Молдавское вино

       
                Молдавское вино
               
                Посвящается Л.

 1
 Позвонил Адриан Цуркану, приятель из Кишинёва и с места в карьер затараторил, вопреки своему спокойному характеру и воспитанности. Он, обычно предпочитавший взвешивать не только каждое слово, но и каждую букву,- на этот раз гнал лошадей, не разбирая дороги: 
 — Ваагн, есть дело! Ты, помнится, рассказывал об оставшихся не у дел строителях туннеля Арпа — Севан. Могу трудоустроить. Нужны 100–150 квалифицированных рабочих, имеющих опыт работы на глубине. Ты готов обеспечить рабочей силой? Это дело клёвое, не советую отказываться.
 — Ну, выкладывай, что у тебя, — прервал я его бравурную речь, не очень-то представляя, чем могут заняться армянские строители в Молдавии.
Адриан поспешил прояснить картину: — Это в Румынии, в трансильванском городе Турда. В одном из древнейших мест добычи соли есть неразработанные соляные рудники. Мне позвонил шурин, Драгош — ты его знаешь, на дне рождения Анжелы встречались, он ещё перепил тогда. Так вот, у него в правительстве свои люди, он ещё тот жук! Ему конфиденциально сообщили, что планируется разработка закрытых рудников. Нужны строители, имеющие опыт работы под землёй. Короче, приезжай.
 «Предложение на первый взгляд хорошее, — подумал я, — да и наши безработные мечтают вновь взяться за любимое и, главное, хорошо оплачиваемое занятие. Но реально ли это?»
 — Я понял, позже перезвоню, — с сомнением в голосе ответил я.
 В старой записной книжке отыскал номер телефона главного инженера туннеля Арпа — Севан Гургена Маргаряна, теперь уже персонального пенсионера республиканского значения. Рассказал о полученном предложении. Того долго упрашивать не пришлось: он мгновенно загорелся желанием прекратить отсиживать на диване энное место и, как в молодые годы, облачиться в ватные брюки, светоотражающую рубаху и шахтёрский ватник, а на голову нахлобучить каску и исчезнуть под землёй.
 Гурген, услышав приятную новость, принялся расхваливать свою способность предвидеть на много лет вперёд, приводил примеры своей предусмотрительности. Вот и в нашем случае, оказывается, он поддерживает связь со строителями, и теперь договориться с ними совершенно несложно. Я представил, как Гурген, вернув трубку телефона на место, опустится в своё излюбленное кресло и, забросив ногу на ногу, окажется во власти эйфории, а его губы растянутся в довольной улыбке.
 Окрылённый удачным разговором, я перезвонил в Кишинёв Адриану и, как бы между прочим, попросил уточнить, каков будет наш заработок. Он предложил об этом поговорить в Бухаресте, в Министерстве горнодобывающей промышленности, однако заверил: в накладе не останемся.
 Уже через день Адриан встречал меня в аэропорту. Мать Адриана не могла нарадоваться, глядя на «высокопоставленного гостя», коим он меня представил. Не знала, как мне угодить: ежеминутно предлагала молдавские закуски из грибов и овощей, молдавский напиток — кисель из красного вина со взбитыми сливками. Мы же, развалившись на диване, смотрели вторую серию увлекательного телефильма «Адъютант его превосходительства».
 На следующее утро, плотно позавтракав мамалыгой со сметаной и плациндой, оседлали новый «Москвич» Адриана и выехали за ворота. Направились в сторону Бухареста, то есть в Румынию. К обеду торжественно въехали в столицу и через полчаса подкатили к кафе «Соареле» на центральной площади Юнион-сквер.
 За ближайшим к выходу столиком сидел шурин Адриана  Драгош. Было приятно отметить отсутствие угодливой улыбки на его лице — она меня всегда нервирует, хотя сам страдаю от этой дурной привычки.
 Едва поздоровавшись, мы вышли из кафе. Кофе с творожниками отложили на потом, потому как в четыре часа вечера нас ждал в своём кабинете заведующий отделом по разработке горных и подземных работ министерства промышленности республики Больдо Кроитору. В назначенное время зашли в его кабинет, поприветствовали друг друга и по деловому расселись за журнальным столиком.
- Иляна! – негромко позвал Больдо и тот же час   вошла молодая стройная женщина держа в руках серебряный поднос с различными яствами. Она поставила это изделие из благородного металла на блестящую поверхность стола.  Я невольно стал изучать содержимое подноса: на левой стороне прижались друг к другу три чашки кофе по-турецки. Ещё одна чашка отстранённо стояла с правой стороны, а между ними в глубокой фарфоровой миске с золотистой каймой бессистемно лежали аппетитные румынские сармале (или толма на языке восточных народов). Это блюдо считается национальной гордостью румынской кухни, хотя на самом деле имеет турецкое происхождение. Турки, в свою очередь, переняли его у армян, а армянам оно досталось в наследство от их прародителей — жителей государства Урарту. А кто научил урартийцев готовить толму, я уже и не помню.
 На подносе стояли четыре чашки горячего кофе. Показалось, что помощница намеревается составить нам компанию, но Больдо разочаровал меня. Отпив пару глотков, он сказал:
 — Сейчас к нам Джордж присоединится, наш главный инженер по новым разработкам. Мы его выписали из Америки: он большую часть жизни в каменоломнях провёл, настоящий ас! Кстати, — он обернулся ко мне, — ваш соотечественник.
 В эту минуту отворилась дверь и, шумно чертыхаясь, вошёл мужчина метра полтора в ширину и… примерно столько же в высоту. Широко расставляя ноги и радушно улыбаясь, он грациозно зашагал в нашу сторону. В первую очередь протянул руку мне, благодушно рассматривая гостя из Армении, затем по-мужски потряс локоть заведующего отделом господина Больдо Кроитору. Завершая церемонию приветствия, обернулся к Адриану с Драгошем и обоих похлопал по плечам. Причём, прилагая ощутимое усилие, хлопнул Адриана по левому плечу, а Драгоша слегка по правому, после чего грузно свалился на заблаговременно поставленные смышлёной сотрудницей два стула. Подумалось, что он более комфортно расселся бы на трёх.
 Между тем Джордж бесцеремонно подтянул к себе последнюю чашку кофе, без лишних реверансов свалил последние три сармале в свою тарелку и удачно вонзил в один из них вилку. Проглотил, толком не прожевав, гордость румынской кухни и даже не поперхнулся. Хлебнул горячего кофе и развалился на стульях, давая понять, что трапеза завершена.
 Затем он обернулся ко мне и, по-доброму улыбаясь, спросил на западноармянском: — Армянин? — Да, — ответил я. — Дай Бог тебе удачи, — всё так же на армянском произнёс он, а затем с теми же словами обратился на румынском к остальным сотрапезникам.
 Адриан торопливо перевёл. Очевидно, он готовился взять на себя роль переводчика. Это не ускользнуло от внимания Джорджа, и он с большей уверенностью заговорил:
 — Залежи соли находятся на глубине полутора километров, до них нужно добраться. Именно с этой целью мы собираемся пригласить рабочих, в задачу которых входит строительство туннеля к соляным рудникам. Далее приступят специалисты другой квалификации. Работать придётся в неустойчивых, обводнённых породах! Неустойчивые, обводнённые породы — я объясню нашему другу из Армении — это грунты, например, рыхлые пески, насыщенные водой. Они имеют низкую несущую способность и склонны к деформациям, возможны оползни и просадки, что требует специальных инженерных решений при строительстве. Эту задачу также должны решать приглашённые строители. Сложность состоит ещё и в том, что на этих полутора километрах присутствует повышенный радиационный фон и метан в небольших пропорциях. Рабочие должны знать об этом и подписать соответствующие документы.
 Я переволновался, услышав последние слова Джорджа, и перебил его: — Что значит повышенный радиационный фон? При такой дозе рабочие могут получить облучение сверх нормы и заболеть лучевой болезнью?
 — Да, есть такая вероятность, — удручённо ответил заведующий отделом.
 — По этой причине румынские строители не хотят строить этот отрезок? — спросил я в лоб.
 У Больдо Кроитору и вовсе упало настроение, он коротко ответил: — Да.
 — Нет, я не возьмусь за это дело, я не готов, — отрезал я, волнуясь ещё больше.
 Мой ответ особенно удивил соотечественника. Он принялся читать нравоучения: — Дорогой Ваагн, при строительстве туннеля Арпа — Севан радиационный фон был намного выше! И ничего, работали. Более двадцати лет длилась стройка. За это время заболело немного, всего около сорока процентов рабочих, некоторые, насколько мне известно, до сих пор живы. А в нашем случае радиационный фон гораздо меньше. Могу привести цифры.
 — Нет, не надо, — перебил я его. — Я не готов взять на себя такую ответственность. Как я понял, румыны отказались, поэтому понадобились рабочие со стороны… Отношение СССР к своим гражданам мне хорошо известно, но я не вправе рисковать жизнью моих соотечественников. Нет, — отрезал я, подводя окончательную черту.
 Тем самым я огорчил всех присутствующих, в том числе и сотрудницу в небесно-голубом платье.
 Наступила тяжелая минута общего молчания. Пили кофе, доедали последние сармале, не замечая никого вокруг. Мы с соотечественником обменялись телефонами, хотя понимали: вряд ли когда-нибудь вспомним друг о друге...
 2
 В тот вечер мы заночевали у шурина Драгоша, а утром стали готовиться к отъезду. Но Драгош настоял, чтобы мы задержались ещё на день, покатались по Бухаресту и познакомились с достопримечательностями города. Его настойчивость взяла верх.
 Импровизированную экскурсию решили начать со Дворца Парламента. Драгош нам все уши прожужжал, расхваливая его: мол, этот архитектурный памятник является крупнейшим в Европе гражданским административным зданием, крупнейшим зданием парламента, а также самым тяжёлым административным зданием в мире.
 А вечером он предложил отправиться в один из красивейших концертных залов Европы — Румынский Атенеум. Он ещё до нашего приезда приобрёл билеты на концерт эстрадного певца Дана Спэтару.
 Дан запомнился советским зрителям (соответственно, и мне) участием в совместном музыкальном фильме «Песни моря» и пользовался огромной популярностью. Я видел этот фильм, мне запомнился необычный акцент певца. Тут же пришли на память строчки из песни, и я запел: «Я гитару настрою на лирический лад И знакомой тропинкой уйду в звездопад... Быть счастливой, как песня, попрошу я её, И гитара взорвётся, как сердце моё».
 Импровизированное выступление больше походило на декламацию стихотворения, но тем не менее завершилось громкими аплодисментами благодарных слушателей.
 На «Москвиче» Адриана мы отправились утюжить улицы Бухареста, пытаясь в каждом здании увидеть нечто необычное и грациозное. Подъехали ко Дворцу Парламента, припарковались, выбрались из машины и стали разминаться. Неожиданно к нам, перебирая мелкими шажками, подошла юная девушка, очевидно студентка — ради неё я и счёл нужным написать этот рассказ.
 Определив по молдавским номерам «своих», она на хорошем русском приветствовала нас: — Здравствуйте!
 Мы активно закивали головами. Затем, робко переминаясь с ноги на ногу, она нерешительно спросила: — А вы отсюда в Молдавию поедете?
 — Да, — за всех ответил владелец автомобиля Адриан.
 — Вы будете проезжать через село Колибаш, это в Кагульском районе?
 — Мы сразу на юг и… — начал было объяснять свой маршрут Адриан, но девушка перебила его:
 — Через таможню Джурджулешты, а наше село рядом! Вы мимо нашего села проезжаете. — И с мольбой в голосе добавила: — Можно я дам вам небольшую посылку для моих родичей?
 — А там не наркотики? — вмешался я, вовсю улыбаясь, чтобы девушка приняла вопрос за шутку.
 — Нет, — смутилась она, — одежда для них.
 — А мы посылку не отвезём твоим, между собой поделим! — подхватил шутливый тон Адриан.
 — Вы не сделаете этого, — смущённо улыбнувшись, отмахнулась девушка.
 — Завтра мы идём на концерт Дана Спэтару в зал «Румынский Атенеум». Можешь к шести вечера принести туда одежду? — поинтересовался Адриан и тут же спросил: — А как зовут тебя?
 — Магдалена.
 Я решил взять на себя заключительное слово и как можно убедительнее сказал: — Мы ждём тебя завтра к шести у концертного зала. Принесёшь посылку — значит, твои родственники получат возможность одеться во всё новое.
 — Это не родители, а дедушка с бабушкой, и посылаю им только б/у одежду из секонд-хенда, — смутилась Магдалена. — Они на улице Мунчештской 29 живут, прямо напротив хлебного магазина.
 На следующий день, подъезжая к концертному залу, у входа  мы увидели Магдалену. Она растерянно смотрела по сторонам. Из-за бесконечных пробок мы опоздали минут на пятнадцать.
 «Можно представить, сколько разочарований она пережила за эти пятнадцать минут», — подумал я и поспешил попросить прощения, хотя в этом не было особой надобности, о чём красноречиво говорила её обворожительная, доброжелательная улыбка. У её ног лежала объёмная коробка.
 Адриан загрузил коробку в багажник, ещё раз уточнил адрес и записал в блокнот. Магдалена перепроверила запись и пообещала прямо сейчас отправиться на почтамт, чтобы позвонить старикам и предупредить. По её расчётам, мы до одиннадцати часов утра должны были въехать в село Колибаш. На том и расстались.
 Утром я стал торопить Адриана поскорее отправиться в обратную дорогу: хотелось вовремя, к одиннадцати утра, доставить посылку по адресу. Магдалена, конечно, позвонила, старики в курсе, ждут и, естественно, волнуются. Неизвестно, как посторонние люди распорядятся посылкой внучки, думается, корят её за опрометчивый поступок. Поэтому хотелось к назначенному часу подъехать к стариковскому дому, а там уже со спокойной совестью вернуться в Кишинёв.
 К десяти утра показалась таможня. Но что мы увидели?! Ужас! В стройную очередь к таможенным воротам выстроились только грузовые автомобили, а легковые скопились отдельно, и повсюду кучковались возмущённые водители. Выяснилось, что со вчерашнего дня легковые машины пропускают через дальний таможенный пост «Костешты» — это примерно в двухстах километрах отсюда.
 Я сначала посерел, затем побелел, понимая, что до Костешт два с половиной — три часа езды и столько же обратно, если не больше, потому как молдавские дороги в основном с грунтовым покрытием, не разгонишься. И нет никакой возможности предупредить стариков: не сообразили записать номер телефона, а Магдалена пользуется почтамтом, её тоже не предупредишь. К тому же мы от Костешт могли бы напрямую в Кишинёв ехать, а теперь через всю Молдавию возвращаться надо — лишние километры, потерянное время. И самое главное, мы к одиннадцати часам точно не успеем. Теперь у нас не пятнадцать минут опоздания, а несколько часов, которые старикам нужно пережить и не окочуриться от волнения.
 Адриан хотел было влиться в толпу возмущённых водителей и поупражняться в словесной перепалке, но я потянул его за рукав и впихнул в машину.
 — Нужно ехать, Адриан, нужно ехать, — запричитал я, теряя самообладание.
 Адриан на повышенных тонах, с нескрываемым раздражением сказал: — Едем в Кишинёв, я оттуда посылкой вышлю!
 — Нет, Адриан, нет! Посылка в лучшем случае через неделю дойдёт, за это время старики точно с ума сойдут. Не тяни, нужно ехать.
 «Москвич» нервно взвыл и рванул с места. Ехать тяжело: дорога заброшена, всюду рытвины и кустарники. Движемся на малой скорости, время идёт. Уже двенадцать дня, а мы всё ещё едем в обратную сторону от села Колибаш. Старики сейчас сидят опечаленные и попрекают внучку. Быть может, говорят с ней по телефону, а та в растерянности. «Непонятно, — жалуется она деду, — с виду солидные люди, а позарились на б/у одежду. Дура я, дура, нашла кому довериться». Дед каждые полчаса выходит на улицу, всматривается в дорогу, всё ещё надеется на порядочность незнакомых людей.
 Показалась таможня, а там — море машин. Пристроились в очередь. Водитель последней машины подошёл к нам и «обрадовал»: за последний час только две машины проехало, дай Бог под утро в Молдавию въехать. Но через полчаса показался «газик» с офицерами, они спешно поднялись в таможенную будку, и ворота словно настежь открылись, очередь пришла в движение. Молдавские номера даже не проверяли.
 К пяти вечера вырвались на территорию Молдавии. Я сменил за рулём Адриана, и мы, окрылённые возможностью поскорее развенчать негативное мнение о нас, поехали вниз вдоль румыно-молдавской границы. Но скорость развить не удалось: дорога на молдавской стороне оказалась не лучше румынской — те же ухабины, ямы, да ещё и лужи. Мы словно на ощупь продолжали движение.
 Только к восьми вечера въехали в село Колибаш. Доехали до хлебного магазина по улице Мунчештской. Напротив — дом с высокими металлическими воротами и табличка над крыльцом с цифрой 29. Я резко повернул руль, и «Москвич» упёрся в ворота. В окнах горел слабый свет, это обнадеживало. Помигал фарами — никакой реакции. Постояли минут десять, спустили стёкла, пытаемся прислушаться, есть ли живые в этом доме. Проходит ещё минут десять — тишина. Я ещё пару раз помигал и осторожно просигналил.
 На сигнал откликнулись: в дверях появился старик с растрёпанными седыми волосами и всклокоченной бородой, в белых кальсонах и в чёрных калошах на босу ногу, и засеменил к нам. Не вышел из калитки, как ожидалось, а, кряхтя и бормоча себе под нос, широко распахнул ворота и пригласил заехать. Я медленно закатил «Москвич» во двор и вышел из машины. Слышу сзади голос Адриана: он что-то объясняет старику — думается, приносит извинения, рассказывает о причине опоздания. Но старик не слушает его, делает своё дело: расторопно закрывает ворота и, обхватив нежданных гостей руками, подталкивает в дом.
 Я высвободился из его объятий и говорю: — Там коробка в багажнике, нужно вам отдать.
 — Иди, сынок, не задерживайся, — крякнул он, заталкивая Адриана в сени.
 Я вытащил коробку и поспешил за ними. Захожу, а супруга старика вино из трёхлитровой банки по стаканам разливает и объясняет Адриану: — Меня зовите Дориной, а моего непутёвого — Марчелом.
 Наконец супруги замечают в моих руках коробку и с удивлением уставились на меня.
 — А вам ваша внучка Магдалена не звонила? — в ответ удивился я.
 — Нет, — в один голос пропели старики и застыли в ожидании объяснений.
 Мы с Адрианом с облегчением переглянулись: значит, не было у стариков томительного ожидания, зря волновались! Но вкралось сомнение: а чего тогда дед ворота распахнул, заставил загнать машину во двор? И это вино?
 Но особо размышлять и напрягаться некогда было, потому как бабушка Дорина уже несла маринованные лисички, салат из огурцов с укропом и брынзой, слоёные пирожки с капустой, а дед по новой наливает. Покончив с ещё одной трёхлитровой банкой, мы устроились на ночь. Я, в принципе, пил немного, но когда в полночь вышел по нужде во двор, то увидел, как звёзды в дружном хороводе танцевали армянский танец кочари.
 Проснулись, а Дорина, одетая во всё румынское, уже хлопочет, стол накрывает. Примерно тот же ассортимент, но без вина. Оно и понятно.
 Покончив с трапезой, мы засобирались. Я уже подумывал, с чего начать благодарственную речь, как утреннюю прохладу живописной деревни нарушил телефонный звонок. Телефон висел на стене. Дед Марчел поспешил к нему, поднял трубку и расплылся в улыбке:
 — Магдалена, внученька, а у нас гости! — заурчал он от удовольствия. — Твои друзья на ночь остались. Спасибо, понравились! Твоя бабушка уже во всём новом ходит. С утра всю деревню обегала, уж очень не терпелось ей свои обновки показать, — похихикивая, заключил он. — А что ты вчера не позвонила? Мы бы подготовились, лучше приняли, пару куриц я бы по этому случаю…
 Слушая разговор деда с внучкой, я постепенно погружался в оцепенение. Незнакомые молодые люди поздним вечером с непонятными намерениями останавливаются у ворот. А старик, даже не спросив о цели визита, распахивает ворота, приглашает в дом. И хозяйка не скупится, выставляет на стол всё, что имеется в погребе.
 Позавтракав, уже у машины, готовясь к отъезду, я стоял в растерянности перед пожилым молдаванином — гостеприимным, открытым, добросердечным. Жал его руку, силился что-то доброе сказать, но не находил слов благодарности. И все же  я осмелился заговорить, но моя речь получилась путаной, бессвязной: я комкал слова и предложения, не в силах справиться с волнением. Волна смущения заливала меня с головой.
 Спас меня сам дед. Хлопнув себя по затылку, он обратился к жене: — Дорина, Георгий обещал сегодня утром привезти вино, чего он задерживается? А ну-ка позвони ему!
 Дорина стояла в дверях и сверху наблюдала за сценой прощания. Она молча развернулась и исчезла за дверью. Дед принялся сбивчиво рассказывать о внуке, которому пошла звонить Дорина. Георгий является директором винодельни Криково, обещал привезти три канистры Кагора, так вот, дед решил одну канистру презентовать гостям. Если сейчас не успеет, то завтра внук подвезёт прямо к самолёту.
 У меня и вовсе опустились руки. Смотрю на Адриана, а он на меня, и не знаем, как реагировать.
 — Может, заплатить нужно? — чуть слышно произнёс Адриан.
 Мысль мне понравилась, и я тут же обратился к деду: — Дедушка Марчел, я бы заплатил вам...
 Дед усмехнулся и отрицательно покачал головой: — Не позорь мою седую голову, мне жить-то осталось день-два. Что я там, — дед Марчел поднял вверх указательный палец, — скажу нашему Господу…
 Наконец мы уехали от гостеприимного деда Марчела. Молчали всю дорогу. Так молча и добрались до Кишинёва. Утром, собираясь в аэропорт, я сказал Адриану: — Было бы хорошо, если бы внук не привёз вино.
 — Согласен, — подтвердил Адриан, разливая остатки чая.
 — А потом, лётчики не разрешат, жидкость на борт поднимать нельзя, запрещено.
 — Это у вас, а у нас можно и корову к хвосту подцепить.
 Я поднялся на борт самолёта, пристегнул ремень безопасности и углубился в свои размышления. Мысленно представил встречу с главным инженером туннеля Арпа — Севан Гургеном Маргаряном. Состоится тяжёлый разговор. Он наверняка поднял на ноги строителей, взбудоражил народ, а я возвращаюсь ни с чем. От облучения сверх нормы и развития лучевой болезни каждый год погибают люди. Пятьдесят-шестьдесят армянских рабочих не сильно бы изменили статистику, но я не мог пойти на сделку с совестью. Не могу я посылать людей на смерть. Я поступил правильно. В конце концов, Гурген сам может поехать в Бухарест и там договориться, но только без меня.
 В эту минуту ко мне подходит стюардесса и смущённо улыбается:                — Вас просят на минуту выйти из салона, подошли ваши знакомые, хотят с вами проститься.
 Я обречённо улыбнулся: понял, это приехал Георгий, внук деда Марчела, привёз вино. Нехотя поднялся с места, спустился по трапу. Внизу несколько мужчин, среди них половина в лётной форме, оживленно жестикулируют руками, пытаются что-то доказать друг другу. В руках у незнакомца — канистра. Этот рослый мужчина с узнаваемыми чертами хлебосольного деда Марчела, как только я появился в проёме пассажирской двери, тепло и весело кивнул мне головой.
 Выяснилось, собравшиеся спорят на тему, можно ли пронести канистру с вином в салон. Лётчики сопротивляются, ссылаются на инструкцию, а Георгий напоминает им о молдавском гостеприимстве, стыдит и корит.
 Командир корабля нашёл выход: — Давайте так сделаем, — обратился он ко мне, — мы заберём канистру к себе в кабину, а в Ереване вам её вынесем. Вы не возражаете?
 — Согласен, — не в силах преодолеть неловкость, ответил я. Затем подошёл к Георгию, долго тряс его руки, благодарил и извинялся за доставленные хлопоты.
 А пассажиры уставились в иллюминаторы и с удивлением наблюдали за происходящим. Как только я поднялся на борт, посыпались реплики: — Будете пить один! — Не многовато ли? — А собутыльники не нужны? — Готов составить компанию!
 Как только самолёт взлетел и взял курс на Ереван, я подозвал стюардессу: — Пожалуйста, спросите у лётчиков, можно ли этим вином угостить пассажиров? Разольём в пластиковые стаканчики, пусть все попробуют.
 — Хорошо, уточню, — с пониманием ответила она и отправилась в кабину с твёрдым намерением добиться согласия. Появилась в салоне и радостно кивнула мне. Затем по микрофону сообщила пассажирам о моём желании угостить попутчиков молдавским вином: мол, приготовьтесь.
 Пригласила меня в свой закуток, помогла расставить стаканчики на тележку, и я принялся разливать вино. Понадобилось ровно 186 стаканчиков. В канистре немного осталось, на самом донышке. Я отодвинул канистру в сторону и покатил тележку по салону. Нет смысла описывать восторг и благодарственные слова в мой адрес. Мужчины, как правило, подходили ко мне с намерением чокнуться пластиковыми стаканчиками и услышать хрустальный перезвон бокалов. Приходилось каждый раз вставать, как того требуют правила хорошего тона. Так, стоя на ногах, я не заметил, как время пролетело. Ещё оставались пассажиры, желающие лично поблагодарить меня, но самолёт пошёл на посадку, пришлось рассесться по местам и пристегнуть ремни.
 В зале выдачи багажа я получил свой чемодан и намеревался покинуть аэровокзал, но мне преградил дорогу бортинженер самолёта. У его ног стояла моя, теперь уже порожняя канистра. Надо полагать, лётчики допили остатки вина, на что я и рассчитывал. «Наверное, бортинженер решил также отметиться», — подумал я и с готовностью подошёл к нему.
 А он, вовсю улыбаясь, протянул мне руку и говорит: — Вы забыли свою канистру.
 — Конечно, возьму, — тепло ответил я, — в хозяйстве пригодится.
 Но что это? Пытаюсь её поднять, а она тяжёлая, чем-то наполнена.
 — А что внутри? — спрашиваю я, удивляясь и предчувствуя интригу.
 — Вино, ваше вино.
 — А что мы пили?
 — Вино командира корабля Никанора Мунтяну, он вёз своему другу. Мы каждую неделю летаем в Ереван, а вы неизвестно когда ещё окажетесь в Молдавии.