Арабская вязь

Более всего в тот день маленькую Надию поразил белый цвет стремящейся ввысь стройной башни с золотистым полумесяцем на самой верхушки этого большого здания. Среди низких побеленных, но уже посеревших от пыли, охристых от глины домов этот дом с замысловатой резьбой будто светился и от этого казался еще более величественным. Собственно само здание, а именно мечеть не была столь уж большой, да и минарет был не настолько высоким, каким бы мог быть, но мечеть действительно выделялась  среди простых невысоких построек. Почти рядом стояло длинное бревенчатое здание с большими окнами, украшенными наличниками с напоминавшими цветы узорами, а вход отличался невысоким, но широким крыльцом. Надия заметила аккуратно поставленные у входе сапоги и галоши. Откуда-то с заднего двора послышалось фырканье лошади, а из-под крыльца вынырнула рыжая кошка. Она равнодушно прошла мимо Надии, ее матери и старшего брата, и в эту же минуту из этого длинного дома вышел мужчина в белоснежной рубашке, жилете из синего плюша и небольшой тюбетейке. Мама о чем-то говорила с ним и один раз показала на Надию.
Переехав в этот небольшой город ранней весной, семья Надии стала обживаться в низеньком доме с двумя комнатами, в одной из которых была большая печь. Надия понимала не всё, о чем говорили старшие, но перед отъездом она узнала, что теперь их жизнь изменится, ведь они едут в город. В воображении девочки город представлялся огромной поляной, посреди которой стоял высокий терем, какой она видела в родном селе, а вкруг него яркие стены и много-много деревянных домов с резными ставнями. Брат говорил, что в городе дома могут быть в несколько этажей. Надия пока не знала, как это можно было так ловко строить, а потому живо представила, как если на их построенный дедом дом поставить соседский. А самая старшая сестра говорила, что в городе много людей, почти нет коров,  жители ходят в дорогих одеждах, говорят здесь на разных языках. Действительно, город встретил Надию разногласьем и разноязычьем, кроме своего родного языка и чуточку знакомого русского, она часто слышала казахскую речь, так похожую на татарскую, но немного иную - текучую, как волны Имантауской речки. Здесь эту неспешную речь она слышала везде – и у колодца, что был за поворотом их дома, и у лавочки, куда она с сестрой ходила за мукой, и на шумном базаре, где поднимавшаяся с немощеной дороги пыль искрилась в свете солнца, словно «алтын тузан» - золотой порошок из сказок…
Людей здесь и, правда, было больше, чем в селе, хотя вопреки рассказам сестер, многое  было знакомо и привычно: здесь были коровы, по утрам кричали петухи, ездили лошади, в палисадниках росли мальвы да подсолнухи. Жители города одевались по-разному: кто в традиционной одежде, кто проще, кто - понаряднее, встречались очень серьезные люди в необычных одеждах с блестящими пуговицами, странными фуражками или кожаных тужурках.
Надию отдали в медресе на учебу к Хадише-апай. Кроме Надии в просторном классе за вытянутым вдоль окна столом на деревянных скамьях сидели еще девочки такого же возраста или постарше. Надие очень нравилось учиться. Запах дерева и чернил, отдаленный аромат терпкой полыни и сладковатый запах от белоснежного платка учительницы. Уют и манящая красота огромной карты на стене, а ещё большие книги в низких шкафах. Хадиша-апай учила их письму, арифметике и рассказывала о разных землях, а еще читала интересные поучительные истории. Мама Надии еще в Имантау стала учить ее арабскому письму, ведь этому она научилась в свое время от своего отца-муллы. Надие легко давалась грамота и она с нетерпением ждала того момента, когда научится так же быстро и красиво читать книги, как их учительница, а главное, будет знать наизусть все-все молитвы, как Акылбек-муддарис. Говорили, что он был одним из шакирдов – учеников Науана Хазрета. Надия слышала, что этот человек был очень умным и особенным. Она искренне верила, что, если знать все молитвы, то в любой момент, в любом месте можно обратиться к Аллаху…
Однако учеба семилетней Надии не продлилась долго. Следующей весной медресе закрыли, а мечеть лишилась своего прежнего влияния. Мама Надии хотела было водить ее к одному из учителей, который продолжал обучать детей мусульманской грамоте и светским наукам у себя дома, но старший брат настоял, чтобы сестра его пошла в школу нового образца, где установившаяся и укрепившаяся власть даст достойное образование.
Надия была прилежной ученицей. На радость учителей нового времени, она от души верила в то светлое будущее, равенство и важность труда. Здесь она всё чаще стала слышать о человеке, чей портрет висел в их классе: высокий лоб, прищуренный умный взгляд и бородка, какая была у её отца. Надие казалось, что он постоянно следит за ними, отчего она очень волновалась, если вдруг делала ошибки в письме.
Дома мама по-прежнему начинала свое утро с намаза, а сестры напоминали ей о правилах благонравия, например, что любое дело следует начинать с «бисмиллях».
В шестнадцать лет Надия стала активно участвовать в работе партии. Так, она со своими товарищами помогала описывать имущество, изъятое у зажиточных семей, и проводить агитационные встречи с населением.
«Грамота и знания – благо. Возможность быть полезным народу – благословение Аллаха. Только, доченька, никогда не поступай так, что может обидеть человека, особенно того, кто слабее или не может защитить себя,» - сказала всего один раз мама, узнав о её работе.
В тот вечер Надия с комсомольцами вела опись конфискованных книг.
-Откуда принесли эти издания? – спросила Надия самого старшего в их группе, увидев небольшой тафсир Корана, показавшейся ей очень знакомым.
-А, у бывшего муллы забрали, - беззаботно ответил комсомолец.
Надия замерла, а потом лихорадочно стала листать книгу, словно что-то искала. Наконец на внутреннем поле первой страницы она обнаружила «Хадиджда» на арабице, написанное тонкими чернилами ровно по линии. Конечно, так могла писать только Хадиша-апай – плавные линии, аккуратные точки над буквами. Надия поняла, что кроме ценных вещей, книги конфисковали не только у купцов, зажиточных крестьян и священнослужителей, но и у учителей. Что-то внутри нее дрогнуло. Тем временем ее товарищи склонились над каким-то предметом, верно, украшением, и стали жарко спорить, из чего оно изготовлено. Надия воспользовалась этим, отложила перо и быстро спрятала книгу под свою подбитую ватой жилетку. Она слегка дрожала и едва ли смогла успокоить птицей бившееся сердце, но что-то в самой глубине души подсказывало ей, что она должна поступить именно так.
Под покровом пасмурного вечера Надия быстро шла по переулку. Когда она дошла до того самого дома, она заметила, что в маленьком оконце горел свет. Значит Хадиша-апай и ее семья еще не спят. Она тихо постучала в дверь. Её благородная и всегда улыбчивая учительница сразу узнала свою ученицу.
 -Айналайын Надия! - говорила она, прижимая свою книгу к груди. – Как же ты решилась?.. Книги забрали из здания медресе, а там теперь будет какая-то контора…
 Надия не знала, что ей ответить, а потому заторопилась домой.
-Ах, подожди, - вдруг встрепенулась Хадиша-апай и кивнула сыну-подростку. Тот быстро соскочил со своей кровати и отбросил лоскутное одеяло, под которым оказался большой сундук. Она бережно положила туда тафсир и, покопавшись там с минуту, вытащила небольшой тетрадный листочек.
-Вот, я сохранила некоторые ваши записи, - почти шепотом произнесла она. – Рука не поднималась бросить в печь. Ведь это не просто сура, а первые старания моих учениц.
Надия протянула руку и с удивлением узнала свой чуть неровный почерк – одно из заданий, когда надо было переписать небольшой текст из книги хадисов. «Кем бы ты ни стала и где бы ни была, помни, что знания можно растерять, если забыть о милосердии. Не забывай о силе знаний, в какой бы школе ты их не приобрела,»  - тихо сказала Хадиша-апай, провожая Надию.
Чуть позже Надия уедет на учебу, станет учителем и достойно вынесет все испытания судьба: годы голодомора, похоронка на мужа в 1943-м, переезды по аулам, возвращение в Кокшетау. И всегда, всюду, в любой ситуации ей помогали знания, а ещё молитва, которую часто читала мама.
На протяжении всей своей скромной жизни она будет хранить память о далеком детстве в родном селе, первый год учебы в медресе, бедную, но щедрую на хороших людей юность, неповторимую молодость. Среди осязаемых воспоминаний Надия будет хранить тот самый тетрадный листок бумаги с арабской вязью, сквозь строки которой перед ней будет всплывать светлый образ первой учительницы и её тихие слова и силе знаний.
…Быть может, такие же записи, сделанные сто лет назад, по сей день хранят свою историю,  пусть на них не сохранилось имен, дат и подписей, но именно они могут поведать что-то важное о судьбах людей, словно письма прошлого, адресованные потомкам.