Нас позабудут, а потом...

Забудут тех, кто нас забудет,
И ветер те следы остудит,
Что вьются в мире обжитом.

Но вдруг когда-нибудь опять
Воскреснет сыгранная нота,
Заставив чуткого кого-то
Заплакать или просиять...

Она, как феникс из золы,
Взлетит над пепельным забвеньем,
И трепетным прикосновеньем
Разбудит спящие умы.

В ней — отголосок наших дней,
Надежд, разбитых и воскресших,
Огней, в ночи для нас горевших,
И несказанных слов о ней.

В ней — гул веков, и звон цепей,
И шёпот трав, и крик погони,
И стук копыт, и запах крови,
И свет немеркнущих огней.

Она пройдёт сквозь толщу лет,
Сквозь лёд и мрак, сквозь ложь и пепел,
И кто-то, в суете ослепший,
Вдруг различит её ответ.

И вспомнит: были мы, и жили,
Любили, падали, творили,
Смеялись, плакали, грешили,
Но всё же что-то в мире мнили.

Мы не исчезнем без следа,
Пока звучит в сердцах струна,
Пока хоть чья-то тишина
Откликнется на зов стыда.

И пусть забудут имена,
И пусть сотрут наши дороги,
Но в музыке, в её тревоге,
Воскреснет наша глубина.

Забудут тех, кто нас забудет,
И ветер след остудит всюду,
Но нота вечная пребудет —
И в этом наше чудо будет.

Она не канет в пустоту,
Она взойдёт, как солнце в тучах,
И в душах, холодом отмученных,
Зажжёт святую красоту.

И тот, кто слышит, — не один,
Он связан с нами, с теми, с этими,
Он держит нить между столетьями,
Он вечной памяти храним.

Так пусть же нота не молчит,
Пусть вьётся в мире обжитом,
И даже если нас забудут,
Она нас снова воскресит.