Стефано Бенни - Папу показывают по телевизору

Семья Минарди в полной готовности собирается у экрана. Синьора Лея протёрла телевизор спиртом, водрузила на него свадебную фотографию, сняла покрывало с дивана, открыв глазу раздолье золотых подсолнухов. На столе — поднос с крендельками и почему-то рождественский кулич, рядом — настоящий шотландский виски и апельсиновый сок для детей. Хозяйка вытерла пыль с листьев фикуса, а на журнальный столик принесла самые красивые фиалки. Трое детей во все глаза глядят, как мама заканчивает последние приготовления, стучит каблучками по навощённому полу и теребит аккуратно уложенные локоны. Никогда ещё они не видели её дома не в тапочках.
Дети уже готовы.
Двенадцатилетний Патрицио в любимом ярко-красном спортивном костюме и бейсболке «Миннеапольских боброборцев» сидит на диване.
Семилетняя Лючилла в пижаме с динозавриками качает на руках беременную Барби.
Двухлетнего Пакостьетто в дутом комбинезоне запихнули в детское кресло, так что он может лишь шевелить тремя пальчиками да двигать ложкой, как протезом. Чтоб он не отвлекал старших, его накачали сиропом с кодеином.
Звонок в дверь. Это пришла соседка Мариэлла с мужем Марио. Они принесли конфеты и мороженое, последнее, чтоб не растаяло, хозяйка тут же суёт в холодильник.
Марио по такому случаю нацепил пиджак и галстук. Он кивает детям и с жаром жмёт руку старшему.
— Ну что, чемпион, гордишься отцом?
— Ну, чего уж прямо… — смущается Патрицио.
— Шикарная причёска, — отмечает Мариэлла укладку Леи. — Мы с тобой сегодня во всей красе, скажи? Такой день!
— Не без этого… — соглашается Лея.
— Во сколько передача?
— Минут через пять начнётся, плюс-минус.
— Пора включать!
— Пульт будет у меня, — заявляет Лючилла.
— Лючилла, не вредничай!
— Папа мне всегда давал пульт!..

Тем временем синьор Августо Минарди не находит себе места. Он вкусно отужинал — ризотто с трюфелями — а теперь пытается расслабиться, растянувшись на раскладушке.
— Надеюсь, моим понравится, — думает он.
— Ваш выход через пять минут, — объявляет голос за дверью.
— Вот ведь чёрт, забыл почистить зубы! — думает синьор Минарди. — Интересно, через экран это видно?

— Консьержку я звать не стала, — говорит синьора Лея, жуя шоколадную конфету, — не из-за классовых предрассудков, не думай. Просто она такая болтушка, растреплет всем и каждому о таком событии. Иной раз полагаться можно только на близких друзей.
— И правильно, — Мариэлла сердечно сжимает ей руку. — Тем более и Августо её недолюбливает.
— Эй, чемпион! Ты когда-нибудь думал, что будешь смотреть отца по телевизору? — спрашивает Марио у Патрицио, устраиваясь рядом на диване.
— По правде говоря, нет…
— А папу однажды уже показывали! — встревает Лючилла. — В толпе на митинге. Правда, всего секунду. И ещё шёл дождь, его было почти не видно из-за зонтика.
— Да-да, припоминаю, — кивает Марио. — Я и сам там был.
— А тебя когда-нибудь показывали по телевизору? — спрашивает Патрицио.
— Меня нет, а брата да. Его зацепила камера наблюдения, когда была драка на стадионе. Целых две минуты видео, он там размахивал флагом. Правда, его самого и отмутузили, этого придурка…
— Плидулка! — радуется Пакостьетто, стуча ложкой по столу.
— Марио, я тебя умоляю, выбирай выражения! В такой день… — сердито одёргивает его жена.

Синьор Августо идёт по длинному коридору к двери с красной лампочкой. В глубине комнаты жужжит телекамера, его берут в кадр.
— Мы уже в эфире? — спрашивает он.
— Ещё нет, — отвечает ассистент, сейчас снимают нарезку, потом, может, подмонтируют.
— Надо же, прямо как в раздевалке перед матчем!
— Да, почти, — улыбается ассистент. — Ну вот, а теперь пошёл прямой эфир.

В доме Минарди появление Августо на экране встречают аплодисментами, женщины украдкой смахивают слезинки.
Патрицио скачет на диване от восторга. Лючилла грызёт голову Барби. У синьоры Леи блестят глаза.
— А смотрите, как спокоен, — говорит Мариэлла. — Будто всю жизнь из телевизора не вылезал. И выглядит роскошно!
— Да-да, зачесал волосы назад, как я ему велела!
— Письма, небось, от поклонниц посыпятся… — замечает Марио. Жена бросает на него укоризненный взгляд.
— Ну вот, сел. Крупным планом снимают!
— Старина Августо! — растроганно говорит Марио. — Кто бы мог подумать!
— Ну вот, — расстраивается Мариэлла, — реклама, как назло.

— Мы в эфире? — снова спрашивает Августо.
— Сейчас нет, — отвечает оператор, — тридцать секунд реклама. Потом слово ведущего, он всех представит, три минуты на всё про всё, и потом начинаем. Волнуетесь?
— Да, а как же! А вы нет?
— Не особо. Это же моя работа — улыбается оператор.

Рекламная пауза закончилась, на экране возникла скорбная физиономия ведущего.
— Уважаемые телезрители! Вы смотрите прямое включение из тюрьмы святого Виктора, где в эти минуты впервые в нашей стране приводится в исполнение высшая мера наказания. Событие, может, для кого-то и печальное, но для демократии Италии это несомненный прорыв. Сейчас на ваших экранах вы видите приговорённого, Августо Минарди в так называемом зале ожидания, где ему должны сделать укол успокоительного перед заключительной процедурой.
— Только не это! — бледнеет Лея.
— Что такое?
— Августо до смерти боится уколов...

— А без этого нельзя? — спрашивает Августо у врача.
— Можно, но нежелательно. Укол притупляет ощущения, так вы ничего не почувствуете...
— Я бы всё-таки предпочёл без него… Я вправе отказаться?
— Дело ваше, — пожимает плечами врач. — Но не жалуйтесь потом, если начнёте дёргаться и биться в кадре, как не знаю кто...
— Нет, — упрямится Августо, — давайте без укола.

— А сейчас наш эксперт Головаччи ознакомит вас с хроникой событий, приведших к этому роковому дню! — объявляет ведущий.
— Заключённый — Августо Минарди, пятидесяти лет, бывший рабочий текстильного комбината, ныне уже три года как безработный, ранее не судим. Утром третьего июля прошлого года ворвался в супермаркет на окраине города М. и, угрожая пистолетом, потребовал отдать ему выручку. Кассирша успела нажать тревожную кнопку. В здание вбежал охранник, завязалась перестрелка, в результате которой пострадало три человека: сотрудник охраны Фабио Тривелла сорока трёх лет, кассирша Элена Петузио сорока семи лет и пенсионер Роберто Альдини семидесяти шести лет…
— Ну, этот-то не считается, — говорит Лея, — этот от инфаркта помер.
— Да, но ведь был ещё курьер… — вставляет Патрицио.
— Охранник и кассирша скончались от полученных ран, пенсионер от инфаркта. Минарди пытался бежать, но его остановил курьер Невио Негелли, двадцати трёх лет, Невио тоже получил ранение, но лёгкое.
— Ну вот, теперь всё верно! — радуется Патрицио.
— Вскоре после этого Минарди был задержан в зале игровых автоматов. Судебный процесс был возбуждён по ускоренной процедуре, и уже через два месяца Минарди был приговорён к пожизненному тюремному заключению. Однако в связи с выходом нового законопроекта от шестнадцатого октября приговор был заменён на казнь на электрическом стуле.
— Таковы обстоятельства дела, — подытожил ведущий. — А теперь, внимание, мы приглашаем в студию наших гостей и напоминаем, что во время и после процедуры вас ждёт увлекательная дискуссия! Итак, встречайте: падре Чиполла, миссионер и социолог!
— Добрый вечер.
— Известный аналитик и телевизионный комментатор Джироламо Шизо!
— Добрый вечер.
— Ой, — подскакивает Патрицио, — это же сам Шизо!
— Мне он не нравится, такой вульгарный... — хмурится Лея.
— Зато такой популярный! — вздыхает Марио.

— Ещё один наш гость — сенатор Каретти, лидер оппозиции, автор множества поправок к этому нашумевшему законопроекту. А рядом с ним — писатель и режиссёр фильмов ужасов Паоло Капеллини, а также актриса Мария Вдовия.
— Добрый вечер, добрый вечер, добрый вечер…
— Ну и наконец — министр, подписавший этот законопроект, многоуважаемый Кровопролини!
— Добрый вечер.
— Ну и рожа! — хмыкает Марио.
— Мама, а почему папу больше не показывают?
— Тихо, Лючилла, и хватит лопать конфеты!
— Ну и лоза! — вторит взрослому Пакостьетто.

— Не слишком туго затянул? — спрашивает санитар.
— Нет-нет, в самый раз, — успокаивает его Августо.
— Если позволите дать вам совет, когда дадут разряд, опустите голову, тогда гримасы в кадр не попадут…
— Что не попадёт?
— Гримасы, говорю…
— А как же дома, не посмотрят?!

— Прежде всего, — говорит сенатор, — хочу заявить, что я против подобных эфиров.
— Что тогда ты здесь забыл, лицемер хренов? — орёт Шизо. — Вы со своими прихлебателями, как обычно, хотите чужой славы хапнуть и чистенькими остаться...
— Да успокойтесь вы, имейте уважение к чужой трагедии, вот ведь язык без костей...
— Чья бы корова мычала, ублюдок…
— Тише, тише, — встревает падре Чиполла.
— Хочу напомнить вам, что мы присутствуем на серьёзной церемонии, — пытается призвать всех к порядку ведущий, — и по этому поводу я хочу задать вопрос уважаемому режиссёру. Шизо, Каретти, пожалуйста, минутку тишины! Капеллини, как вам подобный сценарий? Вы могли бы снять по нему фильм? И если да, то кого вы видите в роли Минарди?
— Даже не знаю… Учитывая типаж, может, Депардье бы подошёл...

— Слышала? — восклицает Мариэлла. — Он сравнил Августо с Депардье! Разве не здорово?!
— Ну… он, конечно, симпатичен, но я не знаю, есть ли у них что-то общее, — нерешительно тянет Лея.
Звонит телефон.
— Мама, тут из газеты, — кричит Лючилла, — спрашивают, что мы сейчас чувствуем...
— Тихо ты, папу показывают, — говорит Лея, не оборачиваясь.

— А на женскую роль? — спрашивает ведущий. Вы, синьорина Вдовия, хотели бы сыграть его жену?
— Да, роль интересная, очень драматичная. Конечно, гримёрам пришлось бы потрудиться, чтоб меня состарить.
— «Состарить», ты себя-то в зеркало видела? Мымра! — не выдерживает Мариэлла.
— Ничего, не обращай внимания, — примирительно говорит Лея.
— А про меня почему не спрашивают? — обижается Патрицио. — Я бы хотел, чтоб меня сыграл Джонни Депп!
— Ага, а меня Гэри Купер! — смеётся Марио.
— Упер, — лепечет Пакостьетто.
— Наши сейчас все у телевизора, едят конфеты, а потом у нас мороженое, — говорит Лючилла в трубку. — Какое именно? Не знаю, хотите, посмотрю в морозилке?

— И вот, наконец-то, долгожданный момент, — объявляет ведущий. Мы рады представить вашему вниманию электрический стул, такой же модели, как в американских тюрьмах! Сейчас вы видите оператора, синьора Гроссмана, он уже приводил в исполнение дюжину смертных приговоров в Техасе и Алабаме…
— А вы прекрасно говорите по-итальянски, — удивляется Августо.
— У меня мама — итальянка, — отвечает Гроссман.
— Как видите, он общается с приговорённым. Кстати, у него отличный итальянский, его мать из Базиликаты. Не знаю, сможет ли он сказать нам пару слов, пока он, кажется, занят. Сейчас нас ждёт ещё один перерыв на рекламу, а потом собственно завершающая процедура!
— Называйте уж как есть, казнь! — взрывается Каретти.
— Тогда и его надо назвать убийцей! — орёт Шизо. — Может, хватит ломать комедию, показушник драный?!
— Изверг бездушный!
— Моралист деланый!
— Рекламная пауза.

— Он назвал его убийцей, — плачет Лея.
— Это он сгоряча, не подумав, прямой эфир же, — утешает её Мариэлла.
— Ну, стрелять-то он стрелял, — говорит Патрицио. — И победил.
— В смысле, «победил»? — не понимает Марио.
— Ну, как в фильмах. Всех победил.
— Так… значит, сверху лимонное, шоколадное и крем-брюле. А под ним то ли йогуртовое, то ли сливочное, — диктует Лючилла в трубку.

— Ну вот, всё готово, — говорит техник. — Сейчас вас покажут крупным планом. Наклоните голову, вот так, дышите глубже. Не волнуйтесь, вы ничего не почувствуете. Как комарик укусит.
— Боже, только не как укол! — бледнеет Августо.
— Я хотел сказать, как с шестого этажа выброситься.
— Другое дело, — отвечает Августо. — Я готов.
— Наступает ключевой момент нашей телевизионной демократической эпохи! — распинается ведущий. — После процедуры мы назовём вам точные цифры рейтинга, но уже сейчас можно сказать, что они зашкаливают. Нас смотрит порядка шестнадцати миллионов телезрителей!
— Ого, как матч Италия — Германия! — удивляется Марио.
— Смотри, как невозмутимо держится, — восхищается Мариэлла. — Настоящий актёр.
— Нет-нет, я его знаю, он выглядит спокойным, но наверняка волнуется.
— А мне семь лет… Да, папа меня очень любит… Что? Ну, может, разок-другой… да, и ремнём бывало, но не сильно… — продолжает Лючилла в телефон.

— Наступает решающий момент! Шизо, Каретти, сколько можно, кто-нибудь, растащите их! Сейчас на экране вы видите лицо приговорённого. Типичная средиземноморская внешность. Как миллионы итальянцев. Гладко выбрит. Его покормили напоследок: ризотто с трюфелями и белым вином. И вот он здесь, наедине со своей и нашей совестью. Оператор начинает обратный отсчёт. Вверху экрана вы видите цифры. Осталось пятнадцать секунд. Напоминаем, что желающие ещё могут успеть выключить телевизор. Это ваш выбор: смотреть или нет, у нас демократия. Восемь секунд… Обратите внимание на лампочки над стулом. Когда загорятся все три, будет пущен заряд. Три секунды... две... одна!

— Синьор Гроссман, сейчас, когда процедура позади и всё прошло хорошо, прокомментируйте, как вам казнь?
— Вы знаете, в целом ничего. Приговорённый вёл себя сдержанно...
— Молодец, папа! — кричит Патрицио.
— Ма-а-дец! — скандирует Пакостьетто и лупит ложкой по столу.
— Старина Августо, — вздыхает Марио, глотая виски, — ну надо же… Такое самообладание… Помню, как-то раз на рыбалке он вогнал крючок себе в руку.
— Марио, я тебя умоляю! — вздыхает Мариэлла, обнимая Лею.
— Мой брат скачет на диване, синьор Марио пьёт виски, мама плачет на коленях у синьоры Мариэллы. Сильно? Да, рыдает, как ненормальная. Я? Я с вами разговариваю вообще-то. Да, меня зовут Лючилла, с двумя «л», и не Лючия, в школе всё время путают...

(Перевод с итальянского. Оригинал: Stefano Benni «Pap; va in TV» из сборника рассказов «L'ultima lacrima»)