Круговорот - 23 сцена

Сцена 23. Выступление Марии

Мария готовилась к выступлению и, несмотря на всеобщее оживление за кулисами, была невесела. Ей была отведена отдельная гримёрка, принадлежавшая примадонне театра, отправившейся в это время в зарубежное турне. В маленькой комнатке, наполовину заставленной шкафами с гардеробом певицы, над крошечным туалетным столиком висело небольшое зеркало в позолоченной раме старинной работы, отличавшееся безупречной гладкостью стекла. Мария, подперев голову руками, пристально вгляделась в своё отражение. Из глубины зеркала на неё смотрела очаровательная светловолосая девушка с необычными вишнёвыми глазами, грустными и полными слёз.
 
Сегодня она надела новое концертное платье удивительного жемчужного цвета. В ушах мерцали сапфировые серёжки — единственное, что осталось у неё от матери, которую Мария почти не помнила, но чьё незримое присутствие ощущала всегда, особенно в такие минуты. Она немного волновалась, хотя репертуар был выучен безупречно. Маэстро отрепетировал с ней сольные партии и лично утвердил программу вечера. И всё же последнее произведение Мария решила заменить. Это станет её ответом. Сегодня она бросит вызов дирижёру — и защитится от него божественной музыкой.

Она провела ладонью по высокому лбу и снова машинально взглянула в зеркало. И вдруг — на мгновение, едва уловимое, как дыхание ветра — отражение изменилось. За её плечом возникло лицо длинноволосой женщины с чудесными глазами, светившимися мягким, почти неземным светом. Незнакомка слегка склонила голову, словно приветствуя её, и тихий, наполненный любовью голос, прошептал:
— Не бойся, моя девочка. Ничего плохого с тобой не случится. Небесные силы помогут и защитят тебя от Чёрного Призрака.

Мария вскочила, простерла руки к зеркалу, но отражение уже меркло. Силуэт женщины медленно растворился в холодной глубине стекла, оставив после себя тишину и странное, щемяще-светлое ощущение защиты — словно воздух наполнялся тайной, которую невозможно было объяснить.

И вот звук колокольчика позвал её на сцену. Мария, с волнительно бьющимся сердцем, вышла к публике и кивнула оркестру. Изумительные белокурые волосы волнистыми косами струились по белоснежным плечам, сияющие глаза были обращены к Габиэлю, сидевшему в центре партера и с нескрываемой любовью глядевшего на нее.
 
Она сложила руки, словно в молитве, и первые звуки арии Нормы из оперы Беллини окутали зал мягким умиротворением. Зрители замерли, погружённые в атмосферу возвышенной красоты, позволяя музыке уносить их к светлым, недосягаемым  мечтам. Под бурные аплодисменты Мария продолжила, исполнив арию Ариадны из оперы Монтеверди. Музыка отражала внутренний мир героини: гордость и смирение, страдание и боль, страстность и нежность переплетались в каждом звуке, захватывая сердца слушателей.

Когда овации стихли, Мария, обменявшись взглядом с музыкантами, запела величественное «Аве Мария» Генделя. Светлая и трепетная мелодия, словно ниспосланная с небес, вступала в поразительный контраст с мрачной, полным смертной тоски игрой маэстро. Эта необыкновенно трогательная музыка звучала как мольба души, устремлённой к спасению, и была пронизана всепоглощающей надеждой. Она пленяла воображение слушателей, поднимая их к высотам, где музыка превращалась в молитву, а молитва — в музыку.

Услышав первые звуки арии Маэстро свирепо взглянул на музыкантов своего оркестра. Лицо его перекосилось от гнева и ярости, но музыканты играли в какой-то эйфории, лица их были потусторонние и, казалось, что не они играют на музыкальных инструментах, а инструменты играют сами по себе.  Оркестр уже невозможно было остановить: мелодия звучала настолько прекрасно и безупречно, что создавалось впечатление — невидимые ангелы водят руками музыкантов.

Музыка лилась и лилась, Мария пела божественно, музыка проникала в сердца слушателей. Только Маэстро становился всё мрачнее: его глаза превратились в горящие угли, и казалось, что одним взглядом он способен испепелить юную певицу.
Исполнительница завершила партию. Хрустальные люстры зажглись, и зал озарился ярким светом. Как только последние аккорды растворились в тишине, зал взорвался аплодисментами — ликование не знало границ. Мария поклонилась восторженной публике, и огромные букеты роз полетели к её ногам.

Дирижер, стоящий спиной к публике, поднялся на сцену. Его тело дрожало от негодования, но он сдержал себя и подошёл к Марии.
 
Вдруг погас свет люстр, с сильным треском распахнулись массивные двери концертного зала и по нему пронесся ледяной ветер. В его бешенном потоке влетело множество шуршащих крыльями и отвратительно пищащих существ. Дамы в ужасе закричали, публика вскочила с мест и все бросились к выходам — началась давка.

Но тут раздался сильный, уверенный голос:
 — Граждане, оставайтесь на своих местах! Ничего страшного не происходит, не поддавайтесь панике!
Ему вторил другой властный голос:
 — Здесь представители власти и полиция, вашей жизни ничего не угрожает. Проявите терпение.
Это Габриэль и сыщик Василий старались успокоить толпу. Но люди не обращали внимания на призывы и метались по залу в поисках спасения. Тогда Габриэль зажёг фонарик, а рабочие сцены подсветили зал тусклым, мерцающим светом. На сцене проступили два силуэта — Марии и Маэстро. Он крепко держал девушку за руку, окутывая её длинным чёрным плащом, и увлекал за собой. На его плече сидел огромный, зловещий орёл. Вдруг рядом с ними возникла высокая женщина в развевающихся одеждах. В её руке светился жезл, напоминающий меч, лучи которого она направила в глаза обезумевшего маэстро. Он вскричал, словно раненный зверь, и выпустил из рук девушку.

Габриэль вскочил на сцену, резко оттолкнул Маэстро и, подхватив на руки Марию, исчез с ней за кулисами. Маэстро же, словно ужасный монстр, разогнулся, вытянул руки, из которых появились острые копья, и направил их на женщину. Но отважная воительница взметнулась белой голубкой и упорхнула. Огромный черный орел, слетевший с плеча Маэстро, устремился за голубкой. Казалось, что он вот-вот схватит добычу, но вдруг на него налетел бесстрашный попугай и они закружили, готовясь к схватке. Орел расправил страшные крылья, устремившись на большого какаду, но тот, чудом увернувшись, с силой клюнул его в глаз. Орел заметался, рухнул вниз и исчез.
 
В зале же творилось невообразимое: стаи летучих мышей с писком носились среди зрителей, раскачивались на люстрах, скалились и гримасничали под завывания ветра.
Василий не терял присутствия духа, по - военному распоряжался, наиболее смелые мужчины помогали ему, и они выводили из зала оставшихся людей и усаживали их в вездеходы, подоспевшие к окончанию концерта.
 
На сцене напротив друг друга стояли два могучих воина: Маэстро и высокий, словно сотканный из тумана старик с длинной седой бородой. Он появился бесшумно; белые одежды струились вокруг него, как облака, обдуваемые ветром. В руке старец держал длинное копьё с серебряным наконечником, направляя его прямо в сердце тьмы, исходящей от Маэстро.

Внезапно Маэстро взревел голосом, в котором отозвались бездны. Между ними вспыхнула схватка, но ослеплённый божественным светом Маэстро не мог одолеть противника. Старец теснил его, выталкивая прочь из стен театра. Они выскочили на улицу, и оставшиеся люди увидели невероятную картину: из земли, словно вырвавшись из темной глубины, возник огромный чёрный конь. Маэстро мгновенно взмыл в седло, и они унеслись в ночную тьму, растворяясь в вихре ветра. Черное смоляное небо пронзила вспышка молнии — и перед стариком, словно падающая звезда, приземлился белый конь. Старец легко вскочил в седло; они взмыли в небо и устремились вслед исчезающему всаднику.

Вдруг мощно и раскатисто зазвенели колокола. Звук рос и рос, будто охватывая весь город, заполняя его магическим гулом, который казался одновременно зовом и предвестием чего-то неизведанного.

С безумным скрежетом и пронзительным писком, злобно скаля зубы и шипя, летучие мыши стремительно вылетели из окон и дверей театра, беснующейся тёмной сворой носясь по улицам города. К ним присоединились отряды летучих мышей, слетевшие с чердаков домов, и вся эта гигантская визжащая стая устремилась к городскому парку. Звон колоколов вселял в этих тварей панический ужас и гнал их прочь из города.

Габриэль и Мария быстро спустились по запасной лестнице и оказались у артистического выхода театра. Артисты и музыканты уже были отправлены  по домам, и путь был свободен. У выхода их поджидала закутавшаяся в меха Доротея, сидевшая в расписных санях, и Рокоду, который, переполненный бравым задором, прохаживался с победным видом под руку с серой крысой. Препоручив Марию их надёжной защите и договорившись, что они в знакомой им церкви будут дожидаться возвращения Габриэля, он пришпорил коня и устремился к городскому парку.

Сцена 24. Битва