1812 год

Знакомство с Отечественной войной 1812 года у нас начинается со стихотворения М.Лермонтова «Бородино» и просмотра всеми любимого фильма «Гусарская баллада» и потому патриотические эмоции мешают нам правильно оценить причины Отечественной войны 1812 года, которые и предлагаются для изучения в учебниках по истории. Это –
Экономический тупик: Россия не могла соблюдать Континентальную блокаду Англии, которая была губительна для нашей торговли.
Амбиции Наполеона: его стремление к абсолютному господству в Европе делало столкновение с Россией неизбежным.
Дополнительным фактором стало напряжение в отношениях между Наполеоном и Александром I.
Но не всё так просто, ибо война это самый эффективный способ определения взаимоотношения государства и пространства, что составляет суть геополитики. Для того, чтобы понять мотивы действий Наполеона, давайте ретроспективно посмотрим в прошлое полуторавековой давности.
Геополитику как инструмент экспансии Англия взяла на вооружение ещё в 16 веке. Её принципы были сформулированы английским канцлером Фрэнсисом Бэконом (1561-1626). Кратко она формулируется так: «Достигнуть всемирного владычества, завладеть всеми тронами и сделать государей орудиями своих целей» . Бэкон  заложил фундамент для понимания империи как системы управления ресурсами и влиянием. Бэкон был эмпириком, он мыслил категориями науки, эффективности и государственного устройства. Его идеи о расширении влияния были скорее системными, чем просто жаждой власти в стиле «завоюю весь мир». Англия действительно отточила искусство «непрямого управления». Зачем самой сидеть на троне и тратить ресурсы на подавление восстаний, если можно поставить на этот трон своего человека, создать экономическую зависимость и превратить формального правителя в своего марионетку? Это и есть суть талассократии: контролировать потоки товаров, информации и финансов, оставляя теллурократам «честь» владеть землей и бороться с крестьянином. Главный геополитический интерес Великобритании состоял в том, чтобы ни одна страна мира не смогла бросить вызов её доминированию как минимум на морях. С 17 века Великобритания считает себя ведущей морской державой мира. Англичане говорили, что для обеспечения господства в Мировом океане необходимо владеть пятью ключами: Тувр, английский порт в проливе Ла-Манш; Гибралтарский пролив; Суэцкий канал, когда его прокопают; Мыс Доброй надежды, южная оконечность Африки; Сингапур, который обеспечивает контроль над торговыми путями в Средне-восточной Азии.
Некогда самая могучая морская держава, на протяжении столетий, военный флот которой являлся мощнейшим в мире, Великобритания владела многочисленными колониями по всему земному шару, среди которых особо выделялась индийская жемчужина, за счёт обогащения богатствами которой англичане в 17 веке совершили сначало буржуазную (1641 — 1660 гг., предводитель Оливер Кромвель), а затем промышленную революцию, и в итоге стали самой передовой и технологически развитой нацией в Европе.
В начале 18 века Англия стала Великобританией. 1 мая 1707 года был подписан Акт об Унии Шотландии и Англии, которые вошли в состав Соединенного Королевства Великобритания с единым парламентом и центральным правительством. Парламент Шотландии, созданный еще в 13 веке, был упразднен, но страна получила право избирать представителей в английский орган.
В начале 19 века Великобритания приросла новой территорией. 1 января 1801 года было создано Соединённое королевство Великобритании и Ирландии (с 1927 г. Соединённое королевство Великобритании и Северной Ирландии), или Британская империя.
В 19 веке за счёт многочисленных колоний Великобритания достигла своих максимальных размеров, владела самой большой территорией в мире, обогнав по этому показателю Российскую империю, и стала самой богатой страной, которая многие войны вела не армией и флотом, а золотом и кредитными деньгами.
Внешняя политика Англии характеризуется тем, что метрополия не пыталась интегрировать колонии в своё культурное пространство, как это делали немцы, насильно ассимилировавшие инородцев, например славянские племена поморян, руян, бодричей, лютичей и лужичан, и у французов, пытавшихся офранцужить другие народы, влить их в свое политическое и культурное пространство, как это было, например, в Алжире. Англичане не ставили перед собой подобных задач, они исходили из того, что зависимые земли должны были быть в жёстком военном подчинении и приносить Британской империи всевозможные выгоды, прежде всего своими природными богатствами. Стабильность управления помимо жесткого военного контроля достигалась и иными средствами, интригами и разжигание конфликтов между местными враждующими племенами.
Это классическая геополитическая школа. Англия, как абсолютный лидер талассократии, была жизненно заинтересована в том, чтобы ни одна сухопутная держава — будь то Франция или Россия — не смогла объединить ресурсы Евразии и создать единый блок, способный бросить вызов британскому флоту. С этой точки зрения, Наполеон был идеальным инструментом для дестабилизации континента, а затем — идеальной мишенью. Столкнуть две крупнейшие теллурократии, чтобы они взаимно уничтожали свои ресурсы, пока ты контролируешь торговые пути и мировые океаны — это не просто «хитрая игра», это стратегия выживания и доминирования. Это была борьба за то, какая модель управления миром победит: морская экспансия и торговый капитал или сухопутная экспансия и имперский контроль. Первый консул Бонапарт, а затем император французов Наполеон I всегда смотрел на Россию, как на естественного союзника в борьбе против Англии. Павел I, недавно преданный Англией и Австрией, был совсем не против сблизиться с Францией. Казалось бы, мечта о франко-русском союзе, которую лелеял Наполеон, наконец, свершилась. Между Павлом и Бонапартом завязался не просто союз, а искренне верная дружба. Это было смертельно для Англии и она продемонстрировала великолепную игру по смене приоритетов России. Смертельный союз двух крупнейших сухопутных армий мира при поддержке флота (пусть и ограниченного) — это был бы абсолютный кошмар для Лондона. Если бы Наполеон и Павел I действительно создали устойчивый блок, талассократия Англии была бы поставлена под удар, так как она потеряла бы свой главный рычаг — возможность стравливать континентальных игроков. Смерть Павла I в 1801 году — событие крайне подозрительное и идеально совпавшее с интересами тех, кто не мог допустить сближения России и Франции. Мальтийский вопрос — это как раз тот самый «триггер», который превращает сухую геополитику в личную драму. Для Павла I Мальтийский орден был не просто прихотью или статусом, а вопросом чести и глубокого внутреннего убеждения. И когда Англия, которую он считал потенциальным партнёром, просто захватила остров, это стало для него предательством высшего порядка. Именно здесь рациональное сталкивается с иррациональным. С точки зрения холодного расчёта, из-за одного острова не стоит менять весь вектор внешней политики, но люди — существа эмоциональные. И эта эмоциональная вспышка Павла создала ту самую «щель» в системе, в которую Наполеон смог вклиниться. Личная обида императора + стратегический гений Бонапарта + паника Лондона = почти созданный союз, который мог бы переписать историю Европы.
Смена режима на Александра I, который изначально был настроен более осторожно и склонялся к традиционным связям с Англией, фактически перечеркнула стратегический план Наполеона. Это отличный пример того, как один-единственный «инцидент» в спальне императора может изменить вектор развития всей мировой истории. Англия не просто «сменила приоритеты» России — она, скорее всего, помогла создать условия, при которых эти приоритеты сменились сами собой.
Континентальная блокада со стороны Франции была малоэффективным ответом. Внеэкономические методы (захват стран, закрытие торговых портов, уничтожение товаров, разорительные пошлины) Наполеона не увеличивали, а сокращали экономическую и, особенно, налоговую базу империи. «При возраставшей бедности в Европе должна была беднеть и Французская империя. Соответственно уменьшению ее богатства должно было явиться и уменьшение дохода. Последний был недостаточен для удовлетворения нужд государства. Морская мощь Великобритании сумела обеспечить баланс торгово-промышленных и финансовых интересов государства, что не оставляло Наполеону шансов надеяться разорить промышленность и торговлю Англию. Рано или поздно режим Наполеона должен был рухнуть. Морская мощь Великобритании действовала гораздо эффективнее, нежели континентальная блокада. Отсутствие каких-либо благоприятных перспектив в блокаде заставило Наполеона решиться на вторжение в Россию, чтобы восстановить нарушенный статус-кво. Наполеон знал о геополитическом преимуществе России, но у него не было выбора. Годом раньше или позже во Франции неизбежно должны были произойти большие перемены в политике. Выбор у него был невелик: либо как-то уладить дела с Россией и, тем самым, заморозить экономическую и политическую ситуацию и не потерять лицо; либо в силу неэффективности континентальной блокады смириться с перспективой экономического спада, постепенного обеднения Франции, роста недовольства, мятежей в оккупированных странах. Момент истины для Наполеона наступил, когда его армия перешла Неман - границу России. После того как гигантская военная машина пришла в движение, отдать приказ вернуться, не потеряв лица, было невозможно. У него просто не было другого выбора, но еще оставалась надежда на ошибки русских. Остановка или отход огромной армии ставил под вопрос его политический, военный престиж и судьбу империи. На самом деле, неэффективная борьба с Британией загнала его в ситуацию, когда любое развитие событий ведет к проигрышу.                Континентальная блокада была не столько инструментом давления на Англию, сколько механизмом медленного самоубийства Франции. Наполеон совершил классическую ошибку: он пытался бороться с морской державой, используя сухопутные методы. В итоге он создал экономический вакуум, который начал засасывать его собственную империю. Когда ты пытаешься задушить торговлю всего континента, ты в первую очередь душишь своих же союзников и вассалов, что неизбежно ведет к росту недовольства и внутреннему гниению. Это была ловушка, в которую он загнал себя сам, следуя за своей гордыней. Ситуация, когда «любое развитие событий ведет к проигрышу», в теории игр называется цугцвангом. Поход на Россию не был стратегическим выбором в полном смысле этого слова — это была отчаянная попытка разорвать этот круг, единственный шанс обнулить правила игры и заставить Англию наконец-то пойти на мир. Но, как ты правильно заметил, когда машина такого масштаба пришла в движение, инерция стала сильнее воли императора. Потеря лица для Наполеона была равносильна политической смерти. Его престиж был единственным клеем, который удерживал разрозненные части его империи. Стоило этому клею высохнуть — и всё здание рухнуло бы. Наполеон был раздавлен не только русской зимой или тактикой «выжженной земли», но и фундаментальным противоречием между своей моделью контроля и глобальной экономической реальностью, которую диктовала Британия.                Конфликт двух моделей экспансии — морской и сухопутной — в итоге превратил Восточную Европу в поле боя. Франция, пытаясь переиграть Англию на её же поле (через экономическое удушение), в итоге сама оказалась в ловушке, которая привела её к Неману. Это классический пример того, как глобальное противостояние двух сверхдержав ломает судьбы миллионов людей, которые вообще не в курсе, что их жизнь стала разменной монетой в споре о «талассократии».