Скворцы прилетели!

Пёстренький желторотый птенец гордо сидел на пеньке. Его армейская выправка и гордо поднятый к небу клювик просто не могли позволить пройти мимо. Ну, чистой воды Наполеон перед началом битвы при Ватерлоо. Треуголки только не хватало.

А мы с мужем и сыном шли из магазина, как и полагается, с огромными пакетами и съёжившимся кошельком. Шли и о чём-то болтали. О ерунде всякой, как обычно.

И вдруг муж говорит:
– О, а дерево-то спилили!

Мы с сыном, как по команде, остановились и повернули головы туда, где ещё утром стоял ясень, сломанный ураганом практически пополам.

– А что за чудо там на пеньке сидит? – сквозь редкую, как на лысеющей макушке, поросль кустарничка я увидела маленький комочек на свежем пеньке.

– Не знаю, – муж пожал плечами и достал сигарету, – пойдём посмотрим.
Мы пробрались к намеченной цели.

– Боже, какая лапупуська! – восторженно воскликнула я и тут же сменила тон, – Наверное, из гнезда выпал, бедолага.
– Скорее всего, не из гнезда, а вместе с гнездом, – вот чего-чего, а логика у сына развита отлично, – со спиленным деревом!

А муж в это время – ну, дитя малое – уже взял желторотика и посадил себе на ладонь. Ему было ну очень интересно, что же это за птица такая.

И это мы узнали. Даже быстрее, чем думали.

– Нельзя брать птенцов в руки, – это нам ещё в начальной школе говорили. А советская школа – это навсегда.
– Ерунда, – отмахнулся муж, – сама подумай, как они запах человека учуют? У них нюха нет!

Нюха-то, может быть, у пернатых не было. Зато был зоркий глаз.

Птенчик всё так же непоколебимо гордо возвышался на ладони мужа, когда ему на помощь пришла «авиация».

Сначала раздался громкий птичий крик. Потом над нами туда-сюда со скоростью сверхзвуковых истребителей пронеслись несколько скворцов. Я даже не успела сосчитать сколько.

А потом началась атака.

Шесть скворцов с полным «боевым арсеналом» ринулись на грозного врага – моего мужа. Нет, они не стали его клевать – была нужда клювы пачкать. Они ещё раз пронеслись над нашими головами и сбросили вниз всё содержимое своих кишечников.

Но самое интересное – били прицельно.

Я ещё не поняла, что вообще произошло. А муж уже стоял и обтекал. Он весь, просто весь, от макушки до ремешка на джинсах был в птичьем помёте. Но птенца не выпустил.

«Наполеон» всё так же, невозмутимо и гордо, стоял на ладони.

– О, блин, а жжётся, горячее какое, – голос мужа вывел меня из ступора.

И тут меня прорвало. Я ржала так, что сотрясались кусты. У меня свело челюсть и закончился резерв глазной «омывайки», а я никак не могла успокоиться.

Сын тоже хохотал в голос. Согнувшись пополам и держась за животы, мы ржали, ржали и ржали.

А муж так и стоял – расстрелянный, но не сломленный.

– Хорош ржать, вытирайте меня!
Я полезла в сумочку за салфетками.

– Погоди, – остановил меня сын, – это надо запечатлеть.
И достал из кармана смартфон.

P.S. Птенца мы оставили на том же пеньке, и его дальнейшая судьба мне неизвестна. Мужа, с горем пополам, обтёрли салфетками. А вот футболку потом я отстирывала долго и упорно.