Американец

            Вот так: вчера я был еще киевлянином, а сегодня мне предстояло быть москвичом. Я смотрел в окно, как мы останавливались на перроне Киевского вокзала.

Выйдя из вагона, к нам подошла женщина, обняла тетю Лизу, а мне сказала:

Ну здравствуй, Боря, вот ты, оказывается, какой.

Я стоял, насупившись.

Это бабушка, - сказала тетя Лиза.
Бабушков таких не бывает, - ответил я исподлобья.

Действительно, это была загорелая моложавая женщина лет сорока пяти.

Ну, поехали домой. Я познакомлю тебя еще с одной бабушкой и твоими тетями.

Мы пошли в метро «Киевская», доехали до «Курской», сделали пересадку и доехали до «Бауманской». Поднявшись на «лестнице-чудеснице», она произвела на меня большое впечатление. Мы вышли на улицу, сели в трамвай и доехали до улицы Радио. Через сотню метров мы были уже на месте. Когда мы вошли во двор, я увидел ребят, играющих в футбол и с любопытством смотрящих на меня.

На следующий день я вышел знакомиться. Меня окружили человек десять пацанов. Они смотрят на меня внимательно и недоверчиво, как будто перед ними появился кто-то подозрительный.

Ты откуда? - спрашивает один.
Из Киева.
А какой это город?
Большой… красивый… Только домов там много разрушенных.
А танки видел?
Видел.
И пленных видел?
Видел.
А какой город лучше - Киев или Москва?

Я подумал и честно сказал:

Конечно, Киев.

Ребята переглянулись. И вдруг кто-то сказал:

Да он же американец!

Так у меня появилось прозвище - «Американец».

Тогда я еще не знал, что через много лет действительно окажусь в Америке. В Белом доме буду снимать президентов.
Не знал, что увижу испытания ядерной бомбы, буду на запусках космонавтов в Байконуре, в резиденции Папы Римского в Ватикане и объеду почти весь мир.

Но все это будет потом.

А тогда все начиналось здесь - в обычном московском дворе.

В то время отношения с Америкой разладились, и это сказалось на всем. Если вы не читали книгу Чуковского «От двух до пяти», там девочка говорит: когда у нас день - в Америке ночь, и она добавляет: «Так им и надо, американцам».

Вот и я попал под раздачу и стал «американцем». Это прозвище приклеилось ко мне, и когда после очередного приезда я появлялся во дворе, ребята кричали:

Американец приехал!

Квартира Луниных находилась на первом этаже корпуса Московского областного педагогического института. До революции это был Институт благородных девиц. Со двора через дорогу был виден ЦАГИ (Центральный аэродинамический институт). В нем находилась самая большая аэродинамическая труба, где продувались планеры самолетов.

В двухстах метрах был МВТУ (Московское высшее техническое училище) - одно из самых престижных и сложных учебных заведений; там в библиотеке работала теперь уже моя бабушка. Буквально через квартал большую территорию занимало КБ Туполева, где через несколько лет я начал работать.

Улица Радио, названная в честь радиостанции им. Коминтерна, находилась неподалеку - в двух остановках от метро «Бауманская», а «Бауманская», в свою очередь, - в двух остановках на метро от Кремля. Таким образом, я оказался в центре Москвы.

Остановка на трамвае - и вы попадаете в Лефортовский парк с красивыми прудами, созданными еще в XVIII веке. Рядом река Яуза. Пруды Лефортова Петр Первый использовал для «потешных» упражнений: строил малые суда и учился ими управлять.

Я продолжаю свой экскурс по местам Москвы, куда забросила меня судьба. В двух кварталах от нашего двора была БТА им. Сталина (Бронетанковая академия), где мне тоже привелось поработать. А дальше - МЭИ (Московский энергетический институт).

Мимо нашего двора проезжали два трамвая - 24 и 43 маршруты, которые проходили практически по всей Москве. Да еще троллейбус 24 ходил от метро «Красные Ворота» до Авиамоторной.

Уф… ну вот, наверное, и все. Наш двор представлял большой пустырь, с одной стороны застроенный сараями, и с двух сторон - двухэтажными домами. За сараями - забор, за которым был стадион «Строитель». Так что нам, пацанам, было где развернуться.

Дело дошло до Луниных. Бабушка Аня, которая встречала меня на вокзале, работала в библиотеке МВТУ. Была завзятая туристка, летом ездила на Кавказ и лазила по горам. Вторая бабушка - мама бабушки Ани - была преподавателем.

Первая тетя - Тала (Наташа). Ей было лет двадцать пять, работала в проектной организации. Вторая тетя - Лина: она была на три года старше меня, училась в школе.

Лунины приняли меня как родного. Тетя Тала закармливала меня «восточными сладостями», которые покупала в «Елисеевском». До сих пор помню вкус этих белых, с зернами, конфет.

Лунины жили в коммуналке с одними соседями. Соседи пели в хоре Свешникова - в то время известного коллектива. Еще они пели по церковным праздникам в Елоховской церкви, что на Бакунинской. У них была дочь - одногодка Лины. Дружили с пеленок. Дружили и Лунины с соседями. Часто вместе отмечали дни рождения, праздники. Одним словом, в свободное время весело проводили время вместе.

Но в один день превратились из друзей во врагов. Причиной было поступление Лины в институт - а вот соседская дочка провалилась.

Когда вы входили в коммуналку, сразу оказывались на кухне, в конце которой был деревянный постамент, на котором стоял покрашенный известкой перекосившийся туалет. Чтобы подняться в туалет, надо было преодолеть две ступеньки, сколоченные еще при «царе Горохе». Дверь туалета висела на тряпочных петлях, поэтому в закрытом состоянии казалось, что она вот-вот оторвется. Лунины называли свой туалет «ТРОН».

А соорудила этот туалет моя тетя Лиза, когда пришла с фронта. Я уже рассказывал, что тетя Лиза ушла на войну добровольцем и дошла до Венгрии. Когда вернулась, оказалось, что в квартире нет туалета. Она договорилась с каким-то инвалидом, и тот соорудил этот скворечник.

Внутри туалета обычно висели полосы газет двойного назначения. Человек, сидевший на унитазе, мог не только наблюдать в большие щели, что происходило на кухне, но и улавливать носом запахи стряпни.

Напротив нашей двери и двери соседей стояли столы, на которых стояли керогазы и примусы. Мне больше нравился примус. Чтобы зажечь его, надо было прочистить иголкой форсунки, залить керосин, налить немного керосина в розетку под форсункой, зажечь его и начинать накачивать примус насосом. Внутри примуса создавалось давление, из форсунок начинали бить фонтанчики керосина, и он загорался от пламени в розетке. Потом еще немного надо было подкачать, пока примус не начинал гудеть и выдавать синее пламя, как на газовой плите.

Подробно описываю, чтобы вы, когда сенсором включаете панель, поняли, как все изменилось за одну человеческую жизнь.

Квартира Луниных представляла из себя большую комнату, по краям перегороженную ширмами. Большой шкаф, за которым спала старшая бабушка.

Мне повезло, что часть своей жизни я прожил в этой семье. Меня все время окружали улыбки и доброта. Мы постоянно все вместе ужинали, а в выходные обедали. Вечно приходили какие-то гости.

Вечером «гоняли чаи», потом садились играть в карты. Любимая игра была «девятка». Играли по копейке, но очень азартно. Во время игры часто можно было слышать: «Мама, какая же ты… ст…ва…» Кто играл в «девятку», тот поймет.

Да, я забыл: стол стоял в центре комнаты, и над ним висел огромный бордовый абажур, с наклеенными и хорошо видимыми, вырезанными из черной бумаги чертями - произведение Лины.

Кроме «девятки», играли в лото. Мы шутили: «Русское лото - можно выиграть шляпу и пальто».

Для кворума в лото играли с соседями. Кто «кричал», выгребая из мешка бочонок, обязательно называл «кличку» номера: 22 - «уточки», 44 - «стульчики», 11 - «барабанные палочки», 69 - «туда-сюда» и т. д. При этом старались выкрикивать бочонки очень быстро, рассчитывая, что кто-нибудь не успеет закрыть на своей карте этот номер.

Обычно в банк клали деньги в зависимости от количества карт с номерами. И кто первый закрывал строку на карте - после проверки забирал банк.

Семья Луниных много лет назад приехала в Москву из Пензы. Бабушка часто рассказывала о предыдущей жизни - много интересного: рассказывала о поэтах-футуристах, модных в ее молодости. Она читала их стихи на память, а я с открытым ртом слушал эту «не в складушки, не в ладушки». Все это она читала на память.

Например:

«Пощечина времени
Взмахнула на крыше
Кошка пересчитала облака
И упала в карман»
(Александр Введенский)

Или такое:

«Бринь! Бринь!
Бри-бринь!
Дождик на дворе -
щиплет-щиплет,
ворчит вор-вор,
мырчит мыр-мыр…»
(Велимир Хлебников)

И все это она выдавала наизусть. Вот такая бабушка: в 96 лет она читала стихи на французском. Любимым делом у нее была уборка в доме, особенно протирать от пыли книги. И тогда, не дай бог открыть какую-нибудь из них - пиши пропало: в этот день уборка не заканчивалась, пока книга не перечитывалась.

Вообще пензяки - люди еще те. К Луниным часто приезжали знакомые, родственники из Пензы.

Помню, приехали тетки, никогда не бывавшие в Москве. Бабушка повезла их на Красную площадь, в Кремль. Вечером за ужином она их спрашивает:

Ну как вам, понравился Кремль?

На что те ответили:

Ничего особенного: кирпичи и кирпичи.

А что с них возьмешь - пензяки и пензяки.

Когда Лина пошла учиться в МВТУ, у нее появилось много друзей-студентов, которые с удовольствием ходили в гости к Луниным поесть: как известно, студенты - большие любители поесть на «халяву». Я уже говорил, что мы жили на первом этаже.

Окна комнаты выходили во двор и были зарешечены, рамы были двойные, и наружные ставни открывались на улицу. Так вот, между ставнями на подоконнике оставлялись ключи, и все студенты об этом знали. Бывало, садились ужинать, а студенты все за нас слопали, но, к счастью, такое случалось редко.

Лунины гостям всегда были рады, некоторые злоупотребляли гостеприимством. Был случай, когда пришли днем, все съели подчистую и оставили в раковине гору грязной посуды. У знакомых было особое чутье: вечером садимся кушать арбуз, а гости - тук-тук, явились не запылились.

Больше всего я любил гонять мяч с ребятами. Сижу, делаю уроки, а пацаны уже разделились на команды и начинали игру. Я ускоренно доделывал арифметику, русский - и во двор. Обычно, если опаздывал, попадал в более слабую команду.

Тетя Лиза решила, что моя любовь к маленькой сестре Лене настолько велика, что в мои обязанности входило гулять с ней, а так как она, слава богу, была ну очень маленькой, я должен был возить ее в коляске. Теперь представьте меня на моем месте: ребята играют в футбол, а я, как раб на галерах, отбываю свою повинность, гуляя с сестрой. Да, я еще не сказал: двор был неровный, с уклоном.

Однажды, толкая коляску и убедившись, что сестра спит, я подложил камень под колесо и подключился к атаке. Не забив, я старался показать все свое мастерство, и время для меня перестало существовать. И вдруг передо мной выросла тетя Лиза с криком: «Где Лена?» Я посмотрел - Лены не было. Вроде только что была, а сейчас - нет. Побежали искать и вдруг увидели коляску, которая поехала под уклон, не перевернулась, а уперлась в сарай. Тетя Лиза, причитая, подбежала, заглянула внутрь и увидела Лену целую и невредимую. А я понял, что сегодня в футбол я уже не поиграю.