Клоны. История 2. Разговор на краю

Внизу грохотала горная река. Ее воды с неистовой силой налетали на камни, разбиваясь о них в пыль, точа их острые кромки. Ничто живое, случайно или намеренно попавшее в этот поток, не могло остаться целым, не разорванным и не разметанным без следа среди ревущих потоков воды.

Пара мужчин, стоявших на узком мосту над рекой, перекинувшемся по верху ущелья, выглядела очень контрастно. Седовласый старик, сутулый, с жидкой бородкой, выцветшими глазами в сильно потертой тужурке, грубо заштопанных штанах и разбитых ботинках стоял, опершись обеими руками о столб ограждения моста и смотрел куда-то вдаль вдоль ущелья. Его компаньон по мосту был молод. На вид этому мужчине можно было дать лет тридцать. Длинные волосы отсвечивали серебром, острые черты лица, стройное тело, обтянутое всепогодным комбинезоном, позволявшим не испытывать дискомфорта как в лютый мороз, так и в самый жаркий день, тонкая обувь, совсем не предназначенная для прогулок по горным тропам. Взгляд его серых глаз был направлен вниз, туда, где вода полировала острие каменных лезвий и пик.

Контрастно смотрелся и транспорт, на котором они добирались сюда. На правом берегу стоял прислоненный к выступу скалы старый велосипед. На таких ездили еще в двадцатом веке. С большими колесами на спицах, выгнутым рулем, всего с двумя звездочками – одна большая спереди, другая маленькая сзади, багажником позади сиденья и корзинкой перед рулем, щитками и зеркальцем слева на руле, без цепи. На левом берегу над дорогой парил одноместный антигравитон. Серебристый матовый в форме сильно вытянутого яйца, его единственная дверь была открыта.

Внизу грохотала река, тогда как на мосту был слышен лишь небольшой гул, напоминающий о неистовстве, происходящем глубоко под ним.

- Удивительное место. Такая мощь внизу и такой покой здесь, наверху, - негромким голосом сказал старик, не поворачивая голову в сторону собеседника, не заботясь о том услышат его или нет. – Я уже давно прихожу сюда, пожалуй, уже полгода как. Почти каждый день. Прихожу, смотрю, слушаю, да все не решаюсь. Что-то удерживает. Сил уже больше нет, а решиться все не могу. Страха тоже нет. Я знаю каково это падать в пропасть. Это уже было в моей жизни. Но тогда я очень хотел жить. Помню, я тогда цеплялся руками за воздух, за выступы скалы, тощую траву, ветки, корни деревьев. Мои ногти были сорваны, а пальцы разодраны в кровь, но я хотел жить и остальное было не важно. Я тогда очень больно ударился о выступ скалы, но был рад этому, потому что это снизило скорость моего падения, и я смог ухватиться и повиснуть над пропастью, не разбившись о ее глубокое дно. А вот сейчас, думаю, что был бы рад случись опять такое. Мне уже почти девяносто. Все, что могло случиться в моей жизни, уже случилось, что мог, все сделал. Все, кто был в моей жизни, все уже ушли из нее. Даже цепь в велосипеде порвалась, так, катаю по привычке. Уже даже Бога просил забрать меня к себе. Но, видимо, не по нраву я ему. Я ведь был в молодости очень горячим, много чего натворил. Вот и не спешит он прибрать меня к себе. Так что я как-то раз решил сам к нему наведаться, да все что-то не получается последний шаг сделать. Не дает он, видимо, мне на то волю свою. Вот и хожу сюда, жду, может сжалится. Хех, - старик усмехнулся, тяжело переступил с ноги на ногу, оглянулся, как бы проверяя, на месте ли то, что он ищет, затем повернулся и неспеша зашагал в сторону своего велосипеда. -  С определенного возраста силы в теле нужны даже для того, чтобы просто сидеть. - Не дойдя до велосипеда, старик остановился у валуна, лежавшего у начала моста, нагнулся, смахнул с его поверхности несуществующую пыль, повернулся и сел, поднял взгляд и с интересом посмотрел на молодого мужчину. - А тебе зачем это? Вроде еще молодой совсем, не бедствуешь вижу.

Молодой мужчина смотрел вниз, заложив руки за спину. На его лице в ответ на замечание собеседника о возрасте мелькнула усмешка. Взглянув на старика, он повернулся и подошел к тому месту, где до этого стоял его собеседник, оперся двумя руками на столб ограждения, повторяя позу старика. Могло показаться, что он примеряет на себя его ситуацию. После глубокого вздоха он заговорил.

- Я хотел жить вечно. Ну по крайней мере тысячу лет. Хотел стать очевидцем поколений, истории. Мне вначале это показалось таким заманчивым, таким.., - молодой мужчина вдруг запнулся. – А вчера мне стукнуло двести пятьдесят, и я больше не хочу продолжать жить, - с этими словами он повернулся к старику и сложил руки на груди. На запястье левой руки блеснул браслет.

- А, ты из этих, меняющих тела, - догадался старик.

- Когда наступило совершеннолетие, родители подарили мне на день рождения мой первый клон. Это было странно, неожиданно, увидеть себя со стороны. Не совсем себя – клоны без сознания выглядят пусто, как живые куклы - однако первые впечатления были сильными. Попробовав несколько раз перепрыгнуть из тела в тело мне вдруг пришла, как мне тогда показалось, гениальная мысль. Если создавать новый клон с отсрочкой лет в двадцать, то можно лет в сорок становиться вновь двадцатилетним. И так до бесконечности, ведь стареет только тело. Так мне, во всяком случае, тогда казалось. Это уже двенадцатое тело, в котором я живу. И с каждым новым телом период нахождения в нем становится все короче и короче. Тела, когда в них поселяется сознание, начинают быстрее деградировать. А с каждым последующим все быстрее и быстрее. Они будто подстраиваются под сознание. Правда и сознание немного меняется. Одно дело твоему телу двадцать, а другое сорок. В физическом смысле возможности совсем другие. Всегда в первое время после переселения испытываешь некоторый шок. Первые разы это было так кру-то, вновь ощутить молодой адреналин, молодую силу. А в последнее время меня такое омоложение совсем перестало радовать.

Молодой мужчина выпрямился в спине, повернулся и устремил взгляд вдоль рваной линии уходящего вдаль ущелья.

- Я действительно попробовал все, что можно, все, что хотел. Для этого у меня не было ни финансовых, ни возрастных, ни физических преград. Я шиковал и нищенствовал. У меня столько образований, что уже и не помню всех. Я делал все для себя и был полным альтруистом. У меня были жена и дети. Но они не захотели поддержать меня и последовать моим путем. Они постарели и умерли. Когда жена бы-ла еще жива, когда ее тело уже начало стареть, у меня начали появляться другие женщины. Помню, это было даже интересно. Я в полной мере реализовал поговорку про беса в ребро. Помню, мне семьдесят лет от роду, во мне есть еще задор, уже присутствует богатый жизненный опыт и тело может. Но со временем я заметил, что молодые женщины начинают меня избегать. Видимо начал сильно чувствоваться разрыв между внутренним и внешним. После смерти жены я решил больше не связывать себя постоянными отношениями. А еще через некоторое время у меня пропал и интерес к сексу. Я перепробовал, пожалуй, все экстремальные штуки – энергию то надо было куда-то девать… Свидетель истории, - горькая улыбка исказила тонкие черты лица, - мой дневник длиной в 150 лет как заезженная пластинка и я не вижу никакого смысла в его продолжении.

В ущелье вдруг подул ветер. Он был не сильным, но достаточным, чтобы разметать волосы на головах собеседников. Может показаться странным, но в течение всего разговора у них не шелохнулся ни один волосок. Будто сама природа хотела услышать их разговор. Спустя всего минуту ветер также внезапно прекратился, как и появился.

- Я всю жизнь прожил среди гор, - старик пригладил рукой редкие волосы на голове, окинул взглядом окружавшие его скалы, останавливая взгляд то тут, то там, словно приветствовал старых знакомых. -  Из года в год, из года в год менялась моя жизнь, что-то происходило вокруг. Неизменными оставались только горы. Чтобы жить вечно, как гора, надо быть горой. Твой ум должен быть направлен в вечность. Мне кажется, молодое тело для этого не подходящее вместилище.

- После десятого переселения как-то очень тяжело и долго происходила адаптация. Из-за внезапной болезни предыдущего тела мне пришлось экстренно переселяться в новое, которому было всего шестнадцать лет. До этого я использовал медикаментозные методы адаптации. Как показала практика, помимо прочего они ускоряли скорость старения – деградации нового тела. Какой смысл переселяться в молодое тело, чтобы потом таблетками ускорять его старение? Но что-то надо было предпринимать – мое состояние тогда было весьма тяжелым. И я решил попробовать духовную практику - я уехал в горы в монастырь. Я тогда справился. Мое сознание и мое тело воссоединились. И я записал себе на счет еще одно достижение. А сейчас я сожалею, что не воспользовался тем моментом. У меня была тогда возможность снять этот браслет и познать старость.

Взгляд молодого мужчины вдруг стал ясным, острым. Его плечи расправились, а осанка вытянулась, как струна. Он повернулся и подошел к старику, снял и протянул ему браслет.

- Держи.

- Зачем он мне?

- Ты окажешь мне большую услугу. Ведь эти переселения в молодое тело хуже всякого наркотика. Здесь высоко и, боюсь, пока буду падать в последний момент могу не выдержать и переместиться в следующий клон. А он еще слишком молод. Со всем грузом, который теперь несет мое сознание, в таком молодом теле я могу закончить весьма плохо. Я видел таких. Они сходили с ума и это было необратимо. Совсем не такое бессмертие я себе в начале представлял, - он усмехнулся и в этой усмешке было больше горечи, чем в супе из момордики. Не дожидаясь согласия, молодой мужчина вложил браслет в руку старика и вернулся на мост.

Вновь задул ветер. Но теперь его дуновение было не освежающим, отчего волосы плавно развивались на голове. Его порывы были беспорядочными, то короткими, то длинными, и становились все сильнее и сильнее.

- Вот, что я тебе скажу, - при этих словах старик уперся руками в свои колени, подался вперед, медленно поднялся и выпрямился… На мосту никого не было, а браслет в руке вдруг заморгал пурпурно-красным цветом. Старик некоторое время смотрел на мигающий предмет в своей руке, затем медленно подошел к месту, где еще пару минут назад стоял молодой мужчина. Его взгляд, полный грусти, был устремлен куда-то вдаль, вдоль гор, возвышавшихся над ущельем. Губы безмолвно шевелились. Возможно, они произносили молитву, а может говорили ушедшему собеседнику то, что не успели сказать. Тяжелые веки закрыли на несколько минут глаза старика. Когда глаза вновь открылись в них читалось спокойствие. Старик поднял руку, посмотрел на мерцающий браслет, швырнул его через перила моста туда, куда ушел его хозяин, повернулся и медленно пошел к своему велосипеду.