Ловцы человеков 13. Первородный грех или устами мл

ЛОВЦЫ ЧЕЛОВЕКОВ 13. Первородный грех или Устами младенца глаголет истина.
Начало - https://valafila.livejournal.com/123141.html

«…Причастный тайнам, — плакал ребенок О том, что никто не придет назад».
(А.Блок. «Девушка пела в церковном хоре»)

За окном «джипа» моего начальника мелькал знакомый, уже приевшийся пейзаж: поле, лесок поодаль, потом какая-нибудь деревня или дачный поселок, потом снова чем-то засеянное небольшое поле, лесок, и снова деревня с одинаковыми домами, старыми и новыми. Как всегда, в такую рань мне безумно хотелось спать. Но надо было поддерживать разговор с начальником и, как всегда, на тему его любимых девочек-сироток из монастырского приюта, куда и вела эта бесконечная дорога, которая, казалось, не закончится никогда.
Я до мельчайших деталей знала сценарий предстоящего дня в женском монастыре, а также все истории всех маленьких насельниц, - он любил рассказывать их в каждой поездке, с волнением в голосе, в тысячный раз, словно смакуя самые страшные эпизоды жизни этих несчастных, от рождения униженных и оскорбленных, а ныне им спасенных… и от этого спать хотелось еще больше. На меня напала неудержимая зевота, хотелось свернуться калачиком и хоть немного поспать на просторном заднем сиденье крутого заграничного начальственного «мустанга» перед тем, как весь день я буду с фотоаппаратом и диктофоном и костылем (последствие аварии) бегать за ним по развалинам и строительным лесам восстанавливаемого женского монастырского комплекса в качестве пресс-секретаря, личного писаря, фотографа и, конечно, верующей православной подчиненной, с энтузиазмом и «во славу божию» исполняющей благое дело. А потом еще надо будет выдержать двухчасовой концерт, на котором несчастные девочки будут водить хороводы и петь плохо обученными, тоненькими голосами заунывные песенки. А начальник будет умиленно слушать и плакать, вытирая огромным платком обильную мужскую слезу.
…Девушка пела в церковном хоре, - вспомнилось Блоковское – в тему, и я продолжила вслух:
...О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
   - Боже, какая же я стала нетерпимая! – подумала я про себя. – Где мое христианское смирение?!
Но силы были на исходе, и я решила сменить тему:
   - Что за грех совершили эти детские души, что оказались на дне жизни? – неожиданно для начальника спросила я.
Он резко обернулся ко мне назад, внимательно посмотрел на меня и тоже резко ответил: - На них нет греха! Виновны их родители.
   - Но их родители тоже были детьми, они в шестнадцать, семнадцать лет их родили и бросили, - не унималась я. – И родители родителей…
   - Это наш первородный грех, от прародителей, - уточнил или вспомнил начальник и снова хотел завести свою любимую шарман…, то есть тему. Но я не сдавалась:
…И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Дальше мы ехали молча. К счастью, было уже близко, вон и колокольня показалась.
                …
Белокурая девочка с большими голубыми глазками, маленьким розовым ротиком, как едва раскрывающийся бутончик, на бледном, бескровном почти белом личике, в бело-розовом кружевном пышном платьице смотрела на свое отражение в большом зеркале и сосредоточенно молчала. Наверное, она все еще не могла поверить, что это платье принцессы – теперь ее навсегда. За всю свою трехлетнюю жизнь она не видела такой красоты. Она даже не знала, что на свете бывают такие одежды, такие наряды, хотя бы в сказках. Она и сказок не знала, потому что ей их никто не рассказывал.
Внезапно она отвернулась от зеркала, ее личико исказила сердитая гримаска, и она быстро заговорила …матом. От неожиданности я отступила на шаг назад и наткнулась на крепкую руку монахини, которая стояла несколько поодаль и наблюдала сцену преображения маленькой дикарки-оборванки в принцессу и …обратно – в того же полудикого человеческого детеныша, случайно найденного в полуразвалившемся доме какой-то полузаброшенной деревни.
    - Привыкайте, – сказала мне монахиня равнодушным тоном. – Их всех привозят к нам такими.
В этом детском приюте для девочек при женском монастыре таких малышек немного. Остальные, чуть более двух десятков, разновозрастные, от семи до пятнадцати лет. И все они были найдены на улице - в подвалах, подворотнях и даже на свалках.
Эта маленькая девочка в платьице принцессы, лучшем из купленных мною для всех тридцати насельниц монастырского приюта, сразу запала мне в душу. Именно этими матерными словами, чуждыми и совершенно нелепыми для ее детского маленького ротика она вернула меня назад, в мое детство. Недетской серьезностью, грустью и недоверием в детских глазках и холодом одиночества, веющим от всей ее собранной, сжатой маленькой фигурки, она напомнила мне …меня – девочку примерно ее возраста или чуть старше. Меня, несправедливо наказанную мамой и поставленную в угол личиком к стене лишь за то, что я рассказала ей пошлый матерный анекдот про Чапая, которому меня научила …моя же бабушка*. Я тогда тоже была серьезна и не просила прощения, как того требовала моя мама, потому что все взрослые и родные постоянно говорили матом, а меня одну за них наказывали…
И тогда я решила удочерить эту маленькую тощенькую дикарку на кривеньких рахитических ножках, с рождения не знавшую материнской любви и ласки, а лишь пьяные крики родителей-наркоманов и постоянный голод и холод. Я подумала, что смогу согреть ее и спасти хоть одну – на весь мир и за весь мир - страдающую душонку.
За пару лет постоянных инспекций монастыря и заодно детского приюта с моим начальником я уже понимала, что здесь, в этой монашеской среде, не знающей нужды и обеспеченной сверх всякой меры, этим детским душам не будет ни исцеления, ни спасения в том каноническом смысле, - как избавление от греха и его тяжких, смертельных последствий. Мой первый восторг от первого приезда в сию благословенную обитель как-то быстро рассеялся. И в этом мне сильно «помогла» та же монахиня-куратор детского приюта: она категорически запретила мне даже пытаться помочь детям в их обучении необходимым житейским навыкам – готовить простую еду, шить несложные одежки, вязать шапочки... Собственно, всему этому с моих лет пяти-шести меня научила и приучила моя строгая мать, за что ей спасибо, потому что благодаря этому я могла содержать себя, когда в юности ушла из родительского дома – в свою жизнь**.
Поначалу я никак не могла понять эту «матушку», по послушанию перед Богом отвечающую за детей, а значит, и за их будущее. Она позволяла учить детей только петь и танцевать, и ради этого начальник нанял им учительницу танцев, тоже, естественно, за свой счет. В сельскую школу они, конечно, ходили, - все-таки несовершеннолетние и потому были под некоторым доглядом местной соцслужбы. Но никакого полезного труда и развивающих игр, никакого общения со сверстниками в «миру», даже общения с монастырскими монахинями, не позволялось. Одна из монахинь как-то у меня дома за чаем сетовала, что не имеет права подойти к деткам, поговорить с ними по душам, пожалеть их, сироток, что ее женское сердце так рвется к ним… даже слезу пустила, настоящую, горькую: «они тоже ведь без тепла и ласки, как и мы, горемычные, только и могут немного учиться, немного молиться, а в основном все – песни да танцы…».
Мое окончательное прозрение наступило после очередного детского концерта в одной бизнес-структуре перед крутыми дядями и тетями, после которого матушка-куратор и мой начальник стали неприкрыто, бесцеремонно и нагло призывая имя божие, раскручивать расчувствовавшихся теть и дядь на помощь бедным деткам и монастырю.
  - Так вот оно что получается - ради толстых кошельков и бюджетов поют и танцуют маленькие монастырские насельницы! – наконец, дошло до меня. – Понятно, почему «матушка» никого близко не подпускает к детям. И эту маленькую дикарку, ничего кроме мата не познавшую, ждет та же участь! И нет тут никакого «воссоединения с Богом» и она так и не освободится от власти зла. Значит, она вполне себе может вернуться к родовому греху, родительскому! Вот потому я непременно должна забрать ее отсюда.
Из душной монашеской келейки, куда меня определили гостевать, я вышла в монастырский сад вдохнуть свежего воздуха и поразмыслить над своим сложным решением.
Я подошла к небольшому фонтану в глубине сада, в нем мирно и величаво плавали два лебедя. В этой части монастырского комплекса восстановительные работы практически закончились. Здесь царил порядок и даже …шик, напоминающий дворянское гнездо по известным фильмам. Чуть поодаль стояла панорамная беседка-ротонда в старинном стиле. Мне показалось, что там кто-то сидел.
Как же изменился сад за пару лет, с момента, когда мой начальник привез меня в этот женский монастырь, чтобы я написала о том, какие добрые дела – ради возрождения веры и во имя восстановления духа нации - совершает наша важная госструктура помимо своей основной, стратегической, деятельности. Я тогда не называла это пиаром первого лица, - для меня это было «делом чести и совести». Ведь такой большой начальник самолично курировал восстановление полуразвалившихся монастырских зданий. Он практически еженедельно выезжал «на места», лично обходил строительные объекты, лично смотрел отчеты и потом, на планерке, будто на партсобрании, грозным голосом «красного директора» распекал за нерадивость и расточительство то краснеющих, то бледнеющих батюшек и матушек. Он когда-то был преданным партии Ленина коммунистом. Но, после облучения на производстве и по этой причине тяжелого неизлечимого заболевания, с ним произошло «чудо боговдохновенное» - он уверовал. А тут и я весьма кстати, в то время еще «новоначальная», только-только «воцерковляющаяся», и заодно руководитель информструктуры ведомства, оказалась в нужном месте (Об этом в серии моих постов «Духоносные дары», «Соблазн», «Лжец и отец лжи»).
Но меня вовремя остановила супруга моего начальника. Это она уединилась в беседке-ротонде, спасаясь от навязчивого «попечения» монахинь над ней, супругой их покровителя.
    - Эти дети серьезно больны физически и еще более психически, - ответила она на мои размышления о девочке-сиротке. – Они практически безнадежны. А ты после аварии, ты не справишься с ней, сама загнешься.
Как ни жестоки были ее слова, но они были пророческими.
   - Я не могу ни остановить мужа, ни запретить ему вкладывать сюда все наши семейные деньги, потому что он безнадежно болен. Я принимаю это, как свой супружеский крест, - показывая рукой на строительные леса вокруг стен монастыря, продолжала увещевать меня эта богом посланная женщина. –Но ты почему лезешь в петлю?! Обратной дороги отсюда не будет. А этот больной ребенок с генетикой наркоманов еще больше закабалит и уничтожит тебя. Да и попадешь в кабалу к настоятельнице, не выберешься.
              …
Он продержался не очень долго, мой верующий начальник, бывший начальник. Он уже не мог лично следить за ходом восстановления монастыря и лишь иногда приезжал в приют к детям, чтобы послушать их жалостливые песенки и поплакать вдоволь о чем-то своем. Я  тоже перестала ездить в ту женскую обитель и в тот детский приют. Только однажды, по личному приглашению на его юбилей я вынуждена была слушать все те же детские песенки и в том же исполнении…надеюсь, в последний раз.
                …
Он болел долго и тяжело. С ним до конца была его супруга, единственная, верная, как крест, который она мужественно несла, несмотря на свои лета и хвори. Монахини, под предлогом своего монашеского образа жизни, отказались помогать в уходе за лежачим мужчиной, хоть и благодетелем, уже бывшим благодетелем. Его родные дети, не слишком избалованные вниманием отца: дочь где-то в европах с несложившейся судьбой и подорванным здоровьем, сын, привыкший полагаться только на себя, - не могли или не хотели заботиться об умирающем родителе. А еще двое от первого брака вообще считали блажью и помутнением рассудка все его благотворительные дела.
Я позвонила его супруге, как только прочитала официальный некролог – выразить сочувствие и соболезнование.
   - Ты знаешь, а он и не роптал и не обижался ни на кого, - рассказала она о его последних днях жизни. – Он ведь был верующим и понимал причину всех бед – первородный грех прародителей наших. Помнишь ту девочку, которую ты хотела удочерить? – неожиданно спросила она.
   - Конечно, помню. И до сих пор благодарна вам за то, что отвели меня от непоправимого шага, - заверила я ее. – Вы знаете, как сложилась ее судьба и судьбы других приютских девочек?
    - Так и сложились, что недалеко ушли они от своих корней. И воровать стали, и курить, и пить и все прочее, прямо там, в монастыре, а как на свободу вышли, да еще квартиры получили, положенные детдомовским, так и понесло многих по лукавой дорожке, мало кто удержался: генетика оказалась сильнее, - печально ответила супруга почившего бывшего начальника.
   - Генетика сильнее первородного греха? – не ко времени и ситуации не удержалась я, на свою голову.
   - А ты, я слышала, ушла из церкви христовой?! – ее голос стал чуть тверже и жестче. – Как ты сейчас, без бога?!
Я не стала продолжать сложную тему, к которой эта измученная, больная и, по сути, одинокая женщина была не готова. Я ответила что-то типа, наоборот, я нашла Бога, настоящего живого, и всех Ангелов Его, тоже живых и настоящих Людей, но об этом лучше как-нибудь в другой раз. Хотя я знала, что другого раза, скорее всего не будет: в нем уже не было никакого смысла:
   - А сами-то они понимают смысл так называемого первородного греха, эти монашки, матушки-батюшки, мой глубоковерующий почивший начальник и его верная супруга?! Без того аллегорического змея-искусителя с яблочком от древа познания и прочей сказочной мистики или мистификации?!  Или притчу об убийстве Каином родного брата Авеля, как материализацию грешной природы человека?! «…и стал человек тленным, смертным, страстным», писали Макарий Египетский, Василий Великий, блаженный Августин о «первородном грехе».
И сдается мне, что знают, понимают они истинный смысл их библейских аллегорий на тему «первородного греха» - «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змей, называемый дьяволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним». (Отк. 12:7).
А вот истинный смысл, скрываемый ими за аллегорией:
   «…Была на Небе война и там погибли Звёзды. И тогда наши Предки, Небесные Люди (АЭРО) пришли сюда и спустились с Неба.
- Когда это было?
- В самом начале средних веков»***.
Эти Небесные Люди, Ангелы построили на планете цивилизацию, дали приют и жизнь всем другим, привезенным с гибнущих планет. И всем было хорошо и счастливо. Но позавидовали смертные Ангелам и предали они своих благодетелей – нож в спину, Каинов нож, и открыли небо космическим бандитам: «И тогда из Вселенной сюда пришли карательные войска и стерли в космическую пыль всю космическую цивилизацию, которую построили те Небесные Люди и заодно всех нелюдей, которые захватили планету и убили всех людей»****.
Ведь это же очевидно, что знала матушка-куратор детского приюта о настоящем, а не библейском первородном, грехе наших предков – предателей и убийц своих «богов» и Ангелов! И потому не подпускала близко к своим подопечным поющим и танцующим девочка-сироткам, чтобы никто не увел их с пути этого - лукавого.
…и плакал ребенок, Причастный тайнам,
О том, что никто не придет назад.

Продолжение следует.

* НА КАКОМ ЯЗЫКЕ ГОВОРИЛА МОЯ БАБУШКА...- https://valafila.livejournal.com/61946.html
****«Спасибо деду за победу!» 10  «ПРОПАСТЬ»  https://valafila.livejournal.com/38438.html
***И что в итоге?: sandra_rimskaya — ЖЖ
-