Доктрина Дуализма. п. 74

74. Невозможно оформить понятий конечного и бесконечного, равно как и временного и вечного. Вся беда любого монизма в том, что вера либо выводится из знания, либо знание выводится из веры; либо Плерома является порождением Кеномы, либо Кенома есть созданием Плеромы. На самом деле вера и знание – не пересекающиеся параллели – также как и Кенома и Плерома. Человеку хочется конечной определённости и ясности, но никакой предельной определённости достичь невозможно, равно как и беспредельной неопределённости. Наши познавательные способности и развитие знаний никак не соотносятся с нашей верой и нравственностью.

«Две вещи наполняют душу всегда новым и всё
                более сильным удивлением и благоговением, чем
                чаще и продолжительнее мы размышляем о них –
                это звёздное небо надо мной и нравственный
                закон во мне.
И то и другое мне нет надобности искать и только предполагать, как нечто окутанное мраком или лежащее за пределами моего кругозора: я вижу их перед собой и непосредственно связываю их с сознанием моего существования.
Первое начинается с того места, которое я занимаю во внешнем чувственно воспринимаемом мире, и в необозримую даль расширяет связь, в которой я нахожусь с мирами, над мирами и системами систем, в безграничном времени их периодического движения, их начала и продолжительности.
Второй начинается с моего невидимого «я», с моей личности, и представляет меня в мире, который поистине бесконечен, но который ощущается только рассудком и с которым (а через него и со всеми видимыми мирами) я познаю себя не только в случайной связи, как там, а во всеобщей и необходимой связи.
Первый взгляд на бесчисленное множество миров как бы уничтожает моё значение как животной твари, которая снова должна отдать планете ту материю, из которой она возникла, после того как эта материя короткое время неизвестно каким образом была наделена жизненной силой.
Второй, напротив, бесконечно возвышает мою ценность как мыслящего существа, через мою личность, в которой моральный закон открывает мне жизнь, независимую от животной природы и даже от всего чувственно воспринимаемого мира, по крайней мере поскольку это можно видеть из целесообразного назначения моего существования через этот закон, которое не ограничено условиями и границами этой жизни».
 
Наверное, это одно из лучших определений дуализма, данное великим немецким философом. После этого просто удивляешься почему Кант не понял Сведенборга. Шведский мистик по своему оригинально коснулся мира духовного. К сожалению, Сведенборг в массовом сознании представал как некий ясновидец, и это затмевало его проникновения в духовную природу. На самом деле Сведенборг, как естествоиспытатель, всю жизнь занимавшийся исследованием материальной природы, в какой-то момент понял (на него снизошло озарение), что независимо от материальной природы существует духовная, и он по-своему своеобразно и неподражаемо, попытался её как-то описать. В этих описаниях много фантазии, но именно фантазия и есть один из главных атрибутов духовной природы. «…все болезненные и бессмысленные наросты в мистике или художественном творчестве происходят не из Бессознательного, а из сознания, именно из болезненно-распущенной фантазии…» (Эдуард фон Гартман). Совершенно верно! И это ещё раз говорит о том, что сознание не механистично, что сознание – это свобода. А на счёт болезненности – это вопрос. Отличить сумасшедшего от нормального также трудно как тёмно-чёрный цвет от густо-чёрного цвета – здесь вступают в силу определённые социальные и политические условности.

Канта отвратила от Сведенборга, во-первых, его дешёвая популярность ясновидца, во-вторых, его излишняя фантазия при описании духовной природы, а возможно и сама дерзость вторжения шведского мистика в пределы трудноописуемые. И тем не менее, эти антагонисты как нельзя лучше выражали своими трудами и своей жизнью дуалистическую истину.

«В Бессознательном воля и представление связаны в неразрывное единство. В нём нчто не может быть желаемо, что не было бы представляемо, и ничто не может быть представляемо, что не было бы желаемо; в сознании же напротив, хотя ничто и не может быть желаемо, что не было бы представляемо, но может быть представляемо нечто, что может быть и не желаемо: сознание есть, следовательно, возможность эмансипации интеллекта от воли» (Эдуард фон Гартман). Не возможность эмансипации – а сознание изначально отделено от воли. И это не нужно искать, как говорит Кант, это нужно просто видеть.

Следующие цитаты только подтверждают истину дуализма.

«Этот дивный, бессмертный инстинкт Прекрасного заставляет нас видеть в земле и её зрелищах лишь намёк, лишь облик соответствия Небесному. Красоту и Величие, скрытые за могилой, душа проводит в поэзии и через поэзию, в музыке и через музыку. И, когда дивная поэма вызывает слёзы на наши глаза, то слёзы эти льются не от избытка наслаждения: они говорят о пробуждении грусти, спиритуализации нервов, о всей природе, страждущей в несовершенстве, которая стремится сейчас же, здесь же, на могиле, овладеть отверстым для неё Раем» (Эдгар Аллан По).