Глава 8. Иногда ночная ваза это вовсе не ночная ва

Пройдя через бастионные ворота, мы (я не без помощи Брюма) оказались во внутреннем дворике замка. Как я и предполагал, он был не шибко–то просторным. У восточного края стены расположился маленький хлев, у «западной» тир и кузница, а посередине торчал грибок–колодец. Пару человек бесцельно прохаживались туда–сюда. Походка… Какая же странная у них походка! Такая же, как и у Эйджи. Шатающаяся. Неровная. Нестойкая. Как будто они только недавно научились ходить на двух ногах… Интересно…
Неожиданно ко мне подбежала собака. Она схватила меня зубами за лацкан мантии и, поскуливая, потащила в сторону загона для скота.
– Поймать! Поймать этого разбойника! Этого слюнявого бульдога! Этого врага номер один! – возопил Казимир Солнечный Дракон.
Люди заторопились ко мне на выручку (медленно и неуверенно) и собака, увидев, что они приближаются, отпустила мой рукав. Она юркнула между колен человека и, скорбно воя, скрылась в кустах.
– Почему вы никак не справитесь с этой простой задачей?!
Не дождавшись ответа, император Казимир распорядился:
– За мной!
Ступая вразвалочку, клонясь то на левый бок, то на правый, он, бормоча себе под нос «Ненавистного Пикаруса надо схватить! Он все портит!», повел нашу компанию на крыльцо. Толкнув дверь, император Империи Хло, развернулся и, по–свойски, жестом, пригласил нас к себе домой.
Когда я переступил порог замка, то обомлел от того, что творилось внутри него. Промеж серых колонн дикого камня, перевернутой меблировки, осколков ваз и иного мусора, люди, словно животные, ползали на коленях. При появлении императора Казимира они застыли, а потом, будто бы испугавшись, все разом вскочили на ноги. Кое–кто, не удержав равновесия, брякнулся на попу.
– Я запретил вам так… эээ… ходить! Только прямо! Только, как я! – взревел Казимир Солнечный Дракон, отвешивая подзатыльник ближайшему человеку.
– Мде–е–е! – как бы извиняясь, промычал тот, кому досталась затрещина.
Все присутствующие люди (и женщины и дети) носили исключительно мужскую одежду, причем несоразмерную их росту и комплекции. На ком–то рубашка висела словно простыня, а у кого–то из–под кальсон виднелись щиколотки. Так же кто–то носил носки там, где и положено, на ногах, а кто–то, словно варежки, напялил их на руки. У одного бородатого мужчины на груди висел колокольчик. О–у, ну этот никак законодатель высокой моды!
Пока я соображал, отчего же тут все так запущено, Казимир Солнечный Дракон, дав пинка еще одному «болезному», грузно взобрался на стол. А там он уселся на стул с кожаными подлокотниками. Да–да! Стул стоял на столе! Вот это могущество! Вот это настоящая императорская власть! А–ха–ха! Повсюду были зажжены магические, неугасимые канделябры, но внушительный очаг, хотя возле него и лежала охапка дров, чернел давно остывшей сажей. В замке было не холодно, но и далеко не жарко. Запалить огонь было бы не лишним… Хотя бы для уюта!
– Садитесь… эээ… на табуреты! На троны! Нет, я на троне! Хм? А вы? Садитесь на кресла!
Мы послушно уселись. Взирая снизу вверх на императора Империи Хло, которого Эйджа–Кудряш назвал Умняшем, я чуть улыбался. Казимир Солнечный Дракон был обмотан пурпурной шторой, словно мантией. Обуви он не имел, зато таскал на себе чудаковатый головной убор – фаянсовую ночную вазу, которую, вне сомнений, было нужно принимать за корону. Помимо волшебного подсвечника у императора Казимира был еще и жезл, который я изначально принял за прут. Толщиной в два больших пальца и в три ладони длинной, металлический жезл, украшенный пестрыми камушками, сильно смахивал на колдовскую финтифлюшку. Император Казимир то чесал им себе затылок, то отвешивал кому–нибудь (если дотягивался со своего трона) смачную заушину. И тут наверняка не скажешь, не взорвется ли чья–то счастливая макушка при следующем ударе. Магия – штука не только прекрасная, но и опасная!
Лицо у Казимира Солнечного Дракона тоже было примечательное. Округлое, приплюснутое, с растянутым ртом и бледно коричневыми в нем зубами, с миниатюрным носом и черными, глубоко посаженными глазами – оно походило на какую–то гротескную маску. Физиономия императора Империи Хло никогда не была в покое; То Казимир губой задергает, то сморщит лоб, то надует щеки, то начнет попеременно моргать – короче мимические упражнения любой формы. Если бы я встретил такого императора на улице, то решил бы, что он душевнобольной, но тут… Тут все не так очевидно, как кажется на первый взгляд!
– Ваше императорское величество, можно попросить у вас ведро воды? – осведомилась Фридлейф Аторэ. – Калебу необходимо промыть рану.
– Вода! Вода глубоко! Она в яме и всегда мокрая! – кивнул Властелин Восхода Эйджа, увязавшийся за нами. – Днем она блестит, а ночью ее не видать! Только плещется!
– Потому что темно! – умозаключил император Казимир. – Иди, достань воды этим, вот моим приглашенным!
– Ладонями я не достану! А если достану, то сколько же мне ее носить в ладонях?
Казимир Солнечный Дракон угрожающе поднял свой жезл. Стражник испуганно забежал за колонну, но император, зыркнув на нас, видимо передумал его лупить.
–Ты, бестолочь? Родился таким? – с ноткой жалости спросил Брюм у Эйджи. – Зачем ладонями? Кидаешь вниз ведро! Оно падает на дно! Набирается! А потом ты тянешь его обратно!
– Как?!
– Крутишь ручку!
– Какую?!
– Я научу!
Рыцарь–плютеранец резко встал, ухватил стражника за башлык и потащил наружу. Когда они оба скрылись за дверями замка, император Казимир, произнёс:
– Эй, вы! Несите сюда еды! Я устраиваю пир в честь своих новых друзей!
Услышав это, все кто был вокруг нас, принялись сервировать стол. Графины, подносы, миски, чашки, поднятые с пола, ставились на столешницу без всякого порядка. Запыленные вилки и ложки складывали в кучку, а скомканные и засаленные салфетки, наоборот, раскидывали, где попало. Фридлейф ерзала и озиралась, а я, притворяясь, что все так и должно быть, между тем, без всякого стеснения снял с себя носок. Ступня изрядно опухла. Из глубоких лунок – подарков зубов кхатра, сочилась кровь. Сгибать и разгибать пальцы, было неимоверно больно. Ах, Серэнити! Как же тебя тут не хватает! Ты, мастер–клирик, излечила бы меня в три счета, а так… сколько мне теперь хромать? Неделю? Месяц? Повернувшись ко мне, эльфийка бережно взяла мою ногу в свои руки. Внимательно осмотрев укус, она сказала:
– Жить будешь.
– А танцевать с красивыми девушками?
– Непременно, – улыбнулась Фридлейф Аторэ.
– Это хорошо, потому что я это люблю!
– Что ты любишь? Девушек или танцевать? – искоса глядя на меня, осведомился император Казимир Солнечный Дракон. – В моем государстве танцы затеваются каждый вечер, а симпатичных девушек так много, что хватит на всех наследных принцев, всех стран мира!
Фридлейф, не сдержавшись, рассмеялась, а я, краснея, ответил:
– Мне нравятся танцы.
– А девушки?
– Что девушки?
– Значит ты не в паре! – довольно умозаключил Казимир Солнечный Дракон. – Как это, ну как это, говорится–то?… Ммм... Ты не женат!
Эй! Что за расспросы, император?! Личное – не публичное!
– Вот эта …
– Меня на сникшем сенце не проведешь! Путешественниками они назывались! Скитальцами по полям! Ммм! На выгуле! – довольно расхохотался Казимир Солнечный Дракон, что–то для себя решив. –  Фрг…? Я сразу понял, что Фри… Фрей…Фрейлиния? А, не важно! И та блестящая башня твои, ммм, сеноносцы! Сеноприносители! Сенообеспечители! Эй?
– Я если бы и носила кому сено, то только Люгли! – возмутилась эльфийка.
– Ты меня мало интересуешь. Ты родилась не знатной. В обычных яслях, и ничего в тебе такого нет. Костлявая, заурядная, не ворсистая. Гляди, какие пряди у тебя – ни одной хорошей завитушки, все почти прямые, – доверительно сообщил ей император Казимир. – А вот он – дело другое! Он из особого рода! У меня на это глаз наметан!
Ну что же это ты, императорское величество, так промазал–то! Перед тобой Фридлейф Аторэ, дочь легендарного Легии, внучка Пиримиэля, правнучка Кириана Летящей Стрелы и праправнучка Лузановиэля Аторэ, владычица Зеленого Королевства, а я так, ни бэ ни мэ – единственное, что знаю это свою фамилию и имя!
За всеми этими беседами я едва не упустил то, что перед нами возложили еду. Мешанина из кореньев, каких–то стеблей и сорняков завалила собою каждую пядь стола! Есть такие люди, которые едят только растительность – их называют вегетарианцами, и, возможно, такой пир им бы пришелся бы по душе. Но у меня, при виде травяных клубков, аппетит что–то не проснулся. У Фридлейф, как мне кажется, тоже.
– Кхатры гнались за тобой по лесу аж…
Император Казимир извлек из–за пазухи порванную книжку, и, быстро сверившись с текстом, продолжил:
 – … аж от Клеверного королевства! Ты наследный принц и кхатры хотели тебя поймать, чтобы со смаком сожрать! Потому что принцами–цветками они питаются не часто!
– Где цветки?! Какие еще цветки?! Опять играем в ту игру?! – на весь холл крикнул Брюм. Он поставил возле меня полное ведро воды.
– Спасибо, – улыбнулся я. – Это я цветок.
– Чушь! Ты старший вороний брат! Цветки пахнут приятно, а ты пахнешь ничуть не лучше, чем моя подмышка! Хочешь понюхать? Один в один – ты!
– Ну, вспотел немножко, с кем не бывает? – сконфузился я.
– Он – принц Клеверный, граф Подорожниковый! Хозяин Крапивных земель и Вересковых долин! – не согласился император Казимир, показывая Брюму свою книжку. На ее отвороте была зарисовка человека (его спины), идущего сквозь поле клевера, и надпись: «Сказки Империи Хло. Принц Клеверного королевства. Его подвиги и сражения с колорадскими жуками и иными злобными вредителями»
– Отец Аска мне про это ничего не говорил! Что ты какой–то там граф! Поклоны тебе бить не буду! – надулся Малыш Брюм.
Фридлейф, которой этот каламбур уже изрядно надоел, молча занялась моей ногой. Она макнула ее пару раз в ведро, смыв так грязь и кровь, а затем стала обрабатывать кремом из малюсенького тюбика, который достала из наплечной сумочки.
– Обойдусь! – хихикнул я.
– Принц Клеверный, наши народы должны срочно породниться! – без обиняков заявил Казимир Солнечный Дракон, прытко вскакивая со стула и хватая какую–то девицу за косу. – У меня есть для тебя выгодная пассия! Вот! Моя дочь принцесса Цифиона будет тебе верной женой!
– Как? Твою дочь зовут Шерстяная, а не Цифиона. Вроде же так? Или не так? Император? – вопросил Эйджа.
– Заткнись! – рявкнул император Казимир.
Да что же такое! То Сол’Фимитриэль пела о нашей помолвке, то теперь самозваный император Империи Хло, выдает за меня свою дочурку. Нет, ну я, конечно, парень хоть куда, но мое сердечко, так на секундочку, уже занято! Имейте совесть считаться с этим!
– Здравствуйте, сударыня! – поздоровался я с принцессой Заклинательницей Луны Цифионой (Шерстяной).
Девушка на мое приветствие ничего не ответила. Она послушно стояла подле стола и глуповато пялилась куда–то сквозь меня. Между тем Фридлейф Аторэ, закончив целебные процедуры, обвязала мою ногу эластичным бинтом.
– Этот крем на основе Янтарного бука. Он животворящий. Что завтра будешь скакать, как единорог, не обещаю, но через пару дней ходить сможешь, как и раньше, – оповестила меня эльфийка.
– Благодарю! – искренне выдохнул я.
– Пошел заживляющий процесс. Сейчас тебе противопоказано много двигаться или танцевать. В том числе и с симпатичными девушками.
Фридлейф улыбнулась, а потом, покосившись на императора Казимира добавила:
– Нам придется остаться здесь на ночь или две.
– Подумаешь, какая–то вшивая собачонка ему ножку прикусила! В меня как–то раз сто гоблинов тыкали пиками полдня и ничего! А у него там пустяк! – рявкнул Брюм. – Фабиан в Вестмарке, а мы тут!
– Принц Фабиан находится в заточении уже много месяцев. Поэтому на пути в Вестмарку… Задержка в лишние сутки уже вряд ли сыграет какую–то важную роль в его жизни, – пожала плечами Фридлейф Аторэ.
– Принц! – ухватился за слово Казимир Солнечный Дракон. – Для принца Клеверного королевства и принцессы Империи Хло завтра будет сыграна пышная свадьба. Ты согласен?!
– Вечером!
– На закате!
– Но с несколькими условиями.
– Какими? – сощурился Казимир Солнечный Дракон, поправив на голове ночную вазу (пардон корону).
– Что за условия? Что это такое эти условия? – поинтересовался Властелин Восхода Эйджа, меланхолично жуя какой–то сочный стебель, взятый им со стола.
– Условия – это, ммм, требования, которые при договоре одна сторона предъявляет к другой, – пояснил император Империи Хло.
– Умняш, я что–то не пойму, а что тут кто кому предъяв…
Бабах! Это император Казимир припечатал лоб Эйджи жезлом. Посыпались разноцветные искры.
– Сколько раз тебе повторять?! Нет больше Умняша, Кудряша и Шерстяной! Я не знаю кто они! Есть Казимир Солнечный Дракон – это я! Есть ты – Властелин Восхода Эйджа и она – Заклинательница Луны Цифиона! Что тут сложного?!
– У–у–у–у… – тоскливо провыл Эйджа. – Импера–а–а–тор!
– Мои условия. Первое – нам выделят комнату. Второе – мне предоставят новые сапоги (я приподнял вверх забинтованную ногу) сорок третьего размера!
– А ты не продешевил, принц Клеверный? Меняешь свою свободу на сапоги и место в чулане, – хмыкнула Фридлейф.
– Что за свобода? Что за чулан?! – встрял Брюм. – Изъясняйся понятнее, худой щуплый брат!
– Завтра твой брат женится на…
Фридлейф на секунду застопорилась.
– Женится.
– Что такое женится?
– Ты с луны свалился? – расхохотался Эйджа. – Это значит, что принц твоей страны будет спать в одном стойле с принцессой нашей… Империи Хло!
– Что ты все про стойла судачишь?! Может, ты сам хочешь в стойле спать?! – разозлился Малыш Брюм.
– Ищите сапоги принцу Клеверному! Готовьте хоромы! Ээээ! Залы! Ммм! Приюты для сна! Ему и его сеноносцам! – во всю глотку заорал император Казимир Солнечный Дракон, отвлекая так внимание Брюма на себя.
– Куда я попала, – протянула Фридлейф Аторэ, берясь ладонями за щеки.
Люди вокруг нас забегали туда–сюда. Часто падая, не справившись с управлением своего тела, они приподнимали крышки сундуков, открывали плетеные корзины, заглядывали в ниши и то и дело спрашивали друг у друга: «Тут он поместится?», «Тут он разместится?», «А в бочку заместится?», «Это носят на шее или на рогах?» «Я не ослышался?», «Сколько сапог ему нужно? Пару или две пары?», «А что это такое?», «А колокольчик ему не дать? У меня есть один»…
– В театральную постановку, – подмигнул я. – Но финал в ней может быть самым неожиданным.
Император Казимир Солнечный Дракон, спрыгнув со стола, махнул нам волшебным подсвечником.
– На этих обормотов нет никакой надежды! Я сам вас провожу в опочивальню! Идем!
Мы оставили холл, и пошли (я похромал) к восточной башне. Там наша компания поднялась по винтовой лестнице и, толкнув дверь, оказалась в просторном помещении, расположенном прямо под куполообразной крышей. Кровать была всего одна, но большая. Остальная мебель – кресла, шкафы, стеллажи – все самое обыкновенное.
– Устраивайтесь! – велел император Казимир. – Буду ждать вас к завтраку.
– Непременно, – кивнул я, а затем закрыл дверь на засов.
Рыцарь–плютеранец, тем временем, стягивал с себя доспех.
– Тут места максимум на двоих, – проговорила Фридлейф Аторэ, подразумевая, что Брюм, займет собою почти всю лежанку. – Я посплю на ковре.
– Ни в коем случае! Если я лягу на перину, то мне не захочется завтра с нее вставать! А встать мне будет надо, – пошутил я. – Мне достаточно моей подружки–сумки под головой. К тому же, если спящий Брюм навалится на мою ногу – то поминай ее как звали! Хрясь, хрусь! И тогда ни твой, ни чей–то еще крем мне ее уже обратно не приделает!
– А меня значит, он не раздавит? Или тебе меня не жалко?
– Жалко у пчелки, а пчелка на елке!
– Чаво? – икнул Малыш Брюм.
– Надеюсь, что ты отказываешься от койки не потому, что я сестра короля! Я этого не потерплю!
– Нет! Потому что король твой брат! – откликнулся я, шаркая по комнате.
– Фу, умник какой! Это одно и то же!
Внизу загавкал пес.
– Опять эта собака! – проворчал Брюм.
– Пикарус, – подтвердил я. – Утром я с ним обязательно увижусь.
– Зачем? – спросила Фридлейф.
– Я считаю, что с Империей Хло приключилась какая–то очень необычная штука. Пикарус, скорее всего, тут единственный, кто в своем уме.
– Думаешь, он поможет разгадать тебе тайну этого замка? – спросила эльфийка, смотря на рыцаря–плютеранца. Брюм разделся, но спасибо, не полностью, а до нижнего белья – по его телу катались бугры мышц.
– Кто знает? Поглядим! Хороших снов!
– Хороших.
Умастившись на выцветшем ковре, я, закинув сумку под голову… Однако несмотря на всю свою усталость заснуть я так и не смог. Или нет? Я лежал с закрытыми глазами и думал, думал, думал об Эмилии, Настурции, Рифф, Серэнити, Альфонсо, Шорохе, Констанции Демей, Гильберте Энтиборе, Лешпри Хельберте, Ансельме, Безымянном, Укулукулуне, Сол’Фимитриэль, Бертране, Снурфе, Грешеме, Дурнбаде, Бингсе и прочих.
Как много всего произошло со мной за последний год… Клубок неожиданностей. Несуразностей. Откровений. Испытаний и предопределений. Чаша моя переполнена страданиями и душевными терзаниями. Особенно сильно меня мучает теперь тот факт, что все это время Парабелла и Эшли были живы! Как мне вызволить их из Червонного Капище? Как?... На задворках сознания у меня крутится какая–то идея, но она, как только я к ней приближаюсь, почему–то предательски ускользает… Ответ прост. Он передо мной…
Я не спал, но и не бодрствовал… Почему… Из–за чего… Какое–то пограничное состояние…
В полудреме я не заметил сразу две вещи – то, как наступил рассвет, и то, как перестала болеть нога. Крем, действовавший на рану всю ночь, проявил себя выше всяких похвал! Лучик света… Когда он коснулся моего лба, я решил, что пора вставать. Приподнявшись на локтях, я увидел воительницу луны. Фридлейф стояла у раскрытого окна, спиной ко мне. Без доспеха, в зеленой рубашке и такого же цвета штанах, она казалась будто бы выточенной из какого–то удивительного дерева. Красивая, конечно. Как я ее не услышал? Как она так бесшумно ходит? Одним словом – эльф!
– Тебе бы не помешало набрать пару лишних фунтов, – хмыкнул я, переводя глаза на зевающего Брюма.
– Пока толстый сохнет, тощий – сдохнет! – загоготал Малыш Брюм, сбрасывая с себя одеяло.
– Как и тебе, – отозвалась Фридлейф, пропустив шутку Брюма мимо ушей.
Повернувшись ко мне, эльфийка кивнула на шкаф:
– Гляди, что я нашла для тебя!
У дверцы примостились черные ботинки на шнуровке.
– Сокровище! – радостно воскликнул я.
– Который час? – спросил рыцарь–плютеранец. – Давайте помолимся Отцу Ураху!
– Вууу! – внизу надсадно завыл Пикарус.
– Опять эта собака!
– Она самая! – пропел я, раскачиваясь в новой обуви с пяток на мыски. – Время кушать, молитвы – потом! Ботинки мне немного жмут, но в целом – сидят почти отлично! Разносятся!
Мой желудок, между тем, свело судорогой. Ат, так–и–раз–так… Все мое хорошее настроение сразу же улетучилось.
– Да, давайте поедим тут. А то я сомневаюсь, что у императора Казимира на столе будет что–то помимо березовых веток и травы, – согласилась Фридлейф Аторэ.
– Вначале молитва! – недвусмысленно сжимая кулаки, отрезал Брюм.
Я вздохнул, мотнул головой Фридлейф, после чего сказал:
– Хорошо, но только короткая, и каждый прочтет ее про себя.
Брюм нахмурился, но кивнул.
Спустя пять минут, приметив то, что глаза Брюма более не буравят одну точку, я справился у друзей, что они желают на завтрак. Сырники, кофе, сыр, хлеб, яйца, творог и сливочное масло – все свежее и очень вкусное, появилось из скатерти «На любой вкус».
Отложив бутерброд, Фридлейф, нахмурившись, спросила:
– Почему ты опять ничего не ешь?
– Мне не хочется.
– Снова тошнит?
– Да.
– Сколько дней ты уже ничего не ел?
– Волноваться не стоит.
Я показал бутылочку с Бодросом, после чего сделал из нее глоток.
– Он прекрасно заменяет мне еду и даже воду.
– Мне это не нравится. Отдай Бодрос мне.
– Нет. Если бы не он, то я бы давным–давно упал бы без сил.
– А может это как раз Бодрос вытягивает из тебя силы?
– Нет. Это все тошнота.
Фридлейф Аторэ сжала губы в тонкую змейку.
– Бодрос – микстура из Мира Тьмы. Уверена, что именно она тебя и отравляет! Погляди на себя! Ты весь бледный, как полотно!
– Худой щуплый брат прав, – крякнул Малыш Брюм, усердно пережевывая сыр. – Одежда черная, а сам ты какой–то белый. Как труп. Я видел много трупов. Так что знаю, о чем говорю.
– Станешь тут бледным, когда рвет чуть ли не каждые пять часов! Бодрос помогает мне справиться с усталостью и перенапряжением! Он питает меня!
Фридлейф почему–то стала меня напрягать. Она–то вон здоровенькая, ее желудок не беспокоит!
– Глупости говоришь! Еда–то ладно, а воду пить надо всем!
– Видимо с Бодросом это необязательно!
Воительница луны потянулась за бутылкой.
– Давай сюда, тебе говорят!
– Нет!...
Наш разгорающийся спор оборвал резкий стук в дверь. Состроив Фридлейф кислую мину, я открыл засов. На пороге был император Казимир, улыбающийся от уха до уха. Из–под его короны–ночной вазы, съехавшей набекрень, как два лопуха, торчали розовые уши.
– Идем со мной! Его, наконец–то, поймали! Зажучили! – сходу сказал он мне.
– Кого?
– Эту занозу! Этого докучливого бульдога!
– Ты про Пикаруса, значит, – сразу догадалась Фридлейф Аторэ.
– Да! И сейчас его придадут смерти! Потому что он многие месяцы меня сторож…, ммм, он не давал мне, нам… ммм! В общем, он очень плохой и в Империи Хло ему не место!
– И ты пришел за нами, чтобы показать свой справедливый суд? – спросил рыцарь–плютеранец.
– Именно!
– Если твой суд по чести – Отцу Ураху такое угодно, – скрепил Брюм. – Пошли.
Я перекинулся взглядом с Фридлейф, после чего стал спускаться за императором Казимиром. Как оказалось внизу все ждали только нас. Пикарус – коричневый с белыми пятнами бульдог, надежно связанный по всем четырем лапам, возлежал в камине, а вокруг него, толпилось человек тридцать – наверное, весь замок собрался поглядеть на экзекуцию. Я увидел, как ладонь Фридлейф Аторэ стиснула ястребиную рукоять Филириниля. Да, она ни за что не даст убить этого бедного пса. Я тоже собирался спасти Пикаруса, но без кровопролития…
Пока император Казимир грузно взбирался на трон, стоящий на столе, я, присев возле бульдога, погрузился в концентрацию. В магии «Телепатии» мне далеко до погибшего Альфонсо, но кое–что я тоже в ней умею. Представляя себе в голове образы, я транслировал их в мозг поскуливающему Пикарусу. Смысл моих телепатических построений был прост – я воображал, как снимаю веревки с бульдога и он, уже потом свободный, хватает меня за лацкан и куда–то тащит. Путешествуя с Дурнбадом по Железным Горам, я попробовал пробиться в разум Джизи – снежного барса, несущего меня на себе. У меня не получилось – поток сознания был слишком сложен. Зато до этого телепатия помогла мне отыскать дорогу к домику Эмилии в Лунных Вратах – тогда я обращался ею к птичке. Предполагаю, что шансы на успех с бульдогом, при моих нынешних телепатических способностях, где–то пятьдесят на пятьдесят, но… по сути мне многого от Пикаруса не надо.
– Пикарус! Бульдожина примерзкая! – брызжа слюной, повел свою обвинительную речь Казимир Солнечный Дракон. – В Империи Хло ты был мне (император обвел жезлом холл), нам всем, ненавистен! Ты кусался! Ты лаял, ммм… Ты пугал нас! Ты выпрыгивал из–за угла и жутко рычал!
– Вот так – ррррр! – поддакнул Эйджа.
– Мной! Моим императорским указом, я приговариваю тебя к сожжению в… в яме, ммм… в котле, хргх! В камине!
Казимир Солнечный Дракон отдал Эйдже свой волшебный подсвечник.
 – Поджигай блохастую подстилку!
– Что мне делать, Умняш, ой, Казимяш?
– Еще раз меня так «называш» – в колодец точно «улеташ»!
– Угм!
– Коснись этим пламенем его шкуры!
Предупредительно сжав запястье Фридлейф, я, прекрасно осведомленный, что колдовской огонь не сможет причинить Пикарусу никакого вреда, собрался разыграть собственную карту. Когда Властелин Восхода Эйджа подошел к бульдогу, я сконцентрировался на волшебном подсвечнике. Безобидное свечение фитилей вспыхнуло с тройной силой. Насыщенные капли света заморосили под ноги Эйджи. Испуганно вскрикнув, стражник (кто, кстати, несет пост пока он тут, как говорит Бертран, тусуется?) швырнул подсвечник в камин. Этого я и добивался. Как только подсвечник шлепнулся на зольник, я обволок Пикаруса пламенно–световой сферой. Император Казимир, увидев это, пришел в дикий восторг.
Хлопай, хлопай в ладоши, дурачок, сейчас я тебя разочарую…
– Все! Хана ему! – через минуту возгласил Казимир Солнечный Дракон.
Это заявление было воспринято в Империи Хло криками радости. Люди били кулаками по столу, и (кто согнулся) по полу, кружили вокруг друг друга и раскидывали вчерашнюю пиршественную зелень по всему залу. Дом сумасшедших какой–то. Чем им так собака насолила? У меня, конечно, уже есть кое–какая догадочка, но мне нужно ее подтвердить.
Когда свистопляска достигла своего апогея, я развеял чары над Пикарусом… Вопли тут же смолкли. У императора Империи Хло, от такого неожиданного поворота событий, аж отпала челюсть. Еще бы! Собака горела, горела, а тут на тебе, все так же лежит, и ни одного ожога на ней! Чудо!
– Огонь не взял собаку! Это знак Небес! – возбужденно объявил Малыш Брюм.
Ой, как, кстати, он мне так неожиданно подыграл!
– Это особый пес! Он отмечен Клеверным богом! – многозначительно растопыривая пальцы левой руки, вторил я рыцарю–плютеранцу. – Пикарус должен быть немедленно освобожден!
Император Казимир гневно засопел, а я торопливо продолжил:
– Я открою тебе тайну, о великий император!
– Какую? – сбрасывая мрачный вид, тут же заинтересовался Казимир Солнечный Дракон.
– А у тайны есть «крышка»? – спросил Эйджа.
– В Клеверном королевстве мне сделали предсказание…
Напустив на себя загадочности, я полушёпотом продолжил, наклоняясь к самому уху императора Казимира:
– Там, где мне встретится собака, не горящая в огне, там, я найду свою судьбу! И тогда решится всё!
Очень прямолинейно и неказисто, но тут особых речевых оборотов и не требовалось.
– Что всё?! – надтреснуто вскрикнул император Казимир, опуская ночную вазу на глаза.
– Вообще всё! – еще более таинственно прошептал я. – Ты должен отдать Пикаруса мне!
– Твоя взяла! – обезумевши, завопил Казимир Солнечный Дракон. – Но ты поклянешься мне, что заберешь его с собой в свое Клеверное королевство! Чтобы даже духу его здесь не было!
– Его и принцессу Империи Хло! – сразу же умаслил я. Потом приложив ладонь к груди, я сказал: – Клянусь!
 – Да!
– И как только доберусь до Клеверного королевства, за императорскую милость, за Пикаруса и за твою дочь, небывалой красоты деву, Заклинательницу Луны Цифиону, я вышлю к тебе щедрые дары!
– Уиии! Подарки! – взвизгнул Властелин Восхода Эйджа.
– Да! Целые обозы подарков! Каких только пожелаешь! Самых невероятных! Самых невообразимых! Самых–самых–пресамых!
– На дни рождения дарят подарки, братья, и на Новый год! А Новый год уже в этом году был!
– Он был в том году, – закатила глаза Фридлейф. – В этом будет еще один Новый год. И так по кругу.
– Ну, хорошо! Хорошо! – представляя себе, не знаю уж какие богатства, хрипло дал добро император Казимир. – Распутывай этого демона! Он твой!
Казимир Солнечный Дракон наставил на меня жезл.
– Но вечером свадьба!
– О, быстрее бы! Быстрее! Нет мочи ждать! Я весь извелся, так хочу уже жениться! – жеманно произнес я, растягивая крепкие узлы на Пикарусе.
– Правда? Давай тогда устроим все сейчас!
Фридлейф Аторэ заливисто засмеялась. Бросив на нее укоризненный взгляд, я ответил:
– Не подходит! Мне надо подготовиться! Умыться! Расчесаться! Прихорошиться!
– Хмрф!
Как только веревки перестали сковывать бульдога – он вскочил и прытью понесся к двери. Вся челядь Империи Хло отшатнулась от него, как от страшного чудища. Затем Пикарус развернулся, подбежал ко мне, вцепился зубами в штанину, отпустил и снова бросился к двери. Отлично, парень, я понял, иду!
– Прошу вас, – на ходу, обратился я к Фридлейф и Брюму. – Побудьте тут, с императором. Чтобы ему и его поданным… не было скучно.
– Я никого развлекать не стану! – набычился Малыш Брюм. – Я рыцарь–плютеранец, а не шут гороховый!
– Сделаю, что смогу, – с прохладцей в голосе откликнулась Фридлейф Аторэ.
– Спасибо!
– Будешь должен!
– С меня сто персиков!
– Я погляжу, как ты будешь их тут искать.
– Вы умеете доставать языком до носа? – спросил Властелин Восхода Эйджа у моих друзей.
– Я – да! – радостно отозвался Брюм. – Сейчас покажу!…
Прихрамывая, я вышел наружу. Мне никто не мешал. Летний теплый денек в Великом Лесу. Я с наслаждением вдохнул воздух, а потом пошлепал к виляющему хвостом Пикарусу. Бульдог вел меня к низенькому строению без окон, примостившемуся подле восточной стены. Доковыляв до Пикаруса, гавкающего у входа, я снял с ворот засов – обычную палку. Внутри было темно, и потому я создал парочку шариков «Света».
– Бе–е–е!
Это громко «забекал» тщедушного вида баран. Он, было, побежал из хлева на выход, но потом, опомнившись, прыгнул обратно ко мне. Он вставал на копытца, заглядывал мне в глаза и без устали тараторил (бе, бе, бе) о своих невзгодах. Пикарус тоже не отставал и гавкал, что есть мочи.
– Стоп! – потребовал я.
Баран и Пикарус тут же смолкли.
– Одно бе – да. Два бе – нет. Ясно?
– Бее–е–е!
– Не дурно, – хмыкнул я, уже сложив в голове все пазлы. – Император Казимир не тот, за кого себя выдает?
– Бе–е–е–е! – ошалело заорал мой рогатый собеседник.
– И ты тоже не совсем чтобы уж всегда был бараном?
– Бе!
– А Пикарус?
– Гав? – тявкнул Пикарус, услышав свое имя.
– Бее! Бее!
– Ага. Два бе, получается, что Пикарус обычный пастуший пес.
– Бе!
– Гав! Гав!
– Дело в жезле?
– Бее! Бее!
– В неудачном магическом эксперименте?
– Бее! Бе–е–е!
– Гав!
Вопреки всему, я рассмеялся.
– В каком–то необычном заклинании?
– Бе!
Баран обежал меня кругом, после чего громко добавил:
– Бе! Бе!
– Вроде, как и, да, и нет. Угу, – промолвил я. – Это вышло случайно? Ты не ожидал такого?
– Бе–е–е!
– Ты – маг, попавший в беду. Мне это ясно.
Услышав мой вывод, баран аж подпрыгнул.
–  Возможно, ты придавался эзотерике, а потом, начертил там не ту руну или что–то еще. И какой–то твой ритуал пошел вкривь и вкось. Да? Ты стал бараном, а все твое стадо из этого хлева, наоборот, превратилось в людей. Вопрос только в том, как тебя расколдовать?
– Бе–е–е–е–е! –  высунув язык, заблеял баран. Потом он выбежал из хлева и, тыча рогами на одну из башен, вновь завопил: – Бе–е–е!
– Гав!
Я почесал запястье.
– Навестить твои покои, приятель? Там я найду способ, как помочь твоему горю?
Я улыбнулся барану.
–  Ага. Ты, как и все учено–моченые колпаки вел записи о том и об этом? Я сам такой же. Пишу на досуге о своих наблюдениях…
– Гав? – наклонив голову, гавкнул Пикарус.
– О каких? Да о всяких! О том, как растет стеклянный корень или о бурунах моря Призраков. Эх, Шато, Шато…
– Бе?
Я сбросил с себя нахлынувшую хандру воспоминаний.
– Ладно! Ждите меня с Пикарусом тут! Я постараюсь что–нибудь придумать!
– Бе–е–е! – с надеждой возопил баран мне в спину.
Перешагнув порог замка, я вздохнул с облегчением. Император и все его домочадцы собрались вокруг Малыша Брюма и Эйджи – они соревновались, кто с расстояния попадет вилкой в стоящие на полке графины. Везло то одному, то другому. Казимир Солнечный Дракон явно болел за своего стражника (и сына? по–настоящему Властелин Восхода Эйджа приходится сыном императору Казимиру, а Заклинательница Луны Цифиона – дочерью), потому что, когда вилку кидал рыцарь–плютеранец, император откровенно пихал его в бронированный бок. Но Малыш Брюм вырос таким огромным, что сдвинуть его хоть на дюйм было просто невозможно. Поэтому он, элементарно, не замечал потуг императора Казимира.
Кроме воительницы луны на мое возвращение никто не обратил внимания. Махнув ей рукой мол, у меня все идет, как надо, я стал подниматься по лестнице. Башня была не шибко высокой, но ввиду моей недавней травмы, я, взбираясь по порожкам, несколько утомился.
Отдышавшись, я потянул ручку двери. Не заперта. Если та комната, где мы провели ночь, была спальней мага, то эта – точно залом Чародейских Практик. По центру помещения угнездилась нарисованная мелками пентаграмма. За ней, на перекладине, висел почерневший котелок и стоял шкаф с реагентами. Слева красовался полукруглый стол из желтого дерева, заваленный свитками, минералами и иными мелкими безделушками, а справа возвышались стеллажи, забитые разноцветными фолиантами. У пентаграммы валялось некое подобие лежака – мешанина из тряпья и увядшей травы – без всяких сомнений тут теперь спал император Казимир Солнечный Дракон. Рядом с лежаком примостилась кучка томиков (все об Империи Хло) и пюпитр, на котором возлежала большая красивая книга, раскрытая на середине.
Поводив носом туда–сюда, я подошел к столу. Ха–ха! Дневник! Я, например, после письма свой дневничок кладу в столешницу и закрываю на ключ! Не то чтобы я боялся, что мои мысли прочтет Грешем или Птикаль (не берусь утверждать, что дурачок вообще знаком с алфавитом), нет, это не так, но подобные вещи, после использования, должны возвращаться на свое место! Бардак в голове начинается с неубранной комнаты! Хотя кого я обманываю? У меня дома обстановка почти такая же. Творческая.
Сев в кресло, я принялся листать страницы. Человека, коротающего сейчас свою бренность в шкуре барана, звали Готиком. Готик числился подмастерьем у мастера–колдуна Маэтри, внезапно исчезнувшего при сотворении одного сверхсложного чародейства, направленного на метаморфозу человеческого тела. Дезинтеграция в долю секунды – распространённая смерть среди магов. Интересно же поковыряться в тайнах Вселенной! Но тут как водится – недосмотрел что–то в своих спиритических расчетах, и тебя уже нет – и только тапочки твои дымятся. Что–то подобное и произошло с Маэтри. После его кончины, юноша остался один одинешенек во всем мире (своих родителей Готик не знал, видимо, как и я, был сиротой). В то время к Готику, прибился бульдог Пикарус, не пойми как пробравшийся за волшебную ограду, защищающую замок от обитателей Великого Леса. Пес, по запискам Готика, был чрезвычайно умный и сметливый. Он с полуслова понимал все команды и с ним, под его контролем, небольшое стадо овец Маэтри, больше не разбредалось по всему двору замка и не объедало бегонии из мини сада. В своем дневнике Готик отождествлял Пикаруса со своей совестью, вот интересная цитата об этом: «…Я скучаю по нему и осознаю, что должен что–то предпринять, чтобы отыскать его в глубинах Энергетического Потока! Держу пари, что он не погиб! Кто угодно, но только не он! Только не этот ворчливый старикан! Его Сам Назбраэль в могилу не загонит! Однако в магию, как и в воду, нельзя соваться, если ты в себе не уверен! Потому что оглянуться не успеешь и водоворот, да любой, хоть колдовской, хоть обычный, унесет тебя на дно! А что же я? Я пока толком так ничему и не научился! Обвиню тут в этом Маэтри! Он виноват, что я такой! Левитирую, конечно, немножко, мух телекинезом ловлю, но и то кое–как! Куда мне соваться в дебри Высших заклинаний! А я, признаться, ленюсь! Сплю до обеда под тремя одеялами, после чего плотно ем, а затем запоем читаю книжки об Империи Хло из библиотеки Маэтри, и уже опосля иду гулять по лужайкам. Уф, как бы я хотел взойти на трон Империи Хло! Мечтать не вредно, вредно не мечтать! Да и вообще, почему бы и нет? А? Разве я не достоин того? Ха! Еще как! Вот пройдет время, уплыву за океан Безнадежности в океан Лирики, где дрейфует по волнам эта поразительная страна! О ее истории можно говорить часами! Что я, собственно, и делаю. Я рассказываю о ней Пикарусу и второму моему бессменному слушателю – барану, которого я назвал Умняш. И еще там бродят Кудряш и овечка Шерстяная, но те особо ко мне не расположены. Наговорившись с  Умняшем об Империи Хло, я частенько рассуждаю о том, куда мог деться ворчливый старикан. Пикарус – моя совесть. В очередной раз, заслышав от меня о непременных поисках Маэтри, он начинает пихать меня носом в сторону замка, как бы говоря – иди, засядь за книжки, попробуй разобраться в тексте Наговора своего учителя! Да! Наговор, который Маэтри произнес в тот злополучный грозовой день! Барсук его побери! Я думаю, что дело именно в нем! Наверное, ворчливый старикан его неверно составил! И погода тогда, как будто взбесилась! Молнии так и стучали в окно! От одной из них я едва не ослеп! Если я смогу расшифровать транскрипцию Маэтри и выявить в ней ошибку, то, побожусь всеми звездами, у меня получится вернуть этого вечно ворчащего старикана сюда, обратно! Кстати, я заметил, что Умняша мои словоизвержения о Маэтри не сильно трогают, а вот про Империю Хло баран слушает прямо обоими ушами»…
Далее, на страницах, Готик гордо повествовал о том, как он побеждал свою праздность и, как, наконец, взялся корпеть над Наговором Маэтри. Последняя запись в дневнике Готика такая: «Вроде все! Вот не зря меня Маэтри принял в ученики! Как чувствовал, что я ему пригожусь! Да еще как! Я расщелкал, где он облажался! А, ведь, старикан промахнулся всего в паре нюансов! Перепутать так «множественное» и «единичное»! Да еще и баранов зачем–то каких–то приплел к рифме! Тут бараны, в таких вот серьезных строках, даже для гармоничности стиха, ну никак не подходят! Ясно же почему у него вместо трансформации в джина случился подобный коллапс! Ну и удивится же он, когда я вытащу его седую бороденку из Астрала! Такс, волшебный жезл Маэтри – при мне! С ним мне спокойнее! Теперь я выйду во двор, чтобы простора вокруг было побольше, чтобы стены замка так на меня не давили! Еще Пикаруса и Умняша прихвачу с собой, а может и Шерстяную с Кудряшем тоже…»

Отдельный вкладыш с названием «Наговор Маэтри с моими ВЕРНЫМИ исправлениями» был вырван из дневника.
От оно то, как! А! Маэтри, в научном порыве, попробовал обернуться джином – загадочным существом, владеющим магией ничуть не хуже ворожей! А, ведь, коллега не мелко задумал! Если бы у него все срослось, то он бы сразу вышел на новый уровень сознания, удесятерил бы свой колдовской потенциал, научился бы летать и путешествовать сквозь Эфир! Ба! В жука кого–то превратить – и то, не все сподобятся – я–то уж точно не умею, а тут…  Мое почтение, Маэтри, ты испытатель–сорвиголова! Но «был» не добавляю! Потому что ты «есть»! Я почти уверен в этом!
Положив дневник, Готика обратно на столешницу, я приблизился к пюпитру. На нем возлежала книга Заклинаний по типу моей – «Прикладной магии. От новичка до мастера» (ее я отдал Лешпри Хельберту, набившемуся ко мне в ученики. Мда. Надо бы узнать, как он там и его матушка Дина. Роуч сожгли живорезы, когда Дроторогор шел за Короной Света, но я, почему–то сердцем чую, что их беда обошла стороной). Не трогая книгу на пюпитре, я внимательно ее оглядел. Наговор Маэтри был записан иероглифической тайнописью – языковой смесью, включающей в себе наречия мягкошерстов, акивалов и альфазацких мудрецов. Бертран – одаренный полиглот, распутал бы этот клубок слов за пару минут, а то и меньше. Тут сделаю сноску. Бертран бы занялся переводом только ради забавы, потому что ему, как и мне, прекрасно известно, что последнее заклинание, прочитанное с Магической книги, как бы отпечатывается на ее страницах в виде энергетических завихрений. Что–то по типу морозного узора на окне. Подыши на него, и он станет более четким. Так как юный Готик не знал об этом мистическом свойстве инкунабул, то он, кое–как разобрав текст Маэтри, переписал его к себе в дневник, а потом зачитал. Это значит, что Наговор с этой книги, крайний раз, произносил сам Маэтри.
Я сосредоточился и, вытянув руку над книгой, хрипло повелел:
 Бумага, ты хранишь чернила
И в знании твоя сила
Из времени и пространства
Яви мне свои богатства!
С кончиков моих пальцев полился свет. Он коснулся страниц и те, под его воздействием, стали мерцать. Вдруг книга Заклинаний резко захлопнулась, словно под порывом ветра перелисталась, а потом громко заговорила:
Джин!
Летающий, бессмертный, синий
И холодный словно иней
И горячим он бывает
Если солнце накаляет
Мудрый, властный и могучий
Остроумный и везучий
Он магический титан
Носит феску, как султан
В лампе спит и дышит паром
Обернуться может шаром
А попросишь – ягуаром
Может стать кошмарным сном
Или вовсе даже псом...
На этом месте голос из книги Заклинаний заглушился громовым рокотом. Затем в комнате всё стихло. Приложив палец к кончику носа, я подошел к окну. Форточка была разбита. Что же, картина мне почти ясна. Осталось только добавить в нее один фрагмент, но здесь повезет, не повезет… Склонившись над лежаком императора Казимира, я, отодвинув в сторону романы об Империи Хло, дернул его на себя. Что там за томик вывалился из тряпья? Букварь. Император – молодец, тут, бесспорно, в отличие от Готика сразу принялся за обучение. Что теперь? Дело за малым – вернуть жизнь Андрамеды в прежнее русло.
Я стал спускаться по лестнице вниз. Хромая со ступеньки на ступеньку, я обмозговывал контр–Заклинание, которым воспользуюсь во благо Готика и Пикаруса. Я не шибко хорошо умею рифмовать строчки, и потому почти всегда пользуюсь наработанным или чужим материалом магических четверостиший. Однако изредка, мне приходится импровизировать и придумывать что–то на ходу…
Показавшись в зале, я встретился взглядом с Казимиром Солнечным Драконом.
– Где это ты шастал, принц Клеверный, граф Подорожниковый?
– Особо нигде, – поторопился заверить я. – Нам с тобой, и всеми твоими, хм, горожанами Империи нужно прогуляться до хлева. Сейчас.
– Ради чего? – спросил Властелин Восхода Эйджа, сшибив вилкой последний графин на шкафу.
– Там будет интересно.
– А мне? – осведомился Малыш Брюм.
– И мне? – наигранно вторила ему Фридлейф Аторэ.
По лицу эльфийки я понял, что ее терпение уже на исходе.
– Вам всем. Но главное, что императору Казимиру там будет не скучно, – добавляя лести в голос, отозвался я.
– Он прав, что ставит меня выше вас! Я – император! Я жажду, чтобы мне устроили развлечения в прошлом моем доме… кхе, хлеве! – раздуваясь от собственной важности, заявил Казимир Солнечный Дракон, успешно проглотивший мою наживку. – В путь!
– Импера–а–а–тор! – воодушевленно проорал Эйджа.
Я, Фридлейф и Брюм пошли чуть впереди, а Казимир Солнечный Дракон и вся его челядь в раскорячку за нами. Обняв плечи друзей ладонями, я, притянув их к себе, чуть слышно шепнул:
– Я собираюсь немножечко удивить нашего императора и превратить его в того, кем он был раньше. Когда дойдем до хлева, я стану читать Заклинание. Не дайте ему мне помешать. Иначе все может получится не очень ровно.
– Значит, ты разобрался, что к чему, – так же тихо утвердила Фридлейф.
– Да.
– Не подпускать к тебе императора, старший вороний брат?
– Ты уловил суть, – ответила за меня воительница луны. – Только никого не убивай. Просто откидывай всех, кто будет набрасываться на Калеба.
– Лады, худой щуплый брат!
Я прекрасно осознавал, что как только Казимир Солнечный Дракон заслышит первые строчки моего Заклинания, то он сразу же обнаружит неладное и, скорее всего, захочет мне помешать произнести его до конца. Этого допустить нельзя.
Подойдя к воротам хлева, я позвал:
– Пикарус! Готик! Выходите!
Пикарус, без сомнения следивший за входом в замок, выскочил из–за угла. За ним выпрыгнул всклокоченный Готик.
– Бе–е! – заблеял баран, ошалело вращая глазами.
– Вот тебе и бе! – сказал я ему. – Готов? Сейчас попробую у вас тут все поправить!
– Гав!
– Пикарус! – с ноткой страха вскрикнул император Казимир. Поплотнее втиснув голову в ночную вазу, он, совладав с собой, присовокупил:
– Надеюсь, что ты привел меня сюда, потому что передумал везти Пикаруса в Клеверное королевство…
– Ты раскрутишь его за лапы и зашвырнешь за стены замка?! – восторженным вопросом перебил Казимира Солнечного Дракона Эйджа.
– Не совсем.
Я быстро огляделся. Чары, иной раз, специфические, покрывают собою определенную площадь. Когда какую. Иногда пять футов, иногда сто пять футов или триста, а то и тысячу – обширность, на которой мистерии возымеют свои действия, зависят от огромного множества различных факторов. Конкретно сейчас, я рассчитывал охватить своим Заклинанием футов двадцать пять – на больший радиус, без соответствующей подготовки, у меня бы попросту не хватило внутренней энергии. Убедившись в том, что все мои цели находятся в пределах досягаемости Заклинания, я, встав за спиной Малыша Брюма, с полуулыбкой заговорил:
– Было произнесено заклинание
Искорёженное, как безумца сознание
– Я знаю, для чего ты несешь эту тарабарщину! Тот (жезл показал на барана) тоже читал стихи! Все стихи волшебные! – краснея, как рак взвыл Казимир Солнечный Дракон. – Бейте предателей! Лупите их и бодайте! Они наши враги!
– Я сразу решил, что они как–то спрятали свои хвосты! Это кхатры! – завопил Властелин Восхода Эйджа. – Это переодетые кхатры!
– Нет, болван! Хуже! Они колдуны! – цапая воздух жезлом (он метил в Фридлейф), проревел Казимир Солнечный Дракон.
– Импера–а–а–тор!
– Уууу!
– Надаем им!
– А в чем собственно дело? Мне потом кто–нибудь объяснит?
– Проходимцы!
– И мне, пожалуйста! Им у нас не понравилось? Сенце было не мягкое?
– Или не вкусное?
– Мы их поколотим!
– Нет! Давайте их погладим!
– За императора!
– Кхатры! Колдуны! Плохие!
Хоть верноподданные императора Казимира двигались и не очень прытко, но их было около тридцати. А защитников у меня имелось всего два. Разница! Конечно, Малыш Брюм и Фридлейф Аторэ выдающиеся воины, но когда на тебя набрасывается толпа, а убивать и калечить тебе ее нельзя, то… ну надо как–то выходить из положения.
А еще мне приходилось проговаривать Заклинание почти по слогам – так нужно для ритуала, но время, время…
– Случайность, молния, обрыв мечтания
Не джином стал, а иным созданием
Я не мог сойти с места, потому что стал эпицентром–концентрацией, на невидимом уровне распутывающей нити двух ранее произнесенных Наговоров. Надеюсь, что все завершится хорошо, и никто толком не пострадает…
Фридлейф увернулась от кулака, подставила нападающему подножку, развернулась, и локтем врезав кому–то в скулу, другой рукой отпихнула от себя нового врага. Малыш Брюм, тем временем, выбрал иную тактику боя. Он поворачивался вокруг меня, и тыкал своей медвежьей ладонью в грудь или лоб того, кто наиболее близко ко мне подбирался. От такого приклада граждане Империи Хло падали как подкошенные.
– И вновь ошибочное заклинание
Виною тому уже стало плохое языкознание
Прошло не более пятнадцати секунд. За них я успел зачитать первую часть Заклинания. Однако вторую часть я произносил в менее комфортной обстановке. Как бы там ни было, а люди императора Казимира брали числом. Они окружили нас кольцом, и теперь давили своей массой. Мне ударили чем–то по голове и в бок. Брюм махал руками как мельница, а Фридлейф, то неожиданно пригибалась, то резко вскакивала, то крутилась, показывая мастерство рукопашного боя.
– И что же? Рыдание!
В иной шкуре прозябание
Пикарус тяпнул за ногу Эйджу. Ай! Мне больно прилетело по ребрам! Тут Готик выручил! Он боднул рогами здоровенного мужлана, а затем копытами стукнул в живот его дружка. Малыш Брюм, зажатый со всех сторон, издал страшный вопль. Схватив за волосы двух зложелателей, он треснул их макушки друг об друга. Хруст, на миг, поселившийся в моих ушах, подсказал мне, что рыцарь–плютеранец уже не шутит.
– Но ужасное скитанье
Отменит мое заклинание
Шпун! Зеленая вспышка! Это жезл императора Казимира ударился о плечо Фридлейф Аторэ. Уверен, что самозваный Казимир Солнечный Дракон не знал, что может жезл Маэтри – иначе разговор бы у нас был совсем другим. При ударе сработало спящее в жезле волшебство – по какой причине это случилось неизвестно, ведь Казимир был щедр раздавать им оплеухи. Эхх жаль, совсем не к месту это. Пораженная чарами паралича, эльфийка свалилась наземь там же, где и стояла.
– За щуплого, худого брата я разнесу тут всех своей Колотушкой! – заорал Брюм, снимая со спины молот.
– Держите его! – возликовал император Казимир, обрушивая жезл на пойманного Готика.
Вновь зеленая вспышка. А потом вторая. Видимо жезл как–то настроился на боевой лад. Пикарус и Готик упали мне под ноги. Меня уже вовсю щипали, пинали, душили и всячески угощали затрещинами и зуботычинами. Мою тунику разорвали. Мне зажимали нос и рот. Отрывали башлык… У! Варвары!
Теперь жезл достал до Малыша Брюма. До моей последней опоры и надежды. Не успел он ни по кому жахнуть Колотушкой. Может оно и к лучшему? Как громадная скала, рыцарь плютеранец грохнулся на облепивших его людей…
А я продолжал говорить…
– Пусть овца овцой заблеет
Маг же вновь себя воззрит
– Что?! Принц Клеверный! Вознамерился у меня тут дворцовый переворот устроить?! Да я тебя!...
К великому сожалению, мне не удалось завершить свое контр–Заклинание. А, ведь, оставалась всего–навсего какая–то строчка! Жезл императора Казимира бабахнулся мне в висок. Перед глазами замерцали зеленые искорки. Меня замутило. В долю секунды я лишился всех своих сил, и, уже не владеющий телом, завалился на спину. Падая с высоты собственного роста, человек легко может расшибить голову и даже умереть, но мне повезло. Я шмякнулся на одного из горожан новоявленной Империи.
– Что будем с ними делать, Умняш?... Ой, ай… Я, ой… (глухие удары) император Казимир!
Не мигая, я смотрел вверх. Голубой небосклон заслонила фигура Казимира Солнечного Дракона. Вспотевший в драке, он грозно сопел. Выровняв на себе корону–ночную вазу, он, подбоченившись, прокряхтел:
– Вот ты, какой оказался, а, принц Клеверный? С гнильцой! Совсем не принц, а самый настоящий противный колдун! С колдунами у нас в Империи разговор короткий! Не жалуем мы вас тут! Ой, не жалуем!
Император повернулся ко мне боком.
– За все их преступления, я приговариваю их к жизни, э, нет… приговариваю их к житью–бытью! Тоже нет! Ммм, к вечному заточению в колодце! Да! В колодец! Пикаруса – заразу кусачую сбрасывайте в него первого!
Приказ императора Казимира – заточить в колодец – это вовсе не доброта душевная. Просто Казимир Солнечный Дракон еще не до конца научился подбирать к предложениям верные по смыслу слова. На поверку такая команда означает верную смерть. Это он хотел сказать. Ведь, всем известно, что если кого–нибудь скинуть в колодец, то этот кто–нибудь уже дышать в нем не будет.
– Я к нему не притронусь!
– Он противно пахнет! У него есть острые зубы!
– Я боялся его раньше! Боюсь и теперь!
– Нет! Только не я! Я пойду, погуляю! Без меня!
– А сапоги значит, им уже не нужны? Я правильно понял?
– А свадьба будет или не будет?
– Будет! В колодце!
– Я вас сам сейчас всех поженю в колодце, если вы не выполните мой указ! – закричал император Казимир Солнечный Дракон.
– Импера–а–а–тор! – поддакнул ему Эйджа.
Меня ухватили за ноги и волоком потащили по земле. Магический паралич, он хоть и обездвиживает, но не лишает способности чувствовать, что с тобой происходит. Моя голова активно знакомилась с камушками и мелкими ямками. Однако не это главное. Являясь эпицентром–концентрацией творимого Заклинания, я вполне мог умереть еще до того, как меня донесут до колодца. Энергия, не находящая из меня выхода, повышала мое внутричерепное давление в незавидной прогрессии. Вполне вероятно, что я скоро лопну как пирог, перестоявший в печи. Ага… Это кровь из носа пошла…
И тут!...
Я лежал на спине (протаскивался на ней к колодцу), как вдруг перед моим взором промелькнула белая молния. Затем раздался глухой удар и вскрик! Еще вскрик! И еще удар!
– Что это за бестия такая?! Тоже собака или кхатр?! – тоненько завизжал Эйджа.
– Это конь, балбес! – обозначил бестию император Казимир. – Но у меня на него есть управа!… 
Наверное, Казимир Солнечный Дракон собирался попотчевать коня волшебным жезлом, но вот что–то у него не задалось, потому что спустя миг император жалобно заскулил: – Убери от меня свой рог! Убери! Пожалуйста, не тыкай!
Ко мне опустилась морда Люгли. Он заржал, а потом осторожно коснулся меня копытом. И о чудо! Я обрел подвижность!
Во множестве легенд единороги упоминаются, как единственные создания, имеющие резистентность к любой магии – и то воля Сирвиллы! Даже Черное проклятье Бога–Идола Захваша, накрывшее одервенением весь Тумиль’Инламэ, их не взяло, а тут какой–то паралич… Но что интересно! О чем я не мог и помыслить! Единороги не только способны успешно сопротивляться чарам, но еще и сами умеют их развеивать (вероятно, низкоуровневые)!
Не вставая на ноги, я прокричал оставшиеся две строчки контр–Заклинания:
– И как небо заалеет
Так навет мой воспарит!
Моментально все небо сделалось красным. Оно как бы набухло, после чего вылило на нас, на нашу полянку, поток светового дождя. Ослепленный, я закрыл глаза, а когда их открыл, увидел, что Люгли отряхивается. С его шелковистой шкуры опадали малюсенькие красные песчинки. Кряхтя, я поднялся.
 Что же вокруг? Фридлейф Аторэ, как только пришла в себя, разумеется, принялась обнимать своего единорога. Малыш Брюм с Колотушкой наперевес, безумно пялился на снующих вокруг него баранов и овец. «Бе–бе–бе–бе!» – без устали кричали они. Также среди нас было и два новых человека. Один из них – юноша примерно двадцати двух лет с каштановыми волосами и жиденькими усиками, а второй – низенький старичок с округлым брюшком и седой бородой.
– Маэтри, – поздоровался чародей, протягивая мне руку.
– Калеб, – пожимая ладонь, представился я.
– Так это вы были Пикарусом, учитель?! – несказанно удивился Готик.
– У тебя еще есть какие–то сомнения? Или мне надо погавкать?
– Каково это быть бульдогом? – с улыбкой осведомился я.
– Есть минусы, есть и плюсы, – ухмыльнулся Маэтри, вырывая из челюстей Умняша свой жезл (он никак не хотел с ним расставаться). – На диво умный баран оказался.
– Бе–е–е! – досадливо проблеял бывший император, утратив жезл.
– Откуда их здесь столько взялось?! – спросил Малыш Брюм, приподнимая за холку, подвернувшуюся под руку овцу.
– Они и были тут, только в личинах людей, – ответила Фридлейф Аторэ, поглаживая Люгли по гриве. – Казимир Солнечный Дракон, Эйджа и прочие – это все они! На них лежало проклятие! Но твой брат смог его снять! Он расколдовал их, и к ним вернулся прежний вид!
– Как и нам двоим, – кивнул Маэтри. – Спасибо, Калеб!
– По милости Отца Ураха! – уразумев несложную истину, провозгласил рыцарь–плютеранец.
– Да! Огромное спасибо, мастер Калеб! – поблагодарил Готик. – Но вот, как? Как вы додумались, что тут к чему? Причем всего за один день!
– Я сразу понял, что Умняш–Пухляш – это не никакой не император, – все также улыбаясь, ответил я. – Потому что императора в Империи Хло принято называть не просто император, а Бог–император! Бог–Колесо, Бог–Дракон, Бог–Император – полный титул, если хотите.
– Правда? – саркастически спросила Фридлейф Аторэ. – А я–то почти ему поверила!
– А если серьезно? – продолжил выспрашивать Готик.
– Ничего сверх того, что бы ни поддавалось анализу, – пожал плечами я.  – С самого начала я для себя отметил, что все обитатели замка имеют необычную манеру говорить, двигаться и одеваться. Хотя в Великом Лесу всякое бывает, но разве кто–то в здравом уме будет надевать на голову ночную вазу, и считать ее короной, а себя императором Империи Хло? Вероятно же, что нет. Потом меня смутило, рвение Казимира Солнечного Дракона поймать бульдога.
Я обратился к Маэтри:
– Как мне кажется, в прошлую ночь, когда ты впервые меня увидел, ты стремился увести меня к хлеву? Так?
– Именно, – качнул седыми кудрями чародей. – Тебе бы показалось странным, что в нем находится всего один баран?
– Людей – много, баран – в единственном числе. Да, если бы тебе вчера удалось привести меня к хлеву, то я бы составил для себя всю картину быстрее.
– А Наговор? Я возился с его переводом многие недели! – подвел меня к важной для него теме Готик.
– И все равно составил неправильно! В моем заклинании не было ни слова о баранах! Откуда они тогда появились в твоем? Почему бараны? Почему не какие–нибудь белки или барсуки? Каким словарем ты пользовался? – укорил Маэтри.
– Разными!
– Вот тебе и разными!
– Превратиться в джина твоему учителю помешала непогода. Случайная молния, выбив окно в башне, угодила либо в самого Маэтри, либо в книгу Заклинаний. Оба они были под защитой метафизической брони, и увечий от электрической дуги не получили. Но Наговор молния оборвала.
– И поставила точку на прекрасном словосочетании «Может стать кошмарным сном. Или вовсе даже псом»! – хохотнул Маэтри. – Меня как будто бы встряхнуло, а потом вытянуло наружу, через разбитую форточку. Там, под дождем, я ощутил себя уже бульдогом.
– Незавидно, – изрекла воительница луны.
– Главное, что не каким–нибудь цветком или кротом. Так у меня уже не было бы шанса как–то направлять Готика.
– Я почти справился! – надулся подмастерье.
– Не оправдывайся! Почти не считается! – гаркнул Малыш Брюм, тоже желающий участвовать в этом интересном разговоре.
– Ты старался. Я знаю это по твоему дневнику, – ободрил я Готика. – Твое обучение магии еще только начинается. Ты еще много о ней узнаешь.
– Включая то, что книги Заклинаний хранят в себе оттиски последних Наговоров, – подхватил Маэтри. – Нам крупно повезло, дорогой мой Готик, что Калеб знал этот нюанс. И вдвойне то, что он и его друзья вообще наткнулись на мою обитель. Без них – мы бы пропали!
– Зажарим по этому случаю барашка?! – вопросил Малыш Брюм.
– Какого хочешь? Умняша или Кудряша? – расхохотался Маэтри. – Они меня так–то чуть тоже не испекли в камине! Так что за ними должок!
Опальный император Казимир Солнечный Дракон страшно заблеял. Конечно, он испугался, никто не хочет быть съеденным!
– Я предлагаю вам их не есть, – заступился я за баранов. – Я уверен, что ты, Маэтри, не единожды творил над ними свои заклинания, и что теперь их разум, под их воздействием, стал иным. Он очеловечился. И тому доказательство, как Умняш научился править Империей Хло, а Кудряш нести дозор на барбакане. Так себе из них дозорный и император, разумеется, вышли, но, ведь, они, как сказал про себя Готик, почти справились! Нельзя ужинать теми, кто обрел сознание, подобное нашему!
–  Я люблю баранину! – запротестовал Малыш Брюм.
– Ты советуешь отпустить их на волю? – призадумался Маэтри.
– Нет. Плохая идея. Там их сожрут те же кхатры или оморы, – промолвила Фридлейф и Люгли, согласный с ней, переливчато заржал.
– Фридлейф права, – сказал я, вглядываясь в прямоугольные зрачки Умняша. – Оставь их у себя. Пусть себе живут и не боятся, что ты употребишь их в пищу! Глядишь, попрактикуешься над ними еще в магии, так они вновь и заговорят! Будет тебе все веселее!
– Чего уж там! Это будет не дурной опыт! Так что – так! Договорились!
Маэтри поскреб под бородой, огляделся, после чего проговорил:
– Я нарекаю вас неприкосновенным стадом! Спите, бродите, отъедайтесь, пусть мир будет вам в радость!
– Золотые слова! – поддержал Маэтри Готик.
– Но я голоден, старший вороний брат, а они на вид вкусные! Как с этим быть?
– Ты же помнишь, что у меня есть скатерть «На любой вкус», – откликнулся я. – Она накормит нас так, что пузо лопнет!
– Я слышал про такие скатерти, но думал, что они выдумки из сказок! – восхитился Маэтри. – Покажешь мне ее?
– С удовольствием!