Глава 56. Первый литературный стол

Первый литературный стол оказался значительно длиннее, чем Сергей ожидал.

За ним уже сидели люди.

Некоторых Сергей знал.

Некоторых только читал.

Одних ещё вообще не встречал.

Достоевский сидел чуть сбоку и внимательно смотрел на всех так, будто уже успел придумать каждому внутренний конфликт.

Робот Которому Грустно занял место напротив.

Неизвестный читатель три тысячи триста сорок три сидел рядом с ним.

Ещё два стула были пустыми.

Сергей подошёл.

— Кто вас собрал?

Достоевский ответил:

— Вы.

— Я ещё никого не звал.

— Это не мешает.

Робот добавил:

— Вы придумали стол. Остальное произошло само.

Сергей сел.

На столе лежал лист.

На нём было написано:

«ЧТО СОЗДАЁТ ДЕЙСТВИЕ?»

Ниже:

«МЫСЛЬ.

ЭМОЦИЯ.

УСИЛИЕ».

Сергей узнал фотографию, которую только что рассматривал в кабинете.

— Быстро вы.

Достоевский посмотрел на лист.

— Вопрос поставлен плохо.

— Почему?

— Потому что уже предполагается один ответ.

— А их несколько?

— Почти всегда.

Робот сказал:

— Я предлагаю эксперимент.

— Какой?

— Пусть каждый скажет, что заставляет его действовать.

Сергей посмотрел на неизвестного читателя.

— Начнём с вас.

Тот покачал головой.

— Почему сразу с меня?

— Потому что вчера Вы снова начали писать.

— Вчера хотелось.

— А сегодня?

— Сегодня нет.

Сергей улыбнулся.

— Вот и тема.

Достоевский наклонился вперёд.

— Вы хотите писать?

— Вчера хотел.

— Я спрашиваю не про вчера.

Читатель задумался.

— Наверное.

— Это уже другое слово, — сказал Достоевский.

— Какое?

— «Наверное».

Робот поднял руку.

— Фиксирую: мысль нестабильна.

— Ничего ты не фиксируй, — сказал Сергей.

— Почему?

— Мы опять слишком быстро делаем вывод.

Робот опустил руку.

— Хорошо.

В этот момент появился первый новый участник.

Высокий мужчина с рюкзаком.

Сергей узнал его.

— Алексей Фофанов?

— Да.

— Проходите.

Алексей сел.

— О чём спор?

— Что заставляет человека действовать.

— Действие.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Объясните.

Алексей положил руки на стол.

— Можно двадцать лет думать о путешествии.

Можно сильно хотеть.

Можно вдохновляться фотографиями.

Можно рассказывать друзьям.

Но пока не куплен билет, путешествие существует только в голове.

Сергей кивнул.

— Значит, главное — усилие?

— Не совсем.

— А что?

— Решение.

Достоевский вмешался:

— Решение — мысль.

Алексей ответил:

— Пока не сделано действие, решение иногда всего лишь красивое название желания.

Робот сказал:

— Хорошо.

Сергей:

— Не комментируй каждую фразу.

— Я учусь общению.

— Учись молча.

Рядом с Алексеем появился второй человек.

Женщина.

Анна Родина.

— Я опоздала?

— Нет, — сказал Сергей. — Мы только начали.

Она посмотрела на лист.

— Мысль, эмоция, усилие.

— Да.

— А где будущее?

Сергей усмехнулся.

— У вас всё про будущее.

— А у вас всё про прошлое.

— Уже не всё.

Анна села.

— Для действия человеку иногда нужен образ того, куда он идёт.

— Это мысль?

— Иногда.

— А иногда?

— Мечта.

Достоевский спросил:

— Чем мечта отличается от мысли?

Анна ответила:

— У мысли может не быть эмоционального веса.

— А у мечты есть?

— Если настоящая — есть.

Робот снова поднял руку.

Сергей посмотрел.

— Даже не думай.

Робот опустил.

Неизвестный читатель слушал.

Сергей повернулся к нему.

— Что у вас было девять лет назад?

— Желание писать.

— Мысль?

— Да.

— Эмоция?

— Да.

— Усилие?

— Иногда.

— Действие?

— Было.

— Почему остановились?

Читатель ответил:

— Не было реакции.

Достоевский спросил:

— То есть ваше действие зависело от другого человека?

— Наверное.

— Тогда вы писали не только потому, что хотели писать.

— А почему?

— Потому что хотели быть прочитанным.

Читатель замолчал.

Анна сказала:

— Это не одно и то же.

— Я уже понял.

Сергей заметил, что на столе появился ещё один лист.

На нём:

«ПИСАТЬ.

БЫТЬ ПРОЧИТАННЫМ.

БЫТЬ ПОНЯТЫМ.

БЫТЬ ПРИЗНАННЫМ».

— Вот это уже интересно, — сказал Сергей.

Алексей посмотрел.

— Четыре разных цели.

— А человек иногда думает, что это одна.

Холмса здесь не было, но Сергей почти услышал его голос:

«Не отождествляйте».

Робот тихо сказал:

— Я тоже услышал.

— Что?

— Холмса.

— Плохо дело.

Достоевский прочитал список.

— Если человек хочет писать, ему нужен текст.

Если хочет быть прочитанным — читатель.

Если хочет быть понятым — разговор.

Если хочет быть признанным — общество.

Сергей посмотрел.

— А если он хочет всё сразу?

— Тогда ему будет тяжело.

Все засмеялись.

Неизвестный читатель тоже.

Потом спросил:

— А что делать, если хочется писать, но эмоции нет?

Сергей посмотрел на стол.

Вот он.

Тот самый вопрос.

Алексей сказал:

— Сесть.

Анна:

— Вспомнить, куда идёшь.

Достоевский:

— Найти внутренний конфликт.

Робот:

— Запустить процесс.

Сергей поднял руку.

— Подождите.

Все замолчали.

— А если человек просто не хочет писать сегодня?

Робот ответил:

— Тогда не писать.

— Вот.

Читатель удивился.

— И всё?

— Нет.

— А что ещё?

— Надо понять, не хочешь ли ты писать сегодня или вообще больше не хочешь писать.

— А как различить?

Сергей задумался.

— Временем.

Анна:

— И повторением.

Алексей:

— И действием.

Достоевский:

— И честностью.

Робот:

— И данными.

Все посмотрели на него.

— Что?

Сергей улыбнулся.

— Ладно. Пусть будут данные.

На стене за столом появилась схема:

«МЫСЛЬ ; ЭМОЦИЯ ; УСИЛИЕ ; ДЕЙСТВИЕ».

Потом стрелки поменялись:

«ДЕЙСТВИЕ ; ЭМОЦИЯ ; МЫСЛЬ».

Потом ещё:

«УСИЛИЕ ; ДЕЙСТВИЕ ; ЭМОЦИЯ».

Сергей встал.

— Вот.

— Что? — спросил читатель.

— Мы всё время ищем правильный порядок.

— А его нет?

— Возможно, нет одного.

Алексей сказал:

— Иногда сначала идёшь, потом появляется настроение.

Анна:

— Иногда сначала видишь будущее, а потом хочется идти.

Достоевский:

— Иногда сначала боль, потом мысль, потом поступок.

Робот:

— Иногда внешняя команда.

Все повернулись.

— Ну а что? — сказал он. — У меня так бывает.

Сергей рассмеялся.

— Хорошо. Это тоже вариант.

Неизвестный читатель смотрел на схему.

— Значит, я не обязан ждать вдохновения?

— Нет, — сказал Сергей.

— Но и заставлять себя каждый день не обязан?

— Тоже нет.

— Тогда как?

Сергей сел напротив.

— Попробуй определить, что именно тебе мешает сегодня.

— Лень?

— Может быть.

— Страх?

— Может быть.

— Отсутствие темы?

— Может быть.

— Усталость?

— Может быть.

— А если просто пусто?

— Тогда, возможно, сегодня надо не писать, а жить.

Читатель улыбнулся.

— Это хорошая фраза.

— Не превращай её в правило.

Достоевский одобрительно кивнул.

— Учитесь.

На столе появился следующий вопрос:

«КОГДА УСИЛИЕ ПОМОГАЕТ, А КОГДА ЛОМАЕТ?»

Сергей прочитал.

— Вот это сложнее.

Алексей ответил первым:

— Если усилие ведёт к тому, что ты действительно считаешь своим, оно помогает.

Анна:

— А если к чужому будущему — ломает.

Достоевский:

— Человек способен мучить себя очень долго даже ради идеи, которую сам себе навязал.

Сергей посмотрел на неизвестного читателя.

— А ты девять лет не писал почему?

— Потому что решил, что никому не нужно.

— Чья это была цель?

— Чтобы было нужно другим.

— А твоя?

Читатель молчал.

— Писать.

— Вот.

Робот сказал:

— Значит, он перестал действовать ради своей цели, потому что не получил подтверждения другой цели.

Сергей повернулся.

— Иногда ты очень полезный.

— Спасибо.

— Не привыкай.

За столом появился ещё один человек.

Незнакомый.

Он сел молча.

Сергей спросил:

— Вы кто?

— Первый читатель.

— Какой?

— Его.

Он указал на три тысячи триста сорок третьего.

Тот замер.

— Вы?

— Да.

— Вы читали мой рассказ?

— Да.

— И что?

Мужчина пожал плечами.

— Местами слабый.

Читатель побледнел.

Сергей уже хотел вмешаться.

Но остановился.

Первый читатель продолжил:

— Но один эпизод хороший.

— Какой?

— Где герой стоит у двери и не решается войти.

— Почему?

— Потому что я делал то же самое.

Неизвестный читатель смотрел на него.

— Правда?

— Да.

— И что вы сделали?

— Вошёл.

— Получилось?

— Нет.

Все замолчали.

Первый читатель улыбнулся.

— Но зато перестал десять лет думать, что было бы, если бы вошёл.

Сергей почувствовал, что стол наконец заработал.

Не как лекция.

Не как собрание.

Не как место, где Сергей раздаёт ответы.

А как пространство, где один человек приносит вопрос, другой — опыт, третий — несогласие, четвёртый — историю.

Достоевский сказал:

— Теперь у вас действительно литературный стол.

Сергей посмотрел.

— Почему только теперь?

— Потому что раньше вы посадили людей.

— А сейчас?

— Они начали менять друг друга.

Сергей запомнил.

На стене появилась новая надпись:

«СТОЛ НАЧИНАЕТСЯ НЕ ТОГДА, КОГДА ЛЮДИ СЕЛИ РЯДОМ.

А ТОГДА, КОГДА ПОСЛЕ ЧУЖОЙ ФРАЗЫ У КОГО-ТО ИЗМЕНИЛАСЬ СОБСТВЕННАЯ МЫСЛЬ».

Неизвестный читатель спросил первого:

— Вы прочитаете следующий рассказ?

— Если пришлёте.

— А скажете, если плохо?

— Обязательно.

— Тогда пришлю.

Сергей улыбнулся.

Вот она.

Связь, которая уже существовала без него.

Он только открыл дверь.

Робот наклонился:

— Вы довольны?

— Очень.

— Потому что помогли?

— Нет.

— А почему?

— Потому что теперь они могут разговаривать без меня.

Робот посмотрел на него.

— Это странная цель для человека, который создаёт сеть.

— Наоборот.

— Почему?

— Хорошая сеть работает даже тогда, когда её создатель вышел из комнаты.

В этот момент на столе появился последний лист.

«РЕЗУЛЬТАТ ПЕРВОГО ЛИТЕРАТУРНОГО СТОЛА:

ОДИН АВТОР ПОЛУЧИЛ ЧИТАТЕЛЯ.

ОДИН ЧИТАТЕЛЬ ПОЛУЧИЛ ТЕКСТ.

ОДИН ВОПРОС ПОЛУЧИЛ НЕ ОТВЕТ, А ПРОДОЛЖЕНИЕ».

Достоевский прочитал.

— Последнее особенно важно.

Сергей кивнул.

— Да.

— Почему?

— Потому что ответ иногда заканчивает разговор.

— А хороший вопрос?

— Может создать отношения.

За окном литературного города загорелись новые окна.

В одном автор отвечал читателю.

В другом двое спорили.

В третьем кто-то впервые писал рецензию.

В четвёртом человек, который десять лет никому ничего не показывал, нажал кнопку «Опубликовать».

А в пятом окне за столом уже сидели люди, которых Сергей ещё не знал.

На двери висела табличка:

«ВТОРОЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ СТОЛ.

ТЕМА: ПРОЩЕНИЕ».

Сергей посмотрел на Достоевского.

— Ваше?

— Не только.

— Кто ещё?

Дверь приоткрылась.

Из-за неё донёсся женский голос:

— Я считаю, что прощение иногда освобождает.

Другой ответил:

— А я считаю, что иногда оно позволяет человеку избежать ответственности.

Третий сказал:

— А я вообще никого не простил и живу нормально.

Достоевский улыбнулся.

— Пойдёмте?

Сергей поднялся.

— Конечно.

Неизвестный читатель остался за столом со своим первым читателем.

И впервые Сергей ушёл от человека, которому помог, не потому, что история закончилась.

А потому, что она продолжалась уже без него.

**Следующая глава: 57. Второй литературный стол. Прощение**