Советская Русь Глеба Горбовского

/К 95-летию со дня рождения поэта/

Ты есть неугасимая лампада.
Барак сгорит, как старая трава.
И пусть горит. А храм — достроить надо!
«Россия — далеко не храм...», Глеб Горбовский, 1990-е г.г.
***

Верность вопреки
Поэзия Глеба Горбовского (1931-2019) рождается из леденящего опыта поколения «кузьмёнышей» из «Ночевала тучка золотая» Анатолия Приставкина, чьё детство пришлось на свинцовые годы войны, репрессий, послевоенных лишений и больших строек восстановления разрушенной страны.

Позже их назовут «дети войны», а надо бы ещё точнее и жёстче – «военные беспризорники». Далеко не ангелы, но и не исчадья ада, а сродни своему веку.
Арест отца, детдом, колония для несовершеннолетних, побег, армейская служба вперемешку с гауптвахтой; Сахалин, Камчатка, якутская тайга – места мало что злые и неприветливые, но дикие природой и норовом.

Горбовский не озлоблен, — он пронзительно, до боли честен. Его поколение вынесло из неуютного отрочества и юности одну непреложную, заветную истину: личное — всегда меньше целого. Государственность, духовность, нравственность — то, что нельзя разменять на личные обиды и невзгоды.

«Россия - барак» звучит не презрительной и ядовитой насмешкой, а горькой, любящей правдой человека, который знает: именно этот мир позволил выжить и стать чем-то большим всем и каждому. Да — грубо, да - не всегда справедливо, а как суровая необходимость и исходное состояние бытия, в котором жёсткие и неумолимые законы удержали жизнь как таковую.
Ни капли жалкой или униженной обиды. Глубокое, сокровенное принятие:
 / «Я — итог двадцатого века.
 / Я — садовник его клевет...» («Россия — далеко не храм...», 1990-е г.г.)

Жизнь научила за версту чувствовать фальшь. Выстраданная честность, обострённые чувства справедливости и долга и есть родники, из которых пьёт его поэзия. Чистая ледяная вода, что сводит скулы, перехватывает дыхание и отрезвляет.

------------------
Словесность - его дело.
Не ищите в поэзии Глеба Горбовского кротости и смирения, покорности и бесхребетности. 
 / «Я от скуки — могу убить!..» («Стихи о скуке», 1950-е г.г.)
 / «Бей сегодня хищника в мурло!» («Пей сейчас густую мудрость книг», 1971)

Не бешеный и не бессмысленный бунт воинствующего обывателя. И скука здесь — не запойная, томительная хандра, а разрушительная пустота, в которой гибнет всё живое и цельное. Хищник — не конкретный гопник в подворотне, а бездушное и безликое мещанство, покушающееся на саму основу бытия.

Поэт встаёт на его защиту — неукротимый, грозный, готовый принять на себя любой грех ради спасения хрупкой и беззащитной истины. Не вдохновенный, легкокрылый пророк, парящий в лазурных сферах. Закалённый гребец, чьё слово – тяжёлое и веское, рокочущее вопреки всем напастям и зовущее к звёздам и мечтам:
 / «Держи, поэт, своё перо-весло и знай греби!
 / Чтоб рокотали звуки...
 / Куда бы нас при жизни ни снесло,
 / Маршрут один: к своей звезде сквозь муки!» ("Когда сидишь с поникшей головою", 1974)

Искупительный труд, обязанность перед живой традицией словесности. И когда поэт пишет: «Наш язык... очнулся. Дальше некуда. / И, как прежде — грел, светил!» ("Русский язык", 2007)  — слышен не торжествующий, ликующий гимн, а благодарное признание: верное, родное слово выстояло и сохранило свою живительную, согревающую силу.

-------------------
Он родом «Оттуда»
 / «Истлеваешь? А ты погоди.
 / Дай, подую на пепел остывший.
 / Потаённое пламя в груди —
 / дай, раздую! До степени высшей /.../
 / Я тебя воскресил — не увлёк,
 / и победу свою — не смакую.
 / Просто вовремя я подоспел
 / на подмогу... Сюда — из Оттуда.» ("Уголёк", 2016)

Ни тщеславия, ни самодовольной радости. Движет и согревает душу «потаённое пламя» - сознание правильности исполненного долга. «Оттуда» — сложная и разная Советская Русь. За которую поэт был готов и в пекло, и в гущу, и в пропасть вулкана:
 / «И все-таки в пекло, и все-таки в гущу!
 / Ныряю в вулкан, и варюсь, и варюсь…
 / Я буду стрелять, если в выстреле сущность,
 / с улыбкой умру за Советскую Русь.
 / В одном — догадаюсь, в другом — разберусь.
 / Я вырос на солнце, на трупах, на каше
 / и так же, как век, — человечен и страшен.» («Из семистиший», № 5. 1960-е)

Только благодарность, мужество и стойкость.  Истинное и самоотверженное служение Родине — выжившего, услышанного и понятого поэта, такого же человечного и страшного, как отпущенный ему Небесами век.

-----------------
Эпилог
 / «Я в тишине увижу сны.
 / И в этих снах такая радость,
 / Как будто кроме тишины,
 / Мне ничего уже не надо. /.../
 / Я в тишине увижу сны.
 / Я в тишине увижу сны.
 / Я в тишине увижу сны.» ("Тишина", 1964)

Трижды повторённая как заклинание молитва. Заветное и сокровенное обещание.  Лучезарный аккорд исполненной смысла поэтической судьбы, не знавшей лёгких, беззаботных путей. Подарившей Глебу Горбовскому долгий путь и умиротворённую тишину — заветную награду за верность суровой и непростой правде неповторимого времени его неповторимой Родины.

***
#Глеб_Горбовский_95_летие #Глеб_Горбовский #поэзия #литературный_анализ