Дорога в школу

Дорога в школу

На улице было свежо, и утреннее солнышко лилось на землю тёплыми, почти медовыми струями. Я бросил пару спелых яблок в школьную сумку, перекинул её через плечо и сел на велосипед. Выехал за калитку и покатил в школу, с напряжением крутя педали. Тропинка петляла за поворотом, потом снова юлила средь зелёной травы, будто нарочно дразнила, не желая отпускать из этого уютного, пахнущего росой мира.

Повернув влево, я покатил по просёлочной дороге, укатанной после дождя. Позади остались деревенские избы, утопающие в садах, словно прятались в их густой тени от наступающего дня. В небе пели птицы, исхудалая лошадёнка топталась на лугу, будто не решалась шагнуть дальше, а до самого горизонта лоскутами пестрели поля — бескрайние, тихие, полные какой-то древней, спокойной силы.

Тропинка уходила по склону оврага, среди сочной травы, и вода в пруду блестела на солнце, как зеркало, отражая голубое небо с пышными облаками — будто сама природа хотела удержать в этом отражении всю красоту утра, чтобы никто не посмел её забыть.

— Пропусти! — послышался напряжённый голос сзади.

Это был Серёжка, старшеклассник, крепкий парень; он мчался, разинув рот от азарта, и пытался обогнать меня.

— Ну что, догонят твои колёса меня? Пусть попробуют! — напряжённым голосом крикнул он, коснувшись рукой моего плеча.

Он быстро оторвался, и вскоре были слышны лишь отголоски его чудаковатых песен — они летели впереди него, как стайка птиц, и растворялись в воздухе.

Вот и Шемаринский лес по левую сторону. Всюду пели птицы, слышался лёгкий шелест листвы — будто деревья перешёптывались о чём-то важном, понятном только им. Здесь, под густым клёном, я часто опрокидывался на травку и с радостью смотрел на плывущие облака. В такие минуты казалось, что время теряет свою власть, и можно просто лежать и чувствовать, как мир дышит рядом. И с каждым таким мгновением внутри разливалось тихое, почти детское счастье — чувство, что ты на своём месте.

Фигура Серёжки казалась маленькой, он далеко угнал вперёд и теперь прыгал на горизонте, как поплавок в воде, почти сливаясь с небом.

Послышался кашель, и из-за кустов показалась женщина в сарафане с рюкзаком за плечами, а за ней — маленькая девочка в сереньком платьице, лет шести. Увидев меня, обе вздрогнули и умолкли, будто испугались нарушить эту хрупкую тишину утра.

— Не бойся, милая, — промолвила женщина тихо на ушко девочке.

Та стояла в белом платочке, пугливо и вместе с тем гордо, и тихо ответила:

— А я и не боюсь вовсе!

— Откуда вы идёте и куда путь держите? — спросил я, улыбаясь в глаза девочке. — Грибы, что ли, собирали, или заблудились?

— Да нет, орехи. Их тут у вас много, премного! — ответила девочка, опустив голову, взяв маму за ручку и пристально глядя в одну точку перед собой — будто там, в этой точке, пряталась какая-то тайна.

Мы ещё долго стояли и слушали пение птиц за ширмой высоких кустов.

— Даю честное слово, как здесь хорошо, легко, среди этих просторов… Никогда бы не уехала отсюда! — опомнившись, сказала женщина, и в её голосе прозвучала такая искренность, что я вдруг почувствовал: она говорит не просто слова, а признаётся в любви к этому месту.

А девочка восторженно бегала и рвала цветочки, будто хотела собрать в ладони всё это утро, чтобы потом, вечером, снова и снова доставать из памяти эти мгновения.

Я сначала подумал, что они сестрёнки: настолько мама выглядела молодой и забавной, с вздёрнутым носом и весёлыми глазами, в которых плясали солнечные зайчики.

Я успел сказать им: «До встречи!» — и улыбнуться вслед, провожая взглядом, как будто старался удержать в памяти каждую чёрточку этого мига.

С треском проехал я через лужу, образовавшуюся после дождя, прибавил ходу. Подпрыгнув на кочке, я ухарски развёл руки, демонстрируя свои цирковые возможности, и на секунду показалось, что я могу лететь — так легко и свободно было на душе.

Под шум деревьев я быстро мчался, как ветер, вдыхая этот воздух, полный запахов травы, сырой земли и далёких полей. Ветер мгновенно затих, и остались только редкие звуки: стук дятла, щебетание воробьёв, посвистывание куличков. Я вздохнул и посмотрел в небо — оно было чистое, голубое, без единого пятнышка, словно вымытое за ночь дождём и высушенное утренним солнцем.

Тут в кустах послышался шорох. Я подумал, что это ёжик, но увидел снова девочку с палкой и узелком в руке. Она посмотрела на меня, и глазки у неё загорелись, а на лице появились краски смущения — будто она была рада встрече, но стеснялась показать это.

— Как тебя зовут, остроглазая? И где мама твоя? — спросил я, улыбаясь.

В орешнике послышался весёлый звонкий голос молоденькой мамы. Девочка вздохнула и побежала к ней. Мама глянула на меня с улыбкой, встряхивая головой и приглаживая причёску. У неё были ровные брови, красивые беспокойные глаза, в которых отражалась вся эта утренняя суета и вместе с тем — какая-то тихая уверенность.

— А я спешу в школу, на уроки, — сказал я, опустив голову и ставя ногу на педаль.

Мама умолкла на мгновенье, нагнулась к корзине, и в этом движении было столько обыденной красоты, что оно вдруг показалось мне чем-то очень важным, почти священным. Каждое её движение было чарующим, и одежда, подчёркивавшая её контуры, словно рассказывала свою историю — про дом, про заботы, про тепло, которое она несла в себе.

Я удалялся, но их возгласы слышал всё реже и слабее, и с каждым метром они становились тише, будто растворялись в шуме ветра и шелесте листвы.

Возвращаясь из школы под ярким солнцем, я неожиданно для себя увидел этих очаровательных девчушек, но уже нарядно одетых и с сумками. Они шли по тропинке к автобусной остановке.

— Мы уезжаем, спешим, — произнесла мама девочки, распахивая свои большие голубые глаза и махая мне рукой.

А девочка громко произнесла:

— Мне у вас здесь нравится всё-всё, и вы тоже!

— Сокровища, счастливого пути! — сказал я и тоже помахал им вслед, как будто мы были знакомы целую вечность.

Они часто оборачивались и махали мне рукой, и каждый их взмах казался мне маленьким обещанием, что эта встреча не исчезнет бесследно.

В просторной голубой дали я видел две удаляющиеся фигурки — мне незнакомые, но почему-то в тот момент казавшиеся близкими и родными. Долго я стоял среди простора жёлтых полей, вдыхая запах сухой травы и нагретого солнцем воздуха, и был счастлив — не от чего-то большого и важного, а от этого тихого, почти незаметного тепла, которое вдруг поселилось в груди.

(Анатолий Котов)