Супрематизм против свиноводства

В ту самую пору, когда наши донецкие куры с трудом осваивали бетонный подиум после папиных дизайнерских изысканий, на заднем дворе назревал новый очаг геополитической напряжённости.
Дело в том, что помимо пострадавших несушек, бабушка железной рукой держала ещё и парнокопытное, в количестве одной особи. Его звали Василий.
Василий был не поросёнком. Это был огромный кабан, ста двадцати килограммов живого веса - сгусток первобытной агрессии и хронического ужаса.
Бабушка Муся, женщина стальной воли, кормила его исключительно методом  метания еды с безопасного расстояния. Заходить в сам вольер она не рисковала, а потому подавала животине трапезу на длинных вилах. Василий жрал, зловеще хрюкал и смотрел на мир маленькими, налитыми классовой ненавистью глазками.
Но зима близилась. Котлеты в семье уважали. И когда все пришли к консенсусу, что мясо и сало семье всё-таки нужнее, возник извечный вопрос: кто рискнёт исполнить продовольственный приговор?
Путём стремительного метода самоотвода, кандидатур во дворе не осталось. Дедушка сослался на клятву Гиппократа и трепет пальцев, необходимых для тонких стоматологических манипуляций. Бабушка Муся резонно заметила, что её дело — созидать и кормить, а не разрушать.
Таким образом, в гордом одиночестве на этой авансцене остался только мой батя — натура исключительно нежная, художник и мыслитель. Полный решимости доказать свой разносторонний потенциал, он и вызвался обеспечить семью колбасой в полной мере.
Под воздействием винных паров, в папиной голове внезапно проснулся яростный кроманьонец, вышедший один на один с доисторическим мамонтом. Решив, что наружу наконец-то выплеснулась его глубинная, дикая охотничья жилка, родитель уже мысленно праздновал триумф и кричал победное древнегреческое «Тенелла каллинике!»
 Изучив, как ему казалось, всю теоретическую часть вопроса по какой-то дореволюционной брошюре, папенька наточили два огромных кухонных ножа. С благородным безумием во взгляде и с мыслью, что он точно знает, как и куда колоть, наш дон Кихот в подштанниках решительно шагнул в цитадель Василия.
Теория, увы, разошлась с практикой. Василий, моментально оценив все риски, не стал покорно ждать финала. Издав утробный рык, больше похожий на сирену гражданской обороны, кабан пошёл на таран.
В секунду роли кардинально поменялись. Василий вошёл в охотничий раж, превратив нашего ловца мамонтов в законную добычу.Последующие пять минут вольер напоминал римский Колизей. Ножи полетели в грязь первыми.
Батя, осознав, насколько  фатально переоценил свои силы, с криком «Мама, он некондиционный!» нарезал круги по загону, спасая свои нежные лодыжки. Вася гонял его по всему вольеру с грацией разъярённого носорога. На третьем вираже, поняв, что пощады не будет, папенька в отчаянном прыжке попытался катапультироваться, но промахнулся и оседлал Василия. Причём — задом наперёд, намертво вцепившись руками в спасительный свиной хвост.
Василий посчитал это наивысшей степенью оскорбления. Включив предельную мощность, кабан снова пошёл на таран — на этот раз уже самих стен. Хлипкие деревянные конструкции вольера с треском разлетелись в щепки. Василий триумфально вынес папеньку спиной вперёд прямо на просторы огорода, круша по пути кусты смородины и сминая ухоженные грядки.
Из окна дома за этим высокохудожественным родео с тихим ужасом наблюдал дедушка-дантист в накрахмаленном белом халате. Выскочив на крыльцо, дед воздел руки к небу и закричал:
— Мусенька! Там помидоры!  Прекрати это!
— Мариночка! Чем твой сын кисти держать будет?!
Василий же вырвет все наши малые архитектурные формы, как коренные моляры! Это тотальная экстракция!
До дедушкиного вопля, бабуля ещё питала слабую надежду на благополучный исход без членовредительства.
Но глядя, как батя, сверкая бледными пятками, верхом на беснующемся Василии уничтожает огурцы, Мариночка затрубила иерихонской трубой. В этом солидном звуке отчётливо читалась угроза персонального Нюрнберга для папеньки и лишение доступа к портвейну  в ближайшем тридцатилетии.
— Супрематист несчастный!  Перформансист чёртов!
— Слезь со скотины, ты из него всё сало вытрясешь!
— Куда?  Там же помидоры!
Динамика этого безумного кросса по пересечённой местности легко бы затмила лучшие погони из голливудских боевиков. В финале грандиозного круга Василий совершил крутой вираж  в районе малинника. Батя красиво описал в воздухе дугу и шмякнулся в кучу сухого навоза, которую бабуля бережно копила для весенней рассады.
Василий, победно хрюкнув, скрылся в дальних лопухах.
Дедушка подбежал к куче, на всякий случай пощупал папин пульс и констатировал:
— Жить будет.
Папенька открыл один глаз, посмотрел на разрушенный вольер и, меланхолично сплюнув травинку, тихо резюмировал:
— Мама… Я же говорил, что малые архитектурные формы в этом дворе — полнейшая безвкусица.
Кое-как выбравшись из удобрений и игнорируя грозовые тучи на лице маменьки, наш маэстро величественно и гордо, насколько позволяли подштанники, удалился.
Зализывать глубокие физические раны, а заодно унимать внезапный трепет своей растревоженной творческой души он пошел прямиком в деревянную беседку. Именно там, под сенью винограда, на экстренный случай у него была припрятана заветная заначка. Извлекая на свет божий целебное лекарство, батя наконец-то обрёл заслуженную сатисфакцию после всего перенесенного кошмара.
В глубине души он всё-таки признал, что скотоводство — это решительно не его стезя. Причинить умышленный вред или  упаси бог - лишить жизни невинную животинку, папенька  был не в состоянии — и вовсе не из-за физической немощи перед разъярённым центнером живого веса, а исключительно в силу безграничной широты своей натуры и врождённой любви художника ко всему живому.
Из своего укрытия, меланхолично принимая целительную микстуру, батя наблюдал, как патриархи нашего семейства разворачивают спасательно-дипломатическую операцию в зарослях лопухов. Забой скота на сегодня был официально отменен, и теперь чета интеллигентов, вооружившись лакомыми кусочками, униженно пыталась задобрить и выманить обратно ошалевшего Василия.