***

     В то время я работал куратором в художественной галерее. По субботам у нас читали лекции: искусствоведы, историки, филологи. На лекции впервые я её и увидел. Большие карие глаза. Каштановые волосы. Умеренно широкие бёдра. Тонкая талия. Ловлю себя на том, что описывая её не умею подобрать слова. Если совсем просто – она была… почти красива. Но понять это нельзя было сразу.   
     Она ходила только на лекции по искусству. Лектор как-то сказал мне, имея ввиду именно её: «Юбки с каждой лекцией короче и короче, боюсь сбиться с мысли».
     Лектор с ней познакомился, и они стали общаться. Он обращался к ней уважительно – Елена Андреевна. Елене Андреевне было немного за тридцать.
     Как-то она пришла не на лекцию, а на выставку. С ней была моя знакомая. Мы пообщались, я подарил им по каталогу выставлявшегося тогда у нас художника. Елена Андреевна была любезна, улыбалась обаятельно, о чём-то меня спрашивала, не помню о чём. И в следующую субботу, когда она пришла на лекцию, я поздоровался с ней, как здороваюсь со всеми знакомыми, но она прошла мимо, даже головой не кивнув. Меня это озадачило. С чего вдруг такая холодность? А с лектором она была любезна. Одаривала его вниманием и улыбками.
     В следующую субботу она поздоровалась со всеми кроме меня. Я чувствовал себя невидимкой. Странное чувство. Лектор в разговорах упоминал Елену Андреевну всё чаще.
     Я подумал: ну хорошо, и тоже перестал её замечать. И так прошло больше года. Мне конечно было любопытно: с чего вдруг? Как-то я рассказал об этом своей подруге, та говорит: «Либо она в тебя влюблена, либо ты ей жутко неприятен». «Да ладно, – говорю, – я с ней практически незнаком. С чего бы ей испытывать ко мне симпатию или неприязнь?»
     Прошло ещё около года. Как-то открыв выставку, мы по традиции собрались в кабинете директора галереи событие отметить. Пришёл и лектор с Еленой Андреевной. И что стало для меня неожиданностью, она, села рядом со мной, и сказала при этом что-то вроде: «Я рядом с Олегом Анатольевичем сяду, если он не против». Я улыбнулся и сказал глупость: «Садитесь, Лена, не бойтесь». Чего ей было бояться?
     После того вечера она переменилась, стала при встрече улыбаться, здороваться.
     И тут самое время поразмышлять. О чём? О себе конечно же. Я на пятьдесят третьем году жизни чувствовал себя уже, как бы сказать… не то чтобы невостребованным... опять мне не подобрать слова... ну, хорошо, – однажды, мне было тогда около сорока, одна знакомая пришла ко мне в гости в мастерскую. Показал ей картины. Потом пили чай, разговаривали. Но вот она собралась уходить. Стоим у двери. И вдруг она, покраснев, говорит: «Послушай, не могу тебе не сказать… собственно за этим и пришла...» Руки в карманы куртки спрятала. И не говорит ничего. «Что, Полина? – спрашиваю. – Ну?» Беру её за локти, и чувствую, она не то чтобы дрожит, а как-то вся немного вибрирует. Смотрю на неё, жду. «Понимаешь, – говорит, – я тебя хочу». Так и сказала – хочу. Не то чтоб – ты мне симпатичен, или что-то вроде этого, а именно – хочу. И на это её хочу, я не знал, что ответить. Мне она не очень-то и нравилась. И у меня начинались отношения с девушкой, которая была мне интересна. И я растерялся. Она много ещё чего сказала откровенного. А я молчал. Кивал иногда, как бы соглашаясь с ней, мол – да, я тебя понимаю, но хотелось мне в тот момент, чтобы она ушла. И она, успокоилась, и перестала вибрировать, и сказала: «Почему у мужчин такое перед женщинами преимущество? Мужчины от тридцати до пятидесяти всем нужны. Все их любят». И на это я тоже ничего не ответил. И она ушла. Пустяк, собственно. Но запомнилось мне это её – от тридцати до пятидесяти. И после пятидесяти я действительно стал думать, что никому я не нужен. И тут – Елена Андреевна. Стала закрадываться мысль: а может я ей действительно нравлюсь? И тут же: да с какой радости? Она молодая, красивая, почти красивая. А я? Я-то, что из себя представляю? Так я думал.
     И вот под новый год, после очередной лекции, лектор угощал слушателей шампанским. Была и Елена Андреевна. Я быстро ушёл. Вышел на остановку, жду автобус. Мороз. Ветер. Двадцать минут жду – автобуса нет. Хожу вдоль остановки, и вижу подходит Елена Андреевна, разговаривает по телефону. Я знал, что живёт она в том же районе, что и я. Во всяком случае, ехать нам нужно было в одном направлении. Проходит ещё какое-то время, подходит автобус, входим с ней в одну дверь, улыбнулись друг другу. Она продолжает по телефону разговаривать. В автобусе тепло. Стоим минуту, две. И тут двери открываются, и водитель объявляет, что автобус неисправен и дальше ехать не может. Выходим на остановку. Ветер. Мороз. Холодно. Проходит минут пять. Елена Андреевна отошла к стене дома, от ветра прячется. На противоположной стороне улицы кафе. Люди сидят за столиками. Думаю, хорошо им, тепло. Представил себя за столиком...
     Разворачиваюсь решительно, иду к Елене Андреевне. Подхожу, спрашиваю:
     – Холодно?
     – Да.
     – Видите кафе? – Показываю рукой.
     – Вижу.
     – Давайте зайдём? Согреемся. Угощу вас чаем с пирожными.
     Она выдержала паузу – секунды три-четыре, и сказала:
     – Хорошо. – Взяла меня под руку, и мы пошли к пешеходному переходу.

     Мы лежали на пляже. Июльское солнце обжигало кожу. Её глаза были закрыты. Я любовался ею и думал: «Как же мне повезло... А не подойди я к ней тогда, на остановке, всего этого могло бы не быть». Я провёл пальцами по её золотистому животу, она вздрогнула и сказала: «Щекотно…»
     Я перевернулся на спину и закрыл глаза. А когда открыл – шёл снег, мелкий, колючий. На противоположной стороне улицы в кафе за столиками сидели люди. Хорошо им, тепло. Я обернулся. У стены, прячась от ветра, стояла Елена Андреевна. Я ещё раз представил, как подхожу к ней, приглашаю в кафе, но... вдруг она скажет: «Спасибо. Нет времени». Или того хуже: «Спасибо, не хочу», – и чего доброго посмотрит с неприязнью.