Застывшие страницы 1983 Дорога в Фогельзанг

Застывшие страницы истории моего рода. 1983 год. Дорога в Фогельзанг

Иногда к давнему воспоминанию возвращаешься не потому, что оно забылось, а потому, что с годами начинаешь видеть в нём нечто новое.

Впервые свои впечатления о Фогельзанге я записала 25 февраля 2020 года. Тогда мне хотелось воскресить в памяти военный городок, нашу первую квартиру, людей, с которыми свела жизнь. Теперь, собирая «Застывшие страницы истории моего рода», я снова мысленно возвращаюсь в 1983 год.

И понимаю: это было не только воспоминание о новом месте службы. Это была ещё одна страница жизни нашей семьи — страница о разлуке и встрече, о дороге в неизвестность, о трудном привыкании и людях, благодаря которым чужое место постепенно становилось своим.

В августе Игорь уехал в Германскую Демократическую Республику, к новому месту службы. Мы с девочками остались в Смоленске.

Начался сентябрь. Оксана и Света пошли в школу, но проучились там всего месяц. Мы знали, что должны будем уехать вслед за Игорем, однако точной даты не было. Чемоданы ещё не стояли у двери, обычная жизнь продолжалась, но в ней уже поселилось ожидание.

В конце сентября пришёл вызов.
Бабушка с дедушкой проводили нас на вокзал и посадили в поезд. Мы попрощались, занесли вещи в вагон, нашли свои места — и отправились навстречу неизвестному.

Поезд был ночной. Стараясь никого не потревожить, мы убрали вещи, переоделись, приготовили постели и легли. В вагоне постепенно затихали голоса, за стенками купе ещё слышались приглушённые разговоры, шорох одежды, щелчки дверей. Потом остался только стук колёс.

Но сон не шёл. Наверное, девочки тоже не спали, хотя лежали тихо. Волнение было понятным: впереди нас ожидала чужая страна, несколько границ, проверки документов, пересадки и новая жизнь, о которой мы пока ничего не знали.

Игорь был там, впереди. Мы ехали к нему, но между нами ещё лежала длинная дорога.
Утром мы смотрели в окно. За стеклом мелькали поля, перелески, станции, дома Белоруссии. Всё ещё было родным и знакомым, но с каждой минутой понемногу удалялось от нас.

Мы мысленно прощались с нашими лесами и полями, с людьми, оставшимися дома, со всем тем, что незаметно становится частью Родины. Одни пейзажи исчезали за окном, другие приближались, и это непрерывное движение отзывалось болью разлуки.

В дороге особенно остро чувствуешь, что расстояние измеряется не только километрами. Иногда каждый перестук колёс отделяет тебя от прежней жизни.

В Бресте поезд надолго остановился. Меняли колёсные пары — впереди начиналась другая железнодорожная колея. Где-то под вагонами глухо ударял металл, состав временами вздрагивал, а мы бродили по вокзалу и ждали.

Почему-то несколько раз ели мороженое. Был только пломбир. Из всей долгой остановки память сохранила именно его. Наверное, так мы занимали время. А может быть, обычное мороженое помогало сделать эту необыкновенную дорогу немного спокойнее и привычнее для девочек.

Наконец нас снова пригласили в поезд. Мы только успели расположиться, как началась проверка документов. Вошли пограничники, пассажиры заполняли декларации. Затем появились польские пограничники — снова документы, ожидание, сдержанные голоса.

Когда ехали через Польшу, я внимательно рассматривала людей на станциях. Внешне они почти ничем не отличались от наших. Они подходили к поезду, предлагали разные вещи. Из всего увиденного мне почему-то особенно запомнились плетёные корзинки.
Возможно, потому, что в той дороге именно самые простые предметы напоминали: за границами, документами и незнакомыми названиями существует такая же повседневная жизнь. Люди работают, растят детей, торопятся по делам, покупают нужные вещи — и плетут корзины.

На границе с Германией в вагон сначала вошли польские пограничники, после них — немецкие. Снова проверка документов, строгие лица, ожидание.

Мы приехали во Франкфурт, где опять долго ждали. Кажется, несколько вагонов отсоединили и присоединили к поезду, который повёз нас до Темплина.

Там нас встречал Игорь. Долгая дорога, границы и тревоги сразу отступили. Мы были вместе — и теперь уже не так пугало то, что впереди нас ждёт незнакомое место.
Как добрались от Темплина до Фогельзанга, я не помню. Память вообще распоряжается прошлым по-своему. Она может не сохранить целую дорогу, но на всю жизнь оставить в нас какой-нибудь незначительный звук, взгляд или предмет. Из того дня в ней остался не путь до городка, а момент, когда мы вошли в новую квартиру.

В комнате девочек стояли две солдатские кровати с постелями, два стола и два стула. В спальне — ещё две кровати, тоже уже застеленные. На кухне была встроенная мебель. Ванная, объединённая с туалетом, оказалась неожиданно большой и даже с окном.

Вот, пожалуй, и всё наше первое хозяйство. Контейнер с вещами ещё не пришёл. Всё, что должно было придать квартире домашний вид, где-то путешествовало отдельно от нас. Пока же комнаты казались непривычно пустыми, а солдатские кровати особенно ясно напоминали, что мы находимся в военном городке.

Но это уже был наш дом. Пусть временный, почти не обжитой, без привычных вещей, ещё не хранящий наших голосов и запахов, — всё-таки дом. Мы добрались до него вместе, и теперь предстояло наполнить его своей жизнью.

Девочки пошли в школу. Оксана — в шестой класс, Света — во второй. В Оксанином классе было сорок пять человек. Коллектив уже сложился: даже дети, пришедшие первого сентября, успели познакомиться, найти друзей и занять своё место. А моей Ксюшке пришлось входить в этот большой класс позже всех. Ей было трудно.

В начальной школе она училась на отлично. А в пятом классе появились даже тройки. Тогда у неё возникло новое развлечение: она спускалась в метро и часами ездила по разным линиям — конечно, в ущерб урокам.

Теперь я думаю, что в таких поездках было не только детское легкомыслие. Возможно, так она искала собственное пространство, где никто не спрашивал об отметках и не заставлял немедленно становиться частью нового коллектива. Но тогда я видела прежде всего пропущенные уроки и понимала, что на новом месте ей особенно нужны моё внимание и помощь.

Я не работала. Контейнер ещё не пришёл, квартира оставалась почти пустой, и потому всё своё время я могла отдавать девочкам. Мне хотелось, чтобы перемена страны, школы и привычного окружения прошла для них как можно мягче.

Постепенно я познакомилась с другими женщинами. Наши дети были примерно одного возраста, только Оксана оказалась немного старше.

Так начинался мой собственный путь в новую жизнь. Осень в Фогельзанге удивила невероятным урожаем грибов. Однажды меня позвали в лес. Он находился на территории танкового полигона, совсем недалеко от городка. Мы уходили утром и возвращались ещё до обеда — уже с грибами.

Шли по лесу, разговаривали обо всём на свете. Под ногами пружинила хвоя, в траве и мху прятались крепкие шляпки, и очень скоро становилось понятно, что принесённой из дома посуды для такого урожая недостаточно.

Таня Борябина, жена нашего начальника штаба, брала с собой маленькую дочь, которая ещё не ходила в школу. Девочка собирала грибы наравне со взрослыми. Она замечала их так быстро и уверенно, словно лес был её давним знакомым и сам подсказывал, где искать.

За грибами мы стали ходить почти каждый день. Мне пришлось купить два эмалированных пятнадцатилитровых ведра, а потом добавить к ним ещё одно. Белые грибы я отваривала и укладывала в эти вёдра на засолку.

Получалось даже забавно: вещи из Союза ещё не добрались до Фогельзанга, квартира по-прежнему была почти пустой, зато на балконе уже стояли три огромных ведра с грибами. Наверное, именно с них и начиналась наша настоящая домашняя жизнь.

Войти в новый коллектив мне помогла Таня Шеменева — жена нашего замполита. О ней хочется сказать отдельно.

Умная, тактичная, деятельная, всегда в хорошем настроении, она словно делилась своим жизнелюбием со всеми, кто находился рядом. Таня была высокой и красивой, умела шить и вязать, любила Тамару Гвердцители и сырую погоду. Это необычное сочетание почему-то очень запомнилось мне: красивая женщина, песни Гвердцители и дождь за окном.

Когда Таня что-нибудь рассказывала, её слушали с удовольствием. Именно с удовольствием — не просто внимательно. Она умела владеть словом так, что самый обыкновенный рассказ становился интересным.

В моём детстве уже были люди с таким редким даром — Майя Ильинична и Ольга Ивановна, учителя русского и украинского языков. Когда я узнала, что Таня тоже учитель, у меня появилась странная догадка: возможно, все они каким-то непонятным, почти мистическим образом связаны между собой. Может быть, существует особое учительское родство — не по крови, а по интонации, душевной щедрости и умению пробуждать в других интерес к жизни.

Муж Тани, Сергей Шеменев, служил замполитом. Он совершенно не соответствовал сложившимся представлениям о людях на этой должности. Сергей был честным и порядочным человеком. Он не давил званием и должностью, не превращал разговор в поединок, в котором необходимо любой ценой доказать собственную правоту. Он постоянно учился, глубоко вникал в службу и при выполнении задач мог заменить почти любого специалиста-ракетчика. Такие люди не доказывают своё превосходство словами. За них говорят знания, поступки и отношение окружающих.

Игорь принял дивизион, укомплектованный новой техникой, но занимавший одно из последних мест в Группе советских войск в Германии. Почти одновременно сменился командный состав. В дивизион пришли добросовестные, грамотные офицеры. Через полгода предстояли состязания, к которым нужно было серьёзно готовиться. Новая техника требовала новых знаний, а времени было немного.

Для Игоря Фогельзанг тоже начинался с испытания. Ему предстояло не просто познакомиться с людьми и освоиться на новом месте, а принять ответственность за подразделение, которое нужно было поднимать. Требовались знания, требовательность, терпение и умение объединить офицеров общей задачей.

Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что Фогельзанг стал местом испытаний для каждого из нас.

Оксане предстояло войти в уже сложившийся класс, найти своё место среди сорока пяти учеников, привыкнуть к новым учителям и обрести новых друзей.

Света пошла во второй класс и начала заниматься в музыкальной школе. В её жизни появился новый мир — ноты, упражнения, музыка, которая постепенно становилась частью нашего дома.

Игорь принял трудный дивизион и вместе с новым командным составом готовил его к предстоящим состязаниям.

А я училась создавать дом в почти пустой квартире, помогать дочерям и заново выстраивать круг общения.

За тридцать лет армейской жизни я не раз замечала, что отношения между женщинами порой невольно зависели от служебного положения их мужей. Военная иерархия словно переступала порог квартиры и начинала определять, кому с кем полагается дружить, насколько близко можно общаться и как следует держаться.

В Фогельзанге всё оказалось иначе. Наших мужей объединяла совместная служба вдали от дома, общая ответственность и задачи, которые невозможно было выполнить в одиночку. Им приходилось доверять друг другу, делиться знаниями, поддерживать товарищей и помнить, что честь офицера определяется не должностью, а поступками.

Наверное, поэтому и наши отношения складывались просто и естественно. У меня появились подруги — настоящие, не фальшивые. Те, с кем можно было идти за грибами, разговаривать обо всём, делиться тревогами и радостями. Те, чьё человеческое отношение не менялось вслед за служебной лестницей.

Тогда мы ещё не знали, сколько событий будет связано с Фогельзангом и какое место он займёт в нашей семейной истории. Мы только приехали. В квартире стояли солдатские кровати, контейнер с вещами находился где-то в дороге, Оксана с опаской входила в новый класс, Света осваивалась в школе, Игорь принимал дивизион, а я училась узнавать людей, с которыми нам предстояло жить рядом.

Но, вероятно, новое место становится своим не тогда, когда наконец приходит контейнер и привычные вещи занимают свои места. Оно становится своим, когда наполняется голосами близких, детскими заботами, музыкой, разговорами, запахом грибов и присутствием людей, которых однажды назовёшь друзьями.

Так начинался наш Фогельзанг.
Так в истории нашей семьи появилась ещё одна застывшая страница.