию. Я выхожу вперёд.

— Принято, — отозвался командир эскорта. — Ждём сигнала.

Сенсей нажал на газ, и Challenger рванулся вперёд, отрываясь от колонны.

— Сенсей, что вы делаете?! — голос Ароны взвился. — Там двенадцать против одного! Это не соответствует протоколу!

— Протокол писали для ситуаций, когда есть время на раздумья. У нас его нет.

Он вывел машину на открытое пространство перед складом. Заглушил двигатель. Вышел наружу. Пиджак оставил в машине. Рубашка, брюки. Ничего, что стесняло бы движения.

И стал ждать.

Тишина. Ветер гнал по асфальту песок. Где-то вдали каркнула ворона. А потом шаги.

Из дверей склада вышли четверо. Из-за ржавого остова грузовика ещё трое. Слева, от мусорных баков, ещё пятеро. Все в масках, без опознавательных знаков, с оружием. Наёмники.

Главарь, высокий, плечистый, с автоматом наперевес, остановился в десяти шагах.

— Ты, должно быть, тот самый Сенсей, — произнёс он глухо. — Нам сказали, ты будешь с конвоем. Не сказали, что ты самоубийца.

— Я не самоубийца, — ответил Сенсей. — Я переговорщик.

— Не о чем говорить. Отдавай документы, и никто не пострадает.

— Не могу. Они нужны живым людям. Живым студенткам. Академия Абидос.

Главарь хмыкнул:

— Абидос мёртвая школа. Ты тратишь время на мертвецов.

— Пока я жив, нет.

Повисла пауза. Сенсей чувствовал, как напряжены наёмники. Как их пальцы лежат на спусковых крючках. Как ветер несёт песок, и песчинки бьют по лицу. Он не был вооружён. Он стоял один, в рубашке, посреди пустой дороги. И это нервировало их больше, чем если бы он достал пистолет.

— Последнее предупреждение, — произнёс главарь. — Отойди.

— Нет.

Главарь поднял руку. Сигнал своим. Двенадцать стволов нацелились на Сенсея. Арона в его наушнике тихо ахнула.

И тогда Сенсей заговорил. Не с ними. С Ароной.

— Арона. Координаты склада номер семь. Тепловые сигнатуры. Сбрасывай эскорту. Пусть заходят с тыла, через грузовой пандус. Тихо. Без стрельбы.

— Но...

— Сейчас.

И в тот же момент громче, обращаясь к наёмникам:

— Вы знаете, кто меня послал. GSC. ШАЛЕ. Академии, которые устали от хаоса. Вы знаете, что за мной стоит сила, которая рано или поздно вас найдёт. Сегодня. Завтра. Через год. Вопрос не в том, сможете ли вы меня убить. Вопрос в том, готовы ли вы провести остаток жизни, оглядываясь через плечо?

Главарь молчал. Его люди переглядывались.

— Мы наёмники, — сказал он наконец. — Нам платят за риск.

— Сколько вам заплатили?

Пауза.

— Я не обсуждаю контракты.

— А я обсуждаю. — Сенсей сделал шаг вперёд. Всего один. Но наёмники напряглись. — Кто бы вас ни нанял, Кайзер, частный интерес, кто-то третий, он заплатил вам один раз. А я предлагаю сделку. Вы уходите. Сейчас. Без боя. И ШАЛЕ забывает об этом инциденте. Никаких преследований. Никаких записей в досье. Вы просто исчезаете. И живёте дальше.

— А если мы не уйдём?

— Тогда вы стреляете. И, возможно, убиваете меня. — Он помедлил. — Но вы не убьёте их.

Он кивнул в сторону. Главарь проследил за его взглядом.

С тыла, из-за грузового пандуса, бесшумно выходили бойцы эскорта. Восемь человек. Наготове. Они обошли склад, пока Сенсей держал внимание наёмников на себе.

Ситуация изменилась мгновенно. Наёмники оказались зажаты между Сенсеем и отрядом быстрого реагирования. Их было двенадцать, но теперь это не имело значения. Теперь они не контролировали поле боя.

Главарь медленно опустил руку. Его люди, один за другим, начали опускать оружие.

— Ты блефовал, — сказал он.

— Нет, — ответил Сенсей. — Я дал вам шанс. И вы его взяли. Это не блеф. Это дипломатия.

Главарь долго смотрел на него. Потом усмехнулся. Невесело, криво.

— Знаешь, Сенсей. Если бы все взрослые были такими, как ты... может, Кивотос и не нуждался бы в таких, как мы.

Он развернулся и пошёл к складу. Его люди за ним. Через минуту их уже не было. Только песок, ветер и опустевшая дорога.

Конвой прибыл в Миллениум без дальнейших происшествий.

Документы передали в архив. Юка встретила колонну у ворот, с гроссбухом, как всегда. Выслушала доклад. Посмотрела на Сенсея.

— Мне доложили об инциденте, — сказала она. — Вы разоружили двенадцать наёмников без единого выстрела.

— Я просто поговорил с ними.

— Просто поговорили. — Она покачала головой. — Вы или гений, или безумец. И я пока не решила, что хуже.

— Я тоже, — честно ответил он.

Юка фыркнула. Кажется, это был смех. Или что-то очень на него похожее.

В ШАЛЕ он вернулся к вечеру.

Усталый. Пропылённый. С единственной мыслью дойти до душа и рухнуть в кровать. Но у дверей финансового отдела его ждали.

Аои стояла, прижимая к груди папку. Рядом Кая. Стояла ровно, руки за спиной, взгляд холодный.

— Сенсей, — сказала Кая. — Отчёт по конвою.

Он достал планшет, передал ей. Кая приняла, кивнула, коротко, по-военному. И ушла. Не оглянулась.

Сенсей смотрел ей вслед. Потом повернулся к Аои.

Она стояла, не двигаясь. Смотрела на него. Молча.

А потом шагнула вперёд. Быстро. Легонько. Обняла, на секунду, не больше. И тут же отстранилась. Лицо осталось спокойным, но серьги в левом ухе тихо звякнули, когда она заправила прядь за ухо.

— Это... на удачу, — сказала она ровно. — Статистика показывает, что объятия снижают стресс на тридцать семь процентов. Это научный факт.

— Я запомню.

Она кивнула. Потом, помолчав, сказала тише:

— Вы были у Каи.

— Был.

— Она... — Аои запнулась. Потом продолжила, глядя в сторону: — Она хорошая. Просто закрытая. Мы раньше часто собирались. Вчетвером. Мия, Рин, Кая и я.

Сенсей молчал. Не стал спрашивать.

— Мия и Рин знали друг друга лучше, — добавила Аои. — Но мы все были... вместе. Тогда.

Она замолчала. Подвинула ему папку с отчётом.

— Подпишите. Утром сдавать.

Кая вошла в свой кабинет. Закрыла дверь. Села за стол.

Перед ней лежал отчёт Сенсея. Она не смотрела на него.

Она смотрела на фотографию в рамке.

Четыре девушки. Молодые. Счастливые. На фоне ШАЛЕ, который ещё достраивался. В строительных лесах, в пыли, в проводах. Мия в центре. Рин справа. Аои слева. Кая рядом с Мией.

Она смотрела долго. Потом протянула руку и чуть коснулась рамки пальцами.

— Где ты, Мия? — спросила она тихо. — И почему оставила меня здесь одну?

Ответа не было. Только тишина кабинета. И мигающий огонёк камеры под потолком.

Две недели спустя.

Кабинет Рин. Большой и широкий стол. Четыре стула.

Рин во главе. Слева Аои, с папкой и калькулятором. Справа Юка, с гроссбухом и планшетом. Сенсей напротив.

Юка заговорила первой.

— Я закончила проверку. Документы подлинные. Все. Подписи, печати, даты.

— И? — спросил Сенсей.

— И формально Кайзер чист. — Юка открыла гроссбух. — Кредит выдан законно. Проценты менялись в рамках договора. Штрафы начислены по правилам. Если смотреть на бумаги, они не нарушили ни одной статьи.

Пауза.

— Но, — продолжила она, — цифры не сходятся. Вот здесь. — Она провела пальцем по строчке. — И здесь. Суммы пересчитывались трижды. Каждый раз в сторону увеличения. И самое странное: последний пересчёт подписан от имени студенческого совета Абидос. А совет распущен два с половиной года назад.

Аои подняла голову:

— То есть подпись подделана?

— Или получена задним числом. Но доказать это мы не можем. Пока.

Рин молчала. Смотрела на бумаги.

— Что мы можем? — спросил Сенсей.

— Формально ничего, — ответила Юка. — Судебного иска не будет. У нас нет доказательств подлога.

— А неформально?

Юка посмотрела на Рин. Рин на Сенсея.

— Неформально, — сказала Рин, — мы можем заморозить выплаты. До конца разбирательства. Пока GSC проводит проверку, Кайзер не имеет права требовать деньги и тем более выселять Абидос.

— Насколько заморозить?

— На полгода. Может, больше. Зависит от того, как быстро Кайзер ответит на официальный запрос.

— Они ответят?

— Они обязаны. По уставу Кивотоса, любая корпорация, работающая на территории академий, должна отвечать на запросы GSC. Если не ответят, это уже нарушение. И тогда у нас будет рычаг.

Сенсей кивнул. Медленно.

— То есть мы не выиграли.

— Нет, — Рин посмотрела на него. — Но мы выиграли время. А для Абидос это лучше, чем ничего.

Аои тихо добавила:

— Я посчитала. Если заморозка продержится полгода, Хошино успеет найти хоть какое-то финансирование. Или мы успеем найти что-то в контракте. Или...

— Или Кайзер допустит ошибку, — закончил Сенсей.

— Да.

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на город.

— Тогда так. Рин, официальный запрос в Кайзер. Юка, все расчёты в письменном виде. Аои, смета на полгода: сколько Абидос сэкономит, если выплаты остановятся.

— А вы? — спросила Рин.

— Я поеду в Абидос. Скажу Хошино, что мы сделали. И что это только начало.

Он вышел из кабинета. Достал планшет. Набрал Арону.

— Арона. Подготовь маршрут до Абидос. Завтра. С утра.

— Принято. Что-то ещё?

— Да. Добавь в список задач. Отдельным пунктом. Выяснить, кто подписал последний пересчёт от имени студенческого совета Абидос.

— Думаете, это подделка?

— Я думаю, это след. А следы нужно проверять.

Пауза.

— Принято. Задача добавлена.

Сенсей убрал планшет. Посмотрел на город. Где-то там, в пустыне, ждала Хошино. И у него были для неё новости.

Не победа. Но время.

     Глава 13: След последней из студсовета

Дорога до Абидос заняла два часа.

Сенсей вёл машину молча. За окном тянулась знакомая пустошь. Песок, выжженная земля, редкие остовы зданий. Арона не говорила. Даже она чувствовала, что сегодня разговор будет не из лёгких.

Он приехал не с пустыми руками. В папке на пассажирском сиденье лежали документы. Вердикт GSC о заморозке выплат, копия официального запроса в Кайзер, смета Аои на полгода. Всё, что нужно, чтобы дать Хошино передышку.

Но он знал: этого мало. И она это знала.

Хошино ждала его на ступенях академии.

Как всегда, с дробовиком за плечом, в старой форме без нашивок, с сонным, ленивым взглядом. Но когда он подошёл ближе, Сенсей заметил: под глазами у неё тени. Она не спала. Давно.

— О-о-о, — протянула она. — Сенсей. А я думала, ты забыл про нас.

— Не забыл.

— Ну да. — Она зевнула. — Проходи. Нономи уже чай поставила.

В комнате школьного совета было тихо.

Нономи разливала чай. Широко сидела у окна, глядя на пустыню. Аяне что-то писала в планшете. Серика стояла у стены, прижав к груди планшет, и смотрела на Сенсея с надеждой.

Он сел. Хошино напротив, на край стола.

Сенсей раскрыл папку.

— Есть новости. Две недели назад мы получили доступ к старым контрактам Кайзера. Юка проверила документы. Формально Кайзер чист. Но цифры не сходятся.

— Насколько? — спросила Хошино.

— Достаточно, чтобы GSC заморозила выплаты. На полгода. Пока идёт разбирательство, Кайзер не имеет права требовать деньги и тем более выселять вас.

Тишина.

Нономи замерла с чайником в руках. Серика чуть подалась вперёд. Даже Широко обернулась.

Хошино долго смотрела на него. Потом медленно выдохнула.

— Полгода.

— Да.

— Это... — она замолчала. Потом усмехнулась. Криво, устало. — Это больше, чем мы имели за последние два с половиной года.

— Это не победа, — сказал Сенсей. — Это время. Но время это тоже шанс.

Хошино кивнула. Медленно.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Правда.

Нономи разлила чай. Сенсей взял чашку. Отпил.

— Хошино. — Он поставил чашку на стол. — У меня есть ещё один вопрос. По документам.

— Какой?

— Последний пересчёт долга подписан от имени студенческого совета Абидос. Два месяца назад. Но совет распущен два с половиной года назад.

Хошино замерла. Чашка в её руке дрогнула.

— Ты знаешь, чья это подпись? — спросил он.

Пауза. Долгая.

— Аяка, — сказала Хошино. Тихо. — Такахаси Аяка. Бывший заместитель президента совета. Она была здесь до меня.

— Где она сейчас?

Хошино молчала. Потом посмотрела на Нономи.

Нономи опустила глаза.

— Аяка... — начала она. — Она ушла год назад. Сказала, что нашла работу. А потом перестала отвечать. Мы писали ей. Звонили. Ничего.

— Когда вы видели её последний раз?

— Два месяца назад. — Нономи чуть помедлила. — Но месяц назад я видела её в сети. Она была онлайн. Пять минут. Я написала ей. Она не ответила. А потом снова исчезла.

Сенсей отставил чашку.

— Два месяца назад её видели последний раз. Месяц назад она была в сети. Пять минут.

— Да.

— Это не совпадение.

Нономи подняла на него глаза:

— Вы думаете, её держат?

— Я думаю, она пыталась дать знак.

Тишина.

— Кто ещё был в совете? — спросил Сенсей.

Хошино ответила не сразу.

— Президентом была Юмэ. Юмэ Кучинаши. Она подписала договор с Кайзером. — Пауза. — Она умерла.

— Как?

— Ушла в пустыню. Сказала, что пойдёт прогуляется. Не вернулась. Нашли через три дня. Обезвоживание. — Хошино смотрела в стол. — Врачи сказали несчастный случай. Но мы-то знаем.

— Долг её убил.

— Да.

Сенсей молчал.

— Были ещё трое, — добавила Нономи. — Из совета. Но где они, не знаю. Ушли. Все. Кто-то уехал. Кто-то пропал. Аяка осталась последней.

— Последней из совета.

— Да.

Сенсей посмотрел на документы. На подпись. «Такахаси Аяка. Глава студенческого совета Абидос».

— Значит, она жива, — сказал он тихо. — И, возможно, её держат.

Серика прижала планшет к груди. Широко сжала кулаки. Аяне замерла.

Хошино смотрела на него. Долго. Потом спросила:

— Ты найдёшь её?

— Постараюсь.

— Постарайся сильнее, — сказала Хошино. И в её голосе впервые за всё время не было лени. Только сталь.

Обратно он ехал в темноте.

Пустыня тонула в сумерках. Фары выхватывали из мрака песок, редкие камни, остовы зданий. Арона молчала. Он тоже.

В голове крутились имена. Юмэ Кучинаши. Аяка Такахаси. Три безымянных члена совета. Долг. Подпись. Исчезновение.

— Арона, — сказал он наконец.

— Да?

— Что у нас есть по Аяке?

— Немногое. Такахаси Аяка. Двадцать лет. Бывший заместитель президента студенческого совета Абидос. Последний раз в сети месяц назад. Пять минут. После этого никаких следов.

— Где она была в сети?

— Публичная точка доступа. В Миллениуме. Терминал в одном из торговых центров.

— Значит, она была в Миллениуме.

— Или кто-то был под её аккаунтом.

Сенсей молчал. Смотрел на дорогу.

— Добавь в список задач. Отдельным пунктом. Найти Аяку Такахаси.

— Принято.

Пауза.

— Сенсей.

— Да?

— Вы думаете, она жива?

Он не ответил сразу. Долго смотрел на дорогу.

— Я думаю, она последняя, — сказал он наконец. — И если мы её не найдём, то не найдём никого.

    Глава 14: Трещина в броне

Было далеко за полночь, когда Сенсей наконец закончил с отчётами.

Он сидел в своём кабинете на пятнадцатом этаже, и перед ним лежала сводка Аои. Три страницы, крупный шрифт, диаграмма. Он подписал всё ещё в финансовом отделе, но перечитывал до сих пор. Не потому, что сомневался. Просто хотел понять логику цифр. Аои обещала научить его, и он намеревался прийти на первый урок подготовленным.

За окном Кивотос спал. Огни небоскрёбов погасли, только редкие окна горели в здании GSC. Такие же полуночники, как он сам. Ветер гнал по пустым улицам песок. Где-то далеко, в районе Тринити, пробили колокола. Два удара. Два часа ночи.

— Сенсей, — голос Ароны звучал тихо, словно она тоже устала, хотя программа не могла уставать, — вы работаете уже шестнадцать часов. Я обязана напомнить, что рекомендованная продолжительность рабочего дня восемь часов. С перерывом на обед.

— Помню. Спасибо, Арона.

— И вы снова проигнорируете мою рекомендацию.

— Как обычно.

Она вздохнула. Звук был синтезированным, но очень натуральным.

Он отложил сводку и потянулся. Позвонки хрустнули. Он встал, размял плечи и направился к двери. Пора было идти спать. Но у лифта он остановился.

— Арона. Рин ещё в здании?

— Согласно данным системы, вице-президент Нанагами Рин не покидала кабинет с восьми утра. Текущее время два часа ночи. Итого: восемнадцать часов непрерывной работы.

— Восемнадцать, — повторил он. — А ты мне про шестнадцать читаешь лекции.

— Вы советник. Она вице-президент. У неё больше обязанностей.

— И никто не следит, чтобы она отдыхала.

— Похоже на то.

Он нажал кнопку лифта, но не вниз. На девятнадцатый этаж.

Коридор перед кабинетом Рин был пуст и тих.

Только аварийные лампы горели вдоль стен. Мягкий, приглушённый свет. Сенсей шёл, и шаги его тонули в ковровом покрытии. Дверь кабинета была приоткрыта. Из щели падала полоска света. Настольная лампа, не потолочные светильники. Она работала допоздна. Одна. Без ассистентов. Без секретарей.

Он тихо постучал. Никто не ответил.

Он подождал. Постучал снова. Тишина.

Тогда он осторожно толкнул дверь и вошёл.

В прошлый раз, когда он был здесь по делу, кабинет Рин показался ему просто рабочим местом. Стол, стулья, бумаги. Он не обратил внимания на детали. Но сегодня, ночью, в тишине, он увидел больше.

Кабинет Рин был таким же, как она сама. Строгим, функциональным, без излишеств. Никаких личных вещей, кроме одной фотографии в рамке на краю стола. Слишком далеко, чтобы разглядеть лица. Стеллажи с папками. Карта Кивотоса на стене. Стопки документов, разложенные по категориям.

И за столом, уронив голову на скрещенные руки, спала Рин.

Сенсей замер на пороге.

Он видел её разной за эти месяцы. Строгой на совещаниях. Сдержанной при личных встречах. Уставшей, когда она думала, что никто не смотрит. Но такой он её не видел никогда.

Рин спала, и сон стёр с её лица привычную маску.

Во сне она выглядела моложе. Уязвимее. Без обычной складки между бровей, без поджатых губ, без жёсткой линии плеч. Всего лишь уставшая девушка, которая работала восемнадцать часов подряд и не нашла в себе сил дойти до комнаты отдыха. Её волосы выбились из строгого пучка, несколько прядей упали на стол, смешавшись с бумагами. Даже во сне она не позволяла себе полностью распуститься. Но пучок ослаб, и это говорило больше, чем любые слова. Очки, которые она обычно носила на совещаниях, лежали рядом. Она сняла их, когда начала засыпать.

Перед ней лежал незаконченный документ. Ручка всё ещё была зажата в пальцах. Сенсей наклонился, чтобы прочитать заголовок: «Предложения по структуре переговорного процесса. Эдемский договор. Версия 17».

Семнадцать версий. Она переписывала этот документ семнадцать раз.

Сенсей задержал на ней взгляд на секунду. Запомнил. Потом снял пиджак.

Медленно, стараясь не шуметь, он подошёл к ней и накинул пиджак ей на плечи. Ткань была ещё тёплой. Рин не проснулась. Только чуть шевельнулась во сне и что-то пробормотала. Кажется, «версия восемнадцать».

Он взял со стола стикер и написал на нём всего два слова:

«Идите спать».

Приклеил стикер на край монитора. Там, где она точно увидит его, когда проснётся. Потом, подумав, добавил снизу приписку мелким почерком:

«Это не просьба».

И вышел так же тихо, как вошёл. Дверь закрылась с мягким щелчком.

На следующее утро Рин пришла к нему в кабинет.

Он сидел за столом, разбирая почту, когда дверь открылась без стука. Для Рин это было неслыханно. Она вошла, держа в руках его пиджак. Аккуратно сложенный. Выглаженный.

— Сенсей, — сказала она.

— Рин.

Она положила пиджак на спинку стула. Потом посмотрела на него. Её лицо было спокойным, но в глазах стояло что-то новое. Не благодарность. Это слово было слишком простым. Скорее тихое, сдержанное признание.

— Я видела вашу записку, — произнесла она.

— Я надеялся.

— «Идите спать. Это не просьба». — Она чуть приподняла бровь. — Вы знаете, что не имеете права приказывать вице-президенту GSC?

— Знаю. Поэтому это была не просьба и не приказ. Это была рекомендация советника.

— Советник не имеет полномочий давать рекомендации относительно режима сна.

— Значит, я превысил полномочия. Подавайте жалобу.

Она смотрела на него. Потом уголок её губ дрогнул. Почти незаметно. Почти.

— Жалобу, — повторила она. — На советника, который потратил свой сон на то, чтобы укрыть пиджаком уснувшего бюрократа.

— Не просто бюрократа. Союзника.

Она замолчала. Отвела взгляд. Подошла к окну и встала спиной к нему, глядя на город.

— Знаете, Сенсей, — заговорила она тихо, — я не привыкла, чтобы кто-то заботился обо мне. Это не входит в протокол. В должностную инструкцию. В регламент.

— Знаю.

— Это... сбивает с толку.

— Знаю.

Она обернулась:

— Я не умею принимать заботу.

— Это заметно.

— И не умею благодарить за неё.

— Я не прошу благодарности. Я просто хочу, чтобы вы спали. Хотя бы иногда. Потому что без вас, Рин, всё это, — он обвёл рукой кабинет, здание, город за окном, — развалится к чёрту.

Она долго смотрела на него. Потом подошла к столу и положила на него листок бумаги. Тот самый стикер с надписью «Идите спать. Это не просьба». Он был аккуратно разглажен, словно она хранила его, а не выбросила.

— Я сохраню это, — сказала она. — Как напоминание. Но у меня есть условие.

— Какое?

— Если я нахожу вас спящим за столом, я имею право укрыть вас пледом. Или пиджаком. Или чем угодно. И вы не будете возражать. Это справедливо.

— Справедливо, — согласился он.

Она кивнула. Протянула руку. Он пожал её. Сухо, официально. Но рукопожатие длилось на секунду дольше, чем требовал протокол.

— Спокойной ночи, Сенсей, — сказала она, хотя было утро.

— Доброе утро, Рин.

Она вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Арона, всё это время молчавшая, наконец подала голос:

— Сенсей.

— Да?

— Я проанализировала этот разговор. Вы только что заключили пакт о взаимном обеспечении сна.

— Похоже на то.

— Это либо гениальная дипломатия, либо очень странная дружба. Я пока не решила.

— Это не надо решать, Арона. Это надо просто принять.

Она помолчала.

— Принято. Я занесу это в отчёт как «негласное взаимопонимание».

— Валяй.

С того дня многое изменилось. Не в протоколах. Не в документах. Но когда Рин задерживалась допоздна, она находила на столе чашку чая. Ещё горячего. А когда Сенсей возвращался с трудных переговоров, на его столе лежала записка: «Доклад подождёт до завтра». Без подписи. Но он знал, чей это почерк.

Трещина в броне не ослабила её. Она сделала её сильнее.

     Глава 15: Год спустя

Год.

Сенсей стоял у панорамного окна на пятнадцатом этаже ШАЛЕ и смотрел, как над Геенной поднимаются дымы. Где-то там, в промышленных районах, снова что-то горело. То ли склад, то ли завод, то ли очередная стычка между клубами, которые никак не могли поделить территорию. Дымы были густыми, чёрными, но он уже знал: Хина справится. Она всегда справлялась. Дисциплинарный комитет подавит беспорядки в течение часа.

Год назад он смотрел бы на эти дымы с тревогой новичка. Год назад он ещё не знал, кто такая Хина. Не знал, что Хошино спит с дробовиком, потому что Кайзер может прислать коллекторов в любой момент. Не знал, что Арис смеётся, когда проходит уровень в видеоигре. Не знал, что Аои укрывает пледом, а Рин оставляет записки без подписи.

Теперь он знал.

Он отпил из кружки. Кофе был горячим и чёрным. Кофемашина наконец сдалась. На это ушёл почти месяц, но он победил.

— Сенсей, — голос Ароны звучал из планшета, лежащего на столе. — Вы стоите у окна уже двадцать три минуты. Обычно это означает, что вы думаете о чём-то важном. Я могу узнать, о чём?

— О годе, Арона. О том, что прошёл целый год.

— Год и три дня, если быть точной. Вы прибыли в Кивотос тринадцатого сентября. Сегодня шестнадцатое сентября. Год и три дня.

— Ты ведёшь календарь?

— Я веду всё.

Он усмехнулся. За год многое изменилось. Но не Арона. Она всё так же следила за его пульсом, уровнем серотонина и количеством выпитого кофе. И всё так же давала непрошеные, но неизменно точные советы.

Он перевёл взгляд на город.

Кивотос раскинулся перед ним как карта. Живая, дышащая, постоянно меняющаяся карта. Вон там шпили Тринити, где Сейя и Нагиса плетут свою бесконечную дипломатическую паутину, а Мика прячет за улыбкой что-то тёмное и невысказанное. Вон там стальные башни Миллениума, где Рио управляет семинаром с холодной точностью, Юка считает каждый грош, а в маленькой комнате отдела разработки игр Арис учится быть человеком. Вон там пустынные окраины, где пять девушек держат оборону против корпорации с армией и бюджетом, и до сих пор не сдаются.

Его город. Теперь его.

— Арона, — сказал он, не оборачиваясь. — Подведи итоги года.

— В цифрах или в нарративе?

— В нарративе. Цифры я знаю.

Она помолчала, собирая данные.

— За прошедший год вы провели сто сорок семь официальных встреч. Урегулировали восемьдесят три межакадемических конфликта. Предотвратили двенадцать вооружённых столкновений. Совершили тридцать четыре выезда в Абидос. Пятнадцать раз посещали отдел разработки игр. Двадцать семь раз нарушали протокол. Четыре раза пугали Рин до полусмерти. Один раз заснули в финансовом отделе. И, — она сделала паузу, — трижды были спасены пледом.

— Звучит как отчёт о проделанной работе.

— Это и есть отчёт о проделанной работе. Я готовлю его для GSC. Сдавать завтра.

— Тогда добавь ещё один пункт.

— Какой?

— Завтра мы делаем решающий шаг к Эдемскому договору.

— Это ещё не свершившийся факт, Сенсей. Я не могу включать будущие события в отчёт.

— Включи как плановый показатель.

— Плановые показатели в приложении Б. Я подготовлю.

Он снова усмехнулся.

Завтра. Год подготовки, и всё сводилось к завтрашнему дню.

Он вспомнил, как начиналось. Первое совещание. Холодный взгляд Хины. Ядовитая улыбка Нагисы. Скепсис в глазах Макото. Тогда он сказал: «Я не жду, что вы подпишете договор сегодня, завтра или через месяц. Мир это процесс». Он не знал, что процесс займёт год. Но теперь он понимал: иначе было нельзя.

За этот год Хина научилась смотреть на него без подозрения. Она всё ещё была холодна, всё ещё держала дистанцию, но когда в прошлом месяце он попросил её о неофициальной встрече с представителями Тринити, она согласилась. Не сразу. Не легко. Но согласилась. И это было больше, чем любая подпись под любым документом.

За этот год Хошино перестала называть его «красивой легендой». Теперь, когда он приезжал в Абидос, Нономи встречала его с термосом горячего чая, Широко молча кивала, Серика больше не прятала глаза, а Аяне поправляла очки всё реже. Долг всё ещё висел над ними дамокловым мечом, но теперь у них был союзник. И они знали это.

За этот год Арис научилась смеяться. И играть в игры. И спорить с Момои о дизайне персонажей. И когда Юка в прошлый раз зашла в отдел разработки игр с проверкой, Арис не спряталась в углу, а встала и сказала: «Здравствуйте, Юка-сан. У нас всё в порядке». Юка тогда поправила волосы, что-то записала в своём гроссбухе и вышла. Сенсей слышал, как в коридоре она пробормотала: «Невероятно».

За этот год Аои трижды обнимала его перед заданиями. Каждый раз сдержанно, быстро, объясняя это «сбором статистических данных». Но он заметил, что с каждым разом она отпускала его всё медленнее. И серьги в её левом ухе звенели всё тише. Словно она сама переставала слышать собственные оправдания.

За этот год Рин изменилась, пожалуй, больше всех. Она всё ещё была строгой. Всё ещё носила маску. Но теперь, когда они оставались вдвоём после долгих совещаний, она позволяла себе снять очки и потереть переносицу. И однажды, всего один раз, она сказала: «Сенсей, я рада, что вы здесь». Быстро. Сухо. Как будто это было частью протокола. Но он знал: это не было частью протокола.

Завтра они соберутся снова. Хина, Сейя, Нагиса, Мика. Макото, Черино, Кисаки. Все, кто был в том конференц-зале год назад. И он скажет им: «Год назад я попросил вас о доверии. Сегодня я прошу вас о решении».

Будут ли они готовы?

Он не знал. Но он знал другое: он сделал всё, что мог. Он построил мосты. Он заслужил уважение. Он дал слово и сдержал его.

Остальное за ними.

— Сенсей.

Голос Ароны вывел его из задумчивости.

— Да?

— Вы просили напомнить, когда наступит время ужинать. Время ужинать наступило два часа назад. Я молчала, потому что вы думали. Но сейчас я обязана вмешаться. Вы не ели с утра.

— Спасибо, Арона.

— И ещё. На вашем столе лежит записка от Рин. Я не читала её. Но знаю, что она там.

Он отошёл от окна, взял со стола сложенный листок. Почерк Рин. Ровный, без наклона.

«Сенсей.

Завтра в 9:00. Конференц-зал. Все подтвердили участие. Даже Макото.

Я знаю, что вы не волнуетесь. Но на всякий случай: всё будет хорошо. Вы сделали больше, чем кто-либо мог ожидать. И я... мы все... благодарны.

Отбой в 23:00. Это не просьба.

Рин».

Он улыбнулся. Положил записку в ящик стола. Туда, где уже лежали другие. Стикер с надписью «Идите спать». Первый бюджетный отчёт с пометками Аои. Рисунок Арис. Кривоватый человечек с подписью «Сенсей». Фотография, которую Нономи сделала в Абидос. Все пятеро стоят на фоне старой академии и машут в камеру.

Реликвии года. Свидетельства того, что всё было не зря.

Он выключил свет в кабинете, спустился на третий этаж, в свою комнату. Принял душ. Поужинал. Наконец-то. Поставил будильник на семь утра.

Завтра начнётся новый год. И первый день этого нового года станет либо триумфом, либо катастрофой. Но каким бы он ни был, Сенсей знал: он не один. У него есть союзники. Есть друзья. Есть те, кто верит в него.

И есть плед. Старый, клетчатый, пахнущий лавандой. Тот самый, который Аои так и не забрала обратно. Он лежал на спинке стула в углу комнаты. На всякий случай.



     Послесловие

Спасибо, читатель, что прочитал первый том.

Если понравилось, знай: второй том не за горами.

Я люблю Blue Archive. Несмотря на всё, что скажу дальше. Может быть, именно поэтому я так придираюсь. К тому, что любишь, всегда больше требований.

Теперь о сюжете первого тома.

В оригинале нас сразу кидают в события: Абидос, Эдемский договор, Миллениум. Но вот вопрос: почему нам начали доверять сразу? Приехал какой-то левый взрослый, и все ему открылись? Это нелогично. Именно так и родился этот том. Я хочу показать, как Сенсей получает это доверие. Шаг за шагом.

Да, я уместил первый и второй том в один. Но честно, эти томы ни о чём.

Первый о том, как студентки в Абидос живут, а Хошино прячет боль под сонливостью и ленью. Потом Хошино подписывает договор об отчислении из Абидос, за это половина долга будет погашена. Ало, приём. Долг девятьсот миллионов. Даже погашенная половина ничего не меняет. Сумма станет меньше, но сам долг останется. Потом мы всё равно спасаем Хошино. Нам даже Тринити и Геенна помогают. Кайзера отпускаем, хотя на самом деле он сам убежал. Связанный. И никто не выстрелил. Все тупо смотрели кто куда, но не туда, куда надо.

Потом хороший конец тома. Хошино говорит: «Я дома».

То, что она дома, ладно. Но долг-то остался. Документы о покупке земель остались. По факту ничего не изменилось. Они всё так же будут жить с долгом. И с проданными землями.

Второй том о том, как отдел разработки игр чуть не закрылся, потому что людей не хватало, а потом они достали из руин девочку-андроида. Учили её всему. Назвали Арис. А потом узнали, что она машина массового геноцида. Рио хотела её убить. Ей не дали. Арис спасли. Отдел не закрыли, хотя людей там всё равно мало.

Вот такой вот краткий пересказ первого и второго тома оригинальной игры. Мало того, что русского языка нет, ещё и разбито всё на мелкие эпизоды. Я собрал это в цельную историю. И постарался, чтобы она была честной.

В аниме-адаптации мало того, что Сенсей показал свои тактики на одну серию, так ещё и большую часть времени его на экране нет. Экран занимают студентки. Они решают все проблемы сами. И вот вопрос: зачем тогда Сенсей? Он для них кто? Нянька? Человек, который говорит «я просто помог» и стоит в сторонке?

В игре это работает. Ты сам ведёшь бой, сам принимаешь решения. А в аниме Сенсей превратился в декорацию. В моей версии такого не будет. У меня он живой. У него есть прошлое. Есть боль. Есть причина быть здесь.

В игре тоже большая часть повествования на студентках. Игрок может выбирать строки диалога, которые будет говорить его персонаж. Но таких выборов мало. Наш главный герой, сам Сенсей, наставник, советник ШАЛЕ, должен участвовать в разговорах больше, чем ему дали разработчики. А по факту он молчит. А иногда может молчать несколькими эпизодами подряд.

В моей версии он говорит. Спорит. Ошибается. Объясняет. Он часть истории, а не камера, через которую игрок смотрит на студенток.

Вы заметили, что Сенсея назвали «Саша»? Это было сделано для того, чтобы он был более живым. Просто Сенсей, без имени и фамилии, выглядит как-то... не так.

Отдельная боль — рост студенток.

Почему в оригинале у Хины 150 см, у Кисаки 142 см, у Черино 128 см? Почему так? Первым двум вообще по семнадцать лет. А третьей неизвестно. Это попытка разработчиков сделать их милыми? На фоне боли и страданий, как в томе про Эдемский договор или Ариус? Милота на контрасте с ужасом. Но я так не вижу.

Вы, наверное, заметили, что я называю Хину, Кисаки, Черино высокими и статными. Я добавил им рост. Хина теперь 178 см. Кисаки 178 см. Черино 168 см. Мне так честнее. Эти девочки держат на себе академии, подавляют мятежи, ведут переговоры. Они не могут быть ростом с младшеклассницу. По крайней мере, в моей версии.

Ещё я сделал тактику под названием «+1». Тактика проста: берём студентку и добавляем ей один год. Например, Серика. В оригинале ей пятнадцать. У меня шестнадцать. Такое правило работает почти для всех. Но есть исключения, те, кому уже семнадцать или восемнадцать, остаются как есть.

А вот для глав академий другая тактика. Называется «Взрослые лидеры». Суть в том, что им не семнадцать и не восемнадцать. Им двадцать. Макото. Нагиса. Хина. Кисаки. Черино. Все они взрослые. Потому что держать на себе целую академию в семнадцать лет это не реализм. Это канон. А у меня своя версия.

Отдельный вопрос: если игрок захочет познакомиться с остальными из GSC, он должен идти и гуглить?

Их показывают в меню, на экранах загрузки, в паре катсцен. Но не как живых людей, как декорации. У них нет своих эпизодов. Нет своей арки. А ведь GSC это фактически правительство Кивотоса. Они держат город. Координируют академии. Следят за порядком. И при этом кто они? Какие у них характеры? Мечты? Страхи? Неизвестно.

Поэтому я добавил им главы. Момока. Аои. Аюму. Кая. Хаинэ. Сумомо. Рин. Каждая получила свою сцену. Потому что они не просто фон. Они часть истории.

Да, я поменял Каю полностью, от характера до внешности. Но серьезно. Она выглядит будто создавалась в последние дни. Характер, просто перебор. Глаза с козьими зрачками... что это? Это просто неуважение к персонажу. Nexon, зачем вы так с ней?

Аю Сагири. Рика Такэда. Ири Сираюки. Да. Я придумал их. Их нет в оригинале. Но это было сделано, чтобы ШАЛЕ было более живым. Сунао Онами, еще один вымышленный сотрудник GSC, придуманный мной.

Да, знаю, что переписал характер Момоки. В оригинале она неответственная и ленивая. У меня быстрая и резвая. Она начальник транспортного отдела. У неё всё горит, всё ездит, всё падает. Но именно поэтому она живая. Мне такой Момока ближе.

Если хочешь знать, что будет дальше, знай. Дальше будет темнее. Серьёзнее. И честнее.

И последний аккорд. Почему я так вцепился в Blue Archive?

Вцепился, потому что это особенная вселенная. Где боль и милота в одном флаконе. Только разработчики сейчас показывают, что тут больше милоты, чем боли. А я покажу, что под милотой есть боль. А под болью настоящая надежда.

Жанры тоже необычные. Вот тебе школа и война. Вот тебе смех и смерть. А я хочу пройти по этой грани до конца.

Увидимся во втором томе.

С уважением, автор.