Флоренция. ч. 1. Купол Брунеллески

Слушаю в исполнении струнного секстета "Воспоминания о Флоренции" Чайковского и в памяти всплывают дни во Флоренции, куда я первый раз приехала на несколько дней весной две тысячи двенадцатого года. Мы поселились прямо на главной площади в старинном “Bread and Breakfast» с извивающейся винтовой лестницей в комнате на втором этаже, из которого в воскресенье сквозь ливень мы смотрели шествие на католическую пасху. Наши окна выходили прямо на Пьяцца дель Дуомо, баптистерий Сан-Джованни и на Санта-Мария дель Фьоре. Помню, ничто меня так не поразило, как светящийся нежными оттенками бело-розово-зеленоватый мрамор Санта-Мария дель Фьоре, которая издалека казалась вся покрыта геометрической, словно ажурной росписью. 


Это создал бог или человек?  - всё время вертелось в голове


Санта-Мария дель Фьоре впечатляет с любого ракурса и особенно хороша в огнях вечерней подсветки. Возвращаясь в отель поздним вечером, мне нравилось любоваться красотой узоров в вечернем свете и задирая голову, рассматривать купол на фоне звёздного неба. При всей удивительной и необычной красоте фасада, внутри это был обычный католический храм, которых очень много в Италии. 


Самый ошеломляющий вид на купол открывался с холма Микеланджело – он как бы венчает весь город, возвышаясь над Флоренцией, как и гений Филиппо Брунеллески, который, к счастью, не спрашивал разрешения на своё творчество, иначе у нас не было возможности любоваться тем, что он создал. Особенно во Флоренции. 


 Вот как  пишет о нём Вазари в своих «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих»: «Многие, кому природа дала малый рост и невзрачную наружность, обладают духом, исполненным такого величия, и сердцем, исполненным столь безмерного дерзания, что они в жизни никогда не находят себе успокоения, пока не возьмутся за вещи трудные и почти что невыполнимые и не доведут их до конца на диво тем, кто их созерцает, и, как бы недостойны и низменны ни были все те вещи, которые вручает им случай и сколько бы их ни было, они превращают их в нечто ценное и возвышенное…»  


Вазари очень подробно описывает строительство купола, характер Брунеллески, его самоотверженность в изучении архитектуры Рима, ради которого ему пришлось даже продать имение; то, как ему приходилось преодолевать зависть, насмешки и непонимание попечителей, консулов цехов, горожан, коллег-художников. Читала – не могла оторваться…


           Для обычной жизни Флоренция не очень удобный город, особенно центр – каменный и узкий. Я никак не могла привыкнуть к тесноте - что в кафе, что на улице - все время приходилось лавировать на узких, в полметра шириной тротуарах, чтобы разойтись со встречными прохожими или не врезаться в козырёк витрины. Особенно мне нравилось гулять по вечерам прямо по дороге, когда движение практически замирало и рассматривать вблизи мозаику и резьбу на храмах. У нас мы привыкли и даже не замечаем, насколько просторно живём. После Италии это резко бросается в глаза. Мне всё время вспоминался отрывок из стихотворения Цветаевой: 


Если душа родилась крылатой - 

Что ей хоромы - и что ей хаты... 


Но это скорее музей под открытым небом, чем просто столица Тосканы и город с многовековой историей, впрочем, как и многие города Италии – Венеция, Пиза, Равенна, Падуя… Как можно жить в музее?  Для себя я определила, что в Италию я еду любоваться и созерцать, ну и пару раз мне посчастливилось пожить несколько месяцев благодаря учёбе в художественных ателье, где я изучала рисунок, живопись и реставрацию.


Октябрь, 2026