Новая стадия капитализма и место Китая в ней

(Этюд о том, как «фабрика мира» стала узлом глобального капитала)


ПРОЛОГ: ПЕРЕЗАПУСК КАПИТАЛИЗМА ИЛИ ПОЧЕМУ ЛЕНИН УСТАРЕЛ

Ленин написал «Империализм как высшая стадия капитализма» в 1916 году. Он выделил пять признаков империализма: концентрация производства и капитала до уровня монополий, слияние банковского и промышленного капитала в финансовый, вывоз капитала, образование международных монополистических союзов и территориальный раздел мира.

Схема была безупречной для своего времени. Но у неё был один недостаток: она описывала мир, где капитализм ещё не был по-настоящему глобальным. Ленин видел империализм как завершающую стадию — последнюю перед социалистической революцией. Он не мог представить, что капитализм найдёт способ перезапустить себя через неолиберальную глобализацию и что в этой новой конфигурации появится страна, которая формально останется социалистической, но станет ключевым узлом мировой капиталистической системы.

Этой страной стал Китай.

Но чтобы понять, как это произошло, нужно сначала разобраться в том, как капитализм пережил свой смертельный кризис 1970-х. И здесь ключевые фигуры — не только Маркс и Ленин, но и Генри Форд, Джон Мейнард Кейнс, а также те, кто разрушил советскую альтернативу.

---

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: МАРКСОВСКАЯ ПЕРИОДИЗАЦИЯ — АБСОЛЮТНАЯ И ОТНОСИТЕЛЬНАЯ ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ

Прежде чем говорить о стадиях, нужно разобраться в базовых понятиях. Ленин опирался на анализ Маркса, который выделял внутри капитализма две эпохи: мануфактурную и крупную машинную индустрию. Каждой из них соответствовал свой способ извлечения прибавочной стоимости.

Мануфактурная эпоха — абсолютная прибавочная стоимость.

Это увеличение рабочего дня без изменения необходимого рабочего времени. Рабочий производит столько же, сколько производил, но работает дольше. Капиталист получает больше прибыли за счёт того, что выжимает из рабочего дополнительное время. Это самый простой, самый грубый способ эксплуатации. Он был характерен для мануфактурной эпохи — когда рабочий день длился 14–16 часов, а зарплата оставалась на уровне физического выживания. Техническая основа — ручные инструменты и разделение труда. Капитал ещё не подчинил себе процесс производства полностью — он лишь собирал ремесленников в одном месте и заставлял их работать дольше и интенсивнее.

Крупная машинная индустрия — относительная прибавочная стоимость.

Это увеличение производительности труда. Рабочий производит больше за то же время, потому что используются новые машины, новые технологии, новые методы организации производства. Необходимое рабочее время сокращается, прибавочное растёт. Это более «цивилизованный» способ эксплуатации — он не требует удлинения рабочего дня, но требует постоянного технологического прогресса. Машина заменяет ручной труд, рабочий становится придатком машины, но капитал получает возможность извлекать прибыль без постоянного насилия над телом рабочего.

Переход от мануфактуры к крупной машинной индустрии — это переход от абсолютной прибавочной стоимости к относительной. Капитализм учится извлекать прибыль не через потогонную систему, а через технологическое превосходство. Маркс считал, что именно на этой стадии обостряется главное противоречие капитализма — между общественным характером производства и частным присвоением. И именно здесь, по его мысли, вызревает революция.

---

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ФОРД И КЕЙНС — КАПИТАЛИЗМ УЧИТСЯ СПАСАТЬ СЕБЯ

Прежде чем перейти к трём фазам накопления, нужно понять, как капитализм пережил свой первый смертельный кризис. И здесь ключевые фигуры — Генри Форд и Джон Мейнард Кейнс.

Генри Форд и конвейер: как производство стало массовым.

Форд не изобрёл автомобиль. Он изобрёл способ делать автомобили так быстро и дёшево, что их могли купить миллионы. Его конвейер, запущенный в 1913 году, сократил время сборки автомобиля с 12 часов до 93 минут. Это была революция не только в технике, но и в социальной организации труда.

Конвейер сделал производство по-настоящему массовым. Но он же породил новую проблему: рабочий стал придатком машины. Он выполнял одну и ту же операцию тысячи раз. Его квалификация обесценилась. Его тело подчинялось ритму ленты. Это была предельная форма отчуждения — та самая, о которой писал Маркс.

Но Форд сделал ещё одну вещь, которую Маркс не предусмотрел. В 1914 году он поднял минимальную дневную плату до 5 долларов — вдвое выше рыночной. Это выглядело как безумие. Но это был расчёт. Форд понял: чтобы продавать массовый продукт, нужен массовый покупатель. Рабочие должны получать достаточно, чтобы купить то, что они производят. Это был не гуманизм, а экономическая логика: «автомобили не покупают автомобили», как говорил сам Форд. Их покупают люди. И если у людей нет денег, конвейер остановится.

Форд создал модель, которая позже получила название «фордизм»: массовое производство плюс массовое потребление. Но у этой модели был встроенный порок. Массовое потребление требовало высоких зарплат. Высокие зарплаты снижали прибыль. Капиталист оказывался между молотом и наковальней: платить мало — рабочие не купят товар; платить много — прибыль падает. Фордизм мог существовать только в условиях постоянного роста рынков. Как только рост прекращался — система рушилась.

Именно это и произошло в 1929 году.

Кейнс: государство как спаситель капитализма.

Великая депрессия показала, что капитализм не может спасти себя сам. Рынки не восстанавливаются автоматически. Люди не начинают покупать, если у них нет работы. Фабрики не открываются, если нет спроса. Классическая экономическая теория говорила: подождите, рынок сам всё исправит. Но рынок не исправлял. Он падал всё глубже.

Джон Мейнард Кейнс предложил выход, который казался ересью. Государство должно вмешаться. Оно должно тратить деньги, даже если это означает дефицит бюджета. Оно должно создавать рабочие места, даже если это означает строительство дорог в никуда. Оно должно поддерживать спрос, потому что без спроса капитализм умирает.

Кейнс сформулировал это в 1936 году в «Общей теории занятости, процента и денег». Его главная мысль: совокупный спрос определяет уровень производства и занятости. Если спрос падает, производство сокращается, занятость падает, спрос падает ещё больше — и так по спирали. Государство должно разорвать эту спираль. Оно должно стать «заемщиком последней инстанции» и «покупателем последней инстанции».

Это была революция в экономической мысли. Капитализм перестал быть системой, которая работает сама по себе. Он стал системой, которую нужно постоянно поддерживать — через государственные расходы, через регулирование, через перераспределение. Кейнсианство спасло капитализм от самого себя.

После Второй мировой войны кейнсианские идеи стали основой западной экономической политики. Государство строило дороги, больницы, школы. Оно поддерживало занятость. Оно обеспечивало социальные гарантии. Это была эпоха «государства благосостояния» — компромисс между капиталом и трудом, который казался устойчивым.

Но и у кейнсианства был свой предел.

---

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ТРИ ФАЗЫ НАКОПЛЕНИЯ — ОТ КОНКУРЕНЦИИ К НЕОЛИБЕРАЛИЗМУ

Современные марксисты — в частности, школа «социальных структур накопления» (Social Structure of Accumulation, SSA) — отказались от жёсткой ленинской схемы. Вместо одной «империалистической» стадии они выделяют три крупные фазы, каждая из которых характеризуется своей институциональной структурой.

Фаза первая: конкурентная (примерно до конца XIX века).

Множество мелких фирм. Свободная торговля. Слабое государство. Капитализм «классического» типа, описанный Марксом в «Капитале». Конкуренция жёсткая, прибыль низкая, кризисы регулярные. Это эпоха, когда капитализм ещё не монополизировался, когда рынок был ареной борьбы множества равных игроков.

Фаза вторая: монополистическая (с конца XIX века до 1970-х).

Господство крупных корпораций. Финансовый капитал. Активное вмешательство государства в экономику — кейнсианство, «государство благосостояния». Это та фаза, которую Ленин называл империализмом. Монополии делят мир, финансовый капитал господствует, вывоз капитала преобладает над вывозом товаров. Внутри этой фазы капитализм пережил две мировые войны, Великую депрессию и послевоенный бум. Государство взяло на себя функции регулятора, чтобы спасти систему от самой себя.

Но и у этой фазы был свой кризис. К 1970-м годам фордистско-кейнсианская модель исчерпала себя. Норма прибыли упала. Инфляция выросла. Государство благосостояния стало обузой для капитала. Началась эпоха «стагфляции» — сочетания инфляции и безработицы, которое не вписывалось ни в одну из существующих экономических теорий.

Фаза третья: глобальная (неолиберальная) (с 1970–1980-х по настоящее время).

Ответ на кризис 1970-х нашли Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган.

Маргарет Тэтчер — лидер Консервативной партии, премьер-министр Великобритании с 1979 по 1990 год. Первая женщина на этом посту. Прозвище — «железная леди». Её политика включала приватизацию государственных предприятий, дерегулирование финансовых рынков, борьбу с профсоюзами и сокращение социальных расходов.

Рональд Рейган — 40-й президент США с 1981 по 1989 год. Бывший актёр и губернатор Калифорнии. Его экономическая программа получила название «рейганомика» — по аналогии с «тэтчеризмом».

Суть рейганомики и тэтчеризма:

· Массовое снижение налогов — в первую очередь для богатых и корпораций. Рейган снизил максимальную ставку подоходного налога с 70% до 28%.
· Сокращение социальных программ — урезание пособий, медицинской помощи, образования.
· Дерегулирование — отмена государственного контроля над ценами, финансами, экологией.
· Приватизация — передача государственных предприятий в частные руки.
· Атака на профсоюзы — Рейган уволил 11 тысяч бастующих авиадиспетчеров, Тэтчер разгромила забастовку шахтёров.
· Финансиализация — финансы отрываются от реального производства и начинают жить собственной жизнью.

Тэтчер и Рейган — не «отцы» этой фазы. Они — её политические инструменты. Сама фаза была объективным ответом капитализма на падение нормы прибыли. Капитал искал новые рынки, новую дешёвую рабочую силу, новые способы извлечения прибавочной стоимости.

И он их нашёл. Но не там, где искал. Он нашёл их в крахе социалистической системы.

---

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: КРАХ СОЦИАЛИЗМА КАК ТОПЛИВО ДЛЯ КАПИТАЛИЗМА

Здесь мы подходим к самой радикальной версии, которую сформулировал российский историк Андрей Ильич Фурсов.

Кто он такой. Андрей Фурсов — кандидат исторических наук, директор Института системно-стратегического анализа, заведующий отделом Азии и Африки ИНИОН РАН (1990–2017), руководитель Института русской истории РГГУ (1997–2006), постоянный член Изборского клуба. Автор более 200 научных работ, включая несколько монографий, переведённых на английский, немецкий, финский и другие языки. Читал лекции в Колумбийском, Йельском и Нью-Йоркском университетах.

Его тезис звучит так: капитализм в конце 1970-х — начале 1980-х был на последнем издыхании. Он не «победил» в холодной войне. Он выжил только потому, что социалистическая система сама себя разрушила.

На какие документы он опирается. Фурсов ссылается на доклады трёх аналитических групп при Рейгане (1982 год). Вскоре после избрания Рейган поручил трём независимым группам — под руководством физика Мюррея Гелл-Манна, социолога Рэндалла Коллинза и аналитика Б. Боннера — проанализировать перспективы развития мира на 10–15 лет. Все три группы дали одинаковый прогноз: первая волна кризиса — 1987–1988 годы, вторая, более мощная — 1993–1994 годы, с ощутимыми политическими последствиями для всего западного мира. Экономика соцлагеря должна была выйти из кризиса с потерями 10–12% производства, капиталистическая — с потерями 20–25%. Политические последствия для Запада: приход к власти коммунистов в Италии и Франции, левых лейбористов в Великобритании, негритянские бунты в крупнейших городах США.

Как только Рейган получил эти прогнозы, «окончательное решение советского вопроса» стало задачей № 1 его администрации. СССР можно было ослабить только изнутри — через втягивание советской верхушки в глобальные процессы и последующее разрушение.

Фурсов ссылается также на доклад «Кризис демократии» (1975), написанный по заказу Трёхсторонней комиссии Сэмюэлем Хантингтоном и его соавторами. Главным препятствием для демонтажа социального государства был СССР — как факт существования альтернативы, заставлявший Запад поддерживать уровень жизни населения.

И наконец, Фурсов ссылается на проект ОГАС академика Виктора Глушкова (1960-е годы) — Общегосударственную автоматизированную систему, единую сеть вычислительных центров, охватывающую всю страну. По данным Фурсова, в США при президенте Джонсоне была создана группа «To Stop Glushkov» («Остановить Глушкова»). Американцы понимали: если СССР реализует ОГАС к 1970 году, он «уйдёт в отрыв и оставит США вне игры». Проект был заблокирован советской номенклатурой, которая не хотела прозрачности и усиления технократов в ущерб партократии.

Что дал крах социализма капитализму?

Во-первых, новые рынки сбыта. Страны Восточной Европы и распавшийся СССР — всё это внезапно стало открытым пространством, куда хлынули западные товары, капиталы, бренды. Там, где раньше был «железный занавес», теперь были пустые полки, которые нужно было заполнить.

Во-вторых, дешёвая рабочая сила. Рабочие Восточной Европы и постсоветского пространства оказались в положении, которое на Западе было забыто со времён раннего капитализма. Их квалификация была высокой, а зарплаты — в разы ниже западных. Это дало капиталу невиданную возможность повысить норму прибыли.

В-третьих, приватизация. Государственная собственность, создававшаяся десятилетиями, была передана в частные руки. Это был крупнейший в истории передел собственности, который обогатил узкий слой людей и создал новый класс собственников, интегрированных в мировую капиталистическую систему.

В-четвёртых, геополитическое пространство. Военные базы, ресурсы, рынки вооружений, транспортные коридоры — всё это перешло под контроль Запада или было открыто для него.

---

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: КИТАЙ КАК УЗЕЛ НЕОЛИБЕРАЛЬНОЙ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Китай вступил в неолиберальную фазу с запозданием. Ленинская схема предполагала, что империализм приходит в страну через колониальную экспансию. Китай же был полуколонией — объектом чужого империализма, а не его субъектом. Но в 1990-х годах ситуация изменилась.

Китай не просто «догнал» империализм. Он стал ключевым узлом неолиберальной глобализации.

Он предложил транснациональным корпорациям невиданные условия для эксплуатации рабочей силы. Дешёвый труд. Отсутствие независимых профсоюзов. Государственная поддержка. Инфраструктура. Логистика. Всё, что нужно для того, чтобы производить товары с минимальными издержками.

Он стал «фабрикой мира». По данным Международного торгового центра, доля Китая в мировом производстве электроники превышает 40%, в текстильной промышленности — 30%, в машиностроении — 35%. Китай производит около 80% мировых солнечных панелей, 60% ветряных турбин и аналогичную долю литий-ионных батарей. Его доля в мировом промышленном производстве составляет примерно треть — больше, чем у следующих девяти крупнейших производителей вместе взятых.

Он стал связующим узлом глобальной торговли. Китай — наиболее плотно связанный экспортный узел, устойчиво занимающий первое место в мире по центральности в глобальных цепочках поставок. Его структурная зависимость также находится на первом месте — это означает, что другим экономикам крайне сложно обойти Китай. Он не просто производит товары — он является узлом, через который проходят потоки добавленной стоимости.

Он стал субъектом экспорта капитала. Формально это признак империализма по Ленину. Но Китай действует не как классическая колониальная держава. Он не захватывает территории. Он не устанавливает политический контроль. Он инвестирует в инфраструктуру, строит порты, прокладывает железные дороги. Стратегия «Один пояс — один путь» — это крупнейшая международная экономическая программа XXI века, в которую Китай вложил свыше 1,3 триллиона долларов.

Он держит долговые обязательства США. Китай — крупнейший иностранный держатель американского государственного долга. Это даёт ему рычаг влияния на финансовую систему, в которой он сам является ключевым производителем.

Но самое важное: Китай использовал глобализацию для собственного развития. Он копировал технологии. Он строил собственную промышленность. Он двигался вверх по цепочке добавленной стоимости. Сегодня Китай конкурирует в автомобилестроении, микроэлектронике, телекоммуникациях, искусственном интеллекте, робототехнике и космической отрасли. Он стал не просто «фабрикой мира», а «штаб-квартирой» мирового производства.

---

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: ПРОТИВОРЕЧИЕ, КОТОРОЕ НЕ РАЗРЕШИТЬ В РАМКАХ СИСТЕМЫ

Китай нарушил негласное правило глобализации. Запад думал, что Китай останется производственным придатком — дешёвой фабрикой, которая производит товары для западных потребителей и не претендует на большее. Но Китай использовал глобализацию для собственного развития. Он превратился из «могильщика», которого капитализм вырыл себе на периферии, в самостоятельного игрока.

Это создаёт фундаментальное противоречие. Капитализм нуждается в эксплуатации рабочей силы. Китай предоставил ему эту рабочую силу. Но Китай не остался пассивным объектом эксплуатации. Он использовал эксплуатацию для накопления собственной мощи.

И теперь капитализм стоит перед вопросом: что делать с Китаем? Он слишком велик, чтобы его игнорировать. Он слишком интегрирован, чтобы его изолировать. Он слишком силён, чтобы его подчинить.

Это и есть новое противоречие капитализма. Не противоречие между трудом и капиталом внутри одной страны. А противоречие между глобальным капиталом и национальным государством, которое использовало капитализм для собственного усиления.

---

ЭПИЛОГ: ЧТО ДАЛЬШЕ?

Ленин считал империализм последней стадией капитализма. Он ошибся. Капитализм нашёл способ перезапустить себя через неолиберальную глобализацию. Но он нашёл и нового могильщика.

Китай не является социалистической страной в том смысле, в котором её представлял Маркс. Он глубоко интегрирован в мировое капиталистическое накопление. Он эксплуатирует рабочую силу. Он вывозит капитал. Он конкурирует за рынки и ресурсы.

Но Китай и не является классической капиталистической страной. Государство играет в его экономике роль, которая не снилась ни одному западному правительству. Партия контролирует корпорации. Пятилетние планы определяют приоритеты. Стратегические отрасли защищены от иностранного капитала.

Китай — это гибрид. И этот гибрид бросает вызов всей системе, которая его создала. Он не вписывается в ленинскую схему. Он не вписывается в либеральную схему. Он вообще ни во что не вписывается.

И, возможно, именно поэтому он так пугает Запад. Потому что Запад не знает, как с ним бороться. Он не может победить Китай в конкурентной борьбе — Китай производит дешевле. Он не может изолировать Китай — Китай слишком интегрирован. Он не может переубедить Китай — Китай не хочет быть переубеждённым.

Остаётся один выход. Тот самый, который капитализм использовал всегда, когда сталкивался с непреодолимым противоречием. Война. Но война с Китаем — это не война с Ираком или Афганистаном. Это война с ядерной державой, которая производит треть мирового промышленного продукта.

Капитализм стоит перед выбором, которого у него никогда не было. Он может попытаться сосуществовать с Китаем. Или он может попытаться его уничтожить. И, судя по тому, как развиваются события, он склоняется ко второму.

Но это уже другая история. История о том, как капитализм вырыл себе могилу не на периферии, а в самом центре мировой экономики.

И, возможно, Фурсов прав: капитализм не победил в холодной войне. Он просто выжил за счёт краха альтернативной системы. Но этот ресурс конечен. Третий раз может не получиться.


---

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Если вы хотите копнуть глубже — вот минимальный набор, который покрывает все ключевые темы статьи.

1. Маркс, «Капитал», том 1.

Главы о прибавочной стоимости — абсолютной и относительной. Без этого фундамента всё остальное повисает в воздухе. Именно здесь Маркс показывает, как капитализм учится извлекать прибыль сначала через удлинение рабочего дня, а потом — через технологическое превосходство.

2. Ленин, «Империализм как высшая стадия капитализма».

Классика, которую нужно знать, даже если вы с ней спорите. Ленин первым показал, что капитализм не остановился на крупной машинной индустрии — он перерос в монополистическую стадию, где господствуют финансовый капитал и вывоз капитала.

3. Howard & King, «The Rise of Neoliberalism in Advanced Capitalist Economies» (2008).

Материалистический анализ неолиберализма — ровно то, о чём говорится в статье: почему теоретики предсказывали упадок рынка и почему ошибались. Авторы показывают, что неолиберализм возник не как «естественный этап», а как ответ на кризис 1970-х.

4. Albritton & Westra, «A Japanese Approach to Stages of Capitalist Development» (2022).

Современная теория стадий капитализма: меркантилизм, либерализм, империализм, консьюмеризм, неолиберализм. Прямое продолжение логики статьи — с акцентом на то, что каждая стадия имеет свою институциональную структуру и свои пределы.

5. Bresser-Pereira, «The Rise and Fall of Neoliberal Rentier Capitalism» (2025).

Свежий взгляд: неолиберализм как регрессивная фаза, а не «естественный этап». Автор показывает, что рентный капитализм исчерпал себя и мир стоит перед новым выбором.

6. Иммануил Валлерстайн, «Исторический капитализм. Капиталистическая цивилизация».

Валлерстайн — отец-основатель мир-системного анализа, автор четырёхтомника «Мир-система Модерна». В этой сжатой работе он анализирует капитализм как историческую систему, а не просто как экономику. Особое внимание — роли государства в накоплении капитала, мифам о прогрессе и меритократии, а также механизму идеологического тандема «расизм — универсализм» . На русском языке книга вышла с предисловием Андрея Фурсова — что связывает её с ключевым тезисом вашей статьи .

7. Фурсов А. И, лекции и интервью о «докладах Рейгану».

Первоисточник той самой радикальной версии: капитализм в конце 1970-х был на последнем издыхании, а спасся только за счёт краха СССР. Ищите в записях Изборского клуба и на YouTube-каналах. Обратите внимание на его анализ докладов трёх аналитических групп при Рейгане (1982) и проекта ОГАС Глушкова.

Фурсов А.И. «Оргазм богомола» (2021).

Сборник избранных статей и интервью, в которых Фурсов развивает тезис о терминальной фазе капитализма. Название — метафора: самка богомола откусывает самцу голову и поедает его. По Фурсову, капитализм уже прошёл «счастливый период» (до 2008 года), «голова откушена», и система «поедает тёплый труп», готовясь породить нечто новое. Здесь же — размышления о крахе СССР как отсрочке для капитализма и о том, что этот ресурс заканчивается.

8. Валентин Катасонов, «Капитализм. История и идеология „денежной цивилизации“» (в 3 томах).

Фундаментальный труд доктора экономических наук, одного из ведущих российских критиков современной финансовой системы. Катасонов анализирует капитализм от зарождения до наших дней, показывает его духовно-религиозные корни и доказывает, что система завела человечество в тупик . В его работах — «Религия денег», «Экономика Сталина» — развивается альтернативный взгляд на историю капитализма и возможные выходы из кризиса .

9. Сергей Глазьев, «Последняя мировая война: США начинают и проигрывают».

Книга академика РАН, экономиста и политика, посвящённая анализу глобальных изменений последних десятилетий. Глазьев рассматривает текущий кризис как момент смены технологических укладов и предупреждает о попытках Запада сохранить гегемонию через войну . Его концепция «мировой гибридной войны» и смещения центра экономики в Азию — прямой контекст для темы вашей статьи о Китае .

10. Ефремов, «Туманность Андромеды» и «Час Быка».

Не политэкономия, но важный культурный контекст: советская футурология как альтернативная модель будущего, о которой тоже стоило бы помнить. Ефремов предвидел и цифровой концлагерь, и кастовое общество — задолго до того, как это стало мейнстримом.

11. Стругацкие, «Полдень, XXII век» и «Гадкие лебеди».

Фантастика как социология будущего — Уэллс был прав. Эти тексты показывают, как советские авторы моделировали общество, альтернативное неолиберальному. «Гадкие лебеди» — особенно: это роман о том, как система боится тех, кто умнее её.