Небесная государыня. 5 8. мать императоров

После смерти Гао-цзуна трон занял его сын Ли Чжэ. Молодой император решил, что теперь может править самостоятельно. Он приблизил родственников своей жены и однажды, раздражённый возражениями советников, произнёс:
- Даже если я отдам империю своему тестю, кто посмеет остановить меня?
Слова дошли до У Чжао.
Она созвала министров. Император вошёл в зал уверенно, но, увидев их лица, замедлил шаг. Мать сидела во главе собрания. Перед ней лежал указ.
- Ты сказал, что можешь отдать империю, - произнесла она. - Значит, ты не понимаешь, что она тебе не принадлежит.
- Я Сын Неба.
- Небо не вручает власть навечно.
Ли Чжэ посмотрел на сановников. Никто не поднял глаз.
Он пробыл на троне меньше двух месяцев.
У Чжао низложила сына и посадила на его место другого - Ли Даня. Тот оказался осторожнее. Он носил императорские одежды, участвовал в церемониях и жил во дворце государя, но почти ничего не решал.
Мать правила от его имени.
Принцы рода Ли поднимали мятежи. По городам распространялись воззвания, называвшие вдовствующую императрицу распутной узурпаторшей. Одно из таких обличений написал поэт Ло Биньван.
У Чжао прочла его от начала до конца.
- Кто автор?
- Сторонник мятежников.
Она снова развернула свиток.
- Такой талант служит моим врагам? В этом виноваты министры. Они не сумели привлечь его ко двору.
Затем она приказала подавить восстание.
Мятежников разбили. В столице появились медные ящики, куда каждый желающий мог опустить донос. Люди обвиняли соседей, родственников и начальников. Тайная полиция вытаскивала подозреваемых из домов по ночам.
В тюрьмах работали следователи, превращавшие страх в государственное ремесло.
Один из них поставил перед обвиняемым огромный глиняный сосуд, под которым уже разжигали огонь.
- Признайся в заговоре.
- Я невиновен.
- Все невиновны до начала допроса.
Чиновник посмотрел на пламя.
- Если я признаюсь, вы пощадите мою семью?
- Возможно.
- Значит, моё признание вам уже не нужно.
Ночью его крики слышала вся тюрьма.
У Чжао знала, как действуют её следователи. Пока заговоры угрожали власти, она позволяла им существовать. Когда сопротивление было сломлено, некоторые палачи сами поднялись на эшафот.
Власть уничтожала свои орудия, как огонь пожирает ветви, которыми его разожгли.