Скорпоидолы

Военный пролог
Прежде чем поделиться историей жизни моей тётушки Урсулы Ермолаевны Соколовой, я хотел бы начать несколько издалека, с наших общих корней, попутно заронив в ваши сердца осколок Великой Отечественной войны, когда маленькая девочка Урся жила трудной жизнью,  голодала, играла в чечки и ожидала мира на Земле.
Дед моей тётушки и мой прадед по материнской линии Василий Евдокимович Кузнецов вместе с женой Евдокией Андреевной жил в деревне Балахлей. Хозяйство помогало прокормить большую семью, состоящую из десяти дочерей и сына Вани. Прадед держал мельницу вместе с другом на паях. Вдовам и бедным он молол даром, хотя за эту работу брали десятину муки.
Именно это обстоятельство сыграло положительную роль, когда произошла революция. Было принято решение раскулачить зажиточных крестьян, в список попало и имя моего прадеда. Однажды к нему пришёл председатель сельского совета и предупредил:
– Василий, я знаю, что ты порядочный человек и по совести не подходишь под раскулачивание, но подписано распоряжение, которому я обязан подчиниться. Завтра утром мы придём к тебе.
Василий взял двух лошадей и вместе с семейством – женой, матерью и младшей дочерью Анастасией, моей бабушкой, которая была уже замужем – уехал из родного гнезда к сыну Ване в Искрим.
Там Кузнецовы купили небольшую избушку. Оттуда ушёл на фронт и отец моей тёти, первый муж бабушки Анастасии Васильевны Ермолай Иванович Ойсар, записанный в паспорте как Ойсаров. Совсем его Урсула Ермолаевна не помнит. Но почему-то последний момент перед тем, как отец ушёл на войну, запомнился отчётливо. Он пришёл днём с работы, устало сел в плетёное кресло, сложил руки на подлокотники и сказал:
– Настасья, мне повестка пришла на фронт.
Новобранцев обучили в Искримском бору и перебросили под Москву. Он успел написать единственное письмо, а вскоре прилетела похоронка. Это было под конец 1941 года.
 Вдове и дочери назначили крохотное пособие по потере кормильца, которое, в сущности, было пустяком, но вместе с дедушкиной рыбой и огородом помогло не умереть с голоду.
 Когда началась война, родители Урсулы и бабушка Евдокия работали надомниками от ткацкой фабрики. Им давали шерсть, они её теребили и пряли нитки. А мама Урси Анастасия Васильевна вязала тёплые носки и варежки. В этих простых вещах так нуждались солдаты, жившие в палатках и ледяных окопах.
Однажды Урся увидела вывеску «Райпромкомбинат», побежала радостно домой и воскликнула:
– Мама, у нас в городе есть райпромкомбинат, иди туда работать!
Та спросила, почему? А она заявила, мол, там же хорошо, там рай! Мать сказала, что в нём одни убогие работают. Урся ей не поверила и на следующий день пробралась через заросли конопли и крапивы к самому забору и заглянула в щёлку. То, что она увидела, повергло её в ужас. За забором лежали огромные кучи тряпья и мусора. Вот показались два калеки, которые еле тащили на носилках какое-то дерьмо и свалили его прямо под нос. Девочка что есть мочи рванула домой, где в слезах крикнула маме:
– Как ты была права! Это не рай, это адпромкомбинат! 
Память её хорошо сохранила чёрный рупор радио. После равномерного стука слышался мощный голос Левитана, который словно бил по внимательным людям, замершим у тарелки приёмника. Горько было слышать, что после кровопролитных боёв наши войска оставили очередной город. Девочка видела, как начинали плакать взрослые, и дети вслед за ними тоже плакали. И как же все радовались, когда советские войска начали отвоёвывать захваченные фашистами территории. Никогда во время войны этот голос не переставал звучать.
 Пришло время Урсе пойти в школу. Остро вырисовался вопрос, во что одеться, потому что нищета была страшная. Бабушка и мама распороли одеяло, вытащили сатин и сшили из него платьишко для девочки. Пригодилась и старая вата, из которой спряли нитки и связали на спицах черевички, пришив на подошвы следки, выкроенные из брезента.  В волосы ребёнку заплели атласную ленту, и такой красавицей – в сатиновом платье и в черевичках, связанных с любовью – она пришла в первый класс.
Нищета - это ещё полбеды, а настоящей бедой был всеобщий голод. С ним помогал бороться прадедушка Василий. Каждый день с плетёными мордами наперевес он отправлялся к младшему брату реки Искрим – на речку Искримчик – и промышлял там рыбалкой. А вечером вытрясал на траву речные драгоценности, блестевшие на солнце тусклой чешуёй, и раздавал их детям. Глупые маленькие гальяны попадались чаще всего. Их крутили на мясорубке, и эта кашица служила основой для рыбной похлёбки.
 Слава Богу, что имелась корова. Она давала пропитание, но ведь и её чем-то надо было кормить. В это время дед Василий сторожил картофельные огороды. Между ними оставались межи, поросшие луговой травой. Её-то патриарх семейства и косил, совмещая два полезных дела: и порядок наводил на полях, и сено для кормилицы добывал, а потом приносил его в охапках домой.
А ещё на окрестных лугах благоухали душистые травы, в неухоженных брошенных садах росла смородина, малина, черёмуха и вишня – эти ягоды и даже их листья старшие собирали и готовили чай.
На столе стоял огромный самовар. Евдокия Андреевна начищала его, и он начинал гореть медью, как жар-птица, а прадедушка заготавливал самую звонкую лучину, которая вспыхивала весёлым жёлтым огоньком от одной только искры. Недаром самовар считался главной ценностью в доме.
Кстати, о ценностях. Родная мама прадедушки Василия с царственным именем Соломея держала в доме коробочку из-под монпансье, полную николаевских золотых монет. Одну их них она подарила моей бабушке Настасье за уважительное отношение и за лёгкость на подъём во всяческой помощи старшим. Остальные деньги старорежимная женщина решила закопать в тайном углу. Прадедушка Василий узнал о намерениях матери и приказал девкам проследить за старухой. Но как они не высматривали, куда бабка денет золото, всё же не уследили за изворотливой Соломеей, и клад упокоился в недрах земли. Единственную монетку, подаренную моей бабушке, у неё выменяла на сатиновую юбочку и ситцевую блузку хитроумная сестра Лиза. А куда она её потратила, история умалчивает.  События с кладом развернулись в деревне Балахлей (Балахлейка). Так что, любители сокровищ, наводку я дал – можете поискать.
Дети также вносили лепту в борьбу с всеобщим голодом. Они разоряли сорочьи гнёзда, принося домой яйца в серую крапинку. Но главной их добычей оказались кладовые степных сусликов. Пацаны заливали норы водой, и суслики, как ошпаренные, выскакивали из-под земли, а мальчишки, уже не опасаясь, что их покусают, брали лопаты и добирались до хранилищ.  А там лежали горсти отборного пшеничного зерна. Встречался и вызревший горох. Суслики платили жизнью за обед голодных сорванцов, потому что в отсутствии зерновых запасов даже они не могли пересилить огромную в своей бесконечности зиму.
Хлеб был настоящей ценностью. Урсе в хлебном пункте могли выдать три килограмма на большую семью. Иногда продукт получался удачным, ноздреватым, и вес булки оказывался меньше обычного. Тогда полагался довесок, и какое это было счастье, потому что его разрешалось съесть по дороге.
В таких походах до магазина и обратно она подружилась с бродячим псом. Это был большой лохматый и довольно грозный кобель, но к девочке он относился с дружелюбием, поскольку она делилась с ним своим довеском. Однажды новые приятели увязались за пьяным мужиком. То ли он работал на колбасной фабрике, то ли просто был богатым, но в его руках друзья приметили большую палку колбасы. Идёт, значит, он по дороге и машет ей в разные стороны, как шпагой, а кусочки падают на землю. Урся и собака в это время крались сзади, подбирали их и складывали в рот, соблюдая очерёдность. Но в какой-то момент терпение пса иссякло: он подбежал к мужику, выхватил серёдку колбасы и бодро умчался по дороге в синюю даль.
Один раз брат Урси Володя потерял карточку, а, может быть, её украли, потому что Искрим был воровским городом. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, мальчик отправился на поля собирать колоски. На одном из них Володю встретил объездчик и изодрал плёткой до крови. Мальчик день отлёживался в ракитнике. Когда родители уже спохватились его, он пришёл домой.
История, аналогичная Володиной, произошла и с соседским мальчиком. Их семья была ещё беднее. Младший ребёнок у них умер, а остальные проводили целые дни в унылых хлебных очередях. В этой суете мальчишка потерял карточку. Мать схватила его и потащила вешать. Дед Василий увидел в окно, как женщина натянула верёвку, в петле которой извивался её сын. Непрочная верёвка, изготовленная из старой ветоши, оборвалась. И она связала её, чтобы довести задуманное до конца. В этот момент Василий Евдокимович выбежал из дома и отогнал выжившую из ума женщину от ребёнка. В суете выпала карточка. Оказывается, она затерялась в лохмотьях одежды мальчишки. Мать села на землю и зарыдала.
 Да, хлеб был настоящей ценностью. Другим лакомством считался жмых. Его давали на корм скоту, но во время войны жмых с удовольствием ели и люди. Иногда удавалось раздобыть кусковой сахар. Дед Василий колол его на более мелкие кусочки, а его жена зорко следила, чтобы даже самые малые искорки не осели во рту её супруга, а попали в сахарницу, чтобы внуки смогли полакомиться этой чудесной сладостью.
Но и в те годы находилось время для игр. Используя палки, мальчишки сооружали себе воображаемых коней. А девчонки брали ветки с листьями и тоже не отставали от ребят. Пыли поднимали, как настоящая конница! Играли, понятное дело, в войну. Немцами никто не соглашался быть добровольно, поэтому заставляли принудительно самых  маленьких и беззащитных. Иногда в разгар игры, когда воображаемая  война вдруг приобретала отчётливые контуры настоящей, им даже попадало, но не сильно – жалели скорые на расправу красноармейцы своих младших братьев и сестёр. Но внезапно всё менялось, и командир отряда вдруг превращался в царя, которому вместо короны вешали на шею боту – обрезок трубы с гайкой внутри, служивший коровьим колоколом. Царю предоставлялась большая честь созвать всех на обед.
Вот ещё один неприглядный момент войны. В те голодные годы людей заедали вши. По соседству с Кузнецовыми жила старуха Пикалка. Дочь её не очень-то любила и, вероятно, била. Поэтому престарелая странница приходила к соседям пожаловаться на свою горестную жизнь. Она рассказывала о злоключениях тоненьким голосом, за что её и прозвали Пикалкой. Пока старушка сидела на стульчике в своём пальто, по нему ползали крупные блестящие вши. Кузнецовские женщины были чистоплотными, поэтому пристально следили за состоянием голов детей и внуков. Мою тётю прозвали Седенькой, поскольку у неё были жидкие светлые волосы, торчащие в разные стороны, так что она напоминала домовёнка. Но вшей на ней не замечали, а если нахватает, их быстро выводили.
Постепенно с фронта начали возвращаться искалеченные солдаты. Один из них привёз с собой трофейный велосипед. И его семью посчитали сразу же самыми богатыми людьми. Семейство держало корову, и фронтовик, неизменно сопровождаемый бегущей рядом голопузой детворой, косил сено на межах между картофельными полями и привозил его домой на багажнике.
Через много лет Урсула Соколова посетила улицу Гаражную, где девочкой жила во время войны. Тогда автобусов в наш район не было, а ходили одни поезда, поэтому оставалось много времени до рейса, и она пошла. На месте, где была их избушка, построили новый многоэтажный дом.
Сказки дедушки Василия
Однажды Урсула Ермолаевна пересказала мне рассказы моего прадеда Василия о том, как нечистая сила пыталась его со света сжить. Думается, во время войны этими небылями он хотел скрасить голодные вечера внуков. И хотя они выдумка и фольклор, жизненная правда в них тоже есть.
Урсула Соколова уже в расцвете лет написала рукопись по мотивам рассказов деда и отдала её редактору вознесенской газеты. Он обещал прочитать и дать характеристику, но прошёл месяц, пролетел другой, а редактор всё молчал. Наконец, Урсула пришла к нему и осведомилась, ознакомился ли он со сказами, на что мужчина ответил:
  – Потерял, Урся, я твою рукопись, ей богу потерял. Ты уж прости меня!
А через год в одном известном журнале вышли теткины сказы под авторством того самого редактора.
Так что попробую восстановить справедливость, хотя, вероятно, мой пересказ - лишь бледная тень былого великолепия, ведь со временем даже на искусной картине блёкнут краски.
 Итак, первая сказка: «Пир у лесного царя».
Это ещё до войны было. Как-то дед Василий ехал дорогой через лес в родную деревню. Слышит, за чёрным ельником гармонь заиграла. То ли свадьба, то ли шабаш какой? Завернул на гулянку. Вроде бы все вокруг знакомые, все с ним здороваются, но узнать толком никого не может.
Собрание кричит: «Здорово, Василий, садись к нашему столу, гость дорогой, отведай угощений: свиного гуляша, жирной гусятины со сметаной и чесноком и наших знаменитых пирогов с черникой и малиной. Да не забудь выпить сустатку крепкой настойки». Как от такого отказаться? Подсел Василий Евдокимович к столу, а закуски на него так и дышат, так и манит разносольный аромат, поросёночек лежит, будто живой.
 В какой-то момент крестьянину показалось, что он приоткрыл глазик, посмотрел вокруг плутовато и снова прикрыл. Как будто утомился за длинный день, в течение которого его парили и жарили, начиняя специями и томя в большой глиняной печи на переливающихся золотом углях лесного костра. Всех яств прадедушка отведал с благодарностью, подкрепился вишнёвой настойкой, от которой тепло разлилось по жилам.
 Между тем в лесу совсем стемнело, а пир всё не унимался. Наконец, Василий стал проситься домой, поблагодарил хозяев за гостеприимство и заметил, что время уже позднее, и дети, наверняка, ждут отца и тревожатся.
– Мы твоим мальцам гостинцев направим! – прокричали в ответ знакомые незнакомцы. Живо взяли у него туесок и наложили какой-то снеди. Довольный проведённым днём он отправился домой. Евдокия Андреевна отворила ему ворота. Едва он поднялся на крыльцо, как его начало рвать.
   – Иди, принеси туесок, – сказал Василий жене, когда чуть полегчало, – знакомые девчонкам гостинцев дали. Пусть полакомятся.
 Прабабушка принесла туесок, открыла его и ахнула. В нём сидели склизкие лягушки, жирные улитки, ползали белые личинки майских жуков, а на дне лежало немного овечьих орешков и яблок, которые лошади оставляют после сытного обеда. По содержимому извергнутого ужина он догадался, что его подчевали той же самой пищей, какую наложили в дорогу. Прадедушка промаялся всю ночь, кое-как жена отпоила его квасом.
 Вторая сказка: «Нечистая сила по схеме работает».
Как я понял, все загадочные дела происходили с прадедом в дороге. Ехал он однажды с другом на лошади с санями. Смеркалось. Вдруг видят, как бежит беленький ягнёночек на тоненьких ножках. Такой кучерявый, пушистый и пригожий, что мужики соблазнились взять его с собой.
 Едут дальше. Дед Василий управляет лошадью, а его друг пригрел ягнёнка, накрыв его кошмой. Только вдруг они почувствовали, что лошадь стала идти с большим трудом. Дедушка оглянулся и заметил, что у ягнёнка задние ноги спустились с телеги и делают копытами полосы в земле, как будто плугом, а лошадь, превозмогая сопротивление, выбивается из сил. Они кое-как спихнули ягнёнка, а он захохотал и давай танцевать польку-бабочку. Испуганные мужики что есть мочи дали дёру.
 Этот рассказ мне показался знакомым. Я думал, откуда, пока не вспомнил замечательное произведение Ивана Тургенева «Бежин луг», где есть эпизод с Ермилом-псарём и барашком, который ему встретился на дороге. Обвинять прадеда в плагиате не берусь, может быть, и вправду нечистая сила работает по одной и той же однажды удавшейся схеме. И если кому-то такой барашек встречался, обязательно расскажите об этом нашей редакции.
Третья сказка: «Бедовой бабе покоя нет».
Ещё одна история с Василием Кузнецовым произошла по дороге с городской ярмарки, почти рядом с домом. В самой крайней деревенской избе, стоящей на отшибе, жила уже немолодая одинокая женщина.
 Сыпал мелкий снежок, сгущались почти осязаемо зимние потёмки. И вот когда дед проезжал мимо её усадьбы, женщина вышла за ворота, махнула ему платочком и крикнула:
– Евдокимович, заходи на чай!
 Мой прадедушка изменщиком никогда не был (такая у нас порода верная), поэтому приглашение ему показалось странным.
– Да какой чай, – пробормотал он в недоумении, – меня же дома ждут.
А женщина подбежала к нему двухметровыми шагами, нисколько не увязнув в глубоких сугробах, и схватилась за кошеву. Так и неслись во всю прыть лошадь и деревенская соседка некоторое время, наконец, окаянная кое-как отстала. Озадаченный Василий Евдокимович поделился историей с женой. А она выпучила на него глаза и сказала:
– Как ты её мог видеть, если Фёкла умерла, пока ты ездил в город на ярмарку? Мы ходили её обмывать и наряжать, а завтра хоронить будем. 
 Четвёртая сказка: «Дочка за собой поманила».
Росла, как юная роза в саду Василия Кузнецова, его любимейшая доченька Алёнушка. Девять других дочерей были похожи на отца. А Алёнушка другого сорта ягодка. Она уродилась в маму Евдокию Андреевну. С тонкими нежными чертами лица и русой головой девушка напоминала свежее летнее утро. Дедушка Василий внешне не выделял кого-то из дочерей, но про себя всегда отмечал Алёнину красоту, её грацию и то, как она похожа на жену.
На одной из ярмарок Василий Евдокимович продал продукты из своего подсобного хозяйства, монеты радостно зазвенели в гомонке, и он решил накупить гостинцев многочисленному семейству. В лавке крестьянин присмотрел чёрный сарафан в крупных маковых цветах.
– Это моей Алёнушке подойдёт, - подумал он, заворачивая приобретение в холщовый мешок.
 Да вот беда, вскоре дочка простудилась. Как ни отпаивали её женщины травяными отварами, ничего не помогало. И прохворав некоторое время, девушка умерла, скорее всего от воспаления лёгких. В гробу она казалась ещё не увядшей, и никак не верилось, что проклятая болезнь подкосила этот незрелый колосок.
 Спустя некоторое время Василий Евдокимович пошёл на свою усадьбу совершить обход. Вышел на огород и призадумался. Вдруг видит: Алёна стоит возле забора в своём чёрном в маковых цветах сарафане, освещаемая луной, а ветерок колышет её одежду.  Вот она вздымает руки и протягивает их навстречу отцу. Василий Евдокимович, не помня себя от радости, подбежал, чтобы обнять дочь, но ухватил только столбик изгороди. Жена застала его рыдающим в сенях.
– А я ведь нашу Алёнушку видел! – признался он, обняв Евдокию Андреевну. – Ох, как же горестно деток терять!
Они вместе пошли скрепя сердце на место нечаянной встречи и приметили на снегу лёгкие еле различимые следы, которые вели в ближайший лесок. Тот, кто прошёл здесь, казалось, только касался пушистых сугробов и вряд ли был тяжелее ночной птицы. Больше Алёнушка ни разу не показывалась, видимо, не хотела бередить отцовское сердце.
Такие истории пересказала моя тётушка. Вспоминая эти сказы, думаю, что хотя в былые времена нечистая сила и бушевала, как ночная гроза, во всей своей красоте, однако не может она сравниться по подлости с нынешними бесами, которые зря пугать не будут, а действуют так, чтобы наверняка погубить человека. И ходят они по земле, и состоят из плоти и крови.
Урся и отчим с зоны
 После Великой Отечественной войны Анастасия Васильевна Ойсарова встретила мужчину, который стал её вторым мужем. Прошлое отложило отпечаток на характер Дмитрия Куприяновича Тихонова. В юности он оказался участником русской вендетты: убил человека из кровной мести.
 Его отца, красного командира Куприяна Прокопьевича Тихонова по прозвищу Купка, взяли белогвардейцы. Их атаман поступил с моим прадедом крайне жестоко: его убили на глазах у жены и малолетних детей, залили известью и сожгли. Это было сделано не для того, чтобы замести следы, а ради забавы.
 Через много лет сыновья командира выследили и зарезали сына офицера, который отдал роковой приказ и лично участвовал в расправе. Мимо проходящий обоз подобрал юношу на грязной дороге ещё живого.
– Кто тебя убил? – допытывался бородатый торговец.
– Братья Тихоновы, – едва вымолвил парень и закрыл глаза.
 Дмитрия Тихонова с учётом смягчающих обстоятельств осудили на 10 лет исправительно-трудовой колонии в Магаданской области. На такой же срок был заключён младший брат Костя. А старший Владимир остался на свободе. Братья решили выгородить его, как будто он вовсе не принимал участия в этом убийстве, ведь мужчина был к тому времени семейным и воспитывал детей.
Костя сгинул сразу же, а Дмитрий Куприянович оказался настоящим кремнем.  Сколько ни пытала его лагерная стража, сколько ни бросали мятежного каторжника в таёжные болота, всё же не смог гнус высосать из него всю кровь. Хотя в конце дня его лицо теряло человеческие очертания, превращаясь в сизую опухоль, Тихонов оставался живым, и охранникам с сожалением приходилось его возвращать в лагерь.
 Как говорят на зоне, он отсидел от звонка до звонка и вернулся на волю с поломанной психикой и обострённым чувством справедливости, которое отличалось от общепринятой морали.
Вынести такого человека могла только терпеливая женщина. Моя бабушка обладала этим качеством. Она решила: пусть лучше будет такой, чем совсем никакого. К тому же после войны мужчин осталось мало. А тут появился высокий незнакомец с зачёсанной назад гривой чёрных волос, блестящими карими глазами и харизмой человека, спустившегося в ад и вернувшегося обратно. На женщин, истосковавшихся за годы войны по мужскому обществу, он производил магнетическое впечатление.  И среди мастериц, технологов, кладовщиц, доярок, скотниц, продавщиц, заправщиц бензина он выбрал скромную женщину с серыми глазами – мою почтенную бабушку. Тем более что остальные богини местного значения остались при нём, поскольку работа механика-наладчика молочного производства давала неисчерпаемые возможности для мимолётных связей.
Вспыльчивый характер мешал деду работать на одном месте. Любые отношения с руководством оканчивались скандалами. Дмитрий Куприянович брал в охапку семью и переезжал на новое место.
До третьего класса тётка Урся училась в Искриме. Не успев его окончить, она переехала с родителями в Малинку, где располагался маслозавод. Тогда члены семьи почувствовали, что в доме появился хозяин. Он начал приносить с работы масло, сметану, молоко и даже обрат, которым кормили поросят.
Это место оказалось разорённой коммуной. В деревне полноправно властвовала нищета, дети ходили во вшах и лохмотьях. Анастасия Васильевна, как только приехала в Малинку, пожертвовала в местный сельсовет старые вещи. Назавтра девочка Урся отправилась в школу. Половина класса в этот день пришла в её платьишках, которые сердобольная мать отдала детям.
Ребятня с учёбы возвращалась долго в родные селения. По дороге они играли в прятки и салочки, собирали луговые, не отравленные городом цветы, ели вкусную маслянистую коноплю, пели песни, иногда дрались. Для живого детского воображения развлечений было предостаточно. То ёж пробежит лесной опушкой – требуется проследить, куда он идёт. То кукушка заведёт монотонный монолог, и все принимаются считать, сколько им жить осталось. То зашуршит кто-то в таинственном сумраке. Может быть, змея, а вдруг леший притаился.
Урсе были чужды эти долгие совместные походы. Она шла отдельно от всех напрямую через лес самой короткой дорогой. Возможно, просто девочка не успела обзавестись друзьями, поэтому и держалась обособленно. Прошло совсем немного времени, как снова зазвучала дорожная труба, и семье Тихоновых пришлось поспешно собирать чемоданы и узелки.
Восьмой класс, который Урсула оканчивала в селе Незабудино, был последним в школьной жизни. И опять пришлось приспосабливаться к новым людям и обстоятельствам. Ребята попались неплохие, о чём свидетельствовали самые первые впечатления. Как-то из-за своей стеснительности Урся плохо ответила сразу по двум предметам. Учителя поставили соответствующие оценки. На следующий день она вызубрила уроки. Первая учительница оценила ответ на «отлично». То же самое повторилось и на другом предмете, но педагог сказала: «Ты выучила на пять, но я поставлю четвёрку, из-за того, что вчера ты не была столь прилежной».  Тут весь класс зашумел: «Вы уже её один раз наказали. Это несправедливо!» И учительнице пришлось ретироваться, а девочка поняла, что стала своей в коллективе.
На новом месте, в селе Незабудино, к моей тётушке пришла первая влюблённость. Она как-то случайно в классе проговорилась, что родители вечером пойдут в кино, а её одноклассник Толя Петров сказал: «Тогда выходи посидеть на крылечко». Девушка с лёгким трепетом в сердце ждала сумерек. Вдруг по стеклу окошка легонько звякнул небольшой камушек. Это был Толя.  
Две смерти и свадьба
В комендантской комнате общежития Купцовского строительного училища, где происходило заселение, Урсула Ойсарова увидела высокую красивую девочку, которая мялась растерянно, как и она. Урсула подошла к ней.
  – Давай-ка забежим в одну комнату жить, – предложила она новой приятельнице.
Они вместе нашли третью компаньонку по комнате, которую звали Люсей.
Надо сказать, что почти вся группа состояла из детдомовских пацанов. Только три девчонки учились на мастеров общестроительных работ. Одна из них – Верка Дормидонтова – однажды пришла в роскошнейшем, как всем тогда показалось, красном платье без рукавов. Девочки провожали её завистливыми взглядами, юноши смотрели вслед горящими глазами. Оказалось, что комитет по бедности выдал Верке этот наряд, потому что ей совершенно не в чем было ходить на учёбу.
 С мастером училища у Урсулы отношения не складывались. Дело в том, что он был похож на другого человека, с которым однажды её столкнула судьба. Несколько раз к её отчиму приезжал инженер (были какие-то у них общие производственные дела). И этот уже зрелый человек начал бросать недвусмысленные намёки. Она терпела некоторое время, а затем пожаловалась Дмитрию Куприяновичу. Притаившись на кухне, Урся отчётливо слышала хлёсткие удары на веранде: это отчим учил инженера, как вести себя с пятнадцатилетними детьми.
 И вот через некоторое время она столкнулась в коридорах училища с абсолютной копией того самого человека, который протягивал к ней наглые руки. Её передёрнуло от отвращения, а мастер отчётливо зафиксировал в сознании этот момент, и с тех пор между ними установилась устойчивая неприязнь.
 Однажды в училище принесли билеты в театр. Урся Ойсарова, большая любительница спектаклей, приоткрыла дверь в учительскую.
  – У вас остался всего один билет? – спросила она, зная наверняка эту информацию по наводке подружек.
  – Да, – надменно ответил мастер с лицом инженера.
  –  И вы их даёте только лучшим ученикам?
  – Да, – процедил мастер, презрительно подняв губу.
  –  А у меня вообще только одни пятёрки, – пригвоздила его моя тётушка.
  – Да? – воскликнул мастер, искренне недоумевая, как в такой неприятной девочке могут скрываться таланты.
Лучших выпускников училища ожидала награда: комсомольская путёвка на стройку Купцовской теплоэлектроцентрали. Работали там безвозмездно. Дети войны верили в комсомол, который считался кузницей честных тружеников и патриотов.
Первый этап заключался в возведении жилья для строителей теплоэлектроцентрали, инженеров и руководителей проекта. Урся Ойсарова приходила на работу и переодевалась в робу. Бригада штукатуров сначала сооружала щиты, состоящие из реек, прибитых друг к другу перекрёстным способом. Щиты прикреплялись к стенам, и уже на них накидывалась штукатурка. Её выравнивали с помощью правила.
 Как-то раз молодёжь отправили отремонтировать дом с красивой лепниной, выполненный в стиле сталинского ампира. Юной мастерице доверили ответственную работу по реставрации этого орнамента. Она накидывала штукатурку, выравнивала её и затем придавала определённую форму. Получалось очень даже неплохо.
А ещё, сидя на почти что облачной высоте, озорная девчонка подшучивала над жильцами. Высмотрит самую богато одетую даму, утопающую в мехах, в кокетливой шляпке, наверняка, с тонким шлейфом дорогих духов, зачерпнёт мастерком немного раствора и угостит её сверху жирной кляксой. И поскачет она, как коза, как ретивая кобылица, по мостовой. Откуда только прыть берётся. В такие моменты Урся ощущала себя боженькой, взирающим с небес на дела людские!
На этой большой стройке произошёл несчастный случай, после которого она задумалась над тем, что смерть – это не завершающая точка существования человека.
Урсула работала, и её верхонки, пропитавшись раствором, затвердели. Она скинула их и продолжила малярные дела. Через некоторое время кожу разъела извёстка, и штукатур решила сделать перерыв, чтобы смыть грязь и перемотать пальцы изолентой. Девушка спустилась вниз, где повстречала мастера, который сказал, что занят, и предложил взять изоленту в электробудке. Едва она успела вставить ключ в замочную скважину, как тело пронзил мощный разряд электрического тока.
 Урсуле показалось, что она раздулась и вся ушла к полу.
– Как самоварчик, – подумала девушка и потеряла сознание. К счастью, рядом работали сантехники. Один из них увидел Урсю и воскликнул:
– Едрит твою, так ведь её током стукнуло!
Буквально через минуту вернулся и мастер. Надо заметить, что пару дней назад все они прошли учёбу по технике безопасности и правильно оказали первую помощь. Сантехник начал открывать перочинным ножом стиснутый рот, чтобы освободить язык, который западает в дыхательные пути во время удара током. Рот был так плотно сжат, что мужчина сломал часть зуба, пока ему удалось немного разжать челюсти. А моя тётушка сверху наблюдала за происходящим.
  – Он пытался вытащить мой язык, а я сидела под потолком и думала: «Как неприятно, что он лезет ко мне в рот своими грязными руками». В этот момент меня словно ещё раз ударило током, я открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо мужчины над собой. Через несколько минут приехала скорая помощь и отвезла меня в больницу, – рассказала мне Урсула Ермолаевна в приватной беседе.
 Но смерть, видимо, не захотела легко выпустить Урсю Ойсарову из своих объятий. Не прошло и года, как с ней приключилась ещё одна история. Зимой она вместе с подругами бежала по улице. От сырости подошвы валенок стали такими скользкими, что, казалось, девушка летит на коньках. Вот две подружки перебежали через дорогу, за ними последовала и Урся, прямо навстречу автобусу. Он был красным, с большими колёсами, и казался огромным.
Водитель увидел девушку и начал тормозить, и она изо всех сил попыталась избежать удара, но их упорно тянуло друг к другу. Время начало растягиваться, огромные красные колёса бесконечно долго надвигались на беззащитную девчонку. Звуки города исчезли в одно мгновение, в окнах застыли испуганные лица пассажиров. Перед её внутренним взором снизу вверх пробежали слайды собственной жизни. Их было всего четыре. И только первый она запомнила отчётливо: как маленьким ребёнком сидит в белом эмалированном тазу, держась пухлыми ручками за его края, а сверху на голову льётся холодная вода. Это было крещение.
Автобус остановился, а Урсулья оттолкнулась от бампера и побежала дальше, не осознавая до конца, что с ней произошло.
 Через несколько дней приехал отчим со справкой, что жена родила дитя, сама она в тяжёлом состоянии, поэтому требуется помощь старшей дочери. Так Урсула оказалась в Вознесенском, на моей малой родине, где до этого практически не жила.
К счастью, Анастасия Васильевна пошла на поправку. Гной из грудей перестал сочиться, температура пришла в норму. Поэтому Урсула вышла на работу, теперь уже в селе Вознесенском. В это время началось строительство центральной водонапорной башни. Сначала появился огромный деревянный каркас. Затем за дело взялись каменщики – в их бригаде оказалась и Урся Ойсарова. Внизу заготавливали раствор и поднимали его в вёдрах по лесам всё выше и выше, ведь никакой вспомогательной техники тогда не было. Все работы производились мускульной силой людей. И кирпичи тоже поднимали вручную. Так появилось самое высокое на тот момент здание в районном центре. С помощью насоса вода закачивалась на самый верх. Этот водяной столб создавал давление, необходимое для раздачи воды по организациям и жилым домам. Памятник советского строительства снесли тридцать лет назад на глазах у тётки, когда понадобилось построить какую-то важную контору. Она смотрела, как разлетаются куски стены и кирпичи в разные стороны, и ей казалось, что хотят стереть саму память о её молодости.
В Нижней Кулде, где я сейчас живу, стоит брат-двойник той башни. Наша водонапорная башня не действует, но до сих пор сохранилась в целости.
В Вознесенком тётка познакомилась с будущим мужем Аркадием Николаевичем Соколовым: Тихоновым привезли машину колотых дров, и Урсула стала переносить их в ограду. Помнит, что на ней в этот день было надето штапельное платье в белый горошек. Соседская девочка Галя пришла посидеть на лавочке. Видят: идут по дороге двое парней в форме студентов фабрично-заводского училища. Один из них показался ей исключительно красивым. Она спросила между делом:
– Галя, ты не знаешь, что это за парень?
Молодые люди спросили, можно ли вечером прийти посидеть на лавочке? Девушки согласились.
Урсула подумала, что это он за Галей решил поухаживать, ведь она была симпатичной девушкой и умела стрелять глазами. Да и Галя так же считала.
  – Ой, мне пора домой идти, – несколько раз повторила она вечером, питая надежду, что её проводят до калитки. Когда же Галя удалилась, так и не дождавшись галантности от Аркадия, Урсула смекнула в уме: «Так ведь это он ко мне пришёл».
  – Ещё тогда мне надо было приметить, что Аркадий – это лодырь из лодырей. Ведь видит же, что я работаю, а помощь мне не предложил. Но я на эту мелочь не обратила внимания. Это потом от соседей стали доноситься весточки, что его отец сроду своей жене не помогал. Всю жизнь просидел на речке с удочкой. Однажды зимой снега навалило по самое крыльцо.  Папка (Дмитрий Куприянович) не успел его убрать и ушёл на работу, а Аркаша пришёл ко мне в гости по его глубоким следам, посидел да и ушёл восвояси по ним же. А мама мне сказала: «Урся, посмотри-ка. Другой бы взял да и почистил снег. Как бы тебе с ним впросак не попасть, - вспоминает тётушка.
 Год парочка ходила женихом и невестой. Аркадий Соколов сделал предложение, и была назначена свадьба. Дмитрий Куприянович завёл флягу браги и выпил её накануне, так что в день торжества угощения для гостей не оказалось, поэтому бракосочетание пришлось справлять у родителей жениха.
  – Молодец, Димитрий, – сказала жена Анастасия Васильевна, устроил ты дочери свадьбу!
 А он схватил пустую флягу и огрел ей возлюбленную супругу. Правда глаза колет!
И всё-таки торжество получилось отменное. Счастливая Урся, теперь уже с царской фамилией Соколова, была в голубом крепдешиновом  платье с белыми ромашками, купленном на деньги, назначенные государством за убитого на войне отца.
И чурки в этот день кололи, добывая заранее вбитые монеты, и сор мели, и живую гусыню в него бросили. Эта пернатая красавица не один год гусят выводила. Она сидела под лавкой в плетёной корзине и грозно шипела на всех, кто входил в избу. Сердитая была, просто жуть!
Агриппина Медичи
 Ещё перед свадьбой падчерицы Дмитрий Куприянович запретил жене пускать дочь с молодым мужем на проживание.
  – Мы с тобой, Настасья, сами ещё не старые, – сказал он за обедом. – У нас дочка малолетняя растёт, может быть, ещё одного ребёнка сделаем.
– Да как же, Димитрий, дочери-то родной отказать, – недоумевала Анастасия Васильевна. – У сватьи в двух комнатушках они один на другом сидят, куда молодым лечь?
  – А мне что теперь, когда я тебе вдуть захочу, на зятя оглядываться? – Дмитрий Куприянович вскочил на ноги, и стёкла его круглых очков блеснули недобрым светом. – Я полжизни на зоне чалился, воли требую!
Он перебежал в дальний угол комнаты и добавил, хитро прищурившись.
– Мне других мужиков здесь не надо, Настя! А ты бы рада была юбку перед ним задрать?
Анастасия Васильевна при этих словах обмерла.
– Как твой поганый язык поворачивается такие речи говорить? – с дрожью и отвращением выговорила она.
Дмитрий Куприянович подошёл к жене и приблизил вплотную к её лицу крепко сжатый кулак.
– Только попробуй, заикнись. Враз зубы выщелкну!
Таким образом, поскольку в доме отчима места не нашлось, молодых приютили свёкор Максим Николаевич со свекровью Агриппиной Сысоевной, и Урсулина оказалась восьмой жилицей в этом перенаселённом доме. Помимо свёкра и свекрови там обитали деверь и золовка Валентина с дочерью Любкой, а также мать свекрови Феодосья.
Лёжа на железной кровати между спальным местом деверя с одной стороны комнаты и золовки с дочерью Любкой, которая училась в третьем классе, с другой, Урся потеряла свою невинность. 
К великому изумлению Урсульи Аркадий вёл себя холодно. Никаких проявлений любви, заботы и нежности. И даже хотел он её редко, но молодая жена некоторое время списывала это на бытовые неудобства и пристальное внимание его родителей, из-за которого он, возможно, не желал показывать свои чувства.
От этих неотступных глаз сноха пряталась под железной кроватью, занавешенной до пола тканью с выбитым узором. Там у неё был укромный уголок, где она могла заняться гигиеной, но в таких условиях делать это было крайне затруднительно. В качестве прокладок использовались старые тряпки. Их после месячных не выбрасывали, а тщательно стирали и использовали повторно.
Пока жена была занята многочисленными домашними обязанностями: вылизывала до блеска избу, работала на огороде, вязала носки для большого семейства, готовила пищу, Аркадий вёл праздный, освобождённый от унылого быта образ жизни. После устройства на работу у него появились новые друзья, и старые не отбились от компании.
Эта дружная весёлая банда каждый вечер собиралась у кого-нибудь во дворе или устраивала домашние пирушки, где молодые мужья азартно играли в карты, а также пили водку и вино в компании чужих женщин.
С этих вечеринок он возвращался пьяным, уставшим, с лихорадочно блестящими глазами. Удивлённо глядел на Урсулу, как будто вспоминал, что эта женщина делает в его доме и заваливался спать, растянувшись во всю кровать.
Однажды Урся завела робкий разговор на тему близости.
 – Аркаша, – сказала она, – я молодая женщина, мне хочется интимной жизни, а ты мой муж. Давай договоримся, что ты хотя бы раз в неделю будешь уделять мне время.
– Хорошо, – Аркадий посмотрел на неё как в пустоту. – Жди выходного.
В воскресный день он с утра ушёл к друзьям, а вернулся далеко за полночь. Устало скинул грязные сапоги и поплёлся в кровать. Урся легла тихонько рядом и шепнула ему:
– Аркаша, ты помнишь, что мне обещал?
– Твоё время кончилось, – бросил он и отвернулся в сторону деверя.
Однажды старшая дочь Агриппины Сысоевны Валентина подслушала разговор родителей.
– Да зачем только он взял в жёны эту замухрышку, – шептала свекровь, - вижу, что сын её не любит, гуляет от неё. Знать, она негодная совсем.
– Сучье вымя, – поддакивал свёкор. – Знала же, что у нас места нет, теперь терпи её.
– А давай-ка мы освободим сына от Урськи. Если будут разводиться, люди начнут языком трепать, пойдут разговоры нехорошие. А так всё как будто естественным путём получится.
В самое ближайшее время после заговора Валентина позвала Урсулу и сообщила ей:
– Урся, мать задумала тебя отравить. Ни в коем случае не ешь от них еду, которую поднесут тебе отдельно.
Через два дня свекровь подсела к снохе у раскрытого окна, сквозь которое ярко сияло полуденное солнце.
– Я тебе гуляш приготовила, поешь-ка, дорогая, – медовым голосом предложила она.
– Ой, да в нём муха! – крикнула Урсулина и выплеснула содержимое прямо в окно. Пёс Аркашка подбежал к завалине и с аппетитом съел всё мясо. Через минуту он уже бился в конвульсиях, а из его пасти текла густая коричневая пена.
Свекровь в страхе смотрела на последние содрогания собаки, медленно отступая в глубину комнаты.
– Что отравить меня решила? – задыхаясь от гнева, спросила Урсула. – Как бы тебе самой не сдохнуть, жестокая ты волчица!
Не знала тогда свекровь, что молодая женщина, не смотря на скудную половую жизнь, уже ждала своего первенца. Это известие несколько отрезвило затуманенный разум Агриппины – старуха поджимала губы, осознавая, что могла сгубить будущего внука и корила себя втайне, что не выяснила все детали состояния снохи. Ночами её бросало в пот от этих мыслей, поэтому до поры она решила оставить попытки сжить со света Урсю. Внуки – это всё же соколовская кровь, они жить должны на благо рода.
28 сентября Урсулья, уже отягощённая большим животом, копала картофель вместе с Агриппиной Сысоевной и носила его корзинами в амбар. Свёкор был на рыбалке, провожал, сидя с удочкой, последние тёплые деньки, а Аркашка дежурил в Заготзерно. На следующее утро ребёнок начал настойчиво проситься в незнакомый мир.
В этот день в сельском роддоме было четыре роженицы, и все они счастливо разрешились в одно и то же время. Первой начала самая старшая и опытная Прасковья. Недолго она мучилась, пугая молодую санитарку Валю медвежьим рёвом. Младенец пулей вылетел из её утробы и зазвенел, как колокольчик. В это время Валя вытирала довольной Прасковье капли горячего пота со лба. Вслед за ней в родильный зал запросилась Надежда, после пошла Галина, а Урсулина родила своего Сашку к утру. Её провожали по лестнице, подсовывая под нос какую-то клюку, обмотанную ватой, смоченной нашатырным спиртом, чтобы роженица не упала в обморок.
Муж Надежды не мог поверить, что она родила дочь. Он повторял, что все остальные подарили мужьям мальчиков. Как так получилось, что у них появилась на свет девочка? Ему казалось, что жена шутит, пока она не вынесла ребёнка.
 Весёлая телефонистка. Край расцветающих лотосов
 Родив первенца, Урся не захотела возвращаться на строительную работу (слишком она была тяжёлой), устроилась телефонисткой в отдел связи и начала организовывать там сеансы массовых бесед.
Как-то она услышала разговор свекрови со снохой. Две женщины не могли прояснить вопрос, который требовал согласия мужа одной и сына другой.  Девушка попросила соединить её с супругом. Урся выполнила просьбу, но не отключила от линии мать, отдав ей свой канал связи. Родственники некоторое время беседовали друг с другом, пока сын не спросил: «Мама, а ты где находишься?» Оказалось, что она в Сладчанке. Жена вещала из Яровского, а мужчина в это время находился в Купцовске.
Был и курьёзный случай, который произошёл благодаря задорному характеру моей тётушки. Женщина агроном передавала монотонным голосом сводки сбора урожая своему начальнику: «Мы посеяли яровую пшеницу на такой-то площади, озимые культуры на такой-то площади. В результате было собрано…».  А на другом канале в это время разговаривали комсомольцы, паренёк из Вознесенского и девушка из Купцовска. Они шутили, хохотали, и Урсула ненадолго подключила к парню докладчицу, а к начальнику – озорную девушку. Агроном продолжила своё нытьё, а парень из Вознесенки настороженно замолчал, слушая, сколько удобрений было внесено на гектар площади. Весёлая девица продолжила болтовню и вдруг закричала: «Ой, меня сбрызнули!» В этот момент телефонистка вернула каналы на место. Начальник спросил: «Кто вас сбрызнул?» Докладчица очень удивилась странному вопросу и строго ответила: «Никто меня не сбрызгивал!» Урсула в это время хохотала до слёз.
Когда Саша начал подрастать, Аркадий окончил школу милиции в Копейске, прошёл практику и устроился на работу водителем в прокуратуру. Вскоре там появилась ставка секретаря, и прокурор предложил Соколову: «Пусть твоя жена приходит к нам, устроим». А ещё через год освободилось место секретаря судебного заседания. Именно эта работа определила дальнейшую жизнь Урсулы Соколовой и дала ей всё, о чём она мечтала: любимую профессию, прекрасное увлечение, известность и уважение жителей района, друзей и единомышленников, а также кров над головой и возможность жить без взглядов из всех углов.
Она с огромным облегчением переехала в избушку, которую семья купила на свои скопленные деньги. Даже Агриппина Сысоевна добавила некоторую сумму и прослезилась, когда дети, погрузив вещи на телегу, покатили в новую счастливую жизнь.
Эта развалюха была ещё беднее скворечника родителей мужа, но в ней не требовалось забираться под кровать, чтобы совершить водные процедуры. Она казалась глотком свободы в сравнении с удушливым миром семьи, где властвовали дикие порядки старины.
Новое жилище наполовину находилось под землёй. А над его поверхностью, как коренастый боровик, возвышалась мазанка с крышей, нахлобученной на окна, которые начинались от самой земли и доходили до ласточкиного гнезда наверху. Урсулья ещё раз оштукатурила домик изнутри и снаружи, выбелила его, и он стал видимым издалека, проступив сквозь ажурное кружево яблонь.
Здесь молодая мать, дождавшись ласки от мужа, забеременела во второй раз. В родильное отделение её отвела золовка Валя, которая всегда относилась к ней с большой симпатией. Второй сын Валерка родился 15 мая, а 24 числа Аркадий приехал за женой по весенней распутице на лошади, запряжённой санями, и отвёз её, как оказалось, в ледяной дом, в котором всё время, пока она находилась в больнице, никто не ночевал.
Раз или два Аркадий с друзьями показывался здесь. Он заходил, не раздеваясь, не снимая кирзовые сапоги, пил, о чём свидетельствовал ряд бутылок, на дне которых застыло красное вино. Хорошо ещё, что золовка догадалась отбить грязь от дощатого пола и сгрести её лопатой в кучи. Пришлось срочно топить печь. Младенец в это время дрожал от холода и плакал.
– Так ты меня ждал, дорогой муж, – печально сказала Урсула, подкидывая очередное полено в топку, где играло жёлтое пламя.
– Я к бабьему подолу не привязан, – ответствовал Аркадий. – И жить буду так, как мне нравится. Или терпи, или выметайся на все четыре стороны из моего дома.
Эта заноза месяцами мучила женщину, она не могла смириться с брошенными ей жестокими словами. Наконец, решилась и заказала телефонный разговор с матерью, которая вместе с мужем переехала на Дальний Восток и стала жить рядом с рекой Уссури, разделяющей советскую и китайскую границы. Причиной смены места жительства послужил очередной скандал Дмитрия Куприяновича с начальством. И он как обычно собрал семью и на этот раз отправился на край света, чтобы испытать счастье на новом месте. К визиту падчерицы Тихонов отнёсся благосклонно, ведь она собиралась приехать одна, следовательно, у Анастасии Васильевны не получилось бы задрать юбку перед зятем.
Их дом располагался так, что из окна можно было видеть сопки-курильщики. Прекрасная природа дарила поля диких тюльпанов, в ближайшем лесу росла лещина, а на озере блистал заповедный белый лотос. Дмитрий Куприянович рвал цветы не смотря на строгий запрет и возможный штраф и приносил домой.
Урсула приехала с младшим сыном на руках. Старший Санька остался с отцом. Когда она уезжала, Аркадий лениво смотрел сквозь прищуренные глаза. Этот холодный взгляд всегда действовал на неё парализующе, даже когда Урся разговаривала по телефону с людьми, они могли безошибочно определить, что муж стоит за её спиной и слушает разговор или сидит в кресле, молча уставившись на неё. В такие моменты она превращалась в дурочку, теряла нить разговора и шептала: «Аркаша смотрит недовольно», - и быстро сворачивала беседу. Перед отъездом Соколова сказала, что матери потребовалась помощь с Галей, поэтому она вынуждена навестить её.
– Желаю отвязаться от твоей постылой персоны, – попрощался Аркадий. – Может, черти тебя утопят в болоте.
С этим благословением она и отправилась на Дальний Восток почти уверенная, что не вернётся домой.
  – Аркадий гуляет от меня, – призналась она матери, когда первая радость встречи улеглась.
– Какая же ты у меня ещё глупая, – рассмеялась Анастасия Васильевна. – Такова мужская природа – гулять, а наша бабья доля – детей рожать. Как мы не можем от чадородия отказаться, так и они не способны член в штанах удержать. Ведь мужчине нужно распространить семя, а женщине его отобрать, как доброе зерно, поэтому мужчина с каждой ляжет, зато женщина не каждого к себе подпустит.
– А как с ним ложиться, зная, что он от другой женщины пришёл?
– А ты вымойся и будешь чистая. К тебе его грех не перейдёт, разве что триппер.
Анастасия Васильевна звонко рассмеялась от удачной шутки.
– Мне Куприянович как-то принёс. Чувствую, зачесалось что-то. Пошла к доктору, а она мне говорит: «Поздравляю, у тебя триппер. Я могу прописать лекарства, которые придётся долго пить, но вот что тебе посоветую. Возьми тройного одеколону и смачно потыкай туда-сюда. Будет больно, конечно, но как рукой снимет». Я так и сделала. Взяла в зубы платок, смочила паклю одеколоном и засунула куда следует, а потом готова была на стены лезть. Зато прошло, и следов не осталось.
Тут она с видом заговорщика подмигнула и добавила:
– Я, честно говоря, думала, что не смогу выдать тебя замуж. Уж больно ты несуразной девушкой была. Однако же смотри, какой тебе парень достался: красивый, решительный. И Валерка очень похож на отца. Поэтому вот мой тебе наказ: терпи и прощай. Пройдёт гроза, выглянет солнышко, высохнут слёзы.
Но всё же ночные грозы, когда Дмитрий Куприянович напивался и устраивал разбор полётов, не прошли бесследно для Анастасии Васильевны. Проснувшись утром, она почувствовала сильную головную боль. Позднее поднялась высокая температура. Местные врачи не смогли определить причину быстрого ухудшения самочувствия и доставили пациентку в Приморскую краевую клиническую больницу, где работала талантливый врач Ольга Ивановна Орлик – основоположник нейрохирургии в Приморском крае. Это благодаря её усилиям там было создано отделение специализированной помощи. Так что диагноз «остеомиелит» она поставила быстро и без сомнения, заметив, что такое часто бывает из-за перенесённых и не вылеченных травм.
Закурив любимые папиросы марки «Беломор канал», Ольга Ивановна потребовала срочно подготовить госпитализированную к операции. Хирурги удалили часть кости и поставили титановую пластинку. Восстанавливалась Анастасия Васильевна два месяца. Доктор Орлик часто заходила к ней и не только как врач. Она умела лечить и словом.
Всё это время Урсула приглядывала за пятилетней сестрой Галей и сыном Валеркой, который с любопытством исследовал закоулки небольшого дома. Отец Гали продолжал работать на молочном заводе. Иногда он приводил девочку на работу, и добрая мастер цеха Любаша накладывала целый бидон самого вкусного сливочного мороженого в благодарность за то, что Дмитрий Куприянович хорошо ублажил её прошлой ночью. Вообще вся женская часть коллектива любила девочку с розовыми щёчками, как на обёртке шоколадки «Алёнка». И мороженое, и шоколад Галя очень любила. Она не успокаивалась, пока не опустошала посудину, потом у неё болело горло, между тем услужливая Любаша на другой день готовила второй бидон.
Гуляя с сестрой и сыном, Урсулина познакомилась с Алексеем, который работал вместе с её отчимом. Дмитрий Куприянович ремонтировал оборудование, а парень развозил продукцию по магазинам. Он сам завёл разговор, много шутил, пригласил прокатиться. Они виделись каждый день. Вскоре молодой человек признался, что Урсула ему очень понравилась, и предложил ей руку и сердце. Она ответила, что замужем, приехала ненадолго повидать мать и вскоре возвращается на родину, ослепительно ярко представив в этот момент Аркадия, Сашу с чуть пухлыми губами и улыбкой хитреца, белую, как церковь, маленькую избу с кружевной тенью яблонь, и до боли захотела домой. Когда Анастасия Васильевна воссоединилась с семьёй, Урсула попрощалась с родителями, собрала нехитрые пожитки и отправилась на станцию.
– Знаешь что, Димитрий, – сказала жена, когда дочь уехала, – ещё хоть пальцем меня тронешь, я возьму Галю и уйду, и ты меня не найдёшь и не вернёшь. Это из-за тебя я чуть жизнь не потеряла.
– Прости меня, Настасья. Прости, что в пьяном виде руки распускаю. Никогда больше такое не повторится! – поклялся Дмитрий Куприянович.
 Как Урся чужой дом заняла
 Связавшись с мужем через прокуратуру, Урсула Соколова оповестила, что возвращается домой. Аркадий пообещал, что её ждёт серьёзный разговор. Когда она отворила дверь избушки, то услышала резкий крик.
– Стоять на пороге! – гаркнул муж. – Войдёшь, когда разрешу.
– Аркаша, я устала с дороги,– начала было Урсула, но тут же замолчала под испепеляющим взглядом супруга. В это время Валерка протягивал ручки к отцу.
– Ты создала для меня неудобства, – объяснил Аркадий. – Порядочная жена должна готовить, стирать, содержать порядок, чтобы муж возвращался в натопленный дом и мог отдохнуть. Хорошая же ты жена!
Тут он внезапно переключился на насупившегося сына, который подавал голос и уже собирался плакать, недовольный, что ему не дают раздеться.
– Иди ка сюда, мой сыночек.
Он осторожно взял ребёнка из рук жены и отнёс в комнату.
– Ведь может так случиться, что ты останешься и без мужа, и без детей. Мать заберёт их у тебя, никчёмная женщина, а ты пойдёшь своей дорогой. Ты уехала с маленьким ребёнком на длительное время. Меня это не устраивает.
– А я не могла с тобой его оставить, – потому что ты пьёшь, спишь у других женщин, а Агриппина Сысоевна уже пожилая. Ей Саши хватило.
На секунду свет потемнел в её глазах от удара по голове. Она опёрлась о дверной косяк. В этот момент муж схватил женщину за шиворот и посадил на лавку.
– У меня есть условие. Выполнишь его – будешь дальше жить в этом доме! – угрожающе сказал Аркадий.
– Какое условие? – онемевшими губами прошептала Урся. В её голове всплывали неясные ужасы.
– Ты будешь отдавать мне всю свою зарплату!
– Зарплату? – переспросила супруга.
Это требование показалось ей странным и смешным, лишь через некоторое время она поняла, что тот, кто владеет средствами семьи, имеет больше свободы и возможностей и вместе с тем контролирует вторую половину. Но тогда  ультиматум Соколова ей показался несущественным условием, и она согласилась. Безусловно, движущей силой её терпения была любовь. Физическая страсть и восхищение сильным человеком. Так начал складываться культ личности Аркадия Соколова.
Настроившись на дальнейшую семейную жизнь, Урсулья начала задумываться об улучшении жилищных условий. Домик, в котором, обитала семья, очень уж был холодным. Вода во фляге застывала ледяным полумесяцем, а иней поблёскивал искорками на стенах в полумраке неяркого освещения. Однажды возвращаясь с работы, она приметила дом на две квартиры, который ей показался лучше их белой мазанки. Там никто не жил, что легко угадывалось по безучастным чёрным окнам. Урсула насмелилась, сбила замок, вошла в дом, истопила печь и повесила на окна старые тюлевые занавески, в результате чего люди увидели, что жильё заняли. Позднее выяснилось, что эту квартиру отдали одной бабёнке, проживающей с родителями и братом. Поскольку она начала работать в комхозе и стала девочкой ходовой, то есть общественно значимой, руководство позаботилось и предложило ей как молодому специалисту эту квартиру. Но она почему-то медлила с переселением, и целый месяц жильё пустовало. Этим обстоятельством и воспользовалась моя добрая тётушка. Быстро собрала пожитки и перебралась на другую сторону улицы. А работница спохватилась, увидев розовые занавески и дымок из трубы в наречённом ей доме. Она побежала в комхоз с криками:
– Кто-то занял моё гнёздышко!
Начальник комхоза позвонил прокурору, где работала Урся, и попросил, чтобы сотрудница освободила незаконно захваченное помещение, но прокурор строго ответил:
– Я её выселять не буду. Ваша работница месяц не заезжала в дом, значит, не так уж она нуждается в жилье, а наша замерзала в своей землянке. Квартира государственная, поэтому я настаиваю, чтобы она осталась за нашей честной труженицей.
Однако на поверку новое прибежище оказалось не лучше прежнего. Ночами, лёжа в постели, Урсула слышала, как трещит маточная балка на крыше. Об этом она сообщила мужу.
– Знаешь что, дорогой? Вот ты ходишь ночевать к своей любовнице, удовольствие с ней справляешь. Однажды придёшь утром, а твои жена и дети будут мёртвыми, потому что балка обрушится и их раздавит.
Аркадий призадумался, нашёл во дворе крепкое полено, подложил его под балку и зафиксировал огромными гвоздями. В эту же ночь матка осела. Если бы не полено, которое её поддерживало, она бы упала на жильцов. Тогда хлопотливая хозяйка пригласила жилищную комиссию, которая осмотрела домишко и приняла решение, что людей надо переселять. В это же время в Вознесенком начали строить двухэтажный дом, в одну из квартир которого мечтала заселиться до умственного помрачения Урсулина Соколова.
Товарищи присяжные заседатели
Приступив в новым обязанностям, секретарь суда Урсула Соколова с головой окунулась в работу. Как раз на это время пришёлся пик выездных судебных заседаний. Да, тогда ещё не люди шли в суд, а суд отправлялся в глухие, убаюканные метелями сёла, чтобы взвесить дела людские.
Рассматривали проказы телятниц, животноводов, у которых пропадал скот, пастухов, потерявших в лесу коров. Суд ждал, когда доярки сдадут парное молоко, телятницы приведут в порядок клети питомцев, механизаторы срежут последнюю полоску седогривой пшеницы. И только тогда начинался процесс. Никого не волновало, что у этих преданных делу женщин есть дети и гулящие мужья.
Судья Петр Николаевич Катунов бил по графину с водой, объявляя начало заседания. За столом, покрытым красным сукном, восседали заседатели, судья, адвокат, прокурор, секретарь судебного заседания. Рассматривали не только гражданские дела, судили и деревенских убийц. На такие яркие действа, как на хороший спектакль, собиралось всё селение. В это время конвоиры стояли по двум сторонам от преступника, пригорюнившегося на скамье подсудимых, а служебные собаки не давали ему даже по сторонам посмотреть.
Примечательно, что в суде собственной машины не было. У прокурора был разбитый УАЗик, который загружали до отказа. Но не всем выпадало счастье уехать на прокурорской машине. Мелкая челядь вроде секретарей добиралась на попутках со знакомыми, на грузовиках, с трактористами, в телегах, запряжённых парой гнедых. И обязательно по пути застревали, ночуя в жилищах не знакомых людей. А ели по дороге на полевых станах вместе с комбайнёрами и в столовых сельскохозяйственных предприятий.
Как-то Урсула с коллегами ожидала попутки, чтобы добраться до Менжинки. Долго стояли, пока их желудки не начали исполнять торжественный марш. Рядом у дороги дремала небольшая деревня, куда и зашли наши странницы. Женщины постучались в первый попавшийся на пути дом и попросили хоть какой-нибудь пищи. Сказали, что они судебные работники, что их суд уже уехал далеко, а они остались и теперь хотят есть. Милосердные селяне вошли в положение и предложили им домашнего хлеба.
В другой раз машина застряла где-то в степи, в огромных колеях грунтовой дороги, разбухшей после дождя, как сифилитик на последней стадии разложения. Урсулину как самую молодую отправили вперёд, в синюю тьму, где мигали подслеповатые окна ближайшей деревни, жители которой уже зажгли свечи и приготовились ко сну. Она постучалась колотушкой в массивную дверь. Ей открыл дородный бородатый мужик. Он был в какой-то униформе, забрызганной кровью, запёкшейся и почерневшей.
«Видно, жену убил и разделывает»,– подумала Урсула, а сама спросила:
– Скажите, где у вас тракторист живёт? А то мы застряли неподалёку.
Оказалось, что селянин не убивал жену, а просто заколол поросёнка, потому что готовился к свадьбе дочери. Он провёл Урсулу в другой дом. Дверь открыл крестьянин, на этот раз с рыжей бородой.
– Куда же вас девать? – гаркнул мужик, обрамлённый рамкой из рыжей бороды, и пошёл заводить трактор.
Если бы ей показали хотя бы одну минуту современной жизни, где у каждого есть диковинные машины, телефоны, по которым можно не просто звонить, а видеть весь мир, огромные магазины с едой, похожей на бутафорские предметы натюрморта, жизнь с масками, QR-кодами, добросердечными роботами, бесчувственными людьми и витающим над этим изобилием страхом, она бы сказала, что это фантастика, и никогда бы не подумала, что будущее наступит так скоро. А в то время писали деревянными ручками с железными перьями фирмы Рондо, размачивая в воде чернила, замерзающие от низкой температуры.
Как только Урсула начала работать в суде, она стала писать заметки с процессов. Однажды попробовала – получилось что-то сносное. Со своей писаниной она сходила в редакцию, и её заметку опубликовали в следующем номере. С тех пор под рубрикой «Из зала суда» в сельской газете «Дело Ленина – Сталина» регулярно выходили правдивые, продуманные, насыщенные деталями статьи селькора Урсулы Соколовой.
Преступников секретарь суда называла своими именами. Один мужчина, которого она пропесочила через газету, болезненно отреагировал на её заметку.
- Я ей обязательно голову откручу! - пообещал он своим друзьям и уж, было, хотел исполнить намерение, но когда увидел маленькую беззащитную женщину, вышедшую из магазина с авоськой, то развернулся и молча ушёл.
Через некоторое время секретарь судебного заседания завязала сотрудничество с журналом «Человек и закон». В нём как-то вышла заметка «Такая наша работа». Не знаю, как это издание попало в СИЗО, но один заключённый догадался написать автору письмо.
– Я почувствовал, что вы добрая женщина, – сообщил он, – пожалуйста, напишите моей жене, чтобы она простила меня. Я во всём раскаялся, и мне очень горько, что так всё вышло.
Секретарь выполнила просьбу. А по тюремному радио распространилась информация, что есть женщина, которая помогает сидельцам. И они начали ей писать, а она выступала своего рода адвокатом перед родными, друзьями, возлюбленными, оборвавшими связи с людьми, попавшими в горькую ситуацию.
- От сумы и от тюрьмы не зарекайся, – сколько раз она повторяла эту житейскую мудрость. И это действовало. Зачастую удавалось растопить лёд в сердцах. Всем парням Урся давала развёрнутый ответ. Конечно, эти письма приходили в суд в период, пока обвиняемые находились под стражей во время следствия.
А вот дело, которое Урсула Соколова до сих пор вспоминает с содроганием. В совхозе «Абынский» работал водитель. Он был женат, но поскольку во время страды работников не отпускали домой, мужчина познакомился с одинокой женщиной, у которой было два мальчика, трёх и пяти лет. Шофёр, назовём его Фёдором, исправно ходил по ночам к разведёнке и занимался с ней любовью, пока дети подслушивали их в соседней комнате. У него был молодой напарник Володя. Как-то Фёдор посадил любовницу в ЗИЛ и поехал на ток, а напарник следовал на расстоянии на своей машине. Грязь стояла непролазная. Машина, в которой ехала парочка, забуксовала, и в этот момент из кабины неожиданно выпала Аннушка. Молодой водитель не успел среагировать и проехал по женщине. Он выскочил из кабины и подбежал к ней, но она уже была мёртвой.
Володю взяли под стражу. Он честно признался во всём. Когда приехала его мать, юноша попросил: «Мама, узнай как там дети Аннушки». На процессе был полный аншлаг: собрались и вознесенские, и абынские жители. Судья строго спросил на заседании:
– Почему вы не попытались оказать ей помощь?
– Так ведь она уже околевшая была, – грустно сказал парень.
– Как она могла околеть? – встрепенулся прокурор, - если прошло несколько секунд с того момента, когда вы её переехали?
– Она была очень холодная, вся застывшая, – настаивал Володя.
Тогда впервые в истории вознесенского правосудия  прокурор потребовал эксгумации трупа. Свежую могилку вскрыли, а тело отправили на экспертизу, которая установила, что женщина умерла от травмы за некоторое время до того, как её переехал несчастный и ни в чём не повинный Володя.
А дело было так. Между Фёдором и Аннушкой по пути произошла ссора. В порыве гнева водитель схватил женщину и насадил на рычаг переключения передач, в результате она скончалась от болевого шока. Когда подвернулся удобный момент, он выбросил бездыханное тело под колёса напарнику. А потом выскочил из машины с криками: «Что же ты наделал, ты убил мою Аннушку!» Фёдора взяли под белые руки и назначили самое строгое наказание. Правосудие восторжествовало.
А вот вам ещё случай, который потряс общественность. В следственный отдел обратился мужчина с заявлением об исчезновении сына. В ходе следственных
мероприятий подозреваемой номер один оказалась жена молодого человека, проживающая с мужчиной в селе Мудьяры.
Она была задержана и на допросе призналась в зверском убийстве. В тот день супруги культурно проводили выходные дни, а именно пили водку. И из-за какого-то пустяка между ними произошла ссора. Женщина разнервничалась, ударила мужа поленом по голове, а потом взяла шнур от электрочайника и задушила супруга. Ей удалось перетащить тело на веранду, где на удачу лежала старая ржавая ножовка. Преступница распилила тело на куски, обернула их полиэтиленовой плёнкой и сложила в две дорожных сумки. Вывезти груз ловкачка решила на такси. Поинтересовавшемуся водителю, заметившему, что из сумки капает кровь, злоумышленница сообщила, что купила по случаю свежее мясо поросёнка. Тело она спрятала в снегу в соседней деревне.
Свинья его превосходительства
Соколовым дали квартиру на втором этаже в только что построенном доме по улице Северной, а их детдомовским знакомым – такую же на первом. Именно потому, что они детдомовские, им достался нижний этаж с шикарным подпольем, где можно было хранить плоды сельскохозяйственных трудов. Для Соколовых, у которых были живые родители, вопрос обеспечения овощами так остро не стоял.
Урсула с замиранием сердца обходила квартиру. Сквозь окно кухни лился яркий свет. Казалось бы, она осмотрела все владения, но вдруг увидела дверь, которую не заметила сразу.
  – Аркадий, здесь ведь ещё одна комната, – крикнула она радостно.
После скитаний по холодным избам, это жильё показалось маленьким раем. Позднее соседи разделили между собой землю, прилегающую к дому – каждой семье досталось по 12 грядок, возвели стайки, и кое-какое хозяйство затеплилось в этих деревянных постройках.
У Аркадия и Урсулы выросла роскошная свинья. Она пила и ела с большим удовольствием, не вникая, с какой целью её выращивают хозяева. Наверное, свинье казалось, что её просто любят. Но вот похолодало, подёрнулись серебром опавшие листья, пронеслись по улицам красные флаги, и наступила пора расплачиваться за вкусную еду и уютный хлев. Аркадий Николаевич наточил нож, вошёл в стайку, почесал вопросительно хрюкавшей Машке за ухом и всадил нож по рукоятку ей в сердце. У свиньи из пасти хлынула кровь. Она пошатнулась и упала на землю. В это время сын Саша с любопытством наблюдал за действиями отца.
– Хорошо, – сказал Аркадий Николаевич, – теперь будем разделывать.
Они взяли паяльные лампы и принялись за работу. Специфический запах горелой щетины разнёсся по округе. Опалённую тушу чистили ножами, обмывали горячей водой, заботливо принесённой Урсулой Ермолаевной.
После отрезали голову, выпотрошили грудную клетку и брюхо, складывая драгоценные внутренние органы в эмалированный таз, после чего разрубили тушу на четыре части.
А ещё Аркадий бегал по двору с отрезанной головой и пугал ей соседских ребятишек.
В такие священные дни было принято варить или жарить свеженину. К ней подавалась водка в старом хрустальном графине, почётный самогон или менее почётная брага в эмалированной кружке.
Свиные ляжки Соколов подвесил в сарае, накрыв их выцветшими от старости милицейскими рубахами. Его жена однажды заметила, что одна нога как-то похудела. О своём открытии она сообщила мужу. Он пошёл взглянуть, скинул тряпьё и увидел одни только обглоданные кости. Оказалось, что хитрые крысы всю зиму пировали в этом сарае. Каждый день они отгрызали по кусочку от свиной ноги, причём, ткань, которой была обёрнута ляжка, не трогали.
Смерть Анастасии Васильевны
Пора бы ввести в эту повесть и вашего покорного слугу, как активного действующего персонажа, мои дорогие читатели. Вот я совсем ещё маленький, может быть, трёх лет от роду. Днём я спал, но наступил вечер, и я проснулся. Помню, что было очень холодно от липкого пота, пропитавшего насквозь мою майку.
Бабушка натянула на меня синий пуловер и поставила греться возле русской печи, которая растоплялась, играя жёлтыми огнями на противоположной стене. Казалось бы, совершенно незатейливое воспоминание, но почему оно сохранилось в сознании?
Другое раннее воспоминание связано с моей тётушкой. Поскольку я был резвым мальчиком, мои родные любили пугать меня нечистой силой. Они выстроили целую иерархию сверхъестественных существ, которые должны были следить за моим поведением, и в первую очередь, послушанием. Возглавлял эту шайку Бабай, у него имелись мерзкие заместители Валет и Букалей.
Способы моего запугивания были разнообразными. Однажды, когда я расшалился, мама вышла из дома, как будто в огород, а сама взяла грабли и неслышно подошла к окнам. Стоит заметить, что мы жили в старом деревянном доме, окна которого на ночь закрывались наглухо ставнями. Летом это спасало от раннего солнца, а зимой служило защитой от колючего ветра. Смеркалось. Ставни были закрыты. Вдруг какой-то мужской голос зарычал прямо под окнами: «Подайте мне его сюда! Я сварю из этого негодного мальчишки вкусное жаркое!» И кто-то страшными когтями начал царапать ставни. Я закричал и полез под кровать. В этот момент вошла запыхавшаяся мама, которая сказала, что только что дралась с Бабаем. Он приходил, чтобы забрать меня в тёмный лес. Дело в том, что там с питанием не очень хорошо. Лишь спустя годы я узнал, что мама разыгрывала комедию, царапая граблями по ставням и стенам дома. Такое воспитание, вероятно, способствовало формированию моего мистического мышления. И я до сих пор боюсь Бабаев и темноты.
В другой раз спектакль для одного зрителя разыграли мама вместе с тётей Урсулой. Она была у нас в гостях, а я в это время играл в казёнке. После случая с граблями меня стали пугать непонятные звуки. Неожиданно где-то вдалеке замычала корова, которую гнали с пастбища, а мне показалось, что это Букалей приближается. Я сиганул в дом, но довольно быстро забыл о грозившей опасности и начал мешать разговору сестёр. Тетка остановила беседу, сказала, что слышит посторонние звуки и залезла в казёнку проверить. Через несколько секунд она в ужасе забежала на кухню с криком: «Накапай мне срочно корвалола! Я сейчас Букалея видела!»
Впечатлённый рассказом я стал прислушиваться к каждому звуку на улице. Наконец, несколько успокоившись и забывшись, прокрался на веранду играть, и в этот миг кто-то протяжно замычал.
 - Букалей! - закричал я и стрелой влетел в комнату.
 - Теперь ты нам веришь! - назидательно воскликнула мама.
Всю жизнь мама и тётя были связаны тесными узами общения. Рождённые от разных отцов, с совершенно различными характерами, они порой не понимали друг друга и ссорились, но всё же мирились, плакали, бросались в объятья и продолжали жизнь, связанную бесчисленными общими бытовыми делами.
Дед по матушке Дмитрий Куприянович умер ещё до моего рождения, а бабушка уходила очень тяжело и на моих глазах. В последние годы она стала жаловаться на боли в животе. Методы исследования в те годы были менее совершенными, чем сегодня, и врачи, проведя необходимые анализы, пришли к неверному выводу, что у неё язвенная болезнь, и прописали диету.
Но не такова бабушка, чтобы сдаваться на милость врачам, которые ни черта не понимали, по её мнению. Она ещё азартнее начала готовить окрошку. Очень странную окрошку, состоящую из хрена, редиса, лука, огурцов и квасу. 
А я как главный блюститель порядка пяти лет от роду, свято веря в советскую медицину, ругался с бабушкой, запрещая есть любимые блюда. Но куда там! Она и слушать не хотела. Казалось, из-за этих запретов и тотальной слежки с моей стороны, её тяга к изысканным домашним разносолам только выросла.
Как наркоман, она пряталась от меня, и, улучив момент, жадно хрустела солёным огурцом или чавкала куском хлеба, намазанным чесноком, а я пытался отобрать еду и жаловался маме, когда она возвращалась с работы, что бабушка опять ест огурцы.  
Как-то под вечер она слегла с резкими болями в животе, и встревоженная дочь вызвала скорую помощь. Прощупав болезненное место, доктор приказала собираться. Так моя бабушка оказалась в хирургическом отделении вознесенской районной больницы.
Её состояние не улучшалось, а обезболивающие средства не помогали, и тогда врачи решили выяснить, что же у пожилой женщины не так. Они провели операцию и обнаружили рак двенадцатиперстной кишки с большим свищом.
На следующий день лечащий хирург сказал, что она безнадёжна.
 - Вы, конечно, можете её забрать домой, - негромко и невнятно говорил матери, в глазах которой застыли слёзы, высокий мужчина в белом халате, - но ведь ей уход требуется, а вы работаете. В общем, неделя осталась, не больше…
После больницы я танцевал и пел, изображая весёлость. Родственники с недоумением спрашивали, неужели мне не жалко бабулю, а я отвечал, что мне всё равно, умрёт она или нет. Анализируя это странное поведение, думаю, что во мне буйствовала досадная обида на бабушку, что она не послушала ни меня, ни врачей. Не соблюдала диету и ела свои солёные огурцы, грызя их одним оставшимся зубом. И вот результат: бабушка в больнице, мама в слезах, а наш уютный мир разрушен и уже никогда не будет прежним. Хотя сейчас мне думается, что диета бы ей не помогла.
Анастасия Васильевна протянула три недели. На исходе жизни она изменилась: как восковая фигура, лежала на железной кровати и казалась незнакомым человеком.
 - Подойди к бабушке, - тихо шепнула мама, когда мы посетили её в последний раз.
Я сделал неуверенный шаг, поднёс руку к её плечу, и в этот момент она с силой сжала её, как будто хотела, чтобы я почувствовал всю боль, чёрной волной поднимающуюся из её внутренностей.
Этим вечером со мной случилась истерика.
 - Я не хочу, чтобы бабушка умирала, - кричал я в полный голос, - не хочу! Ну, сделайте же что-нибудь!
Через два дня её не стало, и такая тишина наступила в окружающем мире, что было слышно, как вялые осенние мухи ползают по оконным стёклам.
Продовольственный вопрос
После смерти Анастасии Васильевны Тихоновой сёстры сблизились ещё сильнее. Мама, бабочкой порхавшая по жизни при матери, пока её кормилица тянула на себе лямку домашнего хозяйства, стирая вещи, следя за огородом, готовя вкусные обеды и почти воздушные куличи в короне белой пены на Пасху, оказалась неприспособленной к быту, а главное, совершенно не хотела в него вникать.
За гигиеной она, конечно, следила и бельё стирала, но вот приготовление пищи оказалось её ахиллесовой пятой. Вместе с бабушкой из нашего дома на улице Комсомольской навсегда ушли вкусно приготовленные обеды, а вместе с ними его покинул уют.
В то время крепко вставшая на ноги Урсула Ермолаевна Соколова решила поддержать сестру словом и делом и начала понемногу подкармливать нашу семью, что очень не понравилось её мужу.
Не знаю, в какой момент он невзлюбил нас, но при живых Дмитрии Куприяновиче и Анастасии Васильевне наш дорогой зять вёл себя вполне сносно. Заядлый охотник и рыбак, он, когда приезжал в гости на видавшем виды «Юпитере», неизменно привозил с собой лесные богатства и речные гостинцы. То в его ведре лежали, свернув головы набок, два-три селезня, то блестели зеркальными боками отъевшиеся на подводных лугах озёрные караси, а иногда он вынимал из глубокого кармана пергаментный свёрток, бережно его разворачивал и доставал нежнейшие копчёности, приготовленные на собственной коптильне.
Взамен Анастасия Васильевна дарила жирные куски свиного мяса. Как затейливая и упорная огородница, она всегда могла похвастаться богатым урожаем, часть которого переправлялась в закрома зятя и старшей дочери. Бабушка запросто могла отдать ведро малины или виктории, да, да, ведь она такой мерой считала урожай самой ценной и вкусной ягоды.
А Дмитрий Куприянович, щедрый на яства и крепкие напитки, приказывал накрыть стол на белую льняную скатерть, доставал графин коньяка и усаживал дорогого зятя за трапезу. Думается, что взаимная выгода была причиной этих идиллических отношений, а когда она иссякла, прошлые добрые дела нашей семьи по отношению к Соколову были забыты, как ночной сон.
Галина Дмитриевна Кубикова-Дрын (моя маман) постепенно и не за один день растеряла всё наследие своих родителей. Её свиньи перестали хрюкать, сад пришёл в запустение, а натуральную домашнюю еду заменили магазинные полуфабрикаты. И жалостливая старшая сестра взяла на себя добровольную обязанность нас подкармливать и всячески материально поддерживать. Кажется, это началось со свадьбы младшего сына тётки Валерия.
Безумный день или Валеркина женитьба
Валера вырос красивым юношей. В опочивальне Урсулы Ермолаевны висели три портретных фотографии: отца и сыновей. Каждый из них был одет в специальную форму той силовой структуры, каким они на тот момент принадлежали. Дядя Каша (как я его называл) в милицейском обмундировании. Валерий и Александр в форме лейтенанта после окончания высшей школы милиции. Особенно поражало сходство младшего сына и отца. Гордый вид, лица с высокими скулами, стройность и строгая форма, которая, как известно, украшает мужчин - женщинам такой типаж очень нравился.
В детстве Валерий испытавал комплекс по поводу своих глаз.
 - Мама, они у меня, как у жабы, - с досадой жаловался мальчик, смотрясь в зеркало.
Действительно, глаза к него были большими, немного выпуклыми, что не портило внешности, однако, мальчишке казалось, что такие глаза обезображивают его миловидное лицо.
Тогда Урсула Ермолаевна задумала сотворить аферу. Она позвала к себе в гости сотрудницу прокуратуры Валентину, красотку с фигурой, словно вырезанной из благородного мрамора, с пышными каштановыми волосами и длинными ресницами как у Джины Лоллобриджиды, из под сумрака которых проглядывала зелень глаз.
Валя как бы невзначай пришла к коллеге и в ходе беседы неожиданно обратила внимание на поглядывающего на неё с интересом скромного мальчика. Она тряхнула каштановой копной волос, отчего по комнате разошлась тонкая волна её духов, глянула омутом глаз и сказала:
 - Валерик, какой же ты красивый мальчик, но особенно мне нравятся твои большие глаза!
Розовый румянец залил лицо Валеры. Конечно, он прислушался к словам потрясающей женщины, знавшей толк в мужской красоте.
И она оказалась права. Юноша, взрослея, наливался силой и красотой, и начал бередить не только сердца девочек, но и дам бальзаковского возраста. Они всегда приглашали его на белый танец и ощупывали стройную фигуру своего визави.
Однажды он встретил девушку по имени Ирэна, показал её родителям, и они благословили детей. Вскоре состоялась пышная свадьба, которую долго вспоминало всё село.
В это время чета Соколовых проживала в большом доме на улице, упирающейся краем в светлую берёзовую рощу. Просторная территория позволила развести сад и цветник. Прямо во дворе и за околицей, а также со стороны огорода росли берёзы. Под ними прятались грибы. Иногда тётушка выходила за ворота и набирала целую корзину подберёзовиков.
На свадьбу пригласили множество гостей, и продолжалась она два дня.
От этих дней у меня почти не осталось воспоминаний, но почему-то хорошо запомнился берёзовый чурбан, нашпигованный медными монетками. Жених их должен был добыть для невесты с помощью топора, показав силу, хозяйственность и молодецкую удаль. Впрочем, их родители в своё время развлекались так же. На следующий день я перебирал и разглядывал эту мелочь - одни монеты были разрублены, а другие просто погнуты.
Через некоторое время Соколовы, поддавшись на уговоры старшего сына, подарили ему дом у берёзовой рощи, а сами переехали в крохотную избушку, где воспитывался когда-то Аркадий Николаевич, и где семейная пара провела первые годы совместной жизни.
Удочерение свекрови
Так супруги Соколовы снова поменяли место жительства, надеясь провести в стеснённых обстоятельствах лишь малое время, поскольку по соседству закладывались первые камни дома на две квартиры, предназначенного для председателя районного суда и моей уважаемой тётушки.
Чтобы у читателей сложилось верное представление о том, куда ей пришлось переехать, упомяну важный факт. Несколько лет в этой избушке жил младший брат Аркадия Соколова по имени Юрий. Пьянничанье было главным смыслом и увлечением всей его невесёлой жизни.
Изба на перекрёстке улиц Ленина - Ульянова слыла как притон, куда приходили тёмные личности и просто бичи села Вознесенского. Синий шалман там стоял день и ночь. Такая разгульная жизнь хозяина привела домишко в плачевное состояние: крышка протекала, печь едва топилась и готовилась развалиться на части, в сенях бегали крысы, а в полу были такие щели, что если упадёт вилка, то она провалится в подполье и останется там похороненной. Но главное - это едкий запах векового перегара, смешанного с дымом папирос, вонью обоссаных простыней и нестиранных годами рейтуз.
Как только Соколова переступила порог, она принялась за мойку и уборку. Сколько хозяюшка за это время навела бочек воды с хлоркой, один Бог ведает. Также пришлось заменить пол, благо, досок понадобилось немного, поскольку изба состояла всего из двух половин: кухоньки и такой же маленькой спальни, правда, имелись просторные сени. С противоположной стороны от веранды, если так можно было назвать тёмное помещение без окон, укрывалась ещё одна комнатка, настолько крохотная, что она вмещала лишь одну полутораспальную кровать.
Затем Урсула Ермолаевна как заправский штукатур-маляр и чуть-чуть каменщик принялась перекладывать печь. Она заново сложила развалившуюся часть дымохода, замазала глубокие раны глиной и затопила печь берёзовой щепой, отчего она благодарно задышала первым теплом.
Пока дядя Каша наслаждался портвейном, хозяйка разукрасила ворота радугой, избу выбелила внутри и снаружи извёсткой, чёрные замасленные окна, сквозь которые едва сочился свет, заботливо вымыла с мылом. И теперь солнечные лучи и тени сиреней привольно ложились на внутреннее убранство спальни. Также она перекрыла крышу, и дом как будто заново родился.
 - Эта изба была настолько серой, что она слилась с таким же грустным окружающим ландшафтом, и мы перестали её замечать, а сейчас она, как часовня, стоит на перекрёстке и предупреждает ночных водителей, чтобы они были осторожными, - говорили люди моей тётушке, с любопытством поглядывая на проступивший из неоткуда домик.
Порадовавшись своим достижениям, Урсулина начала наводить тонкие штрихи. В крохотных окнах появились белые занавески в нежнейших розовых цветах, по-моему, таких же, что произрастали за окнами. Это растение называют гималайским недотрогой. Как насос, он качает воду из земли, вырастает до двух метров высотой, а в середине лета распускает чудесные розовые цветы, напоминающие орхидеи. Когда приближается осень, их бобы  выбрасывают семена, стоит к ним прикоснуться, наверное, потому этот яркий представитель растительного царства называется гималайским недотрогой.
Чтобы скрыть едкий дух прошлого хозяина, тётушка начала готовить вкусную пищу. Она заводила тесто и пекла румяные пироги, варила аппетитный суп с мясом, жарила щуку, привезённую мужем с рыбалки. И дом постепенно наполнился новыми запахами. Отныне он пах борщом и кулебякой, мёдом, который так любили Соколовы, и свежим хлебом.
Всё это время, пока Урсулья наводила порядок в своём новом жилище, её свекровь Агриппина Сысоевна находилась в доме престарелых, куда её определила средняя сестра Тамара. Не знаю, какими благими намерениями руководствовалась моя тётушка: то ли глубоким уважением к старикам, то ли желанием прибрать к рукам эту старую избушку, то ли стремлением продемонстрировать христианское всепрощение, но она приняла решение забрать престарелую Агриппину к себе домой, а вернее, вернуть её в собственный же дом.
Помнится, я присутствовал при исходе свекрови Соколовой из дома престарелых. Забрав из комнатки, где она проводила унылые дни, небольшой узелок с личными документами, двадцатью советскими рублями, обручальным золотым кольцом низкой пробы, нехитрой одеждой и гребешком из дерева, некогда лютая свекровь, а ныне ветхая старушка, поплелась, поддерживаемая снохой, в свою родимую избёнку.
 - Да как у тебя ноги поворачиваются в эту сторону идти? - стрекотала, как сорока, соседка Зинаида Нахимова, отлично знающая все роковые тайны двора Соколовых. - Бесстыжая ты женщина! А помнишь, как ты ей яд в еду подмешивала, помнишь, как отравить хотела беременную?
 Старуха останавливалась, вопросительно поглядывала на сноху, то ли ей идти вперёд, то ли поворачивать назад. В её глазах стояли слёзы, но поддерживаемая молчаливым приглашением Урсулы она всё же потихоньку семенила, а соседка всё не унималась:
 - Да ты проклята, трижды проклята за все твои чёрные мысли и дела! Если бы не она, твоя спасительница, размазала бы я тебя по стенке!
 - Урся, - плакала старушка, - она меня убьёт, лучше я пойду обратно в старческий дом.
Тем не менее, свекровь осталась на обеспечении Урсулы Ермолаевны и провела под её опекой последние дни.
В благодарность за добродетельность снохи, одной из всех многочисленных родственников приютившей старость на своей груди, она стала учить помаленьку Урсулью колдовать.
 - Если хочешь свести чирей, то тебе надо осенить его святым крестом и три раза сказать: «Волк серый, волк белый, волк денной, волк полуденный, волк ночной, волк полуночный, уходи на мхи, на болота, на пустые места. Там тебя ждут и плачут, во веки веков, аминь», - шептала в ухо Урсуле бабушка, находясь после бани в добром расположении духа.
 - А если хочешь снять сглаз, то тебе пригодится такая молитва: «Огонёк, царь-батюшка, Водица, царица-матушка! Ходишь ты по подземельям, смываешь-споласкиваешь, жёлтые пески и коренья. Так бы смывала-споласкивала с раба божьего (и называешь имя, кого хочешь от сглаза избавить) все уроки, призоры, страсти, переполохи с ясных очей, чёрных бровей, печени чёрной, крови горячей, буйной головы. Будьте слова мои ходки, бродки, крепки, лепки. Аминь!» А коли желаешь болезнь наслать, тогда надо поймать жабу в полнолуние, обмотать ей голову конским волосом и положить ту жабу под крыльцо к обидчику, но это тебе не пригодится, ты добрая.
Так слово за словом, старая ведьма передала тайное знание своей снохе. Когда пришёл час умирать, она подозвала Урсулу Ермолаевну к себе и слабым голосом сказала:
 - Прости меня, окаянную, за всё зло, которое я против тебя сотворила.
 - Кабы не простила, не приняла бы к себе на житьё, - прослезилась Урсула. - Отправляйся спокойно и ни о чём не переживай.
Вскоре свекровь испустила дух, и сноха закрыла ей глаза. Дети не присутствовали при последних минутах жизни матери. Аркадий был увлечён новой любовницей, Юрий допивал последние литры и вскоре последовал за матерью. Дочь собирала на пасеке мёд, а старшая Валентина жила в далёком Павлодаре и смогла приехать лишь на похороны.
Козни Аркадия Соколова
Как-то я пришёл к тётушке в гости, чтобы попить у неё чая и поесть чего-нибудь вкусного. На крыльце сидел пьяненький Аркадий Николаевич.
 - Я к тёте Урсе пришёл, - проговорил я, робко поглядывая на мужа тётки, который вставлял папиросу в мундштук.
 - А её нет дома, - ухмыляясь, отрезал он.
 - Где же она? - спросил я, - тётушка сказала, что будет меня ждать.
 - Она? - удивлённо спросил дядюшка, - так она же померла! Вон иди сам посмотри, на огороде гроб стоит.
Я в ужасе побежал на огород, где тётушка как ни в чём не бывало поливала огурцы, и пересказал ей только что услышанную историю.
 - Я так испугался, что ты правда умерла.
 - Вот же дрянь, - в сердцах говорила тётка, - давай я маме кое-что передам, и ты пойдёшь домой. Мой скорпоидол сегодня лютует, как бы нам не попало.
Не смотря на то, что мне так хотелось пообщаться, пришлось возвратиться домой, но не с пустыми руками: в моей простенькой сумке лежал кусок рыбного пирога, в котором как у Христа за пазухой почивали жирные озёрные караси.
 - Ты зачем привечаешь недоделка и коровищу подкармливаешь? -  любопытствовал Аркадий Николаевич. Он всегда находил сочные и отборные прозвища для нас.  Маму за высокий рост и полноту наш любимый зять называл коровой, меня - недоделком, отчима - шизофреником, последняя кличка, впрочем, справедлива.
 - Что ты, Аркаша, после маминой смерти Галя мне как дочь стала, куда я её дену? - оправдывалась Урсула.
 - Не вздумай на них наши продукты переводить, - приказывал муж и отправлялся спать в восемь часов вечера, а уже в четыре утра он, полный сил и идей, которые чёрными мухами ползали в его голове, встречал новый день.
Одним словом, моё общение с дорогой тётушкой всецело зависело от настроения Аркадия Николаевича. Иногда он пребывал в относительно добром расположении духа и тогда позволял мне остаться на ночь у них дома.
В одну из таких ночёвок я уже засыпал, как неожиданно глава семейства встал, кинул на меня и тётю злой взгляд и молча вышел в сени.
 - Неужели за топором пошёл, - размышляла вслух достопочтенная тётушка, а у меня от этих слов стыли ноги, словно бы к ним приложили лёд.
Если вы думаете, что Урсула Ермолаевна была мастером трагедии, то, уверяю вас, что у неё имелись основания считать, что её муж способен на многое, особенно ему удавалось заставлять страдать.
Однажды Аркадий Николаевич отправился на рыбалку на озеро Подполковниково. По дороге он заехал на своём «Юпитере» в сельмаг и прикупил три бутылки красного вина. Стояла поздняя осень. Озеро было обширным, но не слишком глубоким. Соколов проплыл на резиновой лодке до середины, где у него стояли сети, и вытащил ведра три жирных карасей, а затем присел на берегу, развёл костёр и под его негромкое потрескивание стал пить вино, закусывая его приготовленной женой снедью. К концу третьей бутылки его прилично развезло. Проспав пару часов на солнышке, он сел на мотоцикл и отправился домой.
Под вечер Урсуле Соколовой позвонила знакомая фельдшерица Марина. Она сообщила, что Аркадия Николаевича привезли в приёмное отделение всего в крови, с переломанными ногами и вроде бы без сознания. Через несколько минут будут делать операцию.
Урсулина не помня себя побежала в хирургическое отделение, где два часа в тревоге ожидала, когда доктора закончат работу. Оказалось, что Аркадий Николаевич попал под КАМАЗ. Хорошо, что водитель большегруза был трезвым и затормозил, иначе получилось бы яйцо в смятку.
Длительное время глава дома Соколовых не мог передвигаться. Преданная жена возила его на инвалидной коляске, мыла и садила на горшок. Понемногу он начал вставать на ноги, а затем и пошёл с тросточкой.
Через год Аркадий Соколов отметил своё счастливое исцеление на том же озере и примерно в то же время. Из-за ненастной погоды водоём казался свинцово-серым и неуютным, дул восточный ветер. Аркадий Николаевич помаленьку тянул водку и проверял сети, вдруг он потерял равновесие и свалился за борт в ледяную воду. Словно бы электрический ток пронзил его тело, что в немалой степени взбодрило рыбака, и он с трудом забрался в судёнышко, колыхавшееся  на середине озера.
Мокрый и стучащий зубами Аркадий срочно приехал домой, переоделся и затопил печь.
 - Что с тобой случилось? - выпытывала жена.
 - Это ты мне смерти пожелала, проехидна, вот я и упал в воду, - прошипел Аркадий Николаевич.
Экстрасенс районного значения
Видимо, старая Агриппина Сысоевна действительно передала Урсуле Ермолаевне тайное знание, иначе как объяснить тот факт, что с ней случались мистические вещи, и сама она подчас являлась организатором сверхъестественной деятельности.
На заре новой России телевидение, которое было самым интересным за всю историю существования, показало достаточно примеров экстрасенсорных способностей.
 - Сегодня будет сделан акцент за аллергических заболеваниях, - вещал на экране знаменитый целитель Алан Чумак. - Я окажу помощь тем, кто страдает диатезами и заболеваниями дыхательных путей. Проведу работу по снятию болевых ощущений. Гармонизирую все процессы в организме, сниму блоки. Я надеюсь, что вы не забыли поставить кремы, воду и всё остальное, что хотите зарядить добром. Если есть сломанные часы, смело кладите к телевизору, я их починю.
Далее он начинал делать пассы руками, что-то вылавливая в воздухе и перекидывая через правое плечо, отодвигая от себя невидимых сущностей с таким лицом, что как будто он вот-вот расхохочется и крикнет: «Вы, дураки, чего там сидите?»
А психотерапевт Анатолий Кашпировский вообще устраивал немыслимые по тем временам шоу. Он собирал стадионы, где давал страждущим людям установку на добро, после чего начинал посылать в зал невидимые энергетические шары, которые валили целые ряды с ног. И хотя шары были невидимыми, но лечебный эффект от коррекции, как называл свои действия сам Кашпировский, оказывался вполне осязаемым и конкретным. Как утверждали спасённые посетители сеансов, у них самопроизвольно рассасывались операционные рубцы. Слепые прозревали. Доктор Кашпировский дистанционно, одной силой мысли, давал анестезию во время самых сложных черепно-мозговых операций, после которых люди совершенно здоровые уходили домой с операционного стола. Мало того, даже если желающим не удавалось поприсутствовать на творческой встрече с Кашпировским, они могли послать свой мыслеобраз к нему на сеанс, и всё равно был бы эффект, правда, не такой сильный, как у тех, кто купил билет.
С такими примерами для подражания и таким учителем как покойная свекровь, которая хоть и померла, но по-прежнему приходила к Урсуле Ермолаевне дать последние наставления, трудно было не открыть в себе третий глаз.
Теоретическую основу для будущих изысканий дала ясновидящая Джуна Давиташвили, которая разработала и применила на практике теорию лечения биополем. Если вкратце, то каждый человек обладает невидимым энергетическим полем, которым он может делиться с другими людьми, исцеляя от самых разных болезней.
Узнав о Джуне, Урсула Ермолаевна попробовала поработать с энергетическим полем, применив его сначала на котах, затем на соседках, почувствовавших, как из её рук исходит спасительное тепло. У нас село небольшое, и слава о новом экстрасенсе быстро распространилась по округе.
Вскоре к ней потянулись первые клиенты: соседка Зина Нахимова отчитала с помощью моей тётушки свой застарелый геморрой, другая соседка избавилась от доброкачественной опухоли. А у коллеги по работе и старинной подружки Урсулины Нади Доскиной рассосалась киста на яичнике, и всё это благодаря трелям биоволн, щедро посылаемых руками новоиспечённой целительницы.
- Оказывается, когда лечишь двумя руками, идёт самый малый поток биополя, - охотно делилась знаниями моя тётушка со своими знакомыми. - Если же посылаешь импульс мизинцем, то через его сечение проходит самая сильная энергетическая струя.
Даже я грешным делом лечился у моей тётушки, правда, без личной инициативы, а по настойчивому требованию матери. Мне не давали покоя простуды, и тогда тётя применила ко мне убойное облучение мизинцем.
 - Что ты чувствуешь? - спрашивала она меня, водя пальцем возле моего носа.
 - Вроде бы ничего не чувствую, - честно отвечал я.
 - Не может быть, - удивлялась тётя, - сейчас должно пойти тепло. Чувствуешь жар в носу?
 - Кажется, что-то чувствую, - соглашался я, чтобы не расстроить тётушку.
В итоге эти сеансы оказались бесполезными. Мой насморк прошёл, только когда мне удалили аденоиды.
За сеансы исцеления благодарные вознесенцы приносили тётушке-экстрасенсу продукты: сметану, молоко, яйца, колбасу, варёное и жареное мясо, винегрет, солёные огурцы, квашеную капусту высшего сорта. Также она не брезговала духами и мылом. Кое-что перепадало и нам по бедности.
Богородица и другие святые покровители
В соседях у Урсулы Ермолаевны жила престарелая Людмила Ивановна Богданова. Её убогая избёнка не отличалась роскошью, а внутреннее убранство было представлено лишь грубой самодельной мебелью, изготовленной мужем-покойником да дешёвой оловянной посудой, почерневшей от векового использования.
Единственной реликвией этого дома была икона, которую Людмила Ивановна обрела мистическим образом. Одним летним утром она полоскала бельё на реке Алабуга и увидела, как  к живописным кувшинкам, притулившимся стайкой к самому, прибило доску. Женщина подошла ближе и обомлела: с доски на ней глянул строгий глаз. Смутно догадываясь, что станет обладательницей древней фрески, Богданова подобрала подол платья, залезла по колено в воду и бережно достала икону, пока она не уплыла вниз по течению.
Принеся Богородицу домой, соседка вымыла её и поставила на божницу в угол комнаты. А на следующий день более явственно проявился святой лик, лишь местами он был безвозвратно стёрт временем и водами Алабуги, растворившей лак и краску. Наконец, Людмила Ивановна вследствие преклонных лет задумала помирать. Она позвала к себе соседку и сказала:
 - Когда я помру, ты улучи момент и забери Богородицу к себе домой. Не хочу я её Светке оставлять.
Светкой она называла единственную дочь, которая жила в другой деревне и годами не проведывала мать. Когда старушка после недолгих страданий отошла в мир иной, приехала Светка распорядиться её имуществом. Урсула вызвалась помочь собрать вещи, а сама решила посмотреть, нельзя ли как-нибудь выпросить драгоценную вещь себе.
В безразмерном холщовом мешке пропадали ложки, оловянные вилки, валенки, рваные штаны, полушалки, старинные платья. Наконец, Светка добралась до престольного места, где стояла святыня и уже, было, протянула к ней толстые пальцы. В этот момент Урсула подумала, что очень не хочет, чтобы светлый лик оказался вместе со всем этим тряпьём.
 - Да что же это божница без Богородицы стоять будет! - неожиданно рявкнула Светка и попятилась назад.
Ветхая избёнка была государственной, и когда пришло время стереть её с лица земли, Урсула Ермолаевна прокралась втихую в дом и забрала икону себе.
Оказалось, что моя тётушка приютила пропавшую 200 лет назад чудотворную икону Вознесенской Богородицы, в честь которой и было названо наше село. Об этом ей сообщил директор краеведческого музея. Он как-то пришёл к Соколовым домой, оглядел икону, сверил её с изображениями чудотворных ликов, занесённых в реестр икон, подозреваемых в сверхъестественной деятельности, и сказал, что этой вещи цены нет. С тех пор, по утверждению тётушки, в доме Соколовых начали происходить чудеса.
После обращения к пресвятой Богородице Вознесенской тётка нашла в чулане давно потерянное кольцо, как будто кто-то его подбросил. В другой раз по ходатайству просительницы была опубликована давно залежавшаяся в редакции статья, и она получила приличный авторский гонорар.
А однажды зятя Урсулы Ермолаевны (мужа младшей внучки) взяли за ноздри из-за вождения в пьяном виде. И снова Богородица защитила. Каким-то чудом его не лишили прав, правда, ещё пришлось побеседовать с председателем суда Берёзовского района, на территории которого было зарегистрировано правонарушение, но всё равно без маслица, подлитого матушкой пресвятой Богородицей, вряд ли бы дело сдвинулось с мёртвой точки.
Не только икона духовным ухом слушала мольбы Урсулы Ермолаевны Соколовой, были у неё и другие покровители из высшего мира. Если перенестись намного лет вперёд, то мы увидим нашу героиню в крохотном домике, расположенном во дворе особняка старшего сына Александра. У неё на стене висел портрет святого Серафима Саровского, покровителя Дивеевского женского монастыря, вырезанный из старого журнала. И хотите - верьте, хотите - нет, а вот какой случай засвидетельствовала моя тётушка:
 - Аркадий этой ночью напился и решил меня в очередной раз выгнать из дома. Весь вечер он придирался и нарывался на скандал. А мне так не хотелось уходить. Стояла холодная, промозглая осенняя ночь, а дома печка такая тёплая, родная, и спать клонит. Но скорпоидол ходит и проверяет меня каждые десять минут. Часа в три ночи я услышала, что он брякает каким-то предметом и снова идёт ко мне, а я ночевала в маленькой комнатке за кухней, где обычно сплю, когда он пьяный. В этот момент мой взгляд остановился на святом и я отчаянно сказала: «Батюшка Серафим Саровский, дай ты мне покоя, утихомирь моего жестокого мужа». И вдруг он сошёл с журнальной вырезки и встал во весь рост в дверном проёме лицом ко мне. А муж заглянул в комнату. Почти невидимый Серафим Саровский развёл руками и сделался плотным. Был он коренастым, в простом сером монашеском одеянии, с белой окладистой бородой. Аркадий стал шарить злыми глазами по кровати, в его руках блестел нож. «Сама ушла уже», - сказал он, не обнаружив меня на постели, покашлял на пороге и отправился спать. Серафим Саровский кивнул и вернулся на картинку.
И многие-многие другие чудеса свершались в жизни Урсулы Ермолаевны, потому что она верила в Бога, в духов природы, в домового, в кикимору, в астрологию и гадания, утверждала, что в её огороде живут большая жаба и маленький гном, что камни тоже живые и дышат, правда, медленно и незаметно для человеческого взора. Тётушка обращалась и к Богородице, и к ясному месяцу, приговаривая на растущую луну:
 - Месяц млад, я дам тебе клад, а ты мне, рабе божьей Урсуле, дай доброго здоровья.
Таким образом, наука Агриппины Сысоевны, Джуны Давиташвили и Анатолия Кашпировского оказалась ненапрасной, и тётка стала настоящей доброй волшебницей. Только вот одного волшебства она не могла исполнить, чтобы муж к ней относился по-человечески.
Проделки тёти Урси
А какой проказницей слыла наша Урсулина Ермолаевна, это просто жуть! Особенно доставалось от неё вредной и вместе с тем нужной соседке Зинаиде Мухтаровне Нахимовой и подружке Наде Доскиной.
Тётка часто приносила судейскую корреспонденцию на почту - так она и подружилась с нашими почтальонами, а затем попросила у них бланки квитанций, чтобы устраивать розыгрыши знакомым. Они согласились дать стопочку, ведь в те времена такой строгости как сейчас не было.
Тётка написала письма, что на почту пришло поощрение за доблестный труд, получить 50 рублей необходимо в течение пяти дней. А Зине Мухтаровне, которой пенсии всегда казалось мало, адресовалось другое сообщение: «Правительство к 9 мая решило оказать адресную помощь ветеранам страны. Вам выписано довольствие в размере 150 рублей. Придите в почтовое отделение по такому-то адресу и получите ваши денежки».
Эти квитанции она подбрасывала адресатам. Доверчивые тетери неслись на почту получить деньги, а там только разводили руками, ведь никаких вознаграждений данным лицам правительство не присылало. Позднее женщины с почты опомнились и перестали выдавать тётке бланки для проказ.
А закадычной подружке Наде Доскиной Урсула Ермолаевна устроила другой розыгрыш. На очередном официальном бланке она написала следующее послание: «Администрация собирает данные тружеников района, чтобы вывесить их торжественные фотографии на доске почёта. В связи с этим вам надлежит сфотографироваться в фотоателье по адресу такому-то в такую-то дату в 11:00.» А внизу сделала приписку: «Самостоятельно не входить, вас позовут!»
Надежда, прочив сообщение, помыла косы, заплела их в красивую каральку, накрасила губы помадой марки «Красные маки», употребила рюмку для цвету лица и побежала в ателье, постукивая каблучками по асфальту.
Оказавшись в здании промкомбината, она скромно присела в обшарпанном коридоре, выкрашенном ядовито синей краской, и принялась ждать звёздного часа.
 - Я за вами буду, - любезно обратился подошедший мужчина к представительной женщине.
 - Нет, нет, вы идите вперёд, меня пригласят, - воодушевлённо проговорила Надежда Викторовна и продолжила ждать.
Так прошёл утомительный час. Наконец, ещё один посетитель изволил заглянуть в фотоателье.
 - Вы, наверное, на доску почёта будете фотографироваться? - поинтересовалась Надя Доскина.
 - Нет, я тут по другому вопросу, - буркнул помятый дядя, сверкнул очками и прошмыгнул в кабинет.
 - Ну, хватит ждать, - подумала Надежда, -  сейчас сама войду.
К её удивлению оказалось, что фотограф не осведомлён о необходимости фотографировать лучших тружеников села на доску почёта, но он может сделать отличную фотографию хоть на доску, хоть на паспорт, хоть на памятник, если надо. Раздосадованная этой нелепицей и сожалея о потраченном впустую времени, Надежда Викторовна пошла в райком и чуть было не поругалась из-за никудышной организации процесса, но там её заверили, что с подобной инициативой они не выступали и распоряжений на этот счёт не давали.
Интриги Зинаиды Мухтаровны
Извечной соседкой Соколовой, где бы она ни жила, была Зинаида Мухтаровна Нахимова по прозвищу полутатарка. То ли по счастливому совпадению, то ли вследствие злой иронии судьбы она всюду следовала за четой Соколовых и была извечной свидетельницей скандалов Урсулы Ермолаевны и Аркадия Николаевича.
Давным-давно потеряв мужа, а соответственно и личную жизнь, старушка перенесла внимание на соседей, тем более, что их отношения напоминали мексиканский сериал, где бушевали страсти, а одни и те же события повторялись многократно в разных вариациях.
Баба Зина Нахимова умудрилась найти подход к каждой из противоборствующих сторон. Она предоставляла ночлег тётушке, которая часто сбегала в одних носках из собственного дома. И в то же время подыскивала любовниц для Аркадия Николаевича. И сама была не прочь провести с ним жаркую ночь, но из-за её немолодого возраста Аркадий Соколов не воспринимал соседку, как женщину, что вызывало в ней тихую и тайную злобу по отношению к законной жене.
 - Свидания для любовных утех Нахимова подстраивала незаметно. Иной раз она заходила к соседу в гости в отсутствии тётушки и начинала беседу о какой-нибудь женщине, которая им интересуется, наводит о нём справки и даже не против личной встречи.
 - Аркаша, ты ведь разведёнку Дуньку Поддувалову, наверное, знаешь?
 - Ну, - безучастно отвечал Аркадий Николаевич, - изображая ленивое равнодушие.
 - Так вот ей требуется муж на час, - хихикала Нахимова.
 - Ублажить её что-ль некому? - интересовался собеседник.
 - Какой ты, Аркадий, пошлый, - подзадоривала бесстыжая сваха, - я говорю, муж на час нужен, некому электрику в стайку провести. Обещала щедро заплатить!
Так Аркадий Николаевич оказался в гостях у Дуньки Поддуваловой. Когда они выпивали за встречу вишнёвую настойку, маленький амурчик послал в сердце Аркадия Соколова стрелу, хотя, возможно, это был Бахус. Аркадий вскочил, нагнул жаркую Дуньку, которая по словам знающих людей, даже у мёртвого могла поднять, и начал проводить ей такую электрику, что от возбуждения она захлюпала, как весенняя лужа.
Надо же было её старшему сыну забыть инструменты дома. Здоровяк застал мать в самой неприличной позе, усердно скачущей на соседе, разнял их и пинками выгнал Соколова из дома, в результате чего он побежал огородами домой. Примечательно, что стоял полдень, его одежда осталась у Дуни, и принудительную пробежку наблюдало не менее десяти соседей, которые и донесли Урсуле Ермолаевне об этом курьёзном случае.
 - Вот уж чего не было, того не было! - отвечал Аркадий Николаевич на гневные обвинения жены. Тогда супруга пересказала ему обширные наблюдения знакомых о том, как он бежал без трусов с начала улицы в её конец, и как покатывались со смеху соседи, показывая на него пальцем.
 - А почему у тебя вся морда расквашена, сукин ты сын? - допытывалась тётка. - И где твои штаны?
И дядя Каша замолкал, потому что ничего вразумительного он придумать не мог.
Вечером на дороге её встретила Дуняша. Она встала на колени и сказала:
 - Прости ты меня, святая душа, что переспала с твоим мужем! Ей богу не хотела, но сама знаешь, какая я слабая в этом отношении женщина.
 - Ты мне нанесла ужасный удар, - говорила тётка, - твоему поступку нет оправдания. И не надейся, что я забуду, что ты сделала.
 - Урся, у меня штаны и рубашка остались, я принесу? - спросила Дунька.
 - Оставь себе на память, - сказала тётка и пошла дальше.
Зинаида Мухтаровна, уразумев, что стала виновницей большого скандала, решила помирить соседей и предложила посреднические услуги.
 - Урся, приходи ко мне в гости, и Дуня придёт. Давайте посидим-поговорим по-женски. Через некоторое время встреча на нейтральной территории состоялась. Урсула вспомнила, сколько она хлебнула горя за годы жизни со своим скорпоидолом. Дуняша открыла вишнёвую настойку и угостила подруг отличным беконом. Женщины поплакали, посмеялись и уговорились не держать друг на друга зла. Надо отдать должное Авдотье: больше никаких интрижек с Аркадием Николаевичем она не имела.
На этом Зинаида Мухтаровна не успокоилась. О ней с уверенностью можно было сказать, что из этого источника течёт горькая и сладкая вода. Она находила любовниц Аркадию Николаевичу и утешала обманутую жену, щедро делилась продуктами своего хозяйства и огорода и любила принимать подарки, а также охотно раскрывала чужие секреты.
Её дом до некоторого времени служил транзитным пунктом, через который Урсула Соколова переправляла продукты нашей семье. Тётушка часто пекла рыбные пироги, покупала мёд и сметану, завела курятник, и рябые квочки регулярно приносили яйца. Заготавливала на зиму большое количество солонины. Часть продукции она жертвовала моей маме. Кузовок я мог забрать, заглянув к Зинаиде Мухтаровне. А иногда трёхлитровые банки с солониной тётушка просто оставляла у соседки на огороде. В частоколе имелась дырка, куда можно было просунуть банку. Я подходил к условленному месту и доставал очередную консервацию с хрустящими огурчиками и янтарными кусочками кабачка.
Вообще следует отметить, что Урсулина оказала большое влияние на мою судьбу, на мои привычки и умения. Глядя на неё, я сам с довольно юного возраста научился консервировать овощи, и мои соления были не хуже тёткиных. Мне нравился этот дух, исходящий от огурцов, уже залитых разок маринадом. В этот момент все специи: чеснок, укроп, лавровый лист, корень хрена, вишня, перец-горошек раскрывали ароматы, кухня напитывалась вкусом трав и овощей, и ещё некоторое время остро-пряный запах стоял в воздухе.
У нас постоянно не было денег, и Урсула Ермолаевна договаривалась, чтобы меня куда-нибудь приняли на работу. Так, однажды мне доверили убирать снег вокруг памятников. Вероятно, поскольку мне не нравится зима и холод, к своим обязанностям я относился, спустя рукава. Тётушка ругала меня, брала лопату, и мы под её строгим надзором вдвоём расчищали подход к солдату и матросу, чтобы люди могли зимой положить парочку, другую алых гвоздик к их ногам.
Но самое главное, под её влиянием я выбрал профессию журналиста, ведь тётя, исполняя обязанности секретаря судебного заседания, до глубокой старости сотрудничала с районной редакцией. Она писала проникновенные зарисовки о людях, пронизанные светом и добром, глубокие очерки о работниках юстиции и правоохранительной системы. Из-под её пера выходили заметки о судебных процессах, И глядя на это, я тоже начал писать - сначала немного наивные стихи, а затем небольшие миниатюры о природе. Самое приятное, что за них платили гонорар. Скорее всего, эти небольшие произведения и не пробили бы дорогу в печать, но за моей спиной стояла авторитетная Урсула, поэтому они не залёживались и выходили в очередном номере.
Однажды Зинаида Мухтаровна сдурела и сообщила Аркадию Николаевичу, что его дом объедают мыши в лице тёткиных родственников, и что неизмеримое количество продуктов поедают ненасытные утробы Кубиковых. Тогда жадный Соколов учинил большой скандал и настрого запретил мне появляться в их благородном семействе.
Поездка к бабе Кее
Чтобы отпроситься в гости к своей тётке по материнской линии и моей двоюродной бабушке Лукерье Васильевне, Урсула Ермолаевна сказала дяде Каше, что по просьбе старшего сына она приобретёт там партию детской одежды, стоившей, по его сведениям, дешевле чем у нас, а он, начинающий челнок, продаст её с прибылью.
В это небольшое путешествие тётка решила взять и меня, чтобы я познакомился со старшей сестрой моей бабушки. Чтобы добраться до Бакушей, следовало на автобусе доехать до города Искрима и затем купить билет в другой район, а вернее, в его административный центр - село Бакуши.
В ожидании пересадки мы зашли в кафе, где тётка заказала нам по порции пельменей. Пока снедь готовилась, она подошла к продавщице, и о чём-то с ней негромко переговаривалась, поглядывая на меня одним глазом. В этот момент ко мне за стол подсела молодая женщина с трёхлетним мальчишкой, похожим на ангелка в обрамлении золотых волос. Надо заметить, что за одним столом могло поместиться до двадцати человек. Видимо, это было задумано специально, чтобы подружить между собой путешественников, отправляющихся из города по разным направлениям.
Перебросившись со мной словами, женщина взяла на руки ребёнка и села за соседний стол, затем пришла тётушка и принесла пельмени.
 - Знаешь, почему та женщина от нас отсела? - спросила у меня зачинщица нашей поездки.
 - Нет, - честно признался я.
 - Дело в том, что ты начал бешено вращать глазами, когда заговорил с ней. Вот так!
И она показала мне, как это выглядело со стороны.
 - Клянусь, она в ужасе на тебя посмотрела, взяла в охапку мелкого и убралась подальше.
 - Мне надо было ещё запеть! Взвейтесь кострами сини-и ночи! - засмеялся я.
 - Тогда бы она вообще под стол упала! - сделала вывод Урсула Ермолаевна.
На автобусе мы добрались до Бакушей без происшествий. Жилище бабы Кеи располагалось на тихой, укрытой зеленью улице. Помнится, всё время, пока мы у неё гостили, где-то на краю неба стояла лиловая туча, иногда ворчал гром, и часто шёл сильный дождь.
Лукерья Васильевна проживала в однокомнатной квартире двухэтажного довольно старого кирпичного дома. Она нас радостно встретила и повела на кухоньку обедать. На столе уже стояла бутылка рябины на коньяке.
Оглядевшись вокруг, я определил, что моя двоюродная бабушка живёт крайне бедно. Её квартирка хотя и была благоустроенной, но состояла всего-то из маленькой кухни и зала, в котором, как говорили в нашей местности, было шаром покати. В зале стояла железная кровать, где почивала баба Кея. С противоположной стороны доживал свой век видавший виды диван, где расположились мы с тётей Урсей. Из мебели запомнился большой железный сундук, где старуха хранила небогатые пожитки.
О родственнице я знал совсем немного. Лукерья была старше моей бабушки, а всего в их гнезде выросло десять сестёр. На момент нашего очного знакомства ей исполнилось 85 лет. По характеру в молодости она была самой бойкой и разбойной да и в старости ей палец в рот класть не стоило. В девичестве баба Кея сделала аборт и навеки осталась бесплодной, видимо, поэтому её личная жизнь не сложилась, и свои старческие дни она доживала в одиночестве. Из родственников в Бакушах у неё были племянник Василий с сожительницей Любкой, которую наша старушка, похоже, не любила.
 - После ужина из варёного картофеля и фрикаделек, скрашенного гостинцами тёти Урси, состоявшими из отличного копчёного сырка, колбасы и сыра, баба Кея воскликнула:
 - Я сразу посуду вымою, а то двухвостка придёт и удивится!
Я знал, что есть такие противные насекомые, которые называются двухвостками. Хозяйки их крайне не любили, потому что двухвостки могли запросто погубить рассаду помидоров и перцев.
 - Надо же, какие умные двухвостки здесь живут, - подумал я, догадываясь, что речь идёт не о насекомом.
Потом я поинтересовался у тётушки, кого бабушка имеет в виду, и она предположила, что речь идёт о сожительнице племянника.
Одним словом, я остался не в восторге от поездки к бабе Кее. Каких-то сильных чувств она во мне не вызвала. Радость от смены обстановки быстро погасла, уступив место смертной скуке, поскольку ум не находил для себя занятий. У неё даже телевизора не было. Сейчас я не включаю зомбоящик, чтобы не видеть эпилептические припадки пропагандистов, а в то время без телевизора невозможно было прожить и дня. Надо отдать должное телевидению того времени. Более свободное от цензуры чем сегодня, более независимое и честное, оно казалось глотком свежего воздуха среди серых будней моего существования.
Единственный интерес составляли прогулки с тётушкой по Бакушам. Во время таких походов мы отыскали рынок, и Урсула Ермолаевна закупила партию детских вещей, которые затем Саня перепродал.
Перед нашим отъездом Лукерья Васильевна начала тосковать и как-то за ужином призналась, что она здесь чувствует себя одиноко. Может ли племянница принять её на проживание?
Тетя пообещала переговорить с супругом, но ответ у неё был готов заранее. Взять старушку к себе она не пожелала, поскольку баба Кея любила заложить за воротник, и вместе с Аркадием Николаевичем они бы могли составить такой знатный тандем, что пьяный шалман в доме Соколовых не прекращался бы сутками.
Дети и внуки Соколовых
После возвращения из Бакушей Урсуле Соколовой пришлось решать давно назревшую проблему, но чтобы читателям стало понятнее, в чём она заключалась, необходимо восстановить хронологию жизни детей и внуков семейства.
Итак, Аркадий Николаевич и Урсула Ермолаевна воспитали двоих сыновей. Старший Александр после окончания училища устроился пожарным, затем его перевели начальником взвода. Он был дважды женат. Его первой супругой стала женщина по имени Антонина, которая родила ему дочь Стасеньку.
Но как-то быстро Тонька скатилась к маргинальной жизни, которая состояла в беспробудном пьянстве и бродяжничестве как следствии разгульного существования. Как и любая сильная страсть тяга к выпивке развилась не сразу. Постепенно спиртного, которое она выпивала на праздниках, встречах и гулянках, стало не хватать, и молодая невестка начала искать дополнительные поводы для удовлетворения своих потребностей.
 - Давайте выпьем, - кричала она, разгорячённая каким-нибудь очередным застольем, - пусть у невесты и жениха всё будет замечательно! Вино льётся фонтаном, и деньги текут рекой. И чин-чин, чин-чин! Давайте, чтобы елось и пилось, и хотелось, и моглось!
Мужу такое поведение жены, когда вместо общения с ним она выбирала стакан, естественно не нравилось. К тому же вокруг него вился рой легковесных дамочек, желающих завести интрижку на день, а то и на час. И лёгкий на подъём Александр не упускал случая, чтобы побывать в обществе очередной прелестной женщины.
А запои Антонины Соколовой становились всё продолжительнее и тяжелее, и однажды Александр принял непростое решение с ней развестись. Тонька вместе с малолетней дочкой уехала на родину, в город Купцовск, где продолжилось ещё более стремительное и ничем не удерживаемое падение в бездну страстей.
В Купцовске она жила в материнской квартире, устраивалась в ларьки, только чтобы заработать на очередной стакан, и путалась с довольно тёмными личностями. А потом и вовсе бросила работу и начала скитаться по притонам, где собирались отбросы общества, и где её пускали по кругу наркоманы, алкоголики и бывшие сидельцы.
Дочь ужасно ей мешала налаживать личную жизнь и была камнем на шее и обузой. Уходя в запои по нескольку суток, она надоумилась привязывать дочь цепями к кровати, чтобы та никуда не убежала, а сама шла к очередному любовнику, у которого была бутылка водки и хоть какая-то лежанка, где можно было справить похоть.
Александр женился второй раз на Иоганне Шварцвальд, немке по крови, которая завела в семье строгие нравы и затянула гайки, родив супругу двоих детей: старшую дочь Снежанну и сына Петра.
В период, когда Стася умирала от жажды, привязанная матерью к кровати железными цепями с навесным замком, в селе Вознесенском подрастала в полной неге и вседозволенности её сестра, собирая сливки любви и заботы родителей, а также бабушек и дедушек. Одна мучилась в обшарпанных стенах голой, неуютной, прокуренной насквозь квартиры, играя в свободное от привязи время на городских заброшках и свалках. Другая носила атласные платья, заплетала в густые чёрные волосы розовые ленты, требовала пирожного, мороженого и новую куклу и ездила верхом не дяде Каше от кровати до обеденного стола.
Одна проводила бессонные ночи, слушая, как пользуют её давно потерявшую человеческое достоинство мать, другая спала до обеда, и родственники боялись скрипнуть половицей, чтобы не нарушить сон ненаглядной доченьки. Одна чувствовала себя брошенным котёнком на обочине жизни, а другая была уверена в своём царском происхождении.
Регулярные пропуски школы сыграли свою роль: служба опеки заинтересовалась дочкой пьянчуги, наведалась к ней домой и определила, что ребёнок живёт в угрожающих для жизни условиях. Девочку срочно изъяли и определили в детский дом.
Это известие оказалось последней каплей чаши терпения Урсулы Ермолаевны Соколовой. Чтобы уравновесить чудовищную несправедливость, она оформила опеку над сиротой при живых родителях и привезла Станиславу в Вознесенское.
Сын Александра Пётр рос ни в чём не приметным ребёнком, не отягощённым рвением к науке и труду. И тётушка подозревала, что он весьма глуп, пока парнишка не вступил в пубертатный период. И тогда он всё более по внешности стал напоминать своего деда.
Младший сын Урсулы Ермолаевны Валерий после свадьбы устроился работать в учреждение закрытого типа и вскоре обзавёлся квартирой, настолько маленькой, что, по свидетельству матери, периодически навещавшей молодую семью, почти вся их жизнь проходила на широком диване: там они спали, пили и ели, там проходило общение с друзьями. Как и любая нормальная молодая семья, супруги хотели ребёнка, но никак не могли зачать.
В конце концов, семейная пара решила провериться в больнице. Исследовав целую гору анализов, репродуктологи определили, что семенной материал Валерия оставляет желать лучшего: слишком мало подвижных сперматозоидов, и причина крылась в том, что он однажды переболел свинкой, которая довольно часто снижает плодовитость у мужчин.
Постепенно в семье начались склоки и скандалы, и закончились они тем, что Ирена подала на развод. Второй женой Валерия стала следователь по особо важным делам Ольга Бородина. Супруги также долгое время мучились, лечились в разных клиниках, и о чудо, после пяти лет мытарств Ольга забеременела и родила долгожданного, выстраданного ребёнка, которого нарекли Вениамином.
Он рос болезненным – сказывался тот факт, что мальчишка родился недоношенным, а роды прошли сложно. Но Веня оказался сносно умным, при этом довольно своенравным и самостоятельным ребёнком. О нём точно можно было сказать, что это дитя городских кварталов.
 - За стеклом свернулась кобра. Смотрит тупо и недобро. Видно с первого же взгляда: мало мозга, много яда, - цитировал он в двухлетнем возрасте детского поэта Бориса Заходера.
Конечно, бабушка с дедом души в нём не чаяли. Долгожданный внук от любимого младшего сына.
И вообще в их семье было принято угождать внукам. Я бы даже сказал, что сложился культ внуков. «Ничего себе – всё для детей», - по такому принципу жили Соколовы, и внуки, между прочим, очень хорошо усвоили, как без лишних хлопот достать деньги для своих желаний. Просто нужно прийти к бабушке в гости, озвучить мечту или пожаловаться на судьбу, и вот уже она бежит в спальню, чтобы достать из шкатулки пару-тройку бумажек.
А в будущем этим молодым людям захочется квартиру, классный автомобиль и много чего ещё. Привыкшие получать всё и сразу от жизни, они залезут в кредиты, и уже совсем ветхая бабушка будет помогать деньгами из своей пенсии, размышлять ночами, как бы выкрутиться из сложного положения, припадая к иконе Вознесенской Богородицы и моля её о защите.
Эффективное оружие
Станислава оказалась на попечении Урсулы Ермолаевны в период стройки нового дома по соседству от белой мазанки, в которой ютилось семейство Соколовых. Девочка на новом месте освоилась довольно быстро, во многом этому способствовал её невероятно лёгкий характер. Она научилась отметать всё плохое от себя: обиды, оскорбления, тяготы быта  -  ничто не застревало в её сознании.
Попав в благоприятные условия, Стася позабыла все ужасы существования рядом с матерью. Однако, то время, что они провели вместе, всё же оставило некоторый отпечаток на её характере. Девочка могла вполне легко вступить в драку, даже с парнями, и не уступала в уличных боях, будучи в состоянии разрисовать физиономию обидчика. Она полюбила стройку, где, как горная коза, карабкалась по стенам и пристрою на самый конёк крыши, и сидя на нём, распевала матерные песни.
Училась она не очень хорошо (что и не удивительно с таким прошлым), однако, бабушке по хозяйству помогала и в целом была вполне хорошей девочкой.
Её сестра Снежанна поддерживала с вновь обретённой сестрицей прохладные отношения. Они не развивались дальше формальных приветствий и разговоров на семейных праздниках, один из которых произошёл, когда Соколовы переехали в новый дом.
В пахнущем краской и свежими обоями зале состоялись торжественные влазины, я и маман тоже там пировали. Дом был полон неизвестных мне гостей. Особенно выделялась среди всех женщина бальзаковского возраста.
Она довольно быстро напилась, и её косметика потекла по лицу. И в таком виде дама начала настойчиво приглашать меня на белый танец. Я из-за страха перед незнакомой женщиной этого не хотел, но гостья вывела меня, двенадцатилетнего подростка, в круг, начала прижиматься и спрашивать, не желаю ли я пойти с ней во двор, чтобы посмотреть на звёзды? Я ответил, что не желаю, а тётушка, с полувзгляда сообразив, что меня следует вызволять из неловкой ситуации, увела танцовщицу, думая, что её пьяное внимание переключится на другую тему. Однако она снова подбежала ко мне и потащила куда-то, старалась поцеловать прямо в губы, затем возвратилась к бокалу вина, пила жадными глотками, и её глаза с каждой минутой становились всё безумнее. В конце концов тётушка была вынуждена вызвать с дежурства её мужа, чтобы он увёз захмелевшую гостью домой. А мне стало плохо, и мама  увела меня в горячечном состоянии. На кухне она брызгала на меня воду, отирала лицо полотенцем и приговаривала:
 - Огонёк, царь-батюшка, водица, царица, матушка...
Вскоре в доме Соколовых случилось происшествие. Тётка за чём-то пошла на огород и неожиданно обнаружила, что Аркадий Николаевич хотел было достать бутылку, засунутую в брюки и покрытую широкой рубашкой. От неожиданного её появления муж вздрогнул и начал пятиться назад.
 - А что это у тебя там булькает? - спросила театрально громко Урсула Ермолаевна, приглашая широкими жестами растительных жильцов огорода в свидетели.
 - У меня ничего нет, что ты выскочила? - начал врать муж.
 - Можно я посмотрю? - настаивала жена.
Когда я пришёл к тётке, они ходили между грядок, вытянув шеи. Два шага вперёд, два назад. И это напоминало танец журавлей, когда они на пашне совершают свадебный ритуал. Я тоже начал ходить с тёткой, собирая между делом огурцы, а она всё высмеивала:
 - Ой, что-то там виднеется, наверное, подарок для меня любимый приготовил да стесняется отдать, дай-ка посмотрю!
Она хохотала, брызгала на Аркадия Николаевича водой из бочки, отчего его рубаха обвисла, и бутылка явственнее проступила через белую ткань. Дядя Каша шипел на неё, как настоящий змей, а тётушка пританцовывала и пела: «Суженый, мой суженый, голос твой простуженный...»
За это время успела прийти Снежанна, но увлечённые друг другом дедушка с бабушкой перестали нас замечать. Они с ненавистью смотрели друг другу в глаза и повторяли короткие фразы, вроде «покажи, что там у тебя» и «чего нет, того нет». Наконец, эти странные танцы надоели нам со Снежанной, и мы, попрощавшись и не дождавшись ответа пошли по своим домам.
Аркадий Николаевич только этого и ждал. Он схватил стоявшую на беду у бочки лейку и ударил ей жену. Она упала, а тиран с жутким рычанием принялся её бить по голове, лицу и ногам, приговаривая:
 - Я тебя научу, сука, мужа уважать. Получай, тварь, мои подарки!
Затем, сообразив, что лейкой он её забьёт до смерти, Соколов поднял шланг и продолжил нравоучения. Женщина теряла сознание, а истязатель выливал на неё ушат воды, и продолжал бить. Затем он, видимо, устал и бросил жертву в огороде, чтобы выпить, наконец-то, рюмку водки.
Через полчаса она уползла к соседке Нахимовой, и та в ужасе вызвала скорую и милицию.
Два участковых приехали, внимательно записали показания, затем они зашли к Аркадию Николаевичу, выпили по рюмочке, показали ему писанину жены и со смехом поехали дальше.
Никакого наказания за этот чудовищный поступок ему не назначили. Да и какое наказание могли вынести человеку, фотография которого красовалась на доске почёта в районном отделе милиции, рассуждала тётка о причинах бездействия работников охраны правопорядка. Сколько бы раз она их ни вызывала, всё заканчивалось зубоскальством и юмористическими разговорами с преступником и отличником райотдела.
Урсулу Ермолаевну с сотрясением мозга и многочисленными ушибами поместили в палату интенсивной терапии. Когда мы навестили её, бедняжка была похожа на перезревшую сливу, и её огромные гематомы цвели синим и вишнёвым цветом.
Приезд городских родственников.
Урсула Соколова досрочно выписалась из больницы, потому что со дня на день в отпуск к родителям должны были нагрянуть Валерий, с женой Ольгой и сыном Веничкой.
Валерий, как только приехал к родителям, учинил разборку с отцом, пьянствовавшим по причине полной свободы и отсутствия любых сдерживающих факторов. Тётушка вспоминала, как сын месил пьяного папашу, как будто бил в барабан: звонко, задорно, ритмично.
Соколов старший мялся подобно тесту во все стороны, смеялся диким хриплым карканьем и приговаривал:
 - Валерка, давай ещё, ничего не чувствую, - чем только раззадоривал своего сына.
Но, видимо, удары сына, натренированного на зоне усмирять зэков, были не такими и лёгкими, потому как дядюшка Каша охал, и что-то внутри него хлюпало, правда, наружу не протекало.
После вразумления любимого младшего сыночка Аркадий Соколов резко свернул деятельность по пьянничанью, прикинулся заинькой и даже начал готовить снасти для детей, которые в отпуске по традиции отправлялись на большую рыбалку по озёрам, блестящим осколками огромного зеркала у дорог и весей вокруг Вознесенского.
Однако он улучал момент и многозначительно подмигивал Урсуле Ермолаевне оплывшим лиловым глазом, а та таким же сливовым задорно подмигивала ему в ответ.
Далее началась привольная летняя жизнь горожан! Их дни зарождались примерно одинаково. Супруги до обеда спали в зале за закрытыми дверями. В это время тётя Урся и дядя Каша, привыкшие вставать с рассветом, совершали на цыпочках свои утренние дела. Признаюсь честно, Аркадий Николаевич не был обременён: пять чашек горького кофе, десять сигарет, которые он выкуривал из добротного мундштука, сидя на веранде, обязательное чтение журналов и свежих газет - вот и все его дела.
Тётушка напротив успевала перелопатить гору полезной работы. Она готовила вкусную калорийную пищу. Одно наслаждение было употреблять её глазунью, поджаренную вместе с беконом и луком, вприкуску с бутербродом, густо намазанным самыми прекрасными в мире вознесенскими сливками. Закончив приготовление пищи, Урсула Ермолаевна шла на огород и поливала овощи и многочисленные цветы, которые охапками благоухали вдоль неширокой аллеи, проходившей через весь сад. Также в это время она стирала бельё, мыла пол, и к моменту пробуждения детей успевала выполнить большую часть из запланированного.
Ближе к обеду в зале, залитой солнечным светом, начиналось медленное движение, - это молодые, погружённые в сладкие грёзы, всё никак не хотели просыпаться. По обыкновению, они спали обнажёнными, поэтому когда я приходил к тётушке в гости, то мне не разрешалось заходить во внутренние покои.
Ну а затем начинался долгий летний день, наполненный множеством приключений. Валерий, Ольга и Веня уезжали на рыбалку, а вечером взрослые жарили шашлыки, пили водку и вино. И раз пошла такая заваруха, запрет на распитие спиртных напитков для главы семейства заканчивался. После первой рюмки он воображал себя графом и начинал говорить с немецким акцентом, обращаясь к Урсуле Ермолаевне:
  - Налиффай, старушка, что стоишь? Господин требует водки!
Очень быстро старик напивался и терял человеческое обличие. Меня всегда поражают метаморфозы знакомых, которые в трезвом виде вроде бы напоминают людей, но стоит им выпить хотя бы рюмку, они своим присутствием испортят любой праздник.
В другие дни, когда спонсором вечеринки не выступил сын Валера, Аркадий Соколов кричал:
- Дайте срочно бургане!
После я уточнял у матери, что означает слово «бургане».
 - Ты не точно услышал, - смеялась мама, - дядя Каша просил бурмане, то есть бормотуху.
А далее всё происходило по давно сложившейся традиции. Свирепый алкоголик привязывался к какой-нибудь мелочи, служившей поводом, чтобы выбросить тётку из дома.
Но не в этот раз, потому что дома был сын, который мог навешать папаше за аморальное поведение.
Знаки на острие атаки
Моя матушка Галина, рождённая от отца с преступными наклонностями, во многих отношениях отличалась от сестры. Даже внешне они были не схожи. Невысокого роста Урсула хотя и была довольно миловидной, но в красавицы её вряд ли бы записали. Вероятно, за широкие в молодости скулы, которые сгладил возраст, и выпуклые глаза, а также за миниатюрность и стопу 35 размера Аркадий Николаевич называл её монголкой.
Её волосы, однажды испорченные парикмахером с тяжёлой рукой, всегда были никчёмными. Поэтому Урсула Ермолаевна стала носить парики, которые преображали внешность и дарили некое чувство защищённости.
Однажды в районный суд пришла женщина, которая неизменно знала секретаря судебного заседания как шатенку с густыми короткими волосами. Они разговорились. Стояла летняя предгрозовая духота. Урсулья налила из графина воды, забылась, скинула парик с головы и принялась им обмахиваться как веером. А её визави оцепенела от внезапного потрясения и смотрела, раскрыв рот, как её приятельница сняла скальп и теперь трясёт им перед её носом.
А Галина оказалась настоящей красавицей. Если в 14 лет она была худощавой пигалицей, то уже в 16 преобразилась в прекрасную девушку с чуть пухлыми губами, прелестными ямочками на щеках, редкими по красоте серыми глазами, в которых искрились карие прожилки. Её формы сделались прелестными и выпуклыми. А по характеру она была весьма самовлюблённой и гордой.
Бесконечная череда неудач в личной жизни и на работе, а также откровенная нищета спустили её на грешную землю, но не лишили царственных замашек, не сочетающихся с социальным положением. Большую часть жизни Галина Дмитриевна, уйдя по глупости из воспитателей детского сада, трудилась на низкооплачиваемых работах: то санитаркой в родильном доме, то билетёршей в сельском клубе, то уборщицей в аптеке. В зрелом возрасте мама располнела, за что Аркадий Николаевич и прозвал её коровищей.
Она крайне отрицательно оценивала отношение Соколова к жене и постепенно начала с ним конфликтовать. Однажды, когда тиран семейства в очередной раз поднял руку на жену, Галина встала грозной стеной между ними и не позволила ему размахивать своими клешнями. С годами от постоянной пьянки дядя Каша потерял былую силу и ловкость, и тогда мощная Галина начала ограничивать его шаловливые ручонки. Во время одного из таких скандалов она крикнула в сердцах:
 - Если ты только убьёшь родную кормилицу, знай, что я приду к тебе. Ты будешь, как всегда пьяный и сраный. А я возьму молоток и буду бить им, не видя света, пока твоя поганая черепушка не расколется, как арбуз!
И она посылала мощным кулаком, несущим заряд её стопятидесятикилограммового тела, крепкий удар в подтверждение своих слов.
 - Дядя Каша, ты понял меня? – спрашивала мать, приближая горящее медью лицо к его мертвенной физиономии.
 - Понял, - бормотал дядя Каша, выворачивался и наносил хук справа.
О них говорили, что лев тигру не уступит. Если верить учению астрологии, то мама была львом по западному зодиаку, а Аркадий Николаевич родился в год тигра, поэтому их драки были всегда впечатляющими.
Слова Галины Дмитриевны об убийстве Аркадий Николаевич воспринял очень серьёзно и стал ставить капканы (но только в трезвом виде) в разных местах на улице, чтобы коровища, если придёт его убивать, угодила туда копытом. А быкоподобную кличку он заменил на более пристойное определение «львица», и это уже был серьёзный шаг по признанию моей матери человеком.
Пока титаны дрались, тётка, родившаяся, к сожалению, в год кролика, трепетала всем сердцем, либо, задорно выглядывая из-за спины младшей сестры-заступницы, хлестала дядю Кашу половником по лбу, отчего иной раз у него соскакивали шишки, и приходилось показывать кукиш, чтобы гематома быстрее рассосалась.
Птенцы вылетели из гнезда
Не знаю уж почему, но взоры молодых Соколовых всегда были устремлены к столице нашеё области. Свет ночных огней, быстрые, как ветер, автомобили, блестящие металлическими боками и неоновыми огнями фар, витрины бутиков с дорогими платьями и костюмами, уютные кафе, где подают горячий шоколад, тающие во рту маффины и неизменно свежие багеты, золотые украшения с драгоценностями, поблёскивающими во мраке волос, перспективы и возможности, несметные богатства квартир манили подросших сестёр. Ни одна ни другая не мечтали стать сельским врачом или учительницей как многие представительницы предыдущих поколений. Нет! Им очень хотелось поймать удачу за хвост, свою персональную синюю птицу.
Едва окончив колледжи по торговой части, а как же иначе, ведь необходимо быть ближе к деньгам, Станислава и Снежанна упорхнули в Тюмень, где каждая по-своему начали пробивать дорогу в счастливую жизнь. Делали они это с разной скоростью, но, кажется, преуспели обе.
Станислава действовала менее последовательно, чем её сестра, на пути к успеху и материальному благополучию. Переехав в столицу, она устроилась в бакалею, сняла простенькую квартиру на окраине и начала изредка навещать гулящую мать. Антонина Ивановна с годами несколько поубавила прыть, но её безмерная тяга к спиртному никуда не пропала.
 - Ты бутылку принесла? – первым делом поинтересовалась она у дочери после восьми лет разлуки, - ну тогда давай сюда и чин-чин!
Женщина выкрикнула короткий тост и выпила, причмокивая, первый бокал. А затем сладко затянулась сигаретой и поинтересовалась, как же дочка жила без неё?
Станислава призналась, что отлично. После нескольких поверхностных и неудачных связей девушка познакомилась с мужчиной, который был старше её на тридцать лет. Он руководил какой-то фирмой, видимо, не слишком хорошо, поскольку постоянно жаловался, что дела у него идут из вон рук негодно.
Однажды ухажёр попросил простушку взять на себя кредит и передать все деньги ему на развитие, объясняя эту необходимость тем, что ему-то как раз займ не дадут. Ошибки молодости, плохая кредитная история. Разваливающийся бизнес требовал жертв, поэтому были крайне необходимы новые кредиты, таким образом, наша Стася взяла в разных сомнительных фирмах три миллиона рублей, очень большие по тем временам деньги. Причём, её ухажёр сам возил подружку по каким-то известным ему одному микрокредитным организациям, где без гарантий и обеспечения им выдавали очередной кредит. Далее он пару месяцев исправно вносил платежи, а затем вдруг исчез: закрыл офис, переехал неизвестно куда и выбросил сим-карту.
А что же наша? Ей хватило ума не выплачивать чужой долг: она сменила место работы, устроилась нелегально в другой магазин и продолжила жить, как воробышек на улице. Есть день, есть и пища, а об остальном, как учил нас Иисус Христос, не стоит переживать, пусть каждый день думает сам о себе. Да видно и кредиторы были не слишком серьёзными, раз не нашли за эти годы свою жертву.
Чтобы заново себя пересобрать, Стася посетила несколько курсов по саморазвитию. Они все так или иначе сводились к открытию третьего глаза, некоего канала связи с высшими силами, ведущими к абсолютному знанию, железному здоровью и материальному процветанию. Один из её дипломов я видел лично. Он был напечатан на обычном листе бумаги формата А4, и на нём фломастером коричневого цвета удостоверялось, что моя двоюродная сестрица освоила первую ступень курсов по открытию третьего глаза. Логично, что вслед за ней требовалось вскарабкаться на другие ступени, которые уж точно бы открыли третий глаз и позволили преподавать эту науку другим страждущим людям.
После курсов её жизнь резко пошла в гору. Вот какова сила веры! Станислава встретила довольно многообещающего мужчину. Он занимался строительством и ремонтом домов, и вместе они сотворили такое уютное гнёздышко, что им позавидовал бы любой ценитель красивых интерьеров. Андрей выстроил коттедж, а Стася вдохнула жизнь в это некогда мёртвое и стерильное пространство, украсив окна нежнейшим тюлем и шторами из красивой плотной материи, столы – изящными вазами, стены – приятными картинами, потолок – стеклянными светильниками, сквозь которые струился мягкий свет.
Вместе они объездили всю страну: стояли над синими пропастями кавказских вершин и на стальных мостах, под которыми гудели могучие реки, побывали в Калининградской области, где на берегу Балтийского моря собрали камушки янтаря, и на Байкале.
И всё было бы здорово, но Станислава не могла забеременеть, и от этого молодая пара очень страдала. Курсы по открытию третьего глаза уступили место другим эзотерическим практикам. Сергеева принялась ездить по гадалкам, целителям и по святым местам, удачно сочетая веру в Бога и колдунов, не пренебрегая и медицинскими процедурами. Не знаю, что помогло, экстракорпоральное оплодотворение или снятие порчи, но через несколько лет она забеременела и родила очаровательную дочку, которую нарекли Весной-Красной.
Восхождение Снежанны
Снежанна, как и её сестра, выучилась на бухгалтера и упорхнула в Купцовск, где родители сняли для неё уютную квартиру в центре, рядом с главной прогулочной площадью города.
Устроившись экспедитором в ликёроводочный магазин, она познакомилась с сыном хозяина этой торговой точки, армянином по национальности, и у них закрутился роман.
Тётушка частенько навещала обеих внучек и порой рассказывала, что Снежанна, принимая бабушку в гостях, совсем не стесняется её присутствия. Любительница покуражиться в постели, она устраивала каждую ночь марафоны со своим любовником. А на утро тётка, привыкшая просыпаться крайне рано, могла наблюдать сквозь приоткрытую дверь обнажённую парочку, сладко спящую среди разбросанного в разные стороны постельного белья.
Хотя Снежанна и оторвалась от своих родителей и бабушки, она бережно хранила финансовую пуповину, которая связывала её со старшими родственниками и довольно хорошо подкармливала. Вскоре Снежанна и Арам заключили брак, и через полгода у них родилась дочка, которую назвали Эрикой. Когда же появилась малышка, Снежанна, теперь уже Зейналян, завела, как когда-то её мать, строгие правила. На день рождения малышки каждому родственнику, то есть отцу и матери, дедушке и бабушке, полагалось давать пять тысяч рублей, на именины - по три тысячи, на новый год обеспечивать мягкой игрушкой стоимостью не менее двух тысяч рублей, на рождество покупать платье и сласти. При этом внучка не снимала обязанности дарить ей подарки и на её собственный день рождения.
 - А если вы не будете мне помогать, то ребёнка как своих ушей не увидите, - однажды заявила Снежанна бабушке, посетовавшей было, что оброк, наложенный внучкой слишком велик для них.
Затем наша предприимчивая бизнесменша взяла в оборот мужа, требуя, чтобы он отдавал ей все наличные. После бурного скандала и вмешательства его родителей, искренне не понимающих, как эта русская нахалка смеет указывать мужчине и требовать денег, они сошлись, что Арам будет отдавать 50 процентов заработка.
Одним словом, Снежанна Александровна не упускала любой возможности, чтобы приумножить состояние: работала в две смены, продавала алкоголь по ночам, в три шкуры драла с родителей и бабки, таксовала по дороге из Купцовска в Вознесенское, заводила любовников с умыслом, чтобы они покупали ей украшения. Но, к сожалению, капиталец формировался с большим трудом, поскольку на себя-то она денег ох как не жалела. К её услугам были лучшие стилисты и визажисты города, по пятницам гордость нашей семьи заказывала массаж на дом, по субботам ездила в СПА-комплекс. Её иномарка сияла светом фар, а платья горели как перья жар-птицы, обдавая огнём мужчин, встречающихся на пути.
О, если бы они знали, какое ледяное сердце скрывается за миловидной внешностью, длинными ресницами и горящими золотом одеждами, а иногда чёрными, как ночь, платьями.
Первыми это почувствовали муж и дочь. Что тот, что другая всё ждали тепла и ласки, но так и не дождались.
 - Мама, ты меня любишь? - спрашивала Эрика, заглядывая в тёмные материнские глаза.
 - Хватит говорить глупости, я не люблю сентиментальность, - отвечала мать грубым низким голосом, никак не сочетающимся с её невысоким ростом и хрупкой точёной фигурой.
В другой раз она говорила: «Ложись спать, уже поздно», иногда утверждала, что дочка должна хорошо учиться, чтобы она её полюбила.  Одним словом, Эрика так и не узнала, любит ли её мама.
С мужем внучка Соколовых также мирно не жила. Его кавказская кровь требовала уважения, которого Снежанна не могла дать. Когда бизнес родителей начал рушиться, она списала мужа на свалку истории и нашла себе замену из числа поклонников.
Очарованный странник
В детях расцветают пороки родителей – эта мысль то ли общественная, то ли рождённая моим собственным умом хорошо иллюстрирует ситуацию, сложившуюся в семействе Соколовых, которые деньги сделали мерилом семейных отношений.
Если ты меня любишь, то дай денег. Если я тебя люблю, то подарю тебе денег. Если у тебя есть деньги, то ты в полном порядке. Любая услуга сыновей, в особенности старшего, почему-то оценивалась наличными. Частенько Урсуле Ермолаевне требовалось куда-то съездить, и Александр с удовольствием мог подвезти маму, при этом она должна была с ним расплатиться. То же самое касалось любой работы по дому. Родителям приходилось рассчитываться за ремонт сантехники, за проводку, за доставку продуктов. При этом старший сын совершенно позабыл, кто ему подарил просторный дом на краю берёзовой рощи.
А почему бы не помочь хоть раз бесплатно, ради тёплых родственных отношений, ради милосердия своего? Нет, такое Александру Аркадьевичу в голову не приходило.  Наверное, поэтому и внуки, наблюдающие взаимоотношения старших родственников, так страстно стремились к богатству, что в мечтах жить хорошо и на широкую ногу залезли в долги и кредиты и считали нормальным решать финансовые проблемы за счёт родителей, а также бабушек и дедушек.
Не миновала эта странная участь и младшего внука Петра, рождённого от старшего сына.
К образованию он был равнодушен, и казалось, что работник из него будет не весть какой, однако тяга к деньгам толкнула его на большие приключения.
Читая объявления в газете «Вестник капитализма» (бывшее издание «Дело Ленина - Сталина», он наткнулся на сообщение, что на один из северных островов Ледовитого океана требуются квалифицированные рабочие разных специальностей, и в частности, нужны водители экскаватора. Крупная строительная фирма выиграла контракт на создание военной базы, поэтому создавала большую команду для реализации проекта.
На счастье местное училище набирало желающих на короткие интенсивные курсы экскаваторщиков. Петя получил корочки, записался в организацию и отправился к северному полюсу на вахту, которая продолжалась долгие полгода.
Подробностей этой эпопеи я не знаю, но фотографии, размещённые в его паблике, создают некоторое эмоциональное ощущение. На них он предстаёт бородатым, в окружении коллег, с которыми сдружился за долгие месяцы: либо на отдыхе в жилом помещении за чашкой кофе, либо на рабочем экскаваторе. Картину дополняют фотографии северной пустыни, белая медведица с двумя медвежатами, мирно бредущая по своим делам, каменистые берега и свинцовые волны.
В перерывах между вахтами молодой человек познакомился и женился на женщине по имени Татьяна. Она воспитывала сына-подростка, и, по мнению бабушки, совершенно не подходила ему как жена, поскольку была гораздо старше его да к тому же разведёнкой с прицепом.
С образованием семьи существенно выросли и финансовые потребности. Молодая жена взялась доить Петра, как золотую корову, ведь ей требовались деньги на образование сына. С ним она связывала, как многие матери, тщеславные мечты и надежды.
А когда Татьяна забеременела, молодые задумались о жилье. И по семейной традиции озадачили этой проблемой старших родственников. В результате Александр и Иоганна взяли кредиты и приобрели молодым роскошный особняк. Переехав в дом, Татьяна потребовала для себя иномарку за десять миллионов, и теперь уже Петру пришлось взять кредит, чтобы удовлетворить запросы жены.
Строительная компания платила неплохие деньги, но в то же время белая, как смерть, зима, разреженный воздух и другие экстремальные условия отнимали здоровье. Когда молодой человек спешил на свою третью экспедицию, его с острой болью сняли с поезда и направили в госпиталь, где врачи поставили диагноз пиелонефрит. Это обстоятельство, а также недоплаты, обман со стороны руководства, участившиеся переносы рабочих смен и прочие мелкие неприятности заставили отказаться от вахтовой работы.
Но кредит требовал жертв! Поэтому Петя приобрёл ещё одну машину, также в кредит, и занялся пассажирскими перевозками. Однажды его сотрудник, лавируя в потоке автомобилей, врезался в новенький мерседес, за рулём которого сидела дама со связями. Она их быстренько подключила и начала большое судебное разбирательство с целью вернуть себе полную стоимость автомобиля, а ещё лучше – и моральный ущерб, но и мы не лыком шиты. Урсула Ермолаевна обратилась к своим людям. В результате борьбы интересов получилась ничья: Петра не освободили от взыскания, но сумму компенсации причинённого материального ущерба существенно уменьшили, тем не менее, она по-прежнему осталась внушительной.
Потеря, которой нет равных
Однажды я задался вопросом, кого же из внуков Урсула Ермолаевна Соколова любит больше всего, или она ко всем относится одинаково? Своими выводами, основанными на некоторых наблюдениях, я поделюсь с моими читателями.
Из всех отпрысков соколовской лозы младший сын Валерий унаследовал больше всего материнских черт, разбавивших тёмное, эгоистичное, корыстное и желчное начало отца. Именно он защищал мать от вероломной жестокости её мужа, неоднократно уча его красивым манерам с помощью приёмов, которыми овладел, работая в тюрьме. И за это великодушие сын не требовал никаких коврижек, как это делал их первенец. Он рано выпорхнул из семейного гнезда и начал с нуля строительство собственной жизни без посторонней материальной поддержки. Он ничего никогда не просил, напротив, щедро одаривал своих родных подарками, когда приезжал отдохнуть и поразвлечься в родные пенаты. Тогда, как говорят у нас, все были сыты и пьяны, и нос в табаке. На практике это значило, что Валерий сыпал деньгами, устраивая каждый день ужины на свежем воздухе. В эти летние вечера усадьба Соколовых напитывалась манящим дымом шашлыков. Шипело жареное мясо, брызгало жиром сало. Конечно, сердобольная мать и здесь умудрялась сунуть денежку как бы в компенсацию за сыновнюю доброту, но эти деньги были неизмеримо меньше вливаний в семью старшего сына.
Валерию достались от матери такие черты характера как щедрость, честность и даже прямота, твёрдость в решениях, бодрый нрав, и именно поэтому я думаю, что Валерий был её любимым сыном, не смотря на то, что она вместе с супругом больше помогала старшему Александру.
Когда родился долгожданный внук Вениамин, Соколова перенесла всю любовь, нежность и благодарность к своему сыну именно на него.
С ранних лет в мальчике проявилась независимая натура. Никто из родственников не стал для него авторитетом. Хотя он и любил их, но слушал больше старших ребят со двора, водился с довольно сомнительными личностями. Одни из них распространяли лёгкие наркотики, другие воровали и разбирали на запчасти автомобили.
Тяга к машинам у него проявилась с детства. Уже в 14 лет подросток начал брать без спросу родительскую тойоту, за что Валерий его ругал и даже пару раз прикладывал руку, но всё тщетно: парнишка срывался при любой возможности и гонял на бешеной скорости по городу в компании друзей.
Следует отметить, что отец в это время уже часто не бывал дома, потому что его отношения с Ольгой испортились окончательно: ссоры из-за сына и бытовые склоки подточили любовную лодку, и она начала неизбежно тонуть в пучине взаимного недоверия.
Вениамин рано потерял девственность, уже в четырнадцать он переспал с девочкой, которая была на год его старше. Но когда я виделся с ним в последний раз, ему было 17 лет, а его новой подружке всего шестнадцать. Они приехали вместе с тёткой ко мне в гости, и я поразился, каким ребёнком выглядит его спутница. Она была в джинсах и чёрной вололазке. В глаза бросалась её худоба и веснушки на детском лице.
Школу он закончил кое-как, хотя на меня всегда производил впечатление умного человека. Зато великолепно отучился в техникуме на механика, начал перебирать автомобили и зарабатывать первые деньги.
Однажды поздним вечером, когда я уже укладывался спать, мне неожиданно позвонила мама и сказала:
 - У нашей тёти случилась беда, Вениамин погиб.
 - Как это погиб? - не поверил я своим ушам, и в этот миг в моей голове, как огонь блеснул его образ - молодого пацана в джинсах и черном худи, обнимающего свою подружку у меня на диване.
 - Я подробности пока не знаю, но говорят, что он уснул у себя в машине, в гараже, а мотор не заглушил и задохнулся.
Через несколько дней Урсула Ермолаевна, немного успокоившись после случившейся трагедии, посвятила меня в страшные подробности произошедшего.
 - Вечером он приехал домой, загнал машину в гараж. В квартиру идти ему не хотелось, и Веничка включил музыку. Этой ночью было холодно, так что он врубил печь на полную мощность и не стал выключать зажигание. Любимая волна с приятной музыкой увлекла его куда-то далеко. Он проснулся оттого, что задыхался. Ему удалось выбраться из машины, доползти до дверей гаража, ещё немного и свобода, но именно там, у дверей, он потерял сознание. Есть такое выражение: «волосы встали дыбом». В морге, когда я смотрела на него, мне стал понятен весь смысл этой фразы. Его льняные волосики действительно стояли от ужаса, который он испытал, когда понял, что всё... жизнь закончилась, и он не успеет открыть дверь. Я попробовала их пригладить, но так они и остались торчать.
Дальше через телефонную трубку я услышал рыдание, и наш разговор пришлось прекратить.
Вениамина похоронили на Филаретовском кладбище. Его изобразили в полный рост на чёрном мраморном камне, на гладкой глянцевой поверхности которого отражались проплывающие на небе облака. С тех пор сердце моей тётушки осталось там.  Она использовала любую возможность, чтобы побывать в Купцовске, как она говорила, повидаться с Веничкой и прибрать его могилку. Ей всегда казалось, что внук радовался её приходу. Его серьёзное лицо оживлялось в этот момент и лучилось светом.
Нет смысла объяснять, какой трагедией оказалась смерть сына для уже расставшихся  родителей. Беда, как шторм, обрушилась на их головы, как огненный вихрь, сожгла все чувства, и ужаснее всего, что это непомерное для любого человека испытание - смерть собственного ребёнка каждому пришлось переживать по отдельности, каждому в скорлупе собственного одиночества.
Валерий вышел на пенсию, устроился юристом в одной конторе, а Ольга продолжила работать следователем. В его жизни появилась новая женщина, и жизнь подобно поезду-барыге медленно начала двигаться дальше.
После этого случая я всего лишь два раза виделся с Валерой. Более частому нашему общению помешал мой переезд в далёкий северный посёлок Нижнюю Кулду, где я нашёл работу и жильё.
Мои встречи с Валерой
Я учился на третьем курсе Ершовского педагогического института, и мне после выходных необходимо было уехать в город, поскольку занятия у нас начинались с понедельника и заканчивались в пятницу и лишь изредка в субботу.
Обычно я ездил на маленьком ПАЗике. На него всегда не хватало билетов, поэтому зачастую приходилось ехать стоя, толкаясь плечами с рослыми ребятами.
 - Валерик на машине в город едет, и он согласился тебя до Искрима подкинуть, - сказала мне вечером тётушка, и я очень обрадовался, что не придётся ехать вместе с оголтелой и наглой молодёжью.
Утром подъехала машина. На переднем сидении рядом с Валерием сидел незнакомый мужчина, видимо, коллега по работе. Оба были хмурыми, потому что накануне вечером отмечали отъезд и веселились, как могли. Эту мою теорию подтвердил товарищ двоюродного брата.
 - Я на дискотеке познакомился с одной школьницей, а вчера отодрал её во все дыры. Мать в соседней комнате была и слушала, а эта орёт как блаженная. Я ей рот рукой закрываю, но всё равно слыхать! Прикол? - рассказывал он, из чего я сделал вывод, что они с братом развлекались порознь.
Валерий улыбнулся и молча кивнул другу, а он продолжил пересказывать приключения прошлой ночи.
 - Всю ночь её трахал, теперь спать хочу, - продолжал делиться приятными воспоминаниям его товарищ.
Потом он увидел на дороге стаю гусей и крикнул:
 - Давай одному шею свернём и в багажник закинем?
 - Сиди, я не буду останавливаться, - лениво сказал Валерий и продолжил мчаться по дороге, влажной от утренней росы.
На выезде из Вознесенского мы заехали на заправку. Я пошёл в туалет, который стоял у самого леса и когда делал своих дела, то услышал гул над головой. Я посмотрел наверх и ужаснулся: под потолком висело огромное осиное гнездо, а жёлтые осы с длинными брюшками, казалось, стрекотали и шипели, ползая по серому кокону и доскам. Я выскочил из туалета и рассказал брату о страшной встрече.
 - Странно, что они тебя не изжалили, - удивился Валерий, - а ты зачем туда попёрся? Это ведь заброшенный туалет. На территории заправки был ещё один.
Мы благополучно доехали до Искрима, и мужчины неистово рванули на Купцовск, обгоняя автомобили, гуськом выстроившиеся на трассе.
Наша вторая встреча произошла в 2002 году, когда я окончил четвёртый курс и приехал домой на летние каникулы. Валерий в это время отдыхал у родителей вместе с подругой по имени Элеонора. Тётка позвонила маме и сказала, что они не против взять меня на реку.
Обычно я нервничаю, если не нахожусь в компании самого ближнего моего круга, в который на тот момент входили мама, тётка и сестра. Но этот день пролетел как-то по особенному беззаботно, и я расслабился.
Валера пребывал в хорошем настроении, он шутил, заигрывал с Элеонорой, иногда водя луговым мятликом по её гладкой коже, отчего вызывал в ней судороги щекотки, или закидывал голову ей на живот и блаженно закрывал глаза.
Мы почти не удили рыбу, а больше купались. В это время на зеркале Алабуги уже загорелись первые кубышки, а вода у берегов понемногу начала зарастать ряской.
Брат угощал пивом, и сочетание холодного напитка с жаркой погодой вызывало в голове приятную лёгкость. Под вечер он привёз меня домой.
 - Доставил тело по адресу, - сказал он маме, подмигнул мне, немного захмелевшему от купания, и они с девушкой поехали к родителям.
 - Почему он сказал «доставил тело»? - удивлялась мама. - Как-то нехорошо он сказал.
 - Валера просто пошутил, - объяснял я, - не бери в голову.
 - Доставил тело... ты же живой! - не унималась мама.
«Тогда тебе будет очень больно»
Переехав из Вознесенского в Нижнюю Кулду, я узнал, что Валерий заболел. Всё началось небольшими проблемами с пищеварением, вздутием, лёгкой тошнотой после приёма пищи. Затем он отметил в себе накопившуюся усталость, чего ранее с ним не случалось. Уже в обед его начинали раздражать суета и шум в конторе, где он работал юристом после выхода на пенсию. Веки тяжелели, и ему хотелось прилечь.
Когда появилась боль вверху живота, а слабость превратилась в постоянную спутницу, он решил обратиться в больницу. Врач назначила несколько анализов и эндоскопию, которая показала поверхностный гастрит. Ему прописали лекарства, понижающие кислотность желудочного сока, и уверили, что ничего серьёзного у него нет - сказались нервная работа и несвоевременный приём пищи.
В отпуск по обыкновению брат поехал к родителям и отметил про себя, что пятичасовая дорога от Купцовска до Вознесенского показалась невероятно долгой. В какой-то момент у него задрожали руки, и в полном бессилии он остановился на заправочной станции, чтобы посидеть и выпить кофе. Было довольно жарко, по его лицу тёк пот, и он достал платок, чтобы обтереться.
Через пару дней между Валерием и матерью состоялся разговор по душам.
 - Знаешь, мама, мне приснился очень странный сон, настолько реалистичный и яркий, что я почему-то заплакал, когда проснулся. Снится мне, что в стене комнаты, где мы спим с Элеонорой, образовалась дыра. Я встревожился, подумал, что произошло землетрясение, и решил проверить этот разлом. К моему удивлению, за ним вместо соседской квартиры открылся невысокий длинный туннель. Я пошёл по нему, поднялся по длинной лестнице и вошёл в свет, ослепивший меня так сильно, что ничего кроме него я не видел. Постепенно глаза привыкли, и я стал различать, что нахожусь в парке, а, скорее всего, в саду, полном роз, лилий и каких-то ещё цветов. Я шёл по аллее, вдыхая сладкий аромат, и вдруг услышал голос: - Мы сожалеем, но твоё время закончилось. Мы предлагаем тебе остаться здесь.
- Но я не могу этого сделать,  - сказал я почти не раздумывая, - у меня есть сын, и мне встретилась женщина, которую я полюбил. Как же я брошу их?
- Это твой выбор, но тебе будет очень больно, - ответил голос. - Я проснулся в ужасе, рядом лежала Элеонора, а я почему-то заплакал, в первый раз за многие годы.
 - Не переживай, Валерочка, - говорила мать и гладила его по волосам, как когда-то, когда он был ещё ребёнком. - Это значит, что ты будешь жить очень долго, ведь сны всё наоборот показывают.
Однако, сон сына запал ей в сердце, и она даже заглянула в сонник, чтобы разгадать, что бы всё это значило. Вскоре случилась беда с Вениамином, о которой я уже рассказал читателям. Валерий, как это и бывает у сильных людей, пережил трагедию молча, какие страсти бушевали в его душе, один Бог знает.
Валерий вслушивался в саднящую боль в животе, совсем потерял аппетит, отчего сильно исхудал, но он сам, его женщина да и мать связывали изменения во внешнем виде с потерей единственного сына, когда же его кожа приобрела жёлтый оттенок, брат снова направился в больницу. На этот раз Валерию Соколову назначили несколько процедур, включая эндоскопическое УЗИ. Врач долго исследовала желудок и уже собиралась завершить процедуру, как вдруг её внимание привлекло небольшое образование.
 - Так, захватываем биопсию, - проговорила она медсестре и направила эхоэндоскоп к опухоли.
Образование оказалось метастазом. Дальнейшие исследования выявили огромную затаившуюся раковую опухоль поджелудочной железы, успевшую распространиться не только на желудок, но и закинуть свои зловредные семена в печень и лёгкое. Врачи только охали и разводили руками - ни одна из стратегий лечения не была эффективной в данном случае, но всё же консилиум решил не сдаваться. В условиях, когда запущенная опухоль была уже неоперабельной, онкологи предложили попробовать хотя бы химиотерапию.
Её курсы только разрушали больного, не давая существенного результата, и врачи позвонили его сожительнице и Урсуле Ермолаевне. Из них двоих приехала только мать, а любовница в это время отдыхала в Сочи и пообещала, что навестит его, как только закончится тур.
Я помню, что когда это случилось с Валерием, я был увлечён протестантским учением пятидесятников. Поэтому во время очередного разговора с тёткой, попросил передать трубку Валерию.
 - Как ты себя чувствуешь, - этот вопрос показался банальным.
 - Плохо, очень плохо, - не скрывал своего состояния брат.
 - Валера, я тебе кое-что скажу, и это очень важно. Помолись Иисусу Христу и попроси прощения за свои грехи, и он тебя исцелит, - увещевал я брата.
 - А я молюсь, - слабым голосом ответил он.
Я ещё раз повторил просьбу, но каких-то других слов утешения для него не нашёл. Вспоминая этот разговор, я думаю, что мои слова звучали жестоко...
Снежанна, прознав о состоянии дядьки, срочно собрала чемодан, какие обычно возят в длительные заграничные путешествия. Поскольку она любила комфортную жизнь, потребовалось много разнообразных вещей. Фен, приспособление для завивки волос, косметика, кремы, пара дюжин красивых платьев, набор берушей для спокойного сна, комбинации и многое другое были бережно сложены в чемодан. Она позвонила тётушке и сказала, что немедленно выезжает, чтобы чем-нибудь помочь. Затем гаркнула Эрике:
 - Ты чего расселась? Быстро собралась, к дядьке поедем.
По приезду, как ни странно, она скинула дочь под присмотр бабушки и заперлась в комнате, потому что начался новый сезон «Симфонии ужасов», а вечером укатила на ужин к друзьям.
 В последние дни Валерий совсем перестал есть. Исхудал так, что знакомые вряд ли бы узнали в измождённом человеке, похожем на узника лагеря, некогда здорового розовощёкого друга, брата, сослуживца. Лишь огромные глаза продолжали жить.
Элеонора его посетила единожды, была недолго и быстренько выбежала на свежий воздух, и только одна мать оставалась свидетельницей его мучений, его долгих ночей, когда он бился в горячей кровати.
 - Знаешь, - говорила она мне, - я ведь под конец стала видеть эту опухоль. Она как спрут сидела внутри, и в иные моменты её щупальца шевелились под кожей. Тогда он весь содрогался.
Урсула забылась под утро после очередной тяжёлой ночи и была разбужена первыми солнечными лучами. Она прислушалась к птичьему звону за окном и вдруг насторожилась. В соседней комнате было тихо. Женщина побежала что было мочи и влетела в спальню, где нашла своего сына холодным.
Теперь у Урсулы Соколовой появилось две важных причины, чтобы часто бывать в Купцовске: это сын и внук. Как-то раз и я вместе с моей тётей посетил Филаретовское кладбище, где были захоронены её близкие люди. Сначала мы сходили к Валерию, а неподалёку от него располагалась могила внука.
Я помню, как она сидела на лавочке возле могильной ограды. Невидящие от скопившихся слёз глаза смотрели на траурно-чёрный памятник с овальной фотографией. Юноша, почти мальчик смотрел с неё серьёзно и был похож на юного кадета.
 - Может, пора идти, - сказал я тихо, чтобы не разорвать оцепенения матери и яблони, застывшие плоды которой горели после первых морозов.
 - Знаешь, - откликнулась тётушка, - я напоминаю себе самурая, ушедшего умирать в горы. Большие пушистые снежинки ложатся на его лицо и уже не тают. Я, как тот самурай, буду сидеть на этом месте, пока меня не занесёт снегом, потому что мне больше некуда идти.
Затем мы стали выбираться с кладбища. Помню, как прошли мимо одной усыпальницы, а по-другому её трудно было назвать. Она представляла собой склеп, изготовленный из благородного белого мрамора, наподобие мечети. Золотой полумесяц венчал это произведение искусства.
 - Давай, загадаем, что если увидим сегодня белого голубя, это будет означать, что Валерий на небесах с Господом, - обратился я к непривычно молчаливой тётушке, разглядывая стайку голубей, опустившихся на плитку пешеходного тротуара.
Она согласилась, и мы в оставшееся время, пока ехали по городу, глазели по сторонам, и в какой-то момент увидели белоснежного голубя, который ворковал в среде своих собратьев и, по-моему, был увлечён сизокрылой подругой.
Смертельный укус скорпиона
После смерти Валерия Соколова Снежанна заявила бабушке, что хозяева, которые сдавали квартиру, затеяли ремонт на неопределённый срок и поэтому отказывают ей с дочерью.
 - Бабушка, нам придётся пожить здесь. Сейчас у меня с деньгами туго, чтобы новое жильё снимать. А эта квартира в любом случае нуждается в присмотре, вдруг водопровод прорвёт, или в системе отопления случится какая-нибудь беда. И не дай бог соседское имущество пострадает. Тогда бабок не хватит рассчитаться, будешь до смерти из пенсии выплачивать! Кроме того, дать родной внучке пожить - это ведь лучше, чем кому попало сдавать такую хорошенькую двухкомнатную квартирку в центре, – аргументировала своё желание остаться внучка.
Сердобольная Соколова согласилась и отдала ключи Снежанне. А она побежала перевозить имущество.
Окончив кое-какие юридические дела, Урсула Ермолаевна уехала в Вознесенское, где встретила Аркадия Николаевича в том же состоянии, в каком и покинула его, когда уезжала к ещё живому Валерию: все эти недели он пьянствовал и не собирался останавливаться.
Смерть младшего сына привела Соколова к странным выводам. В его голове, отравленной алкоголем, никак не укладывалось, как это его отпрыск, представитель породы Соколовых, кому не положено ни то что болеть, а вообще проявлять какую-либо слабость, вдруг оказался поражённым раком. И вскоре он обвинил жену в измене.
 – Я всегда знал, что ты поганая дрянь, и вот мои подозрения в полной мере подтвердились, - обратился он к жене, наливая очередной бокал вина. – Ты с кем-то снюхалась, потаскуха, и прикрылась честным браком, чтобы оправдать своего незаконнорождённого выродка.
– А ну пошли в спальню, поганая ты свинья, – воскликнула вне себя от возмущения Урсула Ермолаевна, подводя его к фотографиям, висящим на стене, – посмотри на себя и на сына, память которого ты предал сразу же после его кончины! Посмотри и найди отличия!
 – Ты специально подбирала похожего мужика, - кричал Соколов, – Валерий – не мой сын, ты его сделала на стороне!
 – Да? Ой, а мне так нравилось ходить на сторону и его делать. Еть да еть! Еть да еть! Прыгала, что есть мочи, чтобы залетело глубже да не вытекло, – Соколова вышла из себя, и её щёки пылали огнём.
 – Вот ты сама, проститутка, и подтвердила, – взвыл дядя Каша и погнался за ней, но жена знала его выходки и уже рассчитала пути к отступлению.
Потом, правда, когда период активного пьянства закончился, она пыталась объясниться, что в гневе навела на себя напраслину, что она в отличие от него самого всегда оставалась верной женой, но Аркадий Николаевич и слушать не хотел и привёл её в ужас страшным обещанием:
 – Ты не будешь знать когда, но скоро придёт день возмездия, и я нанесу тебе смертельный укус скорпиона!
Богатое воображение, растревоженное столь интересным заявлением, не давало покоя тётушке день и ночь. Она рисовала в голове самые страшные картины, почему-то чаще всего на ум приходили сцены отравления и удушения, а ночью ей снился большой блестящий скорпион, который забирался на неё сверху и жалил своим безжалостным ядом.
Она мучилась терзаниями, приступала к Аркадию Николаевичу с расспросами, но он молчал и оставался холодным, как лёд.
Одним вечером он подсел к столу, чтобы выпить рюмочку, и его язык слегка развязался. Соколова накрыла богатый стол и снова пристала с расспросами.
– Аркаша, ну скажи, пожалуйста, какой смертельный укус скорпиона ты мне нанесёшь?
 Старик торжественно поднялся с места, выпрямился во весь свой рост, поднял бокал вина и театрально произнёс:
 – Я затеваю с тобой бракоразводный процесс!
Тётка замерла на мгновение и неожиданно прыснула со смеху. Аркадий Николаевич выкатил  глаза из орбит и не мог понять, как мысль, которую он скапливал по капельке яда и лелеял всё это время, представляя и смакуя, какой фурор она произведёт в душе Соколовой, вызвала такую неадекватную реакцию.
 - Что ты со мной затеешь? – не верила своим ушам жена, - бракоразводный процесс? Милый ты мой, да я же всех знаю в ЗАГСе. Хочешь, прямо сейчас позвоню, договорюсь, и нам назначат время, когда следует прийти. Так что никакого ПРОЦЕССА не будет! Нас просто тихо и мирно разведут, зная, за какой сволочью я столько лет замужем.
 - Так ты, значит, ни капли не дорожишь нашим браком? – поразился до глубины души Аркадий Николаевич.
 - Что-то ты, Аркаша, сдавать стал на старости лет, - твёрдо сказала тётка с совершенно серьёзным лицом. – Хотел нанести смертельный укус скорпиона, но даже кожу не прокусил. Лучше стараться надо, кацо!
Квартирный вопрос
Между тем, Александр Соколов продал доставшийся ему от матери дом на краю леса с роскошным садом, затеял грандиозную стройку особняка, и как водится в этой семье, не рассчитал свои возможности. Двухэтажный кирпичный дом стоял безжизненной махиной, поливаемый осенними тоскливыми дождями. В его окнах чернела тьма, одним словом, состояние готовности можно было описать народной фразой «не у шубы рукав». На внутреннее обустройство, проведение отопления, монтаж сантехники требовались колоссальные деньги, коих у Александра Соколова не было, и дальнейшие внутренние работы тормозились кредитом.
Поэтому он приступил к родителям, чтобы они продали любимую квартиру, отдали ему деньги на завершение стройки, а сами бы заселились в махонький временный домик, где он жил с женой, пока занимался строительством.
 - Маман, - говорил он доверительно, - ты неуклонно стареешь, маман. Тебе надо будет жить под нашим присмотром.
 - Да я ещё полна сил, - возражала тётушка, - могу в одиночку десять соток вскопать!
 - Маман, это пока, но скоро ты станешь дряхлой старухой. Мы люди работающие и ещё долго будем таковыми, а потому у нас не будет возможности наблюдать за вами, когда вы находитесь в отдалении. Я думаю о будущем!
 - Давай, вернёмся к этому разговору через год? - предлагала Урсула Ермолаевна.
 - Нет, нам необходимо заканчивать дом. Каждый год несёт убытки. Следует как можно скорее завершить дело и заселиться. Вы нам просто обязаны помочь!
Итак, после манипуляций с чувствами и давления на жалость уже немолодые Соколовы в очередной раз покидают обжитое гнездо. Они продают любимую квартиру и поселяются на дворе своего старшего сына, который, получив существенные вливания от родителей, оборудует особняк пусть не полностью, но достаточно, чтобы заехать в него и жить там с относительным комфортом.
Между тем, Снежанна, несказанно обрадованная подвернувшейся квартирой, затевает в ней ремонт и размышляет, как сделать, чтобы она досталась ей в собственность. Изворотливая сестрица решает избрать уже давно проверенный временем метод манипуляций и сообщает отцу, что хотела бы определённости в вопросе принадлежности имущества.
И тогда Александр Аркадьевич снова давит на мать, чтобы она переписала квартиру младшего сына на внучку. А по-другому никак, не мы такие, жизнь такая!
Лукавая четвёрка
Итак, наша повесть близится к развязке. В её завершение хотелось бы рассказать вам анекдот о том, как старый Соколов застал жену в момент коварной измены. Правда, у некоторых участников этой истории имеется своя версия произошедших событий, но окончательный вердикт выносить вам, дорогие читатели.
Аркадий Николаевич пил шестые сутки. По обычаю на третий день он выгнал престарелую жену из дома, поскольку она своим скорбным лицом и молчаливыми укорами мешала ему в полной мере насладиться запоем. Женщина ушла в домашних тапочках в сырую осеннюю ночь, а дядюшка заперся у себя в хоромах и впал в тёмное небытие, в котором кто-то кричал бычьим голосом: «Во имя сатаны изыйди Иисус Христос!»
За полночь он вышел во двор по нужде и увидел на коньке крыши собственного дома в лунном свете фигуры четверых людей. Приглядевшись, Аркадий Николаевич признал черты жены. На Урсуле Ермолаевне был надет красный плащ, обильно освещаемый луной, и любимый парик, в котором она вела протоколы на судебных заседаниях.
Соколова стояла на четвереньках, а на ней сидел дюжий любовник и понуждал её своим елдаком. Старая бесстыдница громко стонала и как будто даже подмигивала Аркадию Николаевичу. Рядом лежала, раскинув ляжки, сноха под таким же дюжим мужиком, ритмично совершавшим с ней совокупление. Не в силах вынести эту картину, обманутый муж стал карабкаться на крышу, чтобы снять оттуда бесстыжих шематонов, но ноги его налились от расстройства свинцом, и он не смог залезть даже на веранду. Тогда Соколов решился вызвать полицию.
Пока участковые добирались, Аркадий Николаевич ещё два раза выходил проверить, что происходит на крыше. Теперь оба мужика пользовали Урсулу Ермолаевну, а сноха отдыхала в стороне. Наконец, полицейские приехали.
 - Снимите эту суку! - кричал вне себя Аркадий Николаевич.
Спорые на дело участковые откуда-то принесли лестницу, вскарабкались на конёк и достали лукавую четвёрку. Первой они стащили Урсулу Ермолаевну  - её парик, похожий на воронье гнездо, беспомощно покатился по земле, затем - сноху и, наконец, двух мужиков. В одном из них Соколов признал парализованного пять лет назад соседа.
Нарушителей покоя избили дубинками и погрузили в полицейскую карету, которая повезла их на допрос. Аркадий Николаевич решил проследить за ними до поворота. Карета, завернув за угол, остановилась. Дверь открылась, и оттуда со смехом и прибаутками вывалились на дорогу, как кишки из распоротого брюха, Урсула Ермолаевна, её сноха и двое любовников. Они помахали полицейским рукой и проследовали в дом соседки Зинаиды Мухтаровны Нахимовой. Ворота закрылись, и наступила зловещая тишина.
Аркадий Николаевич отправился в дом за биноклем и решил установить за разбойничьим гнездом круглосуточное наблюдение. Через два часа он увидел, как в огород дома бабы Зины заехала большая фура. Тётушка, сноха, парализованный сосед и ещё один мужик показались на огороде с большими кулями, перекинутыми через спины. Тётя Зина семенила впереди, освещая им путь фонариком. Какой страшный груз был там спрятан, Соколов понял, когда мешок порвался, и из него выпала и покатилась по дорожке чёрная от запёкшейся крови лысая голова. Она оскалила острые зубы и шепнула Аркадию Николаевичу с ухмылкой: "А жена твоя - ...".
Негодная Урсулья, на которой негде пробы ставить, схватила голову и закинула её в фуру. Мешки грузили до рассвета, пока окрестности не заволокло туманом. Только тогда уставший Аркадий Николаевич отправился спать.
На следующий день он отказывался пускать Урсулу Ермолаевну домой, не подействовали на него и заверения снохи и сына, что прошлой ночью Соколова была у них.
 - Вы все сговорились, – кричал он, - но я выведу вас, и, в первую очередь, эту пропадлу на чистую воду. Где ты вчера оставила свой парик? - обращался он к жене. – Если ты говоришь правду, то покажи мне свой красный плащ!
И долго ещё пришлось родственникам убеждать Соколова, что этот вопиющий случай лишь плод его воображения. Ведь если бы всё произошло на самом деле, и фура действительно побывала на огороде, то должны были остаться следы от колёс, а их не было – это Соколов проверил лично, следовательно, ночью грузовая машина ему привиделась, как и парик, растаявший с рассветом. Значит, причину миража следует искать в переутомлении либо в перепадах атмосферного давления, кои в последние времена часто случаются в наших местах.
Эпилог, или жизнь только начинается
На протяжении почти века мы сопровождали главную героиню повествования, и, наверное, пора бы оставить её в покое. В этой главе я кратко расскажу, что с ними происходит сейчас.
Отношения Урсулы Ермолаевны и Аркадия Николаевича так и не достигли мира и гармонии. Аркадий Николаевич до конца выдержал марку и так и остался порядочной сволочью. Он по-прежнему считал, что его благоверная супруга бегает от него к сторожам и судебным приставам, чтобы утолить с ними ненасытную жажду секса. Обвинял её в изменах с татарами, узбеками, таджиками, часто приезжающими в наши места, чтобы заработать денег на строительстве и ремонте, с заезжими цыганами, ингушами, и в особенности, с казахами, потому что Вознесенское находится на границе с Казахстаном, и они постоянно навещают здесь родственников. При этом Соколов в красках описывал, как супругу пользуют здоровые казахи, а она расплачиваются с ними кониной за предоставляемые услуги.
Последней драмой в жизни моей тётушки оказалась постепенная потеря способности передвигаться. Сыграла наследственность: как её бабушка однажды села в инвалидное кресло и ещё двадцать лет в таком состоянии находилась на попечении детей, так и Урсула Ермолаевна по сути повторила её судьбу. Что было с бабушкой, нам неизвестно, но с тётушкой всё оказалось ясно. У неё укоротилась на несколько сантиметров нога, был страшный артроз и варикоз.
Необходимо отдать должное снохе, которая устроила свою племянницу с целью ухода за свекровью. В это время вышедший на пенсию старший сын Урсулы Ермолаевны Александр совмещал нередкие гулянки с работой таксистом и подработкой охранником.
Наконец, после продолжительного загула Дядя Каша отдал богу душу. Произошло это прозаически просто: однажды он сел на кровати и сказал: «Кажись, помираю», затем лёг, отвернулся к стене и через полчаса окочурился.
Я, представляя, как это произойдёт, думал, что несказанно обрадуюсь его кончине: накуплю дорогого вина, зажгу красивые свечи и отмечу смерть изверга. Но ничего такого не случилось, и пить я не стал, и не устроил танцы на могиле, как долго мечтал об этом в своих фантазиях.
 – Ну помер и помер, – сказал я, когда тётка возвестила, что наконец отмучилась.
Правда, ей в душу закрался страх, что Аркадий Николаевич будет являться по ночам к её кровати и пугать, на что я твёрдо возразил, что там такая охрана, что у них не забалуешь.
 – Твоего деда черти на сковороде сейчас жарят, так что ему не до тебя, – выразил я своё мнение.
И правда, дядя Каша ни разу не явился бабушке Урсуле, чтобы её попугать или утащить к чертям, и за это последнее одолжение она ему очень благодарна.
Хотя тётушка ни на секунду не пожалела о кончине Аркадия Николаевича, всё же будучи человеком общительным, она, проводя долгие дни в своём маленьком домике и не имея возможности пойти, куда захочется, стала испытывать тоску. Но следует признать, что люди её не забывали. В этом я убеждался, периодически звоня моей тётке. Зачастую у неё бывали и даже ночевали гости. Не подумайте чего плохого: это были вовсе не любовники, как считал когда-то убеждённый женоненавистник Аркадий Соколов. Завсегдатаем вечеров стала её бывшая квартирантка Наташа Ковригина. Она вышла замуж за украинца, через несколько лет развелась, а когда начался военный конфликт, сбежала с Украины. Её двое сыновей остались на малой родине. Старший из них вступил в ополчение, младший скрывался от военкома, а она выла здесь в ужасе, что какая-нибудь шальная ракета или дрон разнесёт сыновей в клочья.
Зачастую Наташа приходила к тётке с двумя бутылками водки, выпивала их и пела песни про степь и туманы. А тётка, привыкшая к алкоголикам, благосклонно воспринимала эти концерты и с удовольствием подъедала снедь, которую гостья приносила с собой.
Тётушка, освободившись от гнёта, загорелась мечтой прожить хотя бы 150 лет, и поверьте, у неё есть все шансы на это, поскольку с каждым днём она хорошеет: её щёчки наливаются здоровым румянцем, и Урсула уже привстаёт со своего креслица, чтобы своровать ватрушку. Хитрюга! А когда её сиделка вывозит старушку на коляске в сад, напоённый сладким ароматом яблок, и уходит поговорить по телефону, тётушка скидывает клетчатый плед и вдохновлённая шёпотом листьев начинает пританцовывать. Кстати, недавно у неё прорезался зуб, да такой острый, что она с его помощью теперь способна разгрызать даже крепкие косточки.
Внуки также не забывали нашу добрую старушку. Они регулярно к ней являлись из разных волостей, чаще чтобы получить какую-нибудь денежку в помощь, тем не менее, лучше уж так чем никак, считала героиня повествования и стимулировала визиты деньгами и подарками.
Снежанна наконец-то обрела подлинное счастье, продав дядькино жильё и купив на вырученные и скопленные средства роскошную генеральскую квартиру на десять комнат в элитном районе Купцовска. Её ванная комната открывалась панорамным окном на главный проспект города, где всю ночь сияли мириады огней. И там в полумраке свечей она принимала ванны с розмарином и бокалом шампанского, мечтательно посмеиваясь о своих дальнейших планах.
А её младший брат Петя, чтобы выпутаться из кредитов и заработать деньжат, записался, как все мы думали, в отряд охраны, который должен заниматься борьбой с беспилотной авиацией. Но недавно мама рассказала свежие новости о Пете. Как говорится в одном известном фильме: у него не закрытый, а открытый перелом. Наш братец ринулся в самую гущу событий и заключил контракт не на охрану заводов, а на участие в специальной операции. Прикупив форму, он уехал на Украину. Не прошло и месяца, как эшелон искалеченных солдат возвратился домой. Среди них оказался и Петя. Он получил ранения в голову и ногу. Часть осколков вытащить не удалось, поскольку врачи испугались, что во время операции повредят жизненно важные нервы. Через месяц его снова направят на передовую. А его жена в это время, получив два миллиона, купила новую машину и накачала губы гиалуроновой кислотой. И теперь шлёт из Вознесенского воздушные поцелуи благоверному супругу.
Станислава в поисках истины и с целью открытия третьего глаза вступила в клуб поклонников огня. Суть их учения заключалась в отказе от соблазнов цивилизации, в возвращении к славянским корням и в поклонении солнцу, дарующему живительную энергию всякой сущей твари.
Они с мужем прекратили есть дрожжевой хлеб. Стали носить льняные одежды. А в июле, когда деревья и травы набирают силу, поклонники огня собираются на лугу возле озера, где устраивают ночные пляски под звуки свирелей и свет костров. Там они скидывают одежды, и их тела алеют отблесками огня.
Ваш покорный слуга, записавший эту историю почти документально, уехал в северный таёжный посёлок, где периодически обуреваемый чёрной тоской, сначала учил чужих жестоких детей, а затем, когда освободилось место корреспондента в районной газете, перешёл в ветхое здание с протекающей крышей и начал писать сатирические заметки об авариях в жилищно-коммунальном хозяйстве, попутно пересмотрев парад фекальных вулканов нашей местности.
В завершении хотелось бы сказать, к чему я всё это затеял? Девица, встречая молодого человека на своём пути, думает, что способна силой любви перевоспитать юношу, но она глубоко заблуждается в мечтах. И хотя в библии сказано, что любовь всё покрывает, стоит ли отдавать жизнь в жертву нарциссу, который всегда будет тебя втаптывать в грязь? Не лучше ли опомниться и переменить судьбу к радости?
С другой стороны, моя тётушка и на этой скудной почве сумела возделать такой сад, который долго ещё будет цвести и давать обильные плоды.