Форма Тьмы

Форма Тьмы

Пролог

Окрестности острова Oravasaari
2 июля 1944 года

Когда душераздирающие вопли на том берегу затихли, Нулло Пассало остановил ручной секундомер.
2 минуты и 14 секунд.
Столько потребовалось, чтобы уничтожить взвод советских солдат, выдвинутых на скалистый остров, торчавший посреди залива, поддержать фланговым огнем атаку основных сио на высоту 38. Смелых мужчин, которые столкнулись с неведомым. Не только для них. Для всего мира. И хотя они были врагами, по-человечески им сложно было не сочувствовать.
— Впечатляет, — кажется, именно это слово произнес штурмбанфюрер СС Генрих Гольц. Нулло до сих пор плохо понимал немецкий, несмотря на который год сотрудничества с нацистами.
— Думаю, что это не предел, — ответил он.
В этот момент раздались взрывы. С обеих сторон острова, расположенного перпендикулярно от Oravasaari, взметнулись клубы дыма и осколков.
— Что это? Взорвали мосты? — удивился Нулло и принялся искать в небе советский бомбардировщик. — Откуда так точно прилетело?
Однако тяжелое, свинцовое небо было чистым.
Генрих чиркнул спичкой, прикуривая. Когда он затягивался, его и без того точеное фактурное лицо на миг превратилось в маску.
— Вы же понимаете, что времени у нас больше не осталось, — сказал он, выпуская клуб дыма.
— Но… — тут внутри Нулло все опустилось. Он ведь специально решил продемонстрировать успехи их разработок. Доказать полезность!
— Чистая стратегия, не более, — покачал головой Генрих. — Ваше командование приняло решение отступать. Нам ничего не остается, как уходить следом.
— Но как же мы? Наши… наши семьи?
— Думаю, вы знаете.
Нулло отчетливо все понимал. И от мыслей об этом кровь стыла в жилах.
— Мне жаль.

Побережье Беличьего залива
50 лет спустя
***
— Парни, можно с вами поиграть? — спросил пухлый мальчик лет шести с розовыми круглыми щечками. Он забавно сложил ручки на животе, чуть выпиравшем из-под куртки.
Было начало мая, но в том году холода еще не успели отступить из этих мест. Небо хмурилось, иногда опорожняя облака мелкой моросью.
— Нет, мы с толстяками не дружим, — фыркнул коренастый парнишка чуть старше возрастом с круглым лицом и россыпью веснушек вокруг носа.
— Да ладно тебе, Колян, — махнул рукой на него его товарищ, примерно одинакового с ним роста, но тоньше и с узким разрезом глаз.
— Правильно говорит. Мы вот решим побегать, а он куда? — подал голос третий член компании, маленький и тощий с копной шикарных каштановых волос, уложенных в модельную прическу.
Пухлый мальчик засмущался, поджав губу. От обиды ему сначала захотелось обругать наглеца, сказать ему гадкое, но… что-то его сдержало внутри. Ребята жили в соседних домах. Он уже видел их пару раз. А также их игры. Ему очень хотелось с кем-нибудь подружиться. Ведь папа сказал, что предстоящее лето он проведет в этом месте. Дача. Они купили дачу. Отец очень радовался этому. А вот мальчика это совсем не вдохновляло. Здесь скучно. Тем более одному.
Однако, несмотря на заявление, веснушчатый не спешил прогонять гостя. Все четверо стояли у ворот участка, соседнего с купленной родителями толстого парнишки дачи.
— Так мы пойдем или нет? — спросил щуплый.
— Идем, идем, — кивнул тот, что с узкими глазами. Пухляш заметил, что парнишка что-то держит левой рукой под курткой.
Веснушчатый изучающее посмотрел на все еще стоявшего напротив него полного мальчика. Тот был его выше головы на полторы и как-то подсознательно внушал угрозу своими размерами. Может, поэтому он так отреагировал на его вопрос.
— Пошли, — сказал он неопределенно и, видимо, на правах лидера, повел остальных за собой.
Поколебавшись, толстячок двинулся следом. Ну, зачем родителям эта дача? Что ему тут делать? Его уже не взлюбили. Проклятое брюхо. И отец говорит ему постоянно, что он толстый. Но он не хотел им быть. Никогда.
Мальчики направились по одной из дорог садоводства, ведших, судя по всему к лесному массиву, нависавшему над домами раскидистыми кронами сосен вперемешку с елями.
По пути они свернули на Т-образом перекрестке и разом отшатнулись, когда здоровенные овчарки за хлипким забором углового участка с лаем бросились к ним. Следом звякнули удерживавшие их цепи, и собакам осталось только в исступлении рычать и гавкать, подпрыгивая. Толстый парень припомнил, что об этом месте говорил папа, называя его участком дяди Миши. Тот держал охотничьих собак, но дурно их воспитывал. Поговаривали, что они покусали кого-то из детей.
Больше всех испугался щуплый парень — он заскочил за спину веснушчатого предводителя, чуть прихватив его за плечо, практически полностью спрятавшись.
— Терпеть не могу это место, — поделился он эмоциями.
— Сушка, ты трус, — хмыкнул узкоглазый и начал было идти вперед.
— Сам ты трус! — в ответ обиделся мальчонка.
— А я не испугался.
— Нет, испугался!
— Ну, все, я домой, — гордо выпятив подбородок, сказал названный Сушкой и, развернувшись, отправился обратно.
— Чиж, ну зачем? — спросил Коля.
— Потому что он трус, — резонно ответил тот и двинулся в сторону леса.
Веснушчатый бросил странный взгляд на полного парня и кивнул ему. Мол, пошли. Тот посмотрел на хмурившийся впереди лес, к которому вел один из рукавов дороги, и поежился. Родители не разрешали ему туда ходить. Но… если сейчас он уйдет, то точно не сможет подружиться.
Сойдя с дороги на тропу, они практически сразу же окунулись в густую чащобу из елей и осин, над которыми возвышались поистине исполинские сосны. В этой части местность начинала подниматься в горку и бугрилась огромными валунами, покрытыми мхом, перемежаясь топкими оврагами и зарослями мелкой рябины и черемухи. Тропка шла, поднимаясь вверх и виляя между камнями и совсем уж густыми зарослями. Те словно сгустились, забирая свет и ограничивая обзор.
Живое воображение пухлого мальчика стало воспроизводить картины одна страшнее другой. Он в какой-то момент даже уже хотел сказать, что вернется обратно, но тут вдруг понял, что не помнит дороги назад. А его новые приятели уверенно шли дальше.
С трудом сдерживая внутренние переживания, тем более вспоминая диалог между Чижом и Сушкой, толстячок семенил дальше. Из-за наклона, по которому они поднимались, он начал чуть натужнее дышать. Это не укрылось от внимания веснушчатого. Обернувшись, он бросил в его сторону ехидный взгляд.
В какой-то момент лесной проход закончился и снова вышел на дорогу, достаточно широкую, чтоб по ней могли ездить машины, — та, судя по всему шла через весь лес. Парни уверенно повернули направо и двинулись вдоль стоявшего по обеим сторонам сплошного леса. Толстячок старался не смотреть в эти заросли — они совершенно стали дремучими и пугающими до чертиков.
Где-то минут пять спустя грунтовка разделилась — в одной части она повела вниз по склону, а другая левее через прогалину в другую часть леса. Чуть поодаль от развилки стоял камень чем-то напоминавший человеческую голову, а рядом с ним росла еще молодая сосна. Ребята направились к ним.
— Ну что, ты точно уверен, что сработает? — спросил Коля у Чижа.
— Конечно, нужно просто придать ему этот… как его импульс, — сказал узкоглазый мальчонка, расстегивая куртку. — Так, подержи его, я сейчас поднимусь.
Тут он извлек какой-то сверток. Пухляш не сразу понял, что это, но когда оно издало жалобный писк и дернулось, обнажив крыло, стало ясно — это птичка. Темного отлива, но ее вид он не знал.
— Ой, что это? — спросил он.
— Птинец, — ответил веснушчатый.
— А что с ним?
— Упал с дерева. Чиж нашел его, бабуля полечила. Но он почему-то не летит. Хотим ему помочь.
— Как?
— Подбросим с дерева. Его подхватит воздух, и он полетит, — с видом знатока заявил Коля. Сказанное смутило полного парня. Однако он решил не делиться своими сомнениями с теми, с кем пытался завязать общение.
Тем временем Чиж забрался на камень и довольно ловко принялся взбираться на дерево. Оказавшись на первых сучьях, он зацепился ногами за одно из них и, свесившись вниз, протянул руки к Коле.
— Давай.
Тот передал птенца, и Чиж, ему известным чудом удерживаясь только одной рукой, встал взбираться вверх. Толстячок про себя подумал, что этот парень уж точно не трус. Сам бы он не только побоялся лезть на дерево, но и еще делать без помощи всех рук точно б не решился.
— Ну ты что, до макушки лезть будешь? — спросил Коля.
— Ну а чего? Прикольно же.
— Мы не за этим пришли.
— Ладно. Как скажешь, — остановился Чиж. — Бросаю.
— Давай.
Удерживаясь ногами за ствол дерева, узкоглазый парень раскрыл сверток, полностью высвобождая птенца, а затем дернул руками вверх, подбрасывая его в воздух. Тот было замахал крыльями, и даже показалось на миг, что он все же справится, но нет, вдруг он перевернулся, один второй раз, и затем со всего маху шлепнулся об землю. А точнее об камень, который проглядывал из-под тонкого слоя мха.
Наступила тишина. Спустя некоторое время Коля подошел к лежавшему на камне птенчику. Тот едва слышно попискивал и чуть подергивался.
— Нужно его срочно полечить! — воскликнул толстячок.
— Да, нужно, — сокрушенно проговорил Коля. По его тону было непонятно, то ли ему жалко упавшего малыша, то ли он разочаровался в том, что его идея не сработала.
Когда пухлый парень собирался уже было взять птенца в руки, когда сзади раздался смех, а затем голоса:
— Ну что вы тут делаете? А?
Коля резко развернулся. К ним подошла группа из четырех ребят. Все явно постарше, причем выглядевшие как дворовая шпана. С такими родители полного мальчика не разрешали общаться. И, наверное, не без причины. Двое из этих детей курили сигареты. Настоящие, точно такие, как смолил папа толстячка.
Вперед вышел кудрявый, самый высокий, с лицом задиры.
— Не твое дело, Артем, — набычившись, сказал Коля.
— Да что ты? — провел тот рукой по волосам. — А если спрошу.
— Попробуй.
Артем вдруг надвинулся на Колю, угрожающе сжимая кулаки. И в тот же миг толстый парень, действуя по наитию, сделал шаг ему наперерез. Артем остановился, быстро оценивая силы. Пухляш был выше его и тяжелее. Артем примерно схож по комплекции. Да, за ним были еще трое. Но как-то они неуверенно переминались в паре шагов в стороне.
— Ну и ладно, — махнул он рукой, отступая, и добавил: — Лошки.
— Сам такой, — ответил ему толстый и словил ехидный взгляд Артема.
— Ну-ка. А тут у нас что? О, птичка. Вы что ль ее шмякнули об землю? — спросил он, посмотрев под ноги парней.
— Нет. Она… сама упала, — подал с дерева голос Чиж. Слезать он не спешил.
— О, а это кто там? Чингачгук? — хмыкнул Артем, и команда поддержки позади него засмеялась, оценивая шутку.
— Ладно, пойдем, — сказал ему один из свиты. Самый низкорослый, с темными волосами, среднеазиатских черт. Он не курил. — Мы хотели пойти на тот остров.
— Отвали, Сес, — отмахнулся от него Артем. — Походу птичке-то кранты. Ну-ка, — и с этими словами он со всего маху ударил ногой сверху вниз по птенцу.
— Ты че делаешь? — рявкнул толстяк и так толкнул Артема, что тот не удержался на ногах и кубарем полетел по прогалине. Но тут же вскочил.
— Ты че, жирный?! — рявкнул он, подлетая. Но на его пути возник Коля.
— Пошел вон, — сказал он холодным, угрожающим тоном.
— Да вы че, вы че, — закудахтали двое из свиты Артема, бросив окурки. Оба были щуплые и какие-то одинаковые. Но нападать не спешили. Их было больше, но только что их главарь отправился в примечательный полет. Это остужало.
— Я это запомню, жирдяй, — пообещал Артем. — Пошли отсюда, пацаны.
Однако третий, названный Сесом, подошел к раздавленной птичке с ужасом смотря на оставшееся месиво.
— Семен, ты идешь? — крикнул ему уже отошедший с двумя другими приятелями Артем.
— Нет, без меня, — ответил он, а затем тихо добавил: — Ну и козел.
Коля повернулся к полному и спросил:
— Тебя как зовут?
— Максим.
— Давай играть вместе, Максим.
— А можно я с вами? — спросил Семен.
Мальчики переглянулись.
— А ты разве не друг с этим вон, — кивнул Коля в сторону уходившего Артема с приятелями.
— Нет. Знакомый просто. А теперь, — мальчик кивнул в сторону убитого птенца, — вообще знать его не хочу.
— Пойдемте на пляж, покидаем камни, — предложил Чиж, спустившись. О неудачном эксперименте с птенцом все молчаливо согласились не вспоминать.
Когда они уходили, вновь возвращаясь по той же дороге, ведшей к лесной тропе, Максим обернулся, посмотреть на место, где они оставили птенца. И увидел, что над ним кто-то склонился. Кажется, одетый в резиновый плащ. В руках он держал высокую палку. Будто почувствовав на себе взгляд, тот приподнял голову в направлении мальчика. От одного его вида толстячку стало не по себе, и он поспешил отвернуться. Поскорее бы выйти из этого жуткого леса.

Глава 1. Взгляд за спину

***
Спустя годы я возвращался обратно. В мир, полный сильных и живых переживаний детства и юношества, в иную вселенную, со своим прошлым, может быть, настоящим. Насчет будущего я не был особо уверен: в отличие от кипучих суетой городов в краю сонных лощин, молчаливых камней и загадочных, с легким туманом по утрам, лесных вод время в принципе утрачивало свой смысл. Если прежние события могли отложиться в памяти живых, а насущное чувствовалось их кожей, то грядущие абсолютно не волновало покрытые дрёмой скалы, убаюканных шелестом росших на них еловых деревьев и плеском залива, сомкнутого в гранитных объятиях.
Воспоминания больно кольнули под сердцем. Я даже поморщился.
— Что-то не так? — спросила Настя, сидевшая на пассажирском сидении моего авто. Второй час мы мчались на север по федеральной трассе «Скандинавия».
Я мельком посмотрел на свою девушку.
— Думал, ты спишь. Все нормально, — ответ получился скупым, не по-хорошему холодным.
— Устал?
— Да, много сегодня за рулем, — диалог не клеился. Слишком глубоко я зарылся в своих мыслях... Очень не хотелось, чтобы мешали.
Деревья, машины, холмы мелькали друг за другом последние два часа. Вроде все было как на обычном шоссе, но нет... дорога знакомая до боли, сотни раз я проезжал ее в детстве с родителями. Иногда спал, иногда рассеянным взором глядел по сторонам. Каждый год, каждое лето я проезжал по ней по пути из города. Я почти помнил какую музыку слушал, как ежегодно менялись мои вкусы, ориентиры в жизни, взгляды на людей. Я мог почти по датам разложить события того времени, которые проводил... там.
Интересно, но раньше я ненавидел то место. И почти все мои сверстники разделяли мое чувство. Нас заставляли туда ехать, нас почти насильно свели вместе в рамках одного ареала. И как только стало возможно, мы упорхнули, стараясь не возвращаться в колыбель своей юности. Но до того момента мы жили, находя среди более трехсот дачных дворов друзей и врагов, объединяясь и ссорясь, интригуя и открыто сражаясь, любя и ненавидя. Отдельный мирок, в котором было так много и полно... так чувственно и сильно. Ежедневно интересно и захватывающе.
Я не понимал этого раньше: только спустя годы мегаполисной жизни, проведенных в урагане суеты и со свинцом рутины на горбу, ясно осознавалось, что прежде я черпал жизнь огромной чашей из кисельной реки, когда как нынче выцеживаю ее из песка и глины.
Кажется, я изголодался.
— Ты такой мрачный. Может, мы зря едем? — беспокоилась Настя.
Моя маленькая рыжая лисичка.
— Нет, солнце, все хорошо. Просто... давай молча доедем. Я не был на даче почти десять лет. И только сейчас я понял, насколько... много... важного оставил там, в чащобах, — попытался объяснить я.
Девушка покачала головой и отвернулась к боковому окну. Конечно, она не могла понять мое состояние и скорее всего придумала себе иные обоснования моего... мрачного настроения. Пускай! Мне все равно пока что не объяснить ей всего. Это слишком трудно сделать: любые переживания принадлежат только источнику данных переживаний. Можно попытаться дать определение этим эмоциям, растолковать те или иные их особенности. Оттенки. Но в океане чувств капля логики — пустой и напрасный труд. Точно также невозможно описать цвет словами. Его можно просто назвать, но описать его во всем многообразии форм, явлений и значений не получится — его сущность всецело останется на гранях сознания. Мы склонны все расщеплять и разжевывать, но многое, очень многое в нашем мире до конца сохраняет себя только в непознаваемом целом.
Но я лгал себе в одном — десять лет назад я покинул то место не только из-за того, что рванул навстречу взрослой жизни, на тот момент казавшейся полной чего-то интересного. Со мной произошло нечто... Кое-что малообъяснимое. И заставлявшее до сих просыпаться по ночам в поту и даже с криком. За прошедшее время я ни разу об этом не говорил ни с кем. Это погрузилось глубоко в мое подсознание. И долгое время тяжесть воспоминаний перекрывала все хорошее и сильное, что было связано с местом моей юности. Поэтому я сторонился его. Но в один из дней вдруг пришла мысль, что глупо связывать себя думами о былом. Тем более что по наступлении сытости от «прелестей» взрослой жизни потянуло на ностальгию. На то, что когда-то было так сильно и вкусно.
И вот я решил вернуться. Вдруг осознал, что действительно сильно поменялся. И с каждым метром дороги обратно все сильнее понимал, насколько. Словно видел себя другого со стороны. Тот я, что ехал этим же путем в город, чтобы не возвращаться целую декаду, был абсолютно другим человеком. Мне хотелось снова уловить частичку себя прежнего.
Но кому я в очередной раз вру? Я также хотел встретиться с тем, что тогда сильно изменило абсолютно все. Не знаю, хватит ли духу, но я во всяком случае решил попробовать.
Я сильнее надавил на педаль газа, обгоняя очередную фуру. Скоро мы будем на месте.

***
— Передай пиво, Колян, — попросил чернявый жилистый парнишка с узким разрезом глаз. Он сидел на ветке дерева, в метре над головами остальных членов компании. На голое загорелое тело был накинут старый поношенный балахон, ноги лишь наполовину закрывали дырявые шорты.
— Отвали, Чиж. Возьми у Толстого, — кивнув на высокого пухлого парня, ответил названный Коляном. Крепко сбитый с короткой стрижкой почти под ноль. Легкая россыпь веснушек вокруг носа.
— Да он уже три своих выпил! — надул губы Толстяк.
— Ой, да ладно тебе, — махнул рукой Колян, передавая банку с пивом Чижу.
— Ну, вообще он прав, — захихикал четвертый участник распития: невысокого роста армянин с длинной черной челкой и сросшимися бровями. — Вы сейчас все допьете и возьметесь за мое. А я даже с первой-то не справился.
— Да пошли вы оба, — покачал головой Колян. — Допивай, Чиж, запарюсь прыгать к тебе.
— Так тут на два глотка! — запротестовал пернатый.
— Видимо тебе придется затем слезть, — пожал плечами Колян.
— А я говорил, что пива будет мало? Его всегда мало, — подключился к беседе пятый человек. Среди своих его звали Сухой.
— Да что ты им скажешь? Попробуй переубедить Толстого! — армянин явно разделял точку зрения Сухого. Последний зачем-то нервно крутил красно-черный напульсник на руке.
— А меня нечего переубеждать, — внушительным тоном ответил пухлый. — Купили бухла на все, что каждый скинул. Чек в мешке лежит, никто никого не обманывает.
— Мог бы и докинуть ради друзей, — хитро блеснул глазками темноглазый.
— Друзья могли бы не быть такими наглыми, — осклабился Толстый.
Замолчали.
Мерно потрескивали сухие ветки в костре, вокруг стояла непроглядная темнота: под конец лета ночи в этой части мира были особенно темными, даже пугающими. А от того не менее интригующими.
— Сес, ты позвонил Наде? — спросил у армянина Сухой.
— Не стал. Так до конца и не понял ваш план, — честно ответил он. Сам про себя он подумал, что привычная для него кличка его сильно бесит. Он Семен, Семен!
— А чего не понятно? Нам надо проучить мудаков с пляжа, — недовольно забурчал Толстый. Пухлый же в свою очередь никогда не смирится со своим прозвищем. Но пока оно наглядно, ему от него никуда не деться.
— И поэтому мы сейчас зарылись в лес и сидим пьем пиво? — рассмеялся Семен.
— Мы хотели обсудить все, — возразил Чиж, допивая последние глотки.
— Ой! Да ладно! Какой там план? В сущности, в чем конфликт?
— Они украли лодку Толстого, — сплюнул Колян. На руках у него были накручены эластичные бинты.
— Есть доказательства? — на лице Семена отразилось явное недоверие.
— Только слухи, — пожал плечами Колян.
— И поэтому мы все свалили на компанию с пляжа? Ребята, это несерьезно, — заявил армянин, скрестив руки на груди.
— Тебе следствие провести? — нахмурился коротко стриженный, почесывая правый кулак, словно это имело смысл сквозь толстую обмотку бинта.
— Ага, видеозапись? Прослушку? — рассмеялся Чиж со своего сука. — Блин, дайте мне кто-нибудь пива!
— Ну хотя бы какие-нибудь явные... доказательства, — упирался Семен.
Чиж тем временем все-таки спрыгнул с дерева и принялся рыться в пакете.
— Брось, ты сам понимаешь, что это невозможно, — скривился Толстый. — Достаточно того факта, что они постоянно донимали просьбами дать покататься, и я не раз видел, как они сидели в ней на причале. Компания гопников, сначала трусят, потом делают на порыве. В любом случае они унизили меня.
— А вот это уже самое главное! — щелкнул пальцами Семен и аккуратным движением другой руки поправил свою косую челку. — Думаю, тебя просто изнутри сжирает стыд перед... Алисой.
— Что? Нет! — слишком рьяно возразил Толстый. Всем стало сразу все понятно.
— Даже если так? — пожал плечами Колян. — Толстяк наш, а мы не можем просто так оставить обиду за него...
— И ты реально готов впрягаться в такой замес? — по натуре трусливый Семен всегда старался обойти все острые углы.
— А тебя прет ходить опущенным? — закуривая сигарету, поинтересовался Чиж.
— В смысле?
— Да в прямом, — ответил за Чижа Колян. — Толстый из нашей тусы, мы принимаем его со всем, что он есть. Не ответим за унижение, получим клеймо лохов. Так нельзя.
— Ты, конечно, можешь поджать хвост и спрятаться дома... — облизав губы, принялся рассуждать Чиж, но его перебил Сухой:
— Хорош вам. Решено уже, — заявил он, резким движением сдернув напульсник. — Никто не хочет ходить опущенным, даже Сес.
— А чего это даже?! — возмущению парня не было предела.
— Да хватит уже. Какие предложения есть? — оборвал армянина Сухой.
Где-то в дали завыла собака. Протяжно и злобно. В темноте леса от такого воя по спинам молодых ребят пробежал холодок.
Толстяк обеспокоенно посмотрел в темноту ночи. Сегодня он особенно чувствовал себя взволнованно и странно. Возможно, сказывалась злоба на... парней с пляжа. Хотя не факт что они действительно украли лодку. Доказать это вообще вряд ли было возможно. Но о факте кражи знала вся дача. И Алиса тоже...
Ах, Алиса! Девушка, завладевшая сердцем парня самим фактом своего существования. Она была так томительно прекрасна, что... Толстый терял дар речи при виде ее. Естественно, он не отваживался подойти или поговорить с ней. Как он может, такой страшный и некрасивый, пытаться подступиться к этому дивному цветку? Даже сами мысли о ней казались крамольными... но! Толстый продолжал мечтать о том дне, когда холодная пелена спадет с ее глаз, и она обратит внимание на него, восхитится его талантами, бесконечно влюбится в него! И не заботило парня, что нравятся Алисе только отъявленные моральные уроды, что она курит и пьет как лошадь, а ругаться умеет почище местных пьяниц-старожил...
И теперь он вбил себе в голову, что кража лодки опозорила его настолько сильно, что даже мысли об Алисе стали причинять натуральные страдания. Глухая боль злобы и отчаяния рвалась из груди. Хотелось крушить! И враги теперь стали явными.
— Ну так что делаем-то? — переспросил Сухой.
— Я предлагаю прийти туда и начать базар, — раскрыл карты Толстый.
— Отличный план, — саркастичным тоном заметил Колян.
— А что? Мы придем к толпе, что вечно пьет на пляже у костра, и начнем разговор. Туда-сюда, что кого. Главное, мы придем вместе. Даже если не будет драки, мы покажем: не лохи, — завершил свою речь Толстый и в очередной раз толчком указательного пальца поправил очки на переносице.
— Как-то просто все! — поморщился Чиж.
Темнота снова наполнилась протяжным собачьим воем, которому вторили неожиданно громкие клики птиц. Безлунная ночь зазвенела тревогой, зашелестела листьями от беспокойного ветра.
Толстый поежился.
— Ну а чего ты ожидал? Строй черепахой, катапульты, засады, обстрелы из самодельных луков? — хмыкнул Сухой. — В целом мне нравится.
— Соглашусь, — неожиданно заявил Семен. — Мы не берем биты, не строим сразу из себя черт пойми что. Идем и разговариваем...
— Ну а если разговора не получится? Скажут: пшли отсюда. Что тогда? — не унимался Колян.
— Тогда я беру на себя первый удар, — спокойно ответил Толстый. — А дальше бог рассудит. Хотя скорее всего нас побьют.
— И мы еще больше умоемся позором! — всплеснул руками веснушчатый.
— Не может считаться позором честная драка, даже если проиграть в ней... — неуверенно начал возражать Толстый.
— Смотря как проиграешь: если в соплях и стонами, то засмеют. А если с кровью и синяками у врагов, то...
— У меня хватит сил нанести максимум урона парочке, — заявил Толстый. Неожиданно прилив храбрости придал силы в его голосе.
— Да ладно? — хмыкнул Семен.
— Тут все так себе бойцы... — сокрушенно проговорил Коля. — Но я готов.
— Тогда чего ждем? — спросил Чиж. — Сейчас они как всегда балаганят на пляже. И Алиса тоже будет там.
Толстый пропустил последние слова мимо ушей. Он смотрел в темноту, и ему казалось, что из нее кто-то смотрит на него. Обычно спокойный лес ожил, в нем что-то происходило, и это что-то пугало до дрожи.
— Идем, толстяк! Чего застрял? — окликнули его друзья. Он даже не заметил, как ребята покинули освещенный костром круг.
Толстый чуть ли не вприпрыжку побежал к своим: ночь казалось живой.
Собаки вопили в ночи.

***
Приехали. Настя с тяжелым вздохом вылезла из машины, зашуршав балетками по грунтовой дороге. Слегка мокрой после недавнего дождя.
Я медленно выбрался из кабины, потянул затекшую спину, размял руки. Справа от меня высился глухой железный забор, очертивший границы нашего дачного участка. Отец упоминал когда-то, что заменил старый, проволочный. Тогда я не обратил особого внимания на эти новости. Сейчас мне показалось, что вместе с этим... не самым важным элементом моего прошлого настоящее утратило частичку чего-то важного.
— Перенесем сумки? — спросила меня Настя.
Я рассеянно посмотрел на нее.
— Я прогуляюсь до пляжа, сходи пока к маме с бабушкой, покажись, — ответил я глубоко задумчивым голосом и медленно побрел прочь от машины. Естественно, я не стал обращать внимания на закатившиеся глаза Насти.
Мне не объяснить, а ей не понять.
Наш дачный участок располагался всего в ста метрах от берега, заросшего кустарником. Знакомая дорога под уклоном уходила вниз, по обеим сторонам высились не изменившиеся по памяти дома, в каждом из них когда-то жили друзья детства.
Деревья, кусты, вырытые по обочинам сточные канавы, полные высокой травы, водоносные трубы, тянувшиеся вдоль дороги от водокачки к садоводческим резервуарам, на самой окраине поселения. Заборы, калитки, обветшалые дома. Все казалось бы знакомо, все как семь лет назад, восемь, девять, но...
Мне навстречу из-за поворота вышла группа подростков. Два парня, три девочки. Еще совсем юные, угловатые. Будущие красавицы только стали формироваться, пацаны заполучили первые россыпи прыщей. Все как на подбор говорливые, веселые, с горящими глазами.
Они прошли мимо, едва взглянув на меня. А ведь когда-то я их видел еще детьми, смущенно прячущимися за юбки мам.
Нет, все изменилось. Природа и эта деревянная рухлядь вперемешку с железом и шифером были лишь декорациями. Реальное прошлое, оставшееся в моей памяти, формировали люди.
Я свернул у самого берега на дорогу к пляжу. До него было не больше пяти минут ходу, но путь занял у меня чуть... больше времени.
Вокруг высилась густая растительность. Кажется, в наше время она была еще сильнее и полнее. Мы в ней прятались, играли в войнушки, спустя время в первый раз пробовали пиво и сигареты, рассказывали захватывающие истории тусовок, делились первыми подробностями сексуальных опытов. В этих зарослях я почти видел призраков себя, друзей, молодых родителей... Я слышал наш веселый смех, крики, обрывки разговоров...
Не думал, что так накатит. Даже стало чуть тяжелее дышать, мысли путались.
Я остановился, закрыл глаза. Прошлое с застарелым, с едва уловимой горчинкой запахом неслось сквозь меня.

***
Дорога из леса на пляж лежала в обход основных домовладений по берегу через густые заросли. Ребята ходили по ней тысячи раз, но сегодня... шли особенно медленно, внимательно глядя под ноги. Не только Толстый испытывал тревогу: Коля, Семен да Сухой постоянно оглядывались, дергались при резких звуках. Всех беспокоили бесновавшиеся где-то за лесом собаки. Их вой был просто чудовищно невыносимым.
Спокойно себя чувствовал только Чиж — этот бесстрашный парень шел позади всех, причем не по дороге, а в кустах. Он что-то пытался отыскать в темноте.
В какой-то момент путь завернул сильно вправо и тропинкой пролег через всем известный заброшенный участок Хромого: старинный, державшийся на одному богу известно чём, дом чернел провалами покосившихся окон. Поговаривали, что жутко злой пожилой мужчина, забытый родственниками и покинутый друзьями, жил в доме несколько лет, почти не выходя на улицу. Только редкие "счастливцы" видели его среди ночи, бродящем в зарослях вокруг пляжа. И все как один утверждали, что тот постоянно что-то бормотал себе под нос из-под глубокого капюшона, наброшенного на голову. В руках он держал прямую палку... В какой-то момент он вообще исчез: соседи обшарили весь дом и участок. Старик пропал.
И теперь, когда этой странной ночью дрога вывела ребят к дому, все без исключения вспомнили эти рассказы.
— Угораздило нас тут оказаться, — пробормотал про себя Толстый, в очередной раз бросил взгляд на дом. И тут же резко замер. Его примеру последовали остальные.
В одном из окон зажегся свет. На краткий миг, затем снова угас.
— Вы видели? — едва слышно пробурчал Толстяк, когда неожиданно его кто-то ткнул в плечо.
Мурашки прошибли толстяка с головы до кончиков волос!
— Видели, — сказал в лицо ему Чиж.
— Проклятье... Чиж! Ты сдурел? — завопил Толстый. — Я чуть концы не отдал от страха!
— Не ори. Всем не по себе сейчас. Вот, — Чиж протянул длинную палку. Толстый взял ее в руки и провел по стволу ладонью: он были идеально гладким.
Где-то совсем неподалеку заворчало небо. Тучи в какие-то полчаса заволокли стоявшее ясным весь день и вечер небо. Видимо теперь они решили излить свой гнев на землю.
— Это ты откуда раздобыл? — поинтересовался Коля.
— Нашел как-то в лесу. Их три. Возьми, — Чиж протянул еще одну палку бойцу с бинтами. Последняя лежала у него в руках.
— А нам? — Сеса явно не устраивал такой расклад. — И вроде мы собирались идти без палок.
— Вот вы и без них, — дернул плечом Чиж. — Все равно вам языками чесать — другого толка не будет. Пойдемте отсюда, не по себе мне близ логова Хромого.
Второй раз повторять не пришлось. Толстый бежал чуть ли не впереди остальных.
Пляжная компания сидела совсем неподалеку от страшного дома: в шагах в пятидесяти. Когда пятеро друзей вышли из зарослей на более-менее гладкую поляну, прибрежные тусовщики стали видны как на ладони.
Они сидели узким кругом вокруг костра, тесно прижавшись друг другу. Казалось, темнота обступила их со всех сторон плотной стеной: свет огня едва разгонял ее тяжелые складки.
Доносились обрывки редких разговоров, смех... нервный.
Тяжелая, безлунная ночь.
Собаки продолжали выть, а небо все больше горячилось и урчало. Толстому показалось, что пару капель упали ему... на лоб.
Когда ребята шли к сидевшей тусовке, каждый из них прокручивал в голове картину предстоящих событий. Что говорить, что делать в той или иной ситуации. Возможно, мысли были разные, но волнение — одинаковое для всех пятерых. Еще никогда их маленькая компашка не бросала вызов пляжным, казавшимся всегда наголову лучше. Ведь все они были старше, нравились девчонкам и были бесконечно наглыми, раскрепощенными, свободными от обязательств и самих себя... А может все-таки нет?
Пятерых гостей заметили только когда они подошли к живому кольцу пляжных. В игре света и тени было трудно рассмотреть, кто сидел у костра, но сомнений не возникало: обычная пляжная банда была в сборе. И где-то здесь сидела Алиса. Толстый все-таки смог разглядеть ее спустя пару минут. Она обнималась с... самым главным. Артемом. Он-то первым и отреагировал на вторжение незваных.
— Опа! Вы смотрите, кто к нам пришел! — вскочил он на ноги. Высокий, гибкий, мускулистый. За несколько плавных движений он оказался рядом с Толстым. — Че надо?
— Все зависит от ответов, — неожиданно для себя спокойно ответил Толстый.
— Каких еще ответов? — в голосе главного послушались угрожающие нотки. Он резко провел правой рукой по кудрявым волосам. Обычно желтым, словно солома. Но сейчас, в темноте да в бликах огня — огненно рыжим.
— Относительно моей лодки. У меня есть подозрение, что кто-то из вас причастен к ее краже, — на одном духу выпалил Толстый. Вроде прозвучало убедительно. Кто бы знал, как долго он продумывал слова в этой фразе!
— И чем же подтверждаются твои... — Артем ехидно усмехнулся, — предположения?
— Хотел спросить у вас, — стараясь сохранить голос ровным, ответил Толстый.
Тем временем из круга пляжных поднялось на ноги не меньше восьми ребят. Все они были куда легче и менее слажены по сравнению с Артемом, но их было больше.
— И поэтому пришли с палками? — прищурился главный.
— Думаю, если б мы пришли без них, ничего бы не поменялось, — Толстый посильнее сжал свой посох в руке.
Громыхавшее в непроглядной тьме небо наконец-то обрушилось дождем. И причем сразу ливнем. Где-то вдалеке, за горизонтом, полыхнули молнии... Толстый почувствовал, что теряет терпение. Артем и его друзья обступили их маленькую группу полукругом, у всех были решительные лица... И к реальной схватке из товарищей толстяка были готовы только он, Чиж и Колян. На Сеса с Сухим полагаться не стоило.
— Коть! Что ты общаешься с этими придурками? Пошли их нафиг и иди ко мне! — донеслось неожиданно от костра. Это была Алиса. Толстый бросил на ее нежное, красивое лицо с большими круглыми глазками и пухлыми губками быстрый, мимолетный взгляд...
Толстого пробила дрожь. Коть? Придурки? Проклятье! Что он пытается доказать? Ведь... она сделала свой выбор сама и давно. Какая лодка, пропади он пропадом?!
Неожиданная мысль рассеяла внимание Толстого. Ослабила его готовность и притупила реакцию.
Это было ошибкой.
— Подожди, зайка, сейчас я кое-что улажу...

***
Волны с шумом набрасывались на песчаную проплешину среди высоких кустов и недорубленных деревьев. Неспокойный ветер в эту пасмурную погоду гнал их вперед, повелевая смыть противную природе этих мест прогалину, возникшую здесь еще задолго до моего рождения, но гораздо позже, чем штормы и ураганы.
Наш дачный пляж из мелкого песка вперемешку с окурками и даже стеклом.
Забавно, в первый день моего визита это место полностью скрывала вода: в то лето водоем особенно разлился от обильных осадков. Я помню, как маленький вместе с бабушкой плавал тут на бережку, огибая корни двух пней, торчавший перпендикулярно друг к другу. Как же это было давно!
В этом году дожди тоже шли часто. Но все было по-другому. Я был другим.
У кромки берега стоял человек. Сложив руки на груди и привычно уставившись себе под ноги, он не шевелился. Замер, словно статуя. Примерно таким я запомнил его в день отъезда. Он тогда провожал меня у входа на свой участок.
Я снова солгал. Я приезжал на дачу пару раз спустя, как решился больше тут не появляться. Приехал, потому что друг звонил в отчаянии, очень просил побыть с ним. Этот суровый, закрытый человек просил. Когда такие происходит с ему подобными, отказывать нельзя — это высшая форма экзальтации. И я, помню, сорвался, взял билет на поезд, приехал. И почти не запомнил тот день. Было много слов, странных разговоров. Но я не вернулся в это место. Нет, я лишь переместился на время, чтобы утешить старого товарища.
С тех пор прошло девять или восемь лет. А сейчас композиция была все той же. Или нет, другой — внутри себя. Я понял этого, когда подошел ближе, хрустя песком и мелкими камушками под ногами. Окончательно убедился, когда Коля поднял голову и посмотрел мне в глаза.

***
Мощный удар в челюсть отправил Толстого в нокаут. Юноша не удержался на ногах и мешком свалился на мокрый песок. Посох выпал из его рук и покатился к берегу.
Неожиданное фиаско самого массивного члена компании не смутило Коляна: тот молниеносно атаковал ближайшего к себе врага и двумя ударами своей палки заставил того сжаться на земле от боли. Второй неприятель успел увернуться от замаха Коляна и отбежать к костру. В это время Чиж столь же быстро расправился с одним и даже вторым членом пляжной компании.
Семен и Сухой продолжали стоять за спинами товарищей.
Артем тем временем отскочил от разъяренных Коли и Чижа, подхватил выроненный пухлым парнем посох и собрал вокруг себя оставшихся на ногах сторонников. Толстый тем временем пришел в себя, уселся на песке, осторожно трогая подбородок и часто моргая.
Обе противоборствующие стороны замерли друг напротив друга и перешли от действий к словам: ругательства и взаимные обещания в ужасной расправе летели гораздо легче и увереннее, чем ранее кулаки и палки. На песке между тем стонали побитые пляжные, у костра визжали девушки, им вторили завывающие где-то у кромки леса собаки и сумасшедший ветер, гнувший деревья и кусты...
Темнота тем временем начала наступать на пламя костра — тот словно сжался под ее тяжелой пятой.
Толстый кряхтя медленно встал. Для него все происходило как в тумане: в ушах звенело, виски стянуло болью, перед глазами — пелена. Но сейчас он явно ощущал, что помимо его компании и пляжных в окутанную тьмой область пришел кто-то еще...
Не обращая внимания на летевшие по его душу оскорбления, Толстый отвернулся от скалившегося Артема и посмотрел в сторону костра. Он отчетливо видел Алису. Все остальные же фигуры и лица помимо ее смешались с тьмой.
Толстый видел, как девушке стало страшно, как свело судорогой ее щеки... Толстый отчетливо видел ее глаза, от чего-то переполненные слезами. А еще Толстый заметил силуэт позади нее. Без четкий контуров и линий... Просто черное пятно на фоне беспроглядной тьмы.
Толстый в первый момент не понял: кричал ли он, или все же первой завопила Алиса. Но юноша отчетливо видел, как неестественно дернулось тело девушки, словно кукольное, а затем пропало во мгле.
Не раздумывая, Толстый выхватил посох из рук остолбеневшего Коли и ринулся следом за исчезнувшей Алисой. Ему было страшно, ноги едва слушались его — видимо, поэтому он много и бессвязно ругался, кричал. Позади кто-то окрикивал его, пытался остановить, но парень уже покинул пляж и ворвался в обрамлявшие его кусты — через них пролегал отчетливый след: он вел прямо к дому Хромого.
— Эй, старый ублюдок, я иду! — вырвалась, наконец, у Толстого связанная фраза. Он до боли в пальцах сжал посох, и бесстрашно вступил на участок Хромого, но смелость постепенно оставляла его.
Уверенности придали возникшие рядом друзья — Коля и Чиж. Присоединились и Артем с компанией. Позабыв недавние распри, молодые люди двинулись в зловещее логово. Хотя вокруг стояла непроглядная тьма и бушевал ураган, ребята чувствовали обязанность сплотиться. Но всех до костей пробирал дикий, первородный страх. У костра кто-то плакал навзрыд.

***
— Привет, — сконфуженно поздоровался я.
— Здорово, здорова — пробормотал в ответ товарищ детства, снова потупив взгляд. Он словно боялся смотреть мне в глаза. Или не хотел...
— Думал, ты приедешь через пару дней, — пытался я как-то наладить разговор.
— Приехал сейчас, — обрубил мои попытки тот.
Я растерялся. Вроде не чужой человек стоял передо мной, столь многое связывало нас... в прошлом. Но сейчас это был кто-то другой. Совсем не тот, кого я знал. Хотя внешне повадки оставались теми же самыми — я не чувствовал связи, я не...
— Они нашли ее, — неожиданно сказал он и резко вскинул голову, посмотрев мне в глаза.
Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги, дыхание перехватывает, а в глазах становится темно: я падал в обморок.

***
Сначала поиски активно развернулись на участке Хромого. Толстый вместе с друзьями и пляжными обшарили все заросли и ближайшие к дому сотки — ничего. Стали вызванивать старших, кто-то побежал за родителями Алисы. Появились фонарики, подружки пропавшей девочки привели собак.
Толстый метался из стороны в сторону, определенно не зная, где искать. В какой-то момент он столкнулся в зарослях с Артемом. Тот недобро посмотрел на него, но промолчал, только многозначительно тряхнув посохом в руках. Толстый не обратил на это никакого внимания — уж слишком он был поглощен процессом.
Недавние странные ощущения нахлынули на юношу снова — он снова взволнованно стал чувствовать воздух и темноту, теряя ощущение остального мира. И в этот момент он напал на след: совершенно свежий из сломанных сучьев и примятой травы, ведший через участок Хромого к давнишним зарослям, через которые пришли Толстый вместе с товарищами с другой стороны садоводства, что располагалось у леса.
Подозвав к себе Коляна и Чижа, Толстый ринулся по одному ему известному пути. Друзья кричали, требовали объяснений, но парень действовал как заговоренный — он видел нить, шел по ней, боясь ступить в сторону.
След четко вел сквозь заросли по берегу. Через триста метров они должны были вывести к дороге, которая затем огибала несколько десятков домов и уходила в хвойную пущу.
Где-то впереди раздался гром выстрелов. Ребята замерли как вкопанные.
Раз, второй, третий... Спустя некоторое время еще два.
Кто додумался среди ночи стрелять прямо в садоводстве?! Пьяные?
Некоторое время юноши неподвижно стояли на месте, сбитые с толку, ошарашенные, напуганные до полусмерти.
Первым пришел в себя Чиж. Хлопнув Толстого по плечу, он уверенно побежал вперед, на звук предположительных выстрелов. Толстый сам не веря себе, помчался следом.
— Скорее, — крикнул Чиж. — Может, кто-то подстрелил гада или ведет бой. Успеем!
Толстый бежал, что было сил. Но постепенно начинал уставать. Его сначала обогнал Колян, затем Артем.
Выбежав на дорогу, спасатели буквально через пару десятков шагов наткнулись на лежавшего на обочине дороги человека. Привалившись спиной к дереву, расставив ноги и безвольно опустив руки, он мотал головой из стороны в сторону и что-то бормотал. Глаза его были широко раскрыты, на груди зияли кровавые порезы.
В стороне лежало ружье. Гладкоствольное, пятизарядное. Толстый заметил его первым, так уж вышло: остальные с ужасом смотрели на раненного и не знали, что делать. Кто-то даже с воплями бросился обратно к пляжу.
Не обращая внимания на безумное состояние человека, Толстый попытался снять с ремня несчастного подсумок с патронами, затем начал дергать его, рвать... В итоге просто выхватил несколько патронов из него, зарядил в ружье — у отца было такое же, он показывал как обращаться с ним. Покончив с делом, несмотря на протесты товарищей, он бросился дальше по следу.
Он еще чувствовал… её. Она была где-то рядом.
Когда Толстый добежал до кромки леса, начинавшейся от пригорка, лысевшего голым камнем, то понял, что оказался один. Наличие в руках ружья совсем не подбадривало. Наоборот азартная пелена наконец-то спала, и Толстый понял, что стоит посреди ночи, один, в окружении темноты и ужаса, затаившегося совсем рядом.
Отчетливое осознание опасности пришло неожиданно, резко и фатально для сознания. Прямо среди зарослей Толстый снова увидел знакомый черный силуэт. Он словно замер, разглядывая свою очередную жертву. Рефлекторно вскинув ружье, юноша нажал на спусковой крючок раз, затем два, три. Грохот выстрелов заложил уши, по голове садануло болью, и парнишка даже не запомнил, как тьма поглотила его.

***
Когда я пришел в себя, то понял: лежу на песке, мою спину и голову поддерживает друг. Надо мной — его обеспокоенное лицо и серые глаза.
— Нашли Алису? — первым делом вырвалось у меня.
Товарищ поджал губы, его лицо помрачнело.
— Вставай давай, — проворчал он. Я послушался, быстро поднялся, начал машинально оттряхиваться. Внутри я ощущал некоторую неловкость за свою особенную чувственность. Однако накатило, а теперь еще это известие…
— Нет. Нашли мою, — рублено пояснил друг детства и отвел взгляд.
Фраза короткая, емкая и столь много говорящая. Сначала я испытал разочарование, затем пустоту, следом грусть, а в конечном итоге... некоторое непонятное чувство — смесь надежды и азарта.
Вместо слов я схватил друга за локоть. Тот посмотрел на меня, и мы поняли друг друга без дополнительных пояснений.

Глава 2. Призраки прошлого

Стук колес, ночью и днем... сон, не закрывая глаз.
— Вы будете кофе, чай? — раздался чей-то навязчивый голос прямо над ухом. Тимур дернулся, спросонья не понимая, что происходит, но затем сознание прояснилось, перед глазами возник темно-синий китель с начищенными петлицами проводницы электрички, ее распухшее, покрытое капиллярами лицо... Молодой человек без лишних слов отмахнулся от нее, снова прислонился к окну, попытался вернуться в дрём, но... не получилось. Неприятные мысли слова полезли в голову.
Тогда Тимур сел в кресле, выпрямил спину. Просидел так пять минут. Встал, вышел в проход между сидениями, осмотрелся. В вагоне было всего несколько человек, в основном тихих стариков. Только рядом с дальним от Тимура выходом сидела парочка девушек, о чем-то переговаривались, смеялись. Почему-то их смех особенно раздражал слух Тимура. Вроде бы они были так далеко, но... голоса были такими громкими. Как он уснул?
Развернувшись на каблуках, молодой человек направился к двери, ведшей в тамбур. По пути он раскрывал свежую пачку сигарет. Хруст полиэтилена и свежей фольги разбудили что-то хорошее в душе. Хотя бы на секунду.
Тамбур был пуст. Это очень обрадовало Тимура. И почему-то опечалило.
Достав сигарету из пачки, молодой человек облокотился на стену, чиркнул зажигалкой, закурил. Дым рваными клубами окутал его лицо. Веки сразу же налились тяжестью, Тимур склонил голову на грудь, медленно сел на корточки. Тяжело.
За последние три месяца он постоянно находился в разъездах. Был на Дальнем Востоке, в Сибири, на Урале. Везде один, везде в делах.
Как же он устал!
И в чем же смысл? Зачем ему это все? Разве он мечтал остаться покинутым друзьями, без домашнего тепла, без любви, чтобы там не понимали под этим словом?
У него не было дома, а вернее очага... и с каждым днем становилось все меньше смысла в том, что он делал. А ведь когда-то форма! Звания! Награды! Десятки раскрытых дел.
Вкус сигареты стал неожиданно отвратительно мерзким. Тимур скривился, посмотрел на обугленный фильтр, отбросил его в сторону. Сочно сплюнул прямо под ноги. Во рту была горечь — но еще одна сигарета лишней ему не показалась.
Тимур Витальевич Игонин — звезда Следственного комитета, советник и доверенное лицо Главного Руководителя, именуемого между своими Первым, почти живая легенда в свои неполные тридцать семь. И что? Весь высушенный безумным графиком, с больными легкими и печенью, холостой, дважды раненный, с оформленной степенью инвалидности.
А ведь самое страшное, что он продолжает делать то, что делает только потому... что по-другому не может. Он больше не знает ничего. Больше ничего не умеет. И другие грани окружающего мира не доступны его сознанию: он просто не может смотреть на него иначе, а любые попытки что-то изменить вызывают невероятные душевные мучения. Проще ведь закрыться в норе своей души, озираясь на мир исподлобья.
И кому он такой нужен? То-то же. Да и себе, если честно не очень.
Тимур поднялся, но возвращаться в вагон ему не хотелось. Он снова достал очередную сигарету, раскурил. Тамбур меж тем наполнился смогом, дышать в нем стало трудно.
Но в целом, все эти... эмоции — сопутствующие. Главной причиной не самого лучшего расположения духа следователя были воспоминания.
За всю карьеру Тимура очень редко складывалось так, что он не доводил дело до суда. Копался, рыл, на первых порах даже вопреки начальству — находил доказательства, свидетелей, вел негодяев в наручниках. И делал это не для галочки, не для самоощущения, а потому что не мог иначе. Но иногда складывалось по-другому. И складывалось — это то самое слово, которое нужно, поскольку если бы все зависело от Тимура, результат был бы совсем другим. Но пару раз вышло совсем не так. Особенно в первый, десять лет назад... Тогда его занесло от Северной Столицы под Выборг, в дремучие леса. На усиление требовали самого неординарного сыщика.

— Может, пойдем дальше? Мнемся уже тут два часа, — несколько неуверенно предложил лейтенант Хлебов — командир отряда милицейского сопровождения.
Тимур, искоса посмотрел на служаку: несчастный потел и с трудом уже держался на ногах. Едва не лопавшаяся на его тучном теле рубашка уже вся пропиталась потом. Стояли необычно жаркие деньки — даже тощий Тимур с трудом выдерживал духоту.
— Я должен внимательно осмотреть само место происшествия, — бесстрастно ответил следователь.
— Да чего его смотреть то? — недоумевал офицер. — Тут уже было столько народу, все затоптали, перетоптали...
— Вижу. Но меня не следы интересуют, — ответил Тимур, снова начиная обход по кромке пляжа. — Я пытаюсь составить в голове проекцию местности в мельчайших деталях. Прежде чем я начну слушать свидетелей, я должен представлять место со всех сторон. Так, парнишка, который видел нападавшего, стоял тут?
— Да бес его знает! — пожал плечами толстяк. — Плохо помнит он все. К тому же по балде получил в тот момент. Медик вообще, вон... говорит...
— Станислав Витальевич, парнишка тут стоял?- игнорируя поток слов полицейского, заново спросил следователь.
Лейтенант неуверенно кивнул. Ладно, определенная погрешность допускалась.
Тимур встал на предположительное место, повернулся в сторону высоких кустарников, из-за которых виднелась высокая крыша заброшенного дома — жилища некоего Хромого, как понял Тимур со слов милиционеров.
Некоторое время постояв, рассматривая кусты, следователь повернулся на сто восемьдесят градусов и устремил взгляд на спокойную гладь озера. Ярко светившее солнце заливало своими лучами сочные берега зеленых островов.
— А Луна была в ту ночь?- не отрывая взгляда от воды, спросил Тимур.
— Тимур Витальевич, ну вы ей-богу, — толстый милиционер со вздохом снял фуражку и провел пухлой рукой по мокрому лбу. — Кто ж теперь чего помнит...
— То есть вы не уточняли этот момент? — следователь задавал вопросы сухо и бесстрастно.
— Именно этот нет.
— А что вы уточняли? — Тимур присел на корточках и стал рассматривать гальку пляжа. В ней было огромное число окурков, мелких стекол, каменной крошки.
— Ну в смысле? Обстоятельства произошедшего, — одутловатое лицо лейтенанта выражало полное недоумение. — Я, если честно, больше конвойный. Это бы вам с Вадиком... То есть с Вадимом Алексеевым поговорить надо. Он был дежурным следователем в тот день. Мы с ребятами больше... сопровождали.
Тимур облизал губы. Без толку шатались, затирая улики своей глупостью, он хотел бы добавить.
— А где сейчас Вадим? — взяв тремя пальцами шепотку пляжного песка, поинтересовался Тимур. Некоторое время поизучав желто-серые песчинки, следователь стряхнулся их обратно.
— Не знаю, это другое ведомство. Мне сказали вас встретить и сопроводить на место. Тимур Витальевич, — взмолился милиционер. — Пойдемте дальше, очень прошу вас... Дел много еще впереди да жара стоит.
Светло-голубая рубашка начальника конвоя уже превратилась в темно-синюю от пота.
Тимур поднялся.
— А затем похититель потащил девушку вон к тем кустам, верно? — следователь указал на заросли.
— Ну так пацанята сказали... Мол, видели следы, сломанные ветки. Теперь черт разберешь, они всей гурьбой ломанулись, теперь там бурелом настоящий!
— Пойдемте, — сухо проговорил Тимур и двинулся в сторону зеленки.
Трава вокруг кустарников была заботливо примята — по ней словно туда и обратно прошлось не одно стадо крупнорогатого скота. А что уж до самих зарослей...
Тимур достал из левого кармана брюк старую лупу с поцарапанной линзой и стал скрупулезно рассматривать каждый шаг... да какой там! Каждый сантиметр вокруг кустов. Все это он делал очень медленно, подолгу зависая над одним местом.
Надо ли говорить, что лейтенант про себя проклял наглого юнца всеми известными ему проклятиями. Но вслух высказать свой гнев не решился. Начальство предупредило, что с молодым парнем надо вести себя как можно более корректно и во всем помогать. Поэтому толстяк — милиционер нашел кое-какой тенек в тени одного из деревьев и стал терпеливо ждать, когда гостю из Северной Столицы надоест ползать по земле.
А Тимур даже и не думал заканчивать. Исследовав траву и найдя в ней шнурок, пару проржавевших пробок от пивных бутылок и рыболовную блесну, взялся за густой кустарник.
Ветви были в большой степени поломаны и согнуты, листья оборваны. Конечно, "добровольцы" постарались каждый внести свой вклад в поиски... Забравшись поглубже, Тимур обнаружил, что за кустами скрывался небольшой овраг. Здесь лежало много разного мусора, наверное, сброшенного отдыхавшими на пляже с глаз долой: в основном смятые пластиковые бутылки, выцветшие пакеты из-под чипсов, жестянки... Но было кое-что интересное.
Слишком много внимания уделив веткам, Тимур не сразу понял, что в какой-то части зарослей имеется пространство с весьма неестественными границами — кусты и редкая трава словно разошлись друг от труда по периметру овала — словно там лежало нечто тяжелое, а за тем его оттуда убрали.
Продравшись поближе, Тимур тут же наткнулся на маленькую горку недокуренных самокруток. Они были заботливо сложены друг с другом и накрыты одним из пожухлых листков. Интересно. Видимо, в этом месте очень часто любили проводить время. Может кто-нибудь из молокососов, прячась от родителей и покуривая? Но самокрутки... А что если?
Реализуя неожиданно возникшую идею, Тимур лег прямо на землю. Плохо конечно, в овраге совсем не было чисто, но молодой следователь не видел в этом проблем. Дело в первую очередь.
Тимур осмотрелся. Со всех сторон кусты надежно скрывали лежавшего следователя от рассеянного взгляда любого проходившего мимо. Если никто специально вглядываться не будет, то ничего не заметит. Так. А что с обзором из самих кустов? Видны подходы к зарослям, просматривается основная тропа через них, а также... основная часть пляжа. Как раз та, на которой по словам брюхатого летехи, обычно собиралась молодежь. Это уже что-то...
Порывшись руками в листве, Тимур обнаружил еще несколько коротких, примерно размером с ладонь, цилиндровых палочек с нанесенными на них чернилами черточками. А еще клочок желтой бумаги с какими-то числами и непонятными иероглифами. Очень интересно. Конечно, эти вещи могли оказаться тут по тысяче и одной причине. Но... Схрон, накуренные самокрутки, какие-то непонятные... оккультные что ли принадлежности. Можно было подозревать что угодно.
— Тимур Витальевич? — послышался взволнованный голос толстяка.
— Я тут, — ответил Тимур, еще некоторое время шаря руками по листве. Не найдя больше ничего интересного, он собрал заинтересовавшие его предметы и сложил в один из взятых с собой газетных листов, который как можно плотнее свернул. Удовлетворившись упаковкой, он убрал найденное в сумку, висевшую у него через плечо. Покончив с этим, он стал продираться обратно к тропе.
— Сначала я вас видел, а потом вы словно испарились! — всплеснул пухлыми руками милиционер.
— То-то и оно, — кивнул следователь и, прерывая уже рвавшийся из легких вопрос лейтенанта «дальше куда», добавил: — По тропе они побежали?
— Да, неподалеку... К дому Хромого.
— Уже слышал об этом персонаже. Что за фрукт?
Лицо толстяка неожиданно исказилось, словно ему неожиданно сделалось плохо с желудком.
— Пойдемте, сейчас сами все увидите.

***
Тимур и не заметил, как снова уснул. Просто выключился в какой-то момент.
Свет померк и...
Интересно, все также происходит, когда умираешь? Просто так раз... и все? И вроде как мгновение назад о чем-то думал, чувствовал, желал, а затем хлоп — и даже не тишина, нет. Просто полное ничто. Окончательное и бесповоротное. Обратная сторона всего того, что мы понимаем под словом жизнь — нежизнь, несуществование, неновое, нестарое, ненастоящее, небудущее. Никакое. Просто обратная сторона.
Следователя разбудила неожиданная тряска. Поезд то ли резко затормозил, то ли еще что-то... Тимур больно ударился об пластмассовую спинку впереди стоящего кресла, грязно выругался. Какая-то пожилая женщина обернулась в его сторону, укоризненно покачала головой.
День явно задался. Нужно было покурить.
Тимур снова вышел в тамбур. Там его встретил мужчина в потертом джинсовом костюме — откуда он такой выкопал? В таких ходили еще лет пятнадцать назад. Хотя откуда Тимуру знать, он всегда в основном в рубашке и брюках. Иногда в пиджаке.
Мужчина курил, а другой рукой раскручивал и сматывал йо-йо. Старое, еще с маркой известной фирмы-производителя лимонадов. Такие в молодость Тимура были очень популярны у школьников. Да... школа. Это словно было в другом мире. Но это точно было вчера.
Тимур недобро поглядел на неожиданного соседа и отвернулся от него, закурил.
— Не подскажите сколько времени? — последовал вопрос из-за спины.
Восхитительно. Этот джинса-мен, видимо, не привык наталкиваться на напряжение и предпочитал разряжать его, "вскрывая пузыри". Короче, просто любил поболтать с недружелюбными незнакомцами и нарваться.
— Не знаю, — тихо и злобно ответил Тимур, не поворачивая головы.
Затяжки получились глубокие, горькие.
— Странно, а часы тогда вам зачем?
Тимур остановил сигарету на полпути ко рту и развернулся к незнакомцу. Тот стоял всего в шаге от него и добродушно улыбался. Только сейчас Тимур пригляделся к чертам его лица: овальное, с легкой выемкой на подбородке при гладких щеках, аккуратный нос, темные волосы, залысина на лбу, серые глаза, тонкие губы. По комплекции — не худой и не толстый, рост средний. Ничего примечательного. Словно просто мозаика из всех известных типов известных внешностей человека.
— А тебе большое дело? — процедил сквозь зубы Тимур и выдохнул дым в лицо поклоннику джинсов.
— Хамить зачем? — улыбка с лица человека не сошла, но в глазах неизвестного появился нехороший блеск.
— Не люблю навязчивых, — не отводя взгляда, ответил Тимур и пустил в своего визави еще одну струю дыма.
— Нелегко вам по жизни, да? — усмехнулся незнакомец.
— Хотя бы не в старомодных костюмах хожу, — сухо ответил Тимур, затушил сигарету об стену тамбура и вышел в салон поезда.
— Тут, кстати, нельзя курить, — бросил ему вслед джинса-мен.
— Так не курите, — ответил ему через плечо Игонин.
Стоило следователю только сесть на свое место, как поезд стал притормаживать. В окнах уже мелькали различные административные и бытовые здания. Выборг. Точно такой же, как и десять лет назад.
В вагон влетела провожая с полицейскими, стала тыкать в Тимура. Сержант не успел открыть рот, Тимур ткнул ему в лицо ксивой.
— Не нужно так, хорошо, — неуверенно пробормотал полицейский.
— Ага, — отмахнулся следователь.
Выйти на воздух из душного вагона было сравнимо... Нет. Ни с чем не сравнимо. Чувство свободы нельзя описать. Оно просто приходит, в разных ситуациях и в разных формах, но его невозможно спутать ни с чем. А легкий привкус на губах... да, легкая дрожь в коленях. Все мы знаем, что это такое.
Тимур закурил и двинулся медленным шагом по пирону. Из поезда тем временем медленно выбирались немногочисленные пассажиры. Будний день, середина лета. Большинство дачников уже давно на грядках, а все, кто приехали... Да черт его знает зачем они приехали. Тимур вот сам был не уверен, что приехал для каких-то значимых целей. Десять гребанных лет назад! Да какого черта Главку понадобился здесь Тимур? А вдруг, что-нибудь удастся выяснить? Фантазия у них разыгралась. Конечно. Решили просто подстраховаться на всякий случай, вдруг какая еще проверка нагрянет или того хуже — общественность всколыхнется. В первом случае все можно замять, а во втором кого-нибудь надо будет уволить. А уходить никому не хочется.
Тимур даже не заметил, как спустился в подземный переход, ведший с пирона на вокзал с дымящейся сигаретой во рту. Только когда толкавшиеся впереди него люди стали недовольно оборачиваться, следователь сообразил в чем дело и бросил под ноги окурок. Впрочем, скуренный до фильтра.
При входе в общий холл по ушам резануло эхо от множества голосов и топота ног. Озабоченные граждане неслись куда-то с чемоданами, пара разморенных духотой полицейских лениво слонялось взад-вперед и только продавцы газет и журналов в обоих концах объемного зала деловито суетились над своим товаром. Ничего не изменилось. Все то же самое.
— Тимур Витальевич? — кто-то легко постучал следователя по плечу.
Тот грозно посмотрел в сторону очередного нарушителя его личного пространства. Это был молодой парнишка в белой футболке и бежевых шортах. На ногах сандали с носками. Угловатое лицо наполовину закрывали модные темные очки. Волосы, кажется, были уложены гелем в ежик. Скулы активно совершали жевательные движения.
— Что? — поинтересовался Тимур.
— Эм, — парня явно сбила с боевого настроя холодная реакция гостя из Северной Столицы. Он снял очки, обнаружив под ними узкие карие глаза. — Я лейтенант Тронин, следователь. В общем, мне приказано вас встретить.
— Хорошо, — кивнул Тимур и показал на спортивную сумку на плече. — Ты на колесах?
— Безусловно, — ухмыльнулся паренек. На вид ему было шестнадцать. Где его только нашли?
— Ну, веди, — Тимур кивнул подбородком в сторону выхода с вокзала.
Стоило оказаться на улице, как жар от солнца с яростью накинулся на худое тело следователя под рубашкой. Не успел он пройти до машины юнца и ста метров, когда спина уже стала мокрой.
Авто следователя Тронина оказалась видавшей виды девяткой с уродливыми язвами ржавчины над колесными арками.
— Это вообще ездит? — брезгливо поморщившись, спросил гость из Питера.
— Обижаете, — хмуро ответил парнишка. Видимо, Тимур задел его за самое живое для провинции — гордость.
— Ну смотри. Толкать будешь сам если что.
— Ага... Эта дверь не открывается. Вы с другой стороны сумку киньте.
— Понятно, — уголки рта Тимура едва заметно дернулись. Парнишка только хмыкнул в ответ.
Когда Тимур сел в катафалк на колесах, оказалось, что переднее сидение не двигается. Длинные ноги гостя Северной Пальмиры уперлись в потрескавшееся с иконами торпедо.
— Трогай уже, — буркнул Тимур в ответ на минутное замешательство парня. Тот коротки кивнул, вставил ключ, повернул — мотор загудел и... завелся. Хоть здесь не обманул лейтенант Тронин.
— Минут через пять будем на месте, — разулыбался парень. Тимур только с трудом открыл окно едва крутившейся ручкой и закурил без разрешения. Чертова провинция. Чертова девятка!

***
Крыльцо дома Хромого было обезображено огнем и многочисленными засечками, судя по всему топора или чего-то другого рубящего. Дверь болталась на легком ветру всего на одной петле. Окна в большинстве своем были выбиты.
— Что здесь произошло? — спросил Тимур.
— Попытка самоуправства. Молодежь таким образом выместила свой гнев, — ответил Станислав Витальевич, в который раз вытирая мокрое лицо.
— Успели потушить?
— Говорят, само потухло, толком не занявшись, — пожал плечами полицейский.
Тимур медленно двинулся к крыльцу и остановился уже перед сгоревшими ступеньками — дом стоял на сваях, приподнявшись над землей на полметра.
— Вы точно хотите сюда зайти? — в голосе милиционера послышалась тревога.
— Да, — кивнул Тимур.
— У местных это считается дурным знаком. С недавних пор.
— Понятно, — сухо ответил следователь и осторожно поставил ногу на почерневший порог крыльца. Уголь заскрипел под подошвами туфель, но в целом показался вполне прочным. Тимур взялся за обрубок перила и осторожно подтянул себя наверх.
Вход в дом встретил гостя из Северной Столицы непроглядной темнотой. Кажется, свет из окон в эту часть здания просто не попадал.
Тимур достал фонарик, щелкнул включателем и двинулся вперед.
Яркий свет разорвал тьму и высветил пыльный комод, заставленный старыми книгами, табурет, накрытый клеенкой, множество разбросанных по полу сапог. Кстати, в основном резиновых. В углу лежала пара дырявых валенок. Еще у стены слева был навален поломанный инвентарь — черенки в основном треснули или сгнили, насадки все были изогнуты и покрыты ржавчиной. Все это добро располагалось в небольшом прямоугольном помещении. Впереди была старинная деревянная дверь с резьбой, справа располагалась узкая лестница без перил, ведшая наверх.
Тимур только сделал шаг вперед, как его сзади окликнул лейтенант:
— Может не стоит? Дурная молва ходит об этом месте...
Следователь даже не счел нужным отвечать. Пройдя дальше в прихожую, Тимур посветил на стоявшие на комоде книги: желтые страницы и потертые корешки выдавали древний возраст фолиантов. Взяв одну в руки, незваный гость дома к своему удивлению не обнаружил названия на кожаном переплете, раскрыв книгу, Тимур был вынужден удивиться еще раз — страницы были пусты. И тоже самое с другой, и с третьей и.. всеми! Тимур несколько раз погладил пальцами листы на предмет неровностей или выпуклостей как в книгах для слабовидящих — ничего. Просто старая шершавая бумага.
Очень интересно.
Тимур подошел к двери, дернул за ручку — она не поддалась. Заперто. Следователь попытался навалиться на створку плечом — никакого эффекта. Причем судя по звуку дверь была добротная. Так. Придется, видимо, прийти сюда с топором и фомкой.
Оставив бесплодные попытки прорваться за резную дверь, Тимур направился наверх по лестнице. Ступени угрожающе скрипели и прогибались, но вес худощавого гостя неприветливого дома все же выдержали. В итоге Тимур оказался в очень узком темном помещении, косые стены которого заставили следователя согнуться в три погибли — с его ростом он тут мог передвигаться только так. Из-за треугольной формы дома второй этаж больше походил на чердак. Без окон.
Свет фонаря показал стопку прогнивших досок, уложенных у стены, детский стул, старый телевизор, а также внушительных размеров коробку — наверное, из-под стиральной машины или чего-то в этом роде. К ней-то Тимур и направился. Откинув закрывавшие внутреннее пространство картонки-лепестки, следователь обнаружил внутри несколько фотоальбомов. Внутренне чувство не обмануло — они были также пусты, как и книги.
Бестолково потоптавшись на одном месте, Тимур решил заодно проверить неожиданно возникшую идею. Вытащив из кармана брюк складной ножик, следователь подошел к телевизору, подсветил шов крепления задней крышки, аккуратно поддел его и вскрыл коробку за экраном — как он и ожидал, внутри было пусто.
На лестнице раздались скрипы — Тимур резко вскинул фонарик и посветил на вход. Нехороший холодок пробежал по спине следователя.
— Станислав Витальевич? — вырвалось у него.
Тишина в ответ.
Незваному гостю зловещего дома неожиданно сделалось не по себе. Захотелось побыстрее убраться из темной клоаки на свет. Тимур так заторопился, что переусердствовал при спуске, и одна из ступеней сломалась — обломки зацепили брюки и порвали их в районе щиколотки, заодно оцарапав кожу. Выходя, следователь сквозь зубы тихо ругался.
— Говорил же, место нехорошее... — начал было милиционер.
— А что с огородами? Парники стоят, а в них все поросло? Участки под картошку и овощи вскопаны, но не засеяны? — прошипел в ответ Тимур, вытирая кровь на ноге и пытаясь тщетно закрыть лоскутами ткани зиявшую дыру в брюках.
Станислав Витальевич, даже ойкнул.
— А откуда вы знаете?
— Догадался, — отмахнулся Тимур. — Ведите дальше. Куда они все ломанулись после дома Хромого?
— Идемте, нам вон туда, — толстый литеха показал на густые заросли между забором дачного участка и озером, — в лесок вдоль берега.

***
Узкие улицы, обшарпанные дома, старинные постройки. Люди, много людей. Откуда они здесь? Маленький городишко. Работать толком негде — либо в порту, либо на таможне. Пару десятков супермаркетов еще. Говорят, молодежь на пиво приторговывает травкой. Но где этой дрянью не промышляют? Наверное, даже в самой глухой тайге найдется свой барыга. Тимур поморщился — какую только мерзость не потребляют люди, чтобы убежать от проблем. Сигареты не в счет. Вроде бы.
Тарантас Тронина съехал с улицы во двор. Проехав мимо детской площадки с галдящими малышами и окрикивавшими их мамами, ржавая девятка остановилась рядом с серым двухэтажным зданием со следами свежей краски. Недавно проведенный ремонт бросался в глаза, резко контрастируя с окружавшими здание старыми домами.
— Тимур Витальевич, пойдемте, — предложил молодой следователь.
Гость из Северной Столицы вышел из машины уже закуривая. Тронин, наверное, хотел возразить, что курить в отделении нельзя, но при взгляде на суровую мину Тимура отказался от этой идеи. Пускай начальство разбирается.
Когда они поднялись на второй этаж, Тимур затушил о перила сигарету и выкинул за спину хабарик. Тронин не знал, но Тимур всегда так делал в любом учреждении, которое посещал впервые. Потом он в помещении не курил.
— Куда идем? — сухо поинтересовался Тимур.
— К заместителю начальника, Фролову Виктору Петровичу. Он занимается вопросом… ну, эм, вашим.
— Мы в Выборге. А значит это не мой вопрос.
— Но теперь, выходит ваш, — осклабился Тронин.
— Веди давай.
Кабинет начальника следственного отдела при городе Выборге находился на втором этаже. Еще на лестнице Игонин вместе с Трониным услышали, как кто-то надрывно и жестоко ругается. Уже в коридоре на них выпрыгнул тучный мужчина весь в поту. Тимур встретился с ним взглядом.
— Какая встреча, — пробормотал толстяк и тут же поспешил убраться. На его погонах бледнела майорская звезда. Тимур покачал головой. Станислав Витальевич все же умел расти не только вширь. Однако что он делает в следственном отделе? Да и китель не полицейский…
Дверь к начальнику, из-за которой выскочил памятный Тимуру лейтенант (а ныне целый майор), не была закрыта. Тронин дернул её на себя, в то же время пропуская Тимура вперед. Каков стервец. Впрочем, старого следака такой ерундой смутить было невозможною.
Фролов Виктор Петрович встретил его взглядом исподлобья. Это был широкоплечий, высокий мужчина с гладко выбритой головой и мясистым носом. Квадратные скулы, наверное, отливали из металла, как и его мощный подбородок. Мускулистые руки до треска облекала белая форменная рубашка, правда, глаженная и, кажется, накрахмаленная. Галстука не было, верхняя пуговица была расстёгнута, на груди поблескивала цепочка.
На столе перед начальником лежало несколько дел, сшитых в старых советских папках, а также несколько черных дешевых органайзеров. Никаких «паркеров» или фигуристых, украшенных подставок с флажками и гравированными цитатами для канцелярии не наблюдалось. Сам стол был совершенно обычный, из ДСП. Из того же была остальная мебель — пара шкафов и тумб. Разве что кресло было хорошее. Это было видно по мощным, обшитым черной кожей подлокотникам. Да, такому телу была необходима не менее надежная поддержка.
Перед столом стояло два стула с тряпичными сидениями и спинками. Затертые и следами засохших испарений. Скорее всего от потевших под пронзительным взглядом начальника сотрудников. Однако зырканьем Тимура было не пронять. Он молча прошел к столу, взял один из стульев в руку и отодвинув на метр от стола, сел так, что располагаться по отношению к Виктору Петровичу по диагонали. При такой проекции начальнику отдела не удавалось взять нужный угол для своего убийственного взгляда, если не отодвинуться и не сесть в пол-оборота. А при такой позиции посетителю открывался небольшой круглый живот замначальника, который несмотря на всю страсть Виктора Петровича к спорту, все равно образовывался из-за сидячего образа работы. Отсюда у Виктора Петровича возникало подсознательное чувство неловкости и неуверенности, что опять же смягчало его взгляд.
Прошло несколько неловкий мгновений, пока Виктор Петрович и Тимур Витальевич играли в молчаливые гляделки. Тишину нарушил Тронин.
— Виктор Петрович, разрешите доложить?
— Давно пора, — рыкнул начальник отдела.
— В соответствии с вашим распоряжением встретил на вокзале следователя по особо важным делам Центрального управления Следственного…
— Тронин, я понял. Давай без официоза, — махнул рукой Фролов. Неожиданно его лицо потеплело и вместе суровой мины, он стал вполне обычным и даже в чем-то приятным. Поднявшись со своего стула, он наклонился к Тимуру и протянуло ему руку.
— Тимур Витальевич, рад приветствовать у нас. Прошу прощения, однако в последнее время подчиненные стали не совсем внимательны к поручениям.
— Спасибо, — пробурчал Тимур в ответ пожимая руку. Какой радушный. Слово о центральном управлении здорово размягчают общение, правда? Но в слух Тимур это говорить не стал. — А разве раньше были более внимательны?
Брови Фролова едва заметно дернулись.
— Вы сразу предпочитаете перейти к делу?
— Я был рад все узнать еще в Питере. Но меня просили явится как можно скорее. А еще вчера я был в Новом Уренгое.
— Понял, — кивнул Виктор Петрович и взяв со стола папки, передал Тимуру. — Здесь все, что мы смогли зафиксировать за последние пару дней, как было обнаружено тело. Помня прошлые ошибки, мы постарались все сделать максимально грамотно.
— Максимально грамотно? — хмыкнул Тимур. — А не Станислава Витальевича вы туда направили случаем?
Фролов кашлянул.
— Вы знаете, уже как пять лет майор Хлебов перешел к нам из полиции и работает достаточно добросовестно…
— Виктор Петрович, — достаточно жестко и язвительно проговорил Тимур. — Десять лет назад Станислав Витальевич выполнял работу конвоя. А теперь он в следствии. Не нужно мне рассказывать, пожалуйста. Я навидался таких ответственных сотрудников более чем. Если он отвозит ваших детей в школу и покупает то, что просит ваша жена, это не делает его хорошим следаком.
У Фролова неожиданно для него самого отвисла челюсть.
— Нет, не смотрите на меня так, — победоносно продолжал Тимур. — Я не интересовался о вас и не наводил справки. Но я навидался таких как вы во всех уголках нашей Родины. И все вы обычно одинаковы. А лакеи ваши подавно. И тут не имеет значения — столица или провинция. Везде одно и то же. Поэтому давайте договоримся между нами сразу — работаете вы херово. И все херово делаете. Как и девяносто девять процентов штата нашего с вами ведомства. Поэтому без лишних эпитетов и уже тем более гротеска. Сухо. Факты.
Фролов от неожиданной отповеди Тимура несколько секунд жевал губы и водил руками по столу, но затем все же смог снова заговорить:
— В общем, мы нашли тело.
— Это я уже слышал. Сотни тел находят по всей стране каждую минуту. И обычно для этих дел хватает, как ни странно, опыта и умений таких ответственных сотрудников как ваш майор Хлебов.
— Да… Но вот в чем дело. Нашли его в лесу, у Сайменского канала. Неподалеку от садоводства Механизатор.
Тимур, уже готовивший следующую ядовитую фразу, неожиданно осекся и быстро открыл первую папку с делом, переданную Фроловым.

***
Заросли, через которые Тимур прошел со Станиславом Витальевичем, были также полоны следов от многочисленных ног. Все сучья были обломаны, внизу лежало множество сорванной листвы. Тимур шел медленно, приглядываясь к каждому уголку, каждому дереву. На нескольких он нашел странные засечки. Словно зацепили чем-то острым. Большими широкими ножами.
— Что это такое? — спросил Станислава Витальевича Тимур.
— Да хрен его знает. Тут же дачные, местные хотят с чем попало, детишки. Вы тут решили изучить причину каждой засечки?
— Лейтенант, вы меня учить работать будете? — в голосе Тимура послышался металл.
— Э, нет, нет, Тимур Витальевич, ни в коем случае, — засмущался конвоир.
— Ну вот тогда либо сухо по фактам, либо не мешайте дурацкими вопросами, — пробубнил Тимур и сфотографировал зацепки. Маленький ручной цифровой фотоаппарат. Штатные мыльницы Тимур игнорировал. Пока проявишь — дело упустишь, говорил он.
Прошли дальше. Уже вперед был видел выход к следующим дачным участкам. Слева от зарослей высился мрачный зеленый забор. На нем Тимур обнаружил также несколько похожих странных отметин. Чуть поодаль, среди густо поросшего кустарника, никем явно не тронутого, Тимур увидел одежду.
— А это что? — спросил он конвойного.
— Не мог знать, — кисло отозвался Станислав Витальевич.
— Понятно, — сплюнул Тимур.
Стараясь как можно меньше ломать веток, Тимур залез в самое сердце кустарника. Среди его веток запуталась одежда. Майка и лифчик. Все перепачканные грязью и тиной. Майка судя по всему была женской. Несмотря на затертость и грязь, одежда скорее всего была новой — лейбы во всяком случае точно еще не были тронуты временем. Кроме вещей в кустах не было ничего. Тем более следов. Причем лежали вещи среди сучьев ближе к корням, словно их заботливо туда загнали. Сверху так забросить бы не получилось. Складывалось впечатление, словно запихивали в кустарник с расстояния, длинной палкой.
Сделав пару фотографий, завернув одежду в газеты и собравшись уже выходить, Тимур неожиданно увидел примятую траву в паре шагов от кустарника, ведшей к поросшей папоротником низине у самой кромки воды. Двигаясь на корточках, Тимур медленно проследовал к новым странным следам, попутно осматривая растительность вокруг. Примята трава была совсем недавно, однако видимых к ней следов не имелось. Далее несколько папоротников были неестественно прижаты друг к другу, переплелись листьями. Забравшись дальше, Тимур обнаружил…
— Станислав Витальевич, скажите, пожалуйста, как сюда могли пронести лодку? — крикнул конвойному следователь.
Милиционер, натужно дыша, подошел сзади к Тимуру, разглядывая трехместную пеллу. Перепачканная грязью и тиной, она была спрятана среди папоротников.
— Ну… если постараться, то можно было бы ломануться через кусты да пронести.
— Да, согласен. Неверно поставит вопрос, — кивнул Тимур. — Кому потребовалось сюда тащить эту лодку, что явно неудобно и трудозатратно, когда по берегу куда больше удобных и даже приспособленных мест.
— Да воруют, товарищ следователь, — хмыкнул милиционер. — Что оставил без внимания — тут же упёрли. Не знаю, как у вас там в столицах, а у нас народ бесхитростный. Что не под рукой, то не твоё.
— Поэтому кто-то решил все же похитрить, забрался сюда… Ага нет. Скорее всего заплыл с воды. Н-да, — Тимур покусал губы, раздумывая, стоит ли фотографировать лодку, но затем заметил… окурки от самокруток. Они лежали прямо на дне лодки. Быстро подняв один из них, следователь однозначно решил, что фотографировать лодку нужно.
Обнаружив окурки, Тимур решил рассмотреть всю местность вокруг папоротников, аккуратно отодвигая его широкие листья. Ничего примечательного найти не удалось, разве что моток старой лески и какие-то пластиковые приспособления, скорее всего для старой советской катушки. Еще пара колец для спиннинга. Наверное, обычный «культурный слой» для рыбака. Тимур также отметил, что у лодки не было цепи. Если бы рыбак так боялся за сохранность своей шлюпки, то хотя бы как-то осложнил ворам возможность кражи. Но лодка была просто вытащена на берег. Более того, любой более-менее значительный прилив утащил бы лодку в озеро. А точнее залив, как понял по картам следователь.
Дальше по роще Тимур шел еще медленнее, чем невероятно изводил толстяка милиционера. Его внимание привлекал любой мусор, которого в этом лесу было вдоволь: пакеты, бутылки, новые окурки, хотя и не от самокруток, тряпки, элементы рыболовных принадлежностей, битые пластиковые ящики. Судя по количеству бытовых отходов, местные воспринимали данный лесок как отличное место для сброса лишнего мусора. При этом здесь часто ходили, что, скорее всего, не позволяло полностью превратить здешние заросли в помойку. Наверное, все же становилось подсознательно совестно. Впрочем, земля здесь была довольно влажная, скорее всего во время приливов или весенних разливов здесь все уходило под воду. Поэтому не исключено, что большая часть мусора приходила из залива и уходил в него.
У кромки зарослей, упиравшихся в дорогу, на земле лежало несколько бетонных столбов. Судя по их обшарпанному виду, они находились здесь многие годы, порядком успев просесть в землю и покрыться мхом. Внимательно осмотрев блоки, Тимур обнаружил знакомые уже засечки. Примечательно, что они не имели какого-то систематического характера. Словно кто-то шел и совершенно хаотично бил по блокам чем-то острым. Причем не тяжелым — следы представляли собой именно порезы. Хотя на первый взгляд они имели одинаковую глубину что на дереве, что на бетоне. А это выходило очень странным. Такого Тимур пока не встречал. Да и подходящего инструмента не мог вспомнить.
— Там вон, метров через пятьдесят нашли охотника, — начал рассказывать конвойный, не дождавшись, пока Тимур окончит осмотр бетонных блоков. — Вот тут, справа, видите, где спуск к воде? Наверное, лодку свою прицепил и поднимался к дороге. Но что делал в тот момент, пока не ясно. Охотник, сами знаете, в коме лежит в городской… значит-са так, больнице. Родственников нет. В общем, там вон его… кто-то и хватанул. Чем-то острым.
Тимур посмотрел на стоянку лодок. Их было четыре, все привязаны цепями к столбам, ко всем есть удобный подход. Подойдя к ним, следователь внимательно осмотрел каждую. Почти все были чистые, только на одной имелся явный след — словно кто-то чиркнул грязной обувью, когда влезал в лодку.
— Тимур Витальевич? — недоуменно донеслось из-за спины следователя. Тот только покачал головой и направился к месту, где нашли раненного. Теперь их путь лежал по грунтовой дороге, справа от которой находилось озеро, берег которого порос высокими кустарниками, меж которыми стояли старые березы. Слева от дороги располагались дачные участки.
Конечно же по пути к месту обнаружения потерпевшего Тимур исследовал кусты, росшие вдоль дороги, от чего милиционер чуть ли не присвистнул от отчаяния. В отличие от прошлых зарослей эти имели гораздо меньше повреждений. Зачем, собственно, было бегать среди кустарников, тем более стоявших во влажной, тинистой земле, когда можно было идти по дороге? Примитивная логика скорее всего владела и похитителем. Во всяком случае свежих следов того, что через кусты кто-то шел, Тимур не обнаружил. Помимо всего прочего попался также очередной мусор — в основном пластиковые и стеклянные бутылки пробки, пакеты и огромное количество окурков. При беглом осмотре Тимур не обнаружил среди них самокруток.
— Здесь лежал охотник? — зачем-то спросил Тимур, хотя сам уже видел примятую и местами выкорченную траву на обочине, выделявшуюся из общей массы. В отличие от других мест здесь было множество следов, кусты в некоторой степени вдавлены в сторону озера. Скорее всего вокруг раненного кудахтала целая толпа сочувствующих и как обычно совершало множество бессознательных движений.
Опустившись на корточки, Тимур стал привычно ощупывать траву и грунт. Конечно, от этого было мало толку с учетом того, что за пару дней после событий, уже успели натоптать все, кому не лень. Однако травинки с запекшейся кровью Тимур все же обнаружил. Как и с окурками, женской одеждой, образцами мусора, следователь заботливо все положил в газетные листы и сложив в сумку.
Сделав несколько панорамных фотографий места обнаружения раненного, Тимур посмотрел на едва живого от жары милиционера.
— А где стрелял мальчик?
— Дальше. Метров через двести, у леса, — тяжело дыша сказал Станислав Витальевич, посмотрев на следователя полными мольбы глазами.
— Понятно. Тогда вам стоит найти тень и обождать меня. Я буду исследовать все кусты и всю дорогу до того места. Идти прямо, вон до того поворота, верно?
— Верно.
— Тогда ждите.
Тимур не шутил. Наверное, не меньше полутора часов он внимательно прощупывал все окружавшие кусты, обочины дороги, примыкавшие к дачным участкам кусты и прогалины. По пути изучая разный мусор, Тимур не обнаружил ничего особенно примечательного. Разве что пару пирсов, с которых бы он был не прочь закинуть удочку как-нибудь утром или под вечер, без ветра и особой жары. Открыть баночку пива, закурить сигаретку, смотреть на закат. От других конвойных Тимур слышал, что закаты тут красивые.
Складывалось ощущение, что в целом картинка преступления была схожа с тем, что рассказывали очевидны. Некто схватил девочку по имени Алиса Чех на пляже, тащил через кусты вдоль озера, затем проследовал по дороге в лес. Тем более, что мальчик встретил его именно у кромки.
Дойдя до поворота, который выводил к пригорку, зиявшему гранитной шапкой, вылезавшей из-под грунта, Тимур не стал звать толстяка. Он, в общем-то, был ему почти без надобности. Только если дикие животные неожиданно выпрыгнут, литеха мог бы прикрыть его своими мощными телесами, пока Тимур дал бы по тапкам. Вступать в сопротивления, результат которых был труднопредсказуем, молодой следователь не любил. Только трезвый расчет и предсказуемость. Для остальных мероприятий найдутся свои герои.
Остановившись на пригорке, Тимур осмотрелся. Впереди дорога уходила под горку в лес, который огромной, темной стеной возвышался многометровыми елями и березами над дачами и уходил дальше на северо-запад, к Сайменскому каналу. У кромки зарослей был огорожен заброшенный участок, поросший множественной растительностью. Где-то среди листвы виднелись старые, прогнившие постройки. Чуть левее лежала основная граница дач, которую формировало три деревянных дома с банями. Напротив заброшенного участка почти на камне стоял одинокий участок, с двумя домами. Обнесенный новым забором, он был хорошо ухожен — искусственные, ровные грядки, парники, несколько клумб, мощенные дорожки.
— Парень стоял чуть выше, уже у самого леса, когда начал стрелять во все стороны, — проговорил из-за спины Тимура конвойный.
— Во все стороны? — хмуро пробурчал следователь и направился к ближайшим деревьям самой кромки леса.
Взял лупу в руки, Тимур принялся рассматривать стволы деревьев. В нескольких он сразу обнаружил следы от попадания дроби. Также было срезано несколько сучьев у кустарников.
— Вы обнаружили еще где-то следы? — не отрываясь от изучения повреждений,
— Какие следы? — искренне изумился милиционер.
— От дроби.
— Чего дроби?
— Понятно, — выдохнул Тимур и покачал головой. Все же общая кривая компетенции содействующего ведомства скорее стремилась к нулю, чем от него. По молодости Тимур старался рационализировать эти неловкости, объяснять. А сейчас все больше начинал соглашаться, что система преимущественно манит вот таких…
— Я конвойный, товарищ следователь. Мне то чего знать, — запоздало принялся оправдываться лейтенант.
Тимур устало вытянул руки в сторону, выгнулся. Прошло уже несколько часов после начала осмотра, и он знатно налазился по кустам.
— А что там дальше, по дороге? Смотрели?
— Вы же не собираетесь там все также… исследовать? — голос милиционера неожиданно сорвался, и под конец Станислав Витальевич чуть ли не пропел фальцетом.
Тимур снисходительно посмотрел на него.
— Если потребуется. Вы прочесали местность?
— Да, говорил вам еще в самом начале, когда к пляжу шли, — пробурчал тот, пользуясь хотя бы таким случаем пожурить следователя. — На утро местные организовали общий поиск, шли всеми дворами. Чуть ли не с факелами и вилами!. Затем, когда опергруппа прибыла, мы в четыре наряда прошли здешние заросли от сего участка до перекатов, а там до выхода к шлюзу. Группа Шарова еще отправилась до самого Сайменского. Но я с прошлого дня тут торчу, с ними не связывался.
— Понятно, — кивнул Тимур. — Ладно, переговорим с Шаровым позже, — следователь окинул взглядом высившиеся над ним громадины елей, их хмурые, темно зеленые ветви. Ничего необычного, лес, как лес, но… Дорога уходила в глубь леса, терялась далее в зарослях. Она так неожиданно пропадала, что…
— Тимур Витальевич? — окликнул следователя конвойный. Тимур не заметил, как задумчиво прошел вдоль дороги и почти заглянул внутрь леса. Неожиданно он себя отдернул, развернулся на каблуках к милиционеру. Тот даже отпрянул.
— Идемте. Нужно поговорить с этим мальчиком, — выпалил Тимур и уверенно отправился назад по дороге. За его спиной беспокойно зашелестели дремучие ели.

На первых страницах дела Тимур прочитал имя: Екатерина Андреевна Савчина, 15.17.93 года рождения.
— Так, стоп. Эта не та, — резко сказал он. — Прошло уже десять лет, но я отлично помню, что пропавшую девушку звали Алиса Чех Егорова. Год рождения — шестнадцатое июля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.
— Да… Наверное, — взгляд начальника отдела забегал по комнате, но быстро нашел искомое. Следом его лицо приняло привычное убийственное спокойное выражение. — Но здесь вам скорее пояснит полковник Круглов.
Тимур посмотрел в сторону, куда уставился полицейский. Это было место справа от двери. Если изначально при входе поймать суровый взгляд Фролова и полностью на нем сосредоточиться, то можно было вполне пропустить того, кто сидел на маленьком кресле у входа прямо у стенки. А это был уже памятный Тимуру по поезду товарищ в старомодном джинсовом костюме. Он все также играл в своё йо-йо и приветливо улыбался. Но от улыбки этого типа Тимур сделалось еще тошнотворнее, чем раньше.
— Мы пытались познакомиться с Тимуром Витальевичем еще в поезде, но, видимо, тяжелые рабочие будни дают о себе знать, — продолжая источать доброжелательность, сказал человек, названный полковником Кругловым. Он протянул руку Тимуру. Тот быстро и жестко её пожал. И сразу все понял, почувствовав в своей ладони знакомый чекистский «пельмень» от старой школы.
— С вами я точно не стал бы знакомиться без особой нужды, — без обиняков заявил Тимур.
— О! Я это знаю, — кивнул полковник, сделав несколько виртуозных трюков с йо-йо. — Мне говорили о вас, но в поезде я даже несколько растерялся от волны вашей… усталости. Но да ладно.
— Предлагаю перейти к делу, — сухо сказал Тимур.
— Ну что же вы все спешите. Вы, кажется, не совсем поняли, зачем вас сюда позвали.
— Да. Позавчера я ловил маньяка в дебрях Нового Уренгоя, а сюда вызывают по делу десятилетней давности, да еще в нем какой-то другой труп…
— Ну, в том памятном деле, не было трупов.
— Да, одни пропавшие. Но… Давайте по существу, прошу вас, — взмолился Тимур. Внутри него все колыхало. Мало того, что притащили в очередной замшелый город, так еще мучают болтовней.
— У вас прямо все признаки человека, который живет только работой, — снова уклончиво проговорил полковник.
«Надо же! Да это сам Шерлок», — злобно про себя подумал Тимур.
— И это очень ценно для нас, — продолжал растекаться Круглов. — Однако мы никуда не спешим и ни за кем не гонимся. Гхм, во всяком случае за кем-то конкретным. Как раз наоборот, ваша известная педантичность и внимание к деталям нам сейчас очень даже нужны, в самом наивысшем, так сказать, своем виде.
Тимур молчал.
— И ввиду некоторых обстоятельств, нам необходимо ваше максимальное внимание. Засим, предлагаю, все же в первую очередь отдохнуть.
— Меня так и оставят в неизвестности? — хмуро спросил Тимур и его желваки заиграли на лице.
— Нет, конечно же нет, — примирительно разведя руки в стороны, сказал Круглов. — Мы сейчас с вами пройдемся до вашего отеля, номерок в которым заботливо для вас сняли, и обсудим с вами некоторые детали. Папки возьмите с собой, почитаете.
— И сколько мне это читать?
— До послезавтра, — переглянувшись с начальником отдела, ответил Круглов. — Мне нужно будет уладить пару дел, а вы пока изучите материалы, отдохнете.
Тимур промолчал. В поведении полковника ему все не нравилось, но для службы, в которой работал Круглов, такое было скорее нормой.
— Ну пойдемте, пойдемте, — продолжал чекист, поднимаясь. — Нечего нам Виктора Петровича отвлекать. У него и так много дел, а в этой истории копаться нам с вами. Ну же, идемте.
Тимур только кивнул Фролову и вышел. Ему очень хотелось курить.

Пухлый парень смотрел перед собой отрешенно. Он сидел на скамейке в беседке на своем участке. Рядом с ним — беспокойная мама, заламывавшаяся кисти, напротив — Тимур. По участку блуждал судя по всему отец семейства — солидный мужчина в коротких шортах и просторной рубашке. В сторону беседки он не смотрел, делая вид, что больше интересуется деревьями, высаженными вдоль гладко стриженного газона. Справа от беседки стоял обычный деревянный дом, окрашенный желтой краской. Напротив дома располагался весьма дряхлого вида сарай.
 Как отметил Тимур, дачный участок производил двоякое впечатление. Судя по стоявшему на стоянке у ворот Туарегу семья не была бедной. Но сколоченный из разного хлама сарай тут же резко контрастировал с дорогой иномаркой. Также было с домом — добротная пристройка-веранда к нему смотрелась свежо, когда как остальная часть здания видела ремонт в далеком прошлом. Далее за домом высилась более внушительного и нового вида здание с точно недавно постеленной крышей из металла, с боку от первого здания стоял тенистый стол под навесом из дерева и металла. Все это выглядело так, что дачу ремонтируют или строят кусками в зависимости от наличия свободных денег.
— Ладно, парень. Я бы хотел, чтобы мы с тобой поговорили честно друг с другом, — сказал Тимур. — Давай все же начнем с того, как тебя действительно зовут.
— Я уже сказал. Меня зовут Толстяк. Для вас и всех остальных, — холодно и отстраненно сказал пухлый подросток.
Тимур поморщился. Его недовольство отчетливо видела мать, тут же запричитавшая и принявшаяся уговаривать парня перестать выдумывать. Конечно, если б её не было, он бы разок дал пареньку в скулу, тот бы сразу стал сговорчивее… хотя на его лице и так была гематома, чуть ниже правой щеки.
— Откуда у тебя это? — спросил Тимур.
— Упал, когда убегал.
— От кого убегал.
— Не помню.
— Ясно. Хорошо, — Тимур решил отступить в этой части. Если у пацана комплексы выразились таким вот образом, то пускай. Все равно у него есть паспорт уже, все нужные данные Тимур получит оттуда. — Будешь Толстяком, раз так хочешь. Но давай тогда во всем остальном договоримся, что ты будешь со мной честен?
— Вы не с малолетним ребенком говорите. Если я сейчас скажу да, то это не значит, что я не буду врать, — сухо сказал Толстяк и с вызовом посмотрел в глаза следователя.
Тимур поджал губы. Вообще, с подростками всегда сложно работать. У Тимура не то, что было много опыта в этом вопросе. За свои несколько лет работы он больше общался с разного рода отморозками, которые, правда, попав в затруднительную ситуацию, очень даже шли на контакт. Не всегда, но часто.
— Расскажи мне о том, что случилось два дня назад.
— Я уже рассказывал.
— Не мне. А я ответственен за расследование. Давай еще раз.
— Мало что помню, — начал Толстяк и поёжился. Он не смотрел на следователя, блуждал глазами по дряхлому полу полупрогнившей беседки. — Мы с друзьями пришли… тусовались на пляже. Там были пляжные, ну то есть ребята, которые обычно по вечерам отдыхают на пляже. Мы начали, ну… говорили, в общем, — Толстяк рассказывал сбивчиво, видно было, что далеко не обо всем хочет говорить. Глядя на синяк на лице парня, следователь в целом, понимал, что тот пытается утаить: скорее всего была разборка компании с компанией. Но… это не было предметом расследования, поэтому подробности этой части истории его особо не интересовали.
— Хорошо. И что дальше было, после, гхм, разговора? — сказал Тимур внушительно, давая понять, что он в целом догадывается о содержании «беседы» молодых людей на пляже.
Толстяк искоса посмотрел на следователя.
— Я не знаю.
— Толстяк. Мне нужны только точные сведения. Говори то, как ты помнишь. Даже если это каж…
— Это была тень. Черная, еще темнее, чем все вокруг в ту ночь, — губы парня задрожали. — Она, она просто возникла. Возникла за Алисой и….
— Что и?
Толстяк задрожал всем телом, испуганная мама схватила его за плечи, что-то говорила, но парень не слышал и не слушал. Он смотрел в одну точку и его трясло. Он стал обмякать, сползать под стол, стоявший посреди беседки. Тимур один махом откинул его в сторону и вскоре засуетился вместе с матерью мальчика над ним, придерживая голову и на всякий случай сунув пишущую ручку в рот подростка, придерживая язык. Вдруг это эпилептический припадок. Однако парень, до этого закатывавший глаза, неожиданно обрел осмысленный взор, отстранил от себя маму с Тимуром, сел обратно на скамейку беседки и твердо сказал:
— Это тень утащила Алису за собой.
Тимур молчал. Ему очень хотелось поверить, что парень просто валяет дурака, но все вегетативные реакции были настолько естественными, что это вводило в смущение следователя.
— Ты гнался за ней? — спустя некоторое время спросил Тимур.
— Да, — кивнул Толстяк.
— Ты видел убегавшего или Алису?
— Нет. Точнее… Алису точно не видел. Её словно поглотило нечто. Но его я… чувствовал. Оно было впереди, я гнался за ним.
— Что ты можешь сказать о доме Хромого?
— Оно точно пришло откуда-то оттуда. С той стороны. Но ушло не туда.
— С этим может как-то быть связан Хромой?
— Не знаю, — честно признался Толстяк. — Не могу понять. За десять лет, что я бывал на даче, я видел его пару раз. Передвигается он обычно медленно, если, конечно, не претворяется.
— Как он выглядит?
— Я видел его издалека. Фигура в плаще, я такой у рыбаков видел. С посохом в руке. Словно персонаж из книг или фильмов.
— Понятно. Так что было уже у леса. Ты стрелял во все стороны?
Парень сурово исподлобья посмотрел на следователя.
— Я стрелял точно в… ту тень. Точно.
— Ты умеешь хорошо стрелять?
— Нет. Просто с отцом пару раз ездил на охоту, знаю куда положить приклад и как жать на спуск. Ну да и предохранитель что такое тоже знаю.
— Понятно, — кивнув своим мыслям, пробормотал Тимур, но мальчик хмуро фыркнул:
— Но уж я знаю, если стрелял в одну сторону или в разные. Тут я палил только в одну.
— Так кто же это был?
— Тень.
Тимур покачал головой.
— А что было тогда, когда ты стрелял?
— Не помню.
— Так в кого ты стрелял?
— В тень.
— И она что, ушла, получив ранение?
— Нет. Она двигалась на меня. Мои выстрелы ей были безразличны. Она точно не уворачивалась, просто шла на меня и все.
— И что потом?
— Потом я потерял сознание, меня обнаружили друзья. Все исчезло.
— Ясно, — вздохнув, сказал следователь и поднялся. — Спасибо за рассказ. В любом случае он во многом помогает восстановить ход событий. Но мне нужно будет переговорить с остальными ребятами.
— Да, — зачем-то сказал Толстяк, но уже не смотря на Тимура.
Тимур посмотрел на встревоженную мать, а затем повернулся уже выходить из беседки, когда неожиданно с улицы, через калитку, с невероятной для себя прытью на участок Толстяка влетел Станислав Витальевич.
— Ти-Тимур… Ви-Ви, — запыхаясь забормотал конвойный.
— Тише, тише, лейтенанта. Ты чего, тоже тень увидел? — ухмыльнувшись, спросил Тимур.
— Тимур Витальевич, — переведя дух, сказал Станислав Витальевич. — Там это… в общем, группа Шарова… пропала.
— Как пропала? Чего? — волна жара и одновременно холода пробила следователя в районе лопаток и затылка.
— После начала поисков в отдел никто не явился, все телефоны вне зоны доступа сети. Сейчас готовится розыскная группа, отдел следствия и городского увд поднято по тревоге, едут сюда. Велено вас разыскать и встречать на съезде со Скандинавии у моста.
Тимур молча кивнул, мол, пошли, но уже у железной калитки, оббитой по контуру стальным листом, из которого был сделан весь основной забор, его окликнул Толстяк:
— Товарищ следователь, в ту ночь не было Луны.

Идти до гостиницы от отдела нужно было несколько кварталов. Пару из них Тимур с Кругловым шли молча. Следователь методично скуривал одну сигарету за другой. Пачка показала дно. Проклятье.
Круглов резко остановился рядом с одним из ничем не примечательных пятиэтажных зданий в белом окрасе. Правда, скорее в серо-черном — пыль, время и халатность коммунальных служб широкими мазками исчерчивали все стены, карнизы, окна.
— Здесь хостел, — теперь уже без всякой привычной улыбки сказал Круглов. — Третий этаж.
Тимур молчал.
— Понятно, что не президентский дворец, но хотя бы без клопов. Готовит еду хозяйка сама. Милая женщина. Будь с ней поласковее, здесь не первый год останавливаются наши.
— Мне как-то до ваших нет дела, — сухо ответил Тимур. — И не помню, чтобы мы переходили на «ты».
Полковник сначала прищурился, зыркнул на следователя исподлобья, почти как давеча Виктор Петрович, но затем снова расплылся в свой омерзительной располагающей улыбке.
— Тиму Викторович, ну что вы. Вам точно надо выспаться.
— Что за девочка в деле? — сплюнув себе под ноги спросил Тимур.
Чекист продолжая улыбаться, склонил голову на бок. Словно что-то оценивал.
— Семь лет назад в том же районе пропала еще одна девушка. При столь же загадочных обстоятельствах.
— Почему тогда меня не стали вызывать?
— Не совсем были очевидны причины. Дело в том, что об исчезновении заявил ухажер девушки. У парня имелись приводы, в целом не всегда адекватно себя вел. Его разрабатывали, но он не раскололся. На этом все зацепки закончились.
— Ну а сейчас то что?
— Открой…те дело.
Тимур искоса посмотрел на Круглова и еще раз открыл одну из папок, увидел опись, затем рапорт, из которого и увидел незнакомую ему фамилию
— Дальше. Там после осмотра места происшествия, фотографии. Что ты видишь? Вы то есть.
— Тело.
— Ну а что с ним?
— Тело, как тело… только, — неожиданно Тимура словно что-то стукнуло по затылку, неожиданная вспышка тепла пробежала по всему телу. Живот неприятно скрутило.
— Да, без признаков разложения, — удовлетворенно кивнул Круглов. Теперь он не улыбался. — Девочка пропала семь лет назад, но смерть наступила явно незадолго до обнаружения трупа.
— Её все это время удерживали…
— Возможно. Во всяком случае на руках и ногах характерные следы от стяжек или веревок.
При последних словах Тимур едва заметно дернулся. Кое-что ему это напоминало, кое-что, что он хотел бы забыть
— От чего наступила смерть?
— Пока нет результатов вскрытия, — покачал головой Круглов. — Всего два дня прошло, даже в столицах не всегда так быстро работают.
— Когда я смогу увидеть тело?
— Как я и сказал, придется пару дней подождать. В деле нового мало — протокол осмотра, фотографии, рапорт, пара срочных экспертиз. Остальное — материалы семилетней давности. Дело Чех Егоровой, думаю, ты…вы знаете наизусть. Во всяком случае в доступном здесь объеме. Материалы же по Савчиной — все в папках.
— Хорошо. Но все же: почему я здесь?
— Если девочку все это время удерживали, возможно, это ключ к поиску группы Шарова…
— Ну, конечно, — хмыкнул Тимур. Как и десять лет назад пропажа служивых куда больше взбодрила начальство, чем какой-то малолетки. — Я слышал, что Москва в итоге что-то нашла.
— Такой информации в деле нет. Во всяком случае в той части, что есть здесь, — загадочно улыбнулся Круглов, а затем, чуть помедлив, добавил: — Жаль, конечно, девочек. Но у начальства особый интерес в выяснении судьбы опергруппы. Все же так просто государевых людей трогать нельзя, за это должна наступать расплата.
Тимур удовлетворенно кивнул.
— Расплата должна наступать за любое дерьмо. Но меня вполне устраивает это объяснение. Во всяком случае того, что вы здесь. До скорого.
Более не обращая внимания на Круглова, Тимур направился к ближайшему входу в дом, на третьем этаже которого, по словам филера, должен был быть хостел. Без клопов. Да, выспаться не помешает.

Глава 3. И камни помнят, но…

***
Мы шли с другом детства по дороге через садоводство, исхоженной в прошлом тысячи раз. Вокруг нас вроде бы все было в целом также. И в то же время совершенно по-другому. У кого-то на участке было срублено дерево, на верхушку которого я смотрел много раз. Кто-то поменял забор, дом, гараж, построил баню, срубил куст у канавы, наоборот вырыл водоотвод. Наверное, только грунтовые дороги, такие же неровные с дырами, оставались теми же самыми. Разве что песок и камни на них были уже совсем не те. Не те, не то. Все не то.
Коля шел рядом молча. Смотрел себе под ноги. Я иногда искоса поглядывал на него, но говорить не хотелось. Десять лет пролетели как один. Но мы… не те. Все, все не то.
Мы наворачивали уже третий круг по садоводству — через него шли три основные дороги, смешивавшиеся в одну, ныне получившую название 2-й Чародейной и пролегавшую мимо моего участка и участков двух других наших друзей, затем заворачивавшую к пляжу. Да тому самому, памятному мне.
— Слышал, — вдруг нарушил молчание Николай. — Чиж должен скоро вернуться из Чухи.
— Да, он писал мне недавно. В соцсети.
— Ага, ну понятно, — пробурчал друг в ответ.
— О Сесе что-то слышно?
— Нет.
— Ясно.
— Дядя Ваня умер, — как-то невзначай обронил мой товарищ детства. Я не сразу вспомнил кто это. Кажется, это был здешний пьяница. Мы его знали через родителей и просто видели иногда, как он шатается по улицам. Хотя, возможно, и не тот. Тут всяких было, кого уж нет. Кого помнят, возможно, только здешние камни, но…
— Артема, кстати, упекли в тюрячку, — после недолго молчания добавил товарищ. Я сразу понял о ком он, но почему-то никаких эмоций не испытал. В новой «взрослой» жизни уже случилось так много всего, что образ соперника юности совершенно потерял всякий вес. Превратился в призрак прошлого.
— Ты видел сам Катю? — зачем-то спросил я.
Друг посмотрел на меня, затем себе под ноги.
— Идем, — коротко сказал он и, развернувшись резко, направился в другую сторону.
— Куда?
— К карьеру.
Мы шли недолго. К противоположному от моего дома концу садоводства. Там за пригорком, располагался старый неглубокий песчаный карьер, ныне превратившийся в свалку. Иногда с него местные таскают песок, но больше скидывают мусор.
Друг уверенно прошел через середину карьера, вступил на вытоптанную тропинку, ведшую по поросшим травой склонам карьера, затем в лес, возвышавшийся по кромке песчаной воронки. Я шёл следом за ним.
Тропу я знал хорошо. Она вела к небольшой опушке рядом с озером. Там обычно собирались шумные компании, в какой-то момент у костра даже настрогали самодельных сидений из бревен и крупных сучьев. Мы, правда, именно там бывали редко. Жили мы в другом конце садоводства, здешние места были, так сказать, не совсем нашей территорией.
— Здесь.
— Что здесь? — спросил я недоуменно, когда мы остановились посередине опушки. Несколько кострищ чернели углями в разных уголках хорошо вытоптанной поляны.
— Здесь её нашли.
— Откуда ты знаешь?
— Ходили полицейские. Задавали вопросы.
— Ты сам её видел?
Друг молчал.
Я осмотрелся. Ничего необычного. Поляна как поляна. Мусора, правда, многовато. Бутылки там, пластик…
— Она была такой же как тогда.
— Что?
— Она была такой же. Как в тот день. Словно все произошло вчера.
— Не понимаю тебя.
Друг резко подскочил ко мне и, схватив за плечи, развернул к себе и посмотрел прямо мне в глаза грозным, полным зла взглядом:
— Словно не было семи лет, понимаешь? Она не постарела, не изменилась. Словно пропала вчера. Понимаешь?
Я замер. Какое-то время мы играли в гляделки. Затем Коля отступил, убрал руки, присел на корточки, сложил под грудь руки и навалился на них спиной, принявшись раскачиваться в раздумьях.
— Мне кажется, что мы здесь забыли кое-что очень важное, — сказал я вдруг. — То, что нас так мучает…
— Что ты забыл, я не знаю. Я оставил здесь все, — резко бросил товарищ и, поднявшись, направился обратно по тропе к карьеру.
Я же стоял и смотрел ему вслед, пока он не скрылся за пригорком. И тут меня заколотили мелкие мурашки, словно… словно что-то вокруг стало ко мне неожиданно враждебно. Откуда ни возьмись налетел ветер, зашелестели листья и трава, будто нашептывая какую-то жутковатую мелодию. Все это стало навевать мне такие неприятные воспоминания, что я резво бросился за другом вдогонку. Мне очень, очень не хотелось оставаться на этой опушке одному.

***
Ждать целый отряд всякого рода силовиков пришлось не очень долго. Сравнительно, конечно. Станислав Витальевич, например, весь извелся и места себе не находил. Он садился уже в служебную шестерку, но затем с кряхтением и брызгами пота вылезал из неё, затем снова садился, когда надоедало болтаться под редкой тенью ближайших кустов черноплодки. Тимур же просто курил и думал.
Последние слова толстого парня звучали странно. Все последние ночи в Ленинградской области лунные, не заметить полную луну в середине августа в этих краях почти нереально. Конечно, не исключено, что парень был не просто испуган или под впечатлением. Его ударили по голове, скорее всего употреблялось спиртное или еще что-нибудь. Допустим. Но как быть с некой… тенью? Если была Луна, то не разглядеть фигуру человека затруднительно. Стрелять же в неё и все отправить мимо… хотя, чего только не бывало.
Но да ладно. А если вернуться к находкам Тимура? Лежанка у пляжа. Очень интересное обстоятельство. Там явно кто-то частенько проводил время, курил самокрутки. Чем вам не занятие маньяка? Таких тоже видали уже. Они и в книгах вырезали специальные дырки, чтобы через них и камеру телефона подглядывать за девушками. А дом так называемого Хромого? Этот вообще мистика какая-то. Книги с пустыми страницами, такие же альбомы, техника. Словно бутафория.
Затем майка и лифчик. Возможно принадлежали… похищенной. Пока Тимур был склонен думать, что все же он имеет дело с похищением. Безусловно странным, но все же похищением.
Не давали покоя и странные царапины на деревьях и бетонных блоках. Что-то подсказывало следователю, что похожие повреждения можно было найти на теле незадачливого охотника. А охотника ли? Да и почему Толстяк остался цел и невредим, отстреляв почти полный магазин. И как говорит, стрелял прямо в цель. Мда. Только все ушло в деревья… Хотя это пока что предположение, экспертизу не проводили.
С этими мыслями Тимур встретил процессию из четырех машин с мигалками, последняя из которых была УРАЛом ОМОНа. Тимур подошел к главной из них, поздоровался и поулыбался начальству, как это полагается, всем откозырял, расшаркался и попросил следовать за ним. Станислав Витальевич уже сидел за рулем и усердно потел, ожидая следователя.
Вся процессия остановилась через двести метров после въезда в садоводство, на так называемой горке. Здесь были установлены деревянные скамьи для общих собраний садоводов, информационный стенд.
Начальство выбралось из машины, на ходу закуривая. Предложили Тимуру, но тот отказался. Он не курил никогда.
— Так, — сказал полковник Латыпов, начальник их группы. — Дело пахнет говном.
Тимур хотел сказать, что изначально оно было с душком, но прикусил язык. Акцент был сделан определенный — пропавших девчонок было жалко, да, но целая опергруппа — это уже не шутки. Так можно и до увольнения с позором доиграться.
— В общем, идём цепью. Через весь, так его и рас так этот лес, — Латыпов был мужиком конкретным.
— Известно в какой стороне пропали? — поинтересовался Тимур.
— Ага. Оставили нам весточку на заборе. Нет, конечно, емае. Это как раз тебе лучше знать, где они должны были чесать?
— Думаю, я знаю в каком примерно направлении, — покраснел следователь. Латыпов, конечно, не был его непосредственным начальником, только глава отряженной из Питера следственной группы.
— Ну так веди, умник, — недовольно пробурчал полковник.
Тимур козырнул и двинулся было по известной ему дороге к пляжу, но тут подал голос Станислав Витальевич:
— Можно в обход, товарищ полковник, так быстрее.
Тимур встал как вкопанный, уставившись на лейтенанта. Тучный мужчина наполовину торчал из кабины шестерки и улыбался. Вот хитрая рожа…
— Так кто тут шерстит, я не понял? Следак или конвойный? — зло посмотрел на Тимура Латыпов. — Чем тут занимаешься вообще? Давай, лейтенант, вези нас.
— Вас понял. Тимур Викторович, прошу, — толстяк был доволен так, что аж щеки порозовели.
Следователь молча сел на заднее сидение шестерки. Боже мой, какая мелочь и глупость, но в глазах Латыпова он явно попал впросак. Какой-то глупый жирный лодырь вдруг приподнялся в начальственных очах только потому, что якобы что-то знал. А точнее сделал вид. Вот так во всем в этой стране. Хотя почему только этой? Во всех, наверное. Впрочем, ладно. Латыпов — временное начальство. Вернутся в город, и они друг с другом даже пересекаться не будут.
Ехали молча, хотя Станислав Витальевич поглядывал на следователя в зеркало заднего вида и едва заметно ухмылялся. Но Тимур постарался не поддаваться на эту очевидную провокацию и мысленно вернуться к делу. Насколько он знал из предварительного брифинга еще по приезду в Выборг, на поиски пропавшей девушки отрядили три опер группы по три-четыре человека. Каждой из них руководил старший офицер — капитан Усманов, майор Шаров и капитан Иванов. У Шарова была самая большая — вместе с ним четверка оперов. Ребята вроде как все матёрые, так во всяком случае сказал местный глава следственного отдела. Но Тимур припомнил эту деталь с известной долей скептицизма. Текучка кадров была во всей системе огромной. Вполне могло статься так, что этими «матёрыми» могли оказаться ребята, тянувшие лямку год, от силы два. Так что потеряться в лесу для таких салаг было проще простого. Так что осталось примерно рассчитать, куда могли пойти опера и постепенно обыскать сектор за сектором. Зачем для этого было привозить в тихое садоводство целую армию, Тимур не знал.
Ехали жестко: более-менее сносная грунтовая дорога как отъехали от местной «горки» ушла в лес и развалилась на ухабы, рытвины и торчащие отовсюду валуны. Шестерку затрясло так, что Тимур пару раз чуть не треснулся головой об стекло машины. Самодовольную ухмылку толстяка-милиционера смело обильными струями пота. Интересно, он сам то ездил тут или только слышал? Глянув мельком назад, Тимур удовлетворенно отметил, что ведомственные машины трясло не меньше. Разве что УРАЛ спокойно проглатывал лесную дорогу и ехал следом за легковыми. Дорога, сделав небольшую крюк, дальше начала опускаться вниз и в какой-то момент местность стала казаться Тимуру знакомой. Да, конечно! Вот, как раз та самая часть дороги, которая ныряла в лес прямиком из садоводства. Именно тут стоял мальчишка и палил из ружья. Ага, дорога катилась дальше в лес. И опускалась все ниже. Августовская грязь и маленькие лужи не замедлили появится под колёсами. Шестерка пару раз шкребанула дном. Лицо литехи стало пунцовым.
В какой-то момент путь упёрся в нагромождение валунов. Все, дальше дороги не было. Все следующие цепью машины уместились друг за другом, выгрузили пассажиров. Бойцы из УРАЛа построились у машины, перед ними встал командир. Это оказались обычные вэвэшники. Парнишки срочной службы.
Вопреки ожиданиям Тимура, Латыпов не выглядел раздраженным. Наоборот, он похвалил толстяка, что тот домчал их с ветерком в самый центр «местных джунглей».
— Так, карту мне. Есть у кого карта? Лейтенант? — последнее полковник явно спросил с нажимом, очередной раз тем самым задевая Игонина.
— А… да нету, как бы, — замялся конвойный, и теперь пришла очередь Тимура улыбаться. Он достал из нагрудного кармана рубашки аккуратно сложенную карту этой местности и вручил полковнику. Тот посмотрел на Тимура с уважением.
— Все же не бездарь, — ухмыльнулся он и принялся изучать графику.
— Мне кажется они точно не здесь, — сказал Тимур. Полковник посмотрел на него исподлобья. Это, видимо, был молчаливый вопрос. Следователь пояснил: — Вон за теми валунами перекаты. Сезон выдался достаточно влажный, предполагаю, что они не пересохли. Так что пришлось бы здорово намочить ноги. Но даже если они не робкого десятка, за перекатами остров. Заблудиться на нем невозможно — с обеих сторон протоки. Так и так выйдешь по берегу сюда, обратно к дороге.
— На остров ходили мы, — сказал подошедший человек в чёрной куртке и гладко выбритой головой. — Капитан Иванов.
— Капитан Игонин, — улыбнулся ему Тимур, но опер был хмур и не отреагировал на любезность.
— Прав Игонин. Водички за этими камнями изрядно. Но мы тут не боимся промочиться, — Иванов говорил жестко, хлестко. — Остров излазили вдоль поперёк. Ничего не нашли. Разве что пару мин времён войны.
— А куда ходил Усманов? — логично спросил Латыпов.
— Шашлыки жарил, вон там на мысе. Он из блатных, отбывал номер со своей командой.
— И коллегу не поехали искать, значит, — сплюнул полковник. Тимур мельком посмотрел на других служивых, кто не был из вэвэшников. Еще трое милиционеров и местные следкомовские. Оперов больше не было.
— У них с Шаровым объяснение на этот счёт произошло. Так что Усман только рад, что майор куда-то пропал. Шайтан забрал, не иначе. Так он выразился.
— Все интереснее и интереснее, — искоса посмотрев на Тимура, произнёс Латыпов.
— Получается, Шаров здесь работал?
— Мы разделились здесь, — ответил Иванов. — Тут метрах в трехстах вокруг голые камни, Усман уж их посмотрел, пока водку жрал. Уж это ему доверить мы могли.
— А группа Шарова?
— Вот на тот холм полезла, видите? К северу. Там дальше полуостров небольшой, выходит в Новинский залив. Затем линия берега изгибается во второй полуостров. Территория большая.
— Ну что. Будем, значит ее проходить. Так, Игонин, ты под руководством Иванова. Мои со мной. Значит, стараемся сохранять цепь, не разбегаемся. Телефоны у всех есть? Ну значит созвонимся, если что. Поехали.
Сохранять цепь на складках гор или даже скал, поросших высокими деревьями и кустарниками, а также полных оврагов и скользких склонов, было нереально изначально. Все поисковые части разбились на мелкие группки и теперь ползали по пересеченной местности каждый в своем кругу. Пропустить при таком продвижении можно было все, что хочешь. Если, конечно, это самое решило спрятаться.
В данном случае объектом поисков были четверо взрослых мужчин. Если они потерялись, то точно бы не стали ныкаться в кустах. Конечно, они могли теоретически сорваться. Например, кто-нибудь один или двое, а другие попытались помочь и упали следом. Тиму приметил тут парочку таких мест, с которых вполне можно было упасть и даже фатально. Их он попытался осмотреть в первую очередь. В расщелины, конечно, он не полез, но растительность вокруг, в частности девственный нетронутый мох не имели никаких следов. Если бы кто-нибудь сорвался, то точно бы оставил какие-то зацепки.
Рельеф бугрился и изгибался — мощные гранитные складки то вырастали горами с отвесными склонами, но наоборот стремительно опускались вниз к протоке, а затем уже к широкой глади залива, который действительно на карте назывался Новинский и был частью бассейна Сайменского канала. И на всех этих наслоениях камня обильно рос мох и разного рода травы, а поверх них — контрастный смешанный лес: то в какой-то момент он превращался в зловещий и дремучий, от которого становилось немного не по себе, продираясь через иголки. Но стоило отодвинуть пару еловых веток и за ними возникала опушка с тонкими березками и сосенками, затем вдруг вырастали кустарники, рядившиеся с невысокими елочками, а буквально следом зеленые мохнатые лапы сгущались и тяжело нависали над головой — снова зловещий сумрак окутывал со всех сторон. От него как-то само по себе мурашки бегали по коже. Признаться, Тимур чувствовал какое-то странное напряжение. Он постоянно оглядывался, останавливался, прислушивался, вглядывался в просветы между деревьями, словно пытался уловить кого-то или… что-то. Загадочность всех предшествующих событий неизбежно запускала брожение фантазии. Тимур гнал прочь все порожденные ею предположения, но не мог полностью отделаться от оставляемых ею эмоциональных отпечатков.
В самом начале поисков ему вместе с ребятами Иванова встретилась пара грибников преклонного возраста. Увидев такое количество неизвестных людей, с подозрительным прищуром осматривающих окрестности, дачники удивились и стали переглядываться. Иванов тут же поинтересовался, а не встречался ли кто-то им по пути, так сказать, не очень знакомый. Может, компания какая… Но грибники отрицательно качали головами. С утра, говорят, бродят, никого не видели.
Продравшись через сгустившийся на одной из частей леса еловый участок, Тимур вместе с Ивановым вышли на пологий берег полуострова. В этой части камни отступили, оставив под ногами твердую землю и множество высоких берез и осин в окружении россыпи валунов разных размеров. Часть из них утопали в воде. С берега открывался отличный вид на залив, а также на ворота шлюза, к которому медленно ползло нагруженное кругляком судно под финским флагом. Это место отлично подходило для установки лагеря или просто розжига костра с последующим шашлыком и песнями под гитару. Кострищ здесь было множество, у одного из самых больших лежало бревно и стояло несколько пней. Людей вокруг не было.
Пока Тимур разглядывал поляну, Иванов с группой пошли дальше. Следователь их окрикнул, но они только помахали руками и не остановились. Что ж, может быть Игонин увидит то, что они не заметили. Например, повнимательнее изучит подъем в горку, который начинался от берега и далее взбирался на скалу, увенчанную исполинского размера камнем с местный дачный дом. Он словно шапкой накрывал верхушку возвышенности. Однако к подножье вел отвесный обрыв, слетев с которого, вполне можно было остаться здесь навсегда — хотя внизу плескалась небольшая бухта, у самого подножья каменного отвеса торчало множество валунов, и высота до них была метров пять-шесть.
С боку от скалы к обрыву вела пологая тропа, по ней Тимур и отправился, пытаясь высмотреть хоть какие-то следы или признаки присутствия человека. И надо сказать, что таких было множество — место явно было исхоженное. А всякого разного мусора валялось вообще предостаточно. Скорее всего компании, отдыхавшие на берегу напротив шлюза, сбрасывали сюда свои отходы. Привычное дело в любых лесах страны.
Однако ничего отличительного, что могло навести следователя на путь группы Шарова, ему найти не удалось. Вдобавок, когда он поднялся на скалу, из вида пропал и Иванов с ребятами. А телефон капитана он так и не взял. Да и ловила мобильная связь здесь отвратительно.
Повертев головой в разные стороны, Игонин понял, что вообще никого не видит из поискового отряда. Ни Латыпова, ни милиционеров, ни вэвэкшников. Никого. Так. Ну… судя по карте, заблудиться самому надо было еще потрудиться. Так что Тимур не стал лишний раз беспокоить начальство, хотя и глянул на экран телефона — связи не было.
Спустившись со скалы, следователь оказался в небольшой осиной роще. Не пройдя и пары шагов, Тимур неожиданно почувствовал себя очень неуютно. Словно бы он вышел на сцену, на которую устремлено множество глаз. Игонин стал активно осматриваться, но никого не видел — ряды осин тихонько шумели листьями и в просветах между ними никого не было. Вроде бы.
Однако тут мелькнула фигура. Затем другая. Кто это? Вэвэшники, может быть? Тимур сначала сделал пару шагов в сторону неизвестных, но затем резко остановился, присматриваясь. Люди среди деревьев странно перемещались. То шли в одну сторону, то затем резко разворачивались и шли в другую, затем снова обратно и так кругами. И их становилось больше — они словно возникали из ниоткуда. Игонин не видел, как они появлялись. Словно выходили прямо из-за деревьев. Их уже блуждало не меньше десяти человек. И все они были в странных черных одеждах и лица… Почему-то он не видел лица. Словно на них были надеты… мешки?
Тимур попятился и стал медленно уходить в сторону от поляны, к дороге, которая проходила вдоль берега под скалой. Неизвестные вдруг ускорились и стали приближаться быстрее, Тимур тоже стал перебирать ногами усерднее. Вышел на дорогу, поднялся по ней в очередную горку — за ним уже следовала целая толпа безликих людей. Игонин почувствовал, как мурашки бегут по спине. Мысль о том, чтобы остановиться и переговорить с этой толпой у него даже не возникла. Страх заставил сердце биться сильнее, следователь решил свернуть с прямого пути и, пригнувшись, пошел по глубокой траншее времен Отечественной войны, пролегавшей среди высоких сосен, но преследователи не отставали. Игонин положил руку на кобуру травматического пистолета — шутка ли, но боевое оружие следователям СК не давали. Но сейчас даже оно придавало некоторой уверенности
Траншея вильнула пару раз и плавно спустилась в полуразрушенный блиндаж, над которым сохранилась часть сгнившей крыши, поросшей мхом. Дальнейший путь вдруг оказался отрезан. Можно было быстро вернуться, вбежать по насыпи и снова бросится в лес, но вдруг по жилам Тимура рванула злость. Какого черта в самом деле? Он что, трус что ли? От кого он в самом деле бежит? Местные? Какие-то лесники или вообще секта? Ну сейчас он всем объяснит, за кем они тут шаркают. Если не поймут и уж тем паче попытаются его тронуть, то он откроет огонь. Травмат-то словацкий, с отличной насыпью пороха. Таким спокойно можно наделать дырок. А при попадании в голову — убить.
За поворотом траншеи мелькнула тень, Тимур вытащил пистолет из кобуры и пока что держал его на уровне бедра. Движение.
— Ты чего тут, капитан? — показалось хмурое лицо капитана Иванова. Тимур тут же выдохнул, чувствуя, как бьется сердце. Но тут же спохватился, встал в полуобороте и попытавшись максимально незаметно убрать пистолет.
— Да вот, оторвался от группы. Решил проверить, вдруг в траншею кто забрался, — неуверенно и сбивчиво ответил Игонин.
Взгляд опытных глаз Иванова впился в лицо следователя.
— Бледный ты чего-то. Не ел? — спросил он.
— Не ел, — честно признался Тимур, с трудом припоминая, а успел ли он позавтракать.
— На, вот, — сказал опер, доставая из кармана легкой куртки шоколадный батончик. — Подкрепись.
— Спасибо, но я сладко... Хотя, ладно, спасибо, съем, — попытался отказаться сначала Игонин, но спазм в желудке сразил его решимость наповал. Он принял лакомство из рук милиционера и, быстро раскрыв обертку, с удовольствием зажевал. В считанные мгновения пульс стал успокаиваться, а натянутая на лбу и висках кожа расслабляться. Нормально его так тряхануло. Ничего, можно побаловать себя вредной гадостью, особенно когда тело испытало стресс.
— Ты ничего тут не видел? — спросил вдруг Иванов.
— А чего? Лес, мусор. Следы, но вроде не те, что надо, — пожал плечами Тимур. Рассказывать о куче преследователей без лиц, которые внезапно куда-то испарились он не собирался. Так недолго и рапорт получить на имя руководителя.
Опер продолжал буравить лицо Игонина. Вдруг в его нагрудном кармане зазвонил телефон, старенький, даже без цветного экрана. Иванов достал его и нажал на кнопку приема вызова.
— Да? Тут. На горке, чуть южнее. А что? Да? Где? Сейчас подойду, — последовал короткий диалог, и милиционер отключился. — Идем, кеп. Что-то надыбали.
Поднявшись по насыпи, они прошли вниз по склону обратно к бухте, однако подошли к ней с другой стороны, оказавшись на противоположном берегу от скалы, у подножья которой Тимур исследовал мусор. Здесь лес сгустился, ощетинившись множество елей и старых сосен. Овраги полные бурелома и камни, поросшие тяжелых мхом. Неясное ощущение угрозы, таившейся где-то во мраке под еловыми лапами, снова холодком пробежало по спине молодого следователя. Иванов же на вид был все также хмур и сосредоточен.
Пройдя по зарослям еще минут пятнадцать, Тимур вместе с капитаном вышли к подножью высокой скалы, сложенной из нескольких гранитных складок, лежавших друг на друге подобно пирамиде. На каждом уровне росли ели разного размера. У одной из таких на нижнем выступе скалы стояло двое подчиненных Иванова. Они смотрели себе под ноги и курили.
— Че вы там? — процедил сквозь зубы капитан.
— Сами смотрите, — ответил один из оперов. — Залезать вон с этой стороны, там можно ногу поставить и ухватиться за куст. Ага, вот так.
— Ну че тут? — повторил вопрос Иванов и ему показали под ноги. Тимур, который забрался на склон следом, сразу же приметил поблескивавшие гильзы.
— Пэ-эм? — спросил Игонин.
— Похоже на то.
— Стреляна куча, — пробурчал другой опер.
Иванов присел над гильзами, затем огляделся, прошелся по выступу. Тимур пока что внимательно глядел на пять гильз, которые легли рядом друг с другом. Стреляли, стоя или сидя на месте.
— Тут еще, — сказал капитан. — Закатилось под куст.
Тимур вдруг решил проверить у подножья, спустился обратно, внимательно осмотрел засыпанную опавшими листьями землю. Нашел сначала одну, рядом вторую, через пару шагов третью и…
— Тут еще, — сказал Иванов, тоже спустившись с выступа и теперь согнувшись пополам под скалой.
— Да тут целая война была, — нервно усмехнулся один из оперов.
Тимур оторвался от созерцания земли, стал осматривать стволы ближайших деревьев. Как он и ожидал, в коре имелись следы попадания пуль. Точно также, как дробь из ружья мальчика изрешетила деревья на окраине садоводства.
— Что бы тут не происходило, — сказал Иванов, распрямляясь. — Стреляли во все стороны. Словно не знали куда.
При этих словахх у Тимура зашевелились волосы на затылке. Опера тоже принялись оглядываться, у одного из них рука легла на рукоять пистолета. Капитан тем временем уже звонил.
— Полковник. Да, это Иванов. Нашли кое-что. Нет, Шарова нет. Гильзы. Много. От пэ-эм. Да, нужны эксперты. Это в бухте, с другой стороны полуострова, где мы начали. Ага, ждем.
Закончив разговор, Иванов походил вокруг скалы с хмурым видом. Тимур тем временем принялся искать следы борьбы, крови, возможно, волочения, примерные места расположения тел, однако обилие мягкой листвы под ногами сильно мешало. Местность выглядела девственно чистой. Только разбросанные гильзы.
Иванов тронул его за плечо. От неожиданности Тимур вздрогнул и тут же поймал на себе взгляд суровых глаз капитана.
— Ты точно ничего особенного не видел? — спросил он ледяным тоном. Признаться, на долю секунды следователь подумал дать волю эмоциям, но тут же заблокировал эту слабость.
— Не меньше десятка стреляных гильз в лесной глуши и, судя по всему, из служебного оружия. Вы об этом? — попытался отшутиться Тимур.
Однако мина Иванова явно не располагала к шуткам.
— Да они, наверное, нажрались и шмаляли тут от нечего делать, — предположил один из оперов.
— Да, только вот одна странная деталь… — подал вдруг голос другой, ковыряясь в одном из кустов у подножья скалы.
— Чего там еще?
— Тут четыре пэ-эма. И все разряжены, — последовал ответ. Лицо у опера стало совершенно белым.
Немую сцену из трех милиционеров и одного следователя, сбитых с толку и ошарашенных застал Латыпов. Он сначала что-то сказал в своем обычном стиле обидно-шутливое, но когда ему показали лежащие в траве пистолеты и кучу гильз, то с круглыми глазами схватился за мобильный телефон.
Дальше началась целая история: вызвали целую армию экспертов, еще наряды вэвэшников, дополнительное подкрепление из Питера и Москвы. Лес вокруг садоводства прочесали вдоль и поперек, назначили тысячу и одну экспертизу, опросили, наверное, всех жителей СНТ, но… так ничего и не добились.
Пистолеты и правда принадлежали операм пропавшей группы Шарова, из них действительно стреляли, причем почти все пули были найдены в стволах окружавших деревьев, вокруг них. Парни палили во все стороны, но ни крови, ни тел, ни даже намека на возможное местонахождение. Четверо здоровых мужиков просто исчезли.
Одна, правда, зацепка зажгла луч надежды на краткий миг — на пистолетах нашли чужие отпечатки, пробили их по базе и, о чудо! Нашелся их хозяин. Правда умер лет двадцать назад. По документам, конечно. Поэтому была организована проверка вплоть до эксгумации останков. Костяки спокойно лежали в земле, табличка на заброшенной могиле утверждала, что покоится там именно тот, кто имел эти отпечатки. Сделать сравнительный ДНК-текст останков было невозможно — у умершего не осталось родственников, а те, что были, пропали много лет в арктической экспедиции. Семья была учеными-полярниками. Отпрыск тоже пошел по ученому направлению — был аспирантом физического факультета госуниверситета. Однако свернул куда-то не туда и умер от передозировки наркотиками. Так значилось в мед свидетельстве о смерти. В общем, надежда зашла в тупик.
Из странностей для себя Тимур отметил наличие следов швартования лодки неподалеку от места стрельбы. Гора возвышалась над берегом и до него оттуда было метров пятьдесят-шестьдесят. Поэтому вполне возможно, что некто прибыл на лодке и похитил оперативников. Однако местные частенько путешествовали по заливу, нередко останавливаясь для поиска грибов — на дворе стоял август, самое время ходить по грибы. Так что эту версию проверять никто не стал, хотя противоположный берег все же обыскали, но ни следов, ни зацепок.
За всей этой суетой над пропажей милиционеров, исчезновение девочки несколько затушевалось. Об этом напомнили неутешные родители, завалив местный отдел СК при прокуратуре жалобами. Однако Тимур не забывал об этом деле ни на секунду. Своими мыслями, правда, он ни с кем не делился, но оба происшествия казались ему связанными. Поэтому пока некоторые чванливые гости из столицы носились по лесу, Игонин еще несколько раз исследовал место «похищения», канаву, полную самокруток, лодки. Опросить неудачливого охотника не удалось — он все также был в коме. Правда, в отношении него Тимур отметил две вещи: это его фото из найденного при нем охотничьего билета, с которого взирал бритый налысо мужчина с раскосыми глазами, смотревшими довольно зло и неприязненно, и точено квадратными скулами, а также ответ из оперативной базы данных — ничего на человека с таким фото в публичных картотеках не содержалось. Последнее, правда, иногда случалось, но крайне редко, обычно в отношении несовершеннолетних, которые еще нигде не засветились в своей социальной жизни.
Повторно исследовать дом Хромого также не получилось — кто-то все же спалил халупу, причем на следующий день, как там побывал следователь. Так что все странности содержимого этого дома пропали вместе с огнем. Сгорело все основательно — на поджег бензина не жалели. Несмотря на явную умышленность содеянного, дознаватель из пожарных сразу сказал Тимуру, что никто искать никого не будет. Таких пожаров уйма по району, за каждым что ль бегать?
Странными также были результаты экспертизы майки и лифчика. Генетика следов на них не совпадала с генетикой, полученной с другой одежды похищенной. При этом эксперты дополнительно отметили, что ткани материалов имеют следы значительного разложения. Судя по всему, одежда пролежала довольно продолжительное время. Такой ответ напрочь сбивал с толку. Он мог что-то значить или вообще не иметь смысла. В конце концов, эту одежду могли просто выбросить на берегу, в другой его точке или вообще принести водой из другой части залива. Местные говорят, что побережье затапливает по весне и приносит с собой много всякого мусора.
Наверное, единственное, что хоть как-то связывало все эти разрозненные нити — это порезы. Да, те странные порезы, которые Тимур нашел на деревьях по ходу следования предполагаемого «похитителя», а также на бетонных блоках. Почему-то Игонин был уверен, что они должны быть где-то в месте, где мальчишка стрелял из ружья. Тимур потратил полдня, лазая по гранитной площадке на краю леса, когда все-таки нашел — на огромном валуне, в который упирался забор садового участка, имелись едва характерных следа.
С трудом выцепив себе одного из задействованных в поиске группы Шарова экспертов за символическую благодарность в виде чекушки водки из местного магазина, Тимур все же организовал исследование предполагаемого материала, которым могли быть нанесены такие следы. Более того, он все же добился, чтобы из больницы выслали эксперту фото ран, полученных охотником. Ответ был ошеломительным — материала, который мог бы нанести такие одинаковые повреждения различным тканям не существует. И эксперт был убежден, что сила воздействия была примерно одинаковой, хотя в случае с телом человека скорее всего прошла по касательной, в то время как по дереву и по камню шла под прямым углом.
От всех этих странностей и несоответствий Тимур впал в уныние. Дело натурально рассыпалось на глазах. Ко всему прочему, родственники Алисы Чех не успокаивались и писали жалобу за жалобой. Из Москвы до Выборга долетал грозный топот ног начальства, но в сложившейся ситуации это никак не могло сдвинуть дело с мертвой точки. Прошло около трех недель, начались обильные дожди. Любые следы стали стираться. Похитители не выходили на связь, прогноз о судьбе девочки был негативным. Кто бы это ни был, он был гениальным преступником и скорее всего не собирался проявляться. О судьбе Шарова и других было известно не больше.
Тимур уже прикидывал в голове, сколько ему осталось работать в должности и чем бы мог заняться в случае увольнения. В том, что за неудачей должны последовать сакральные жертвы в виде срыва погонов, он не сомневался. Общество ведь как рассуждает? Не нашли преступника, значит, плохо работали органы. И, честно говоря, Тимур сам так часто думал, сталкиваясь с ленью и безалаберностью, особенно в провинциях. Но со стороны всегда кажется все проще и легче. У нас, как известно, с дивана одинаково хорошие советы дают как политикам, так и футболистам. А вот когда оказываешься в непосредственной ситуации, начинаешь задумываться о факторах и прочем. Они уже действительно не просто домысел. Но руководство это не волнует. Есть запрос в обществе на справедливость, и она обычно материализуется в крови виновных. И если нет преступника, то тогда головы должны полететь у тех, кто его поймать не может. Так уж заведено.
От этих мыслей Тимуру стало тошно. Он вышел из местного отдела на улицу, увидел курящих у входа сотрудников. Те кратко глянули на него, продолжая свой разговор. Мелко накрапывал дождь, над городом сгустились мрачные тучи. Игонину было грустно. Вдруг неожиданная мысль посетила его, сверкнув подобно солнечному зайчику.
В мгновение ока он влетел обратно в отдел, запрыгнул по ступеням на второй этаж и с грохотом ворвался в кабинет, где сидел Латыпов вместе с московским десантом. От неожиданного напора капитана полковник и два генерал-майора открыли рты.
— Шлюз, — сказал Тимур, пытаясь перевести дыхание.
— Чего? — глаза Латыпа округлились.
— В этом заливе шлюз. Суда ходят, много. На нем точно должны быть камеры. Или рядом. Вы проверяли?
Московские гости переглянулись, затем оба уставились на Латыпова. Тот покраснел.
— И что? Чего это даст?
— Мы не нашли следов Шарова. И вы сразу отмели мое предположение о лодках, — постепенно выравнивая речь, начал пояснять Тимур. — А что если все же их перевезли на другую сторону? На лодке? Мы можем просмотреть камеры за тот период.
— Лучше, чем ничего, — согласился один из генералов.
— Машину, быстро, — рявкнул на Игонина Латыпов.
Уже через пять минут полковник, Тимур и перепуганный спонтанно нарисовавшимся заданием Станислав Витальевич неслись по Калининскому шоссе в сторону Брусничного. Латыпов всем своим видом показывал, что он недоволен неожиданной инициативой младшего по званию, но даже он понимал, что в сложившейся ситуации идея Тимура была крохотной надеждой. Но не дай бог он окажется не прав… Только когда они съехали на Брусничное шоссе, он понял, что фактически своим порывом поставил на кон все. В случае неудачи Латыпов отыграется на нем по полной, прикрывая себя.
Администрация шлюза не сразу пошла на контакт, начала ссылаться на какие-то правила, но под давлением Латыпова, который перестал изъясняться на русском, а полностью перешел на нецензурный, все же сдалась и дала доступ в диспетчерскую. Там пришлось потратить еще часа два, прежде чем на вид рассеянный и нерасторопный сотрудник нашел записи за интересующий период, а потом еще полчаса мучился запустить видео-файлы со странным форматом на компьютере. В конце концов удалось их открыть, и следователи принялись отсматривать материал. Прямо на месте.
Тимур оказался прав — камеры были и не одна, и направлены на вход и выход из шлюза. Со стороны Новинского залива хорошо была видна часть бухты, причем по прикидкам Игонина как раз та самая, где должна была причалить лодка.
В течение нескольких часов видео по воде ходило множество кораблей, лодок, но пока что ни одна не причаливала на ту сторону бухты. Латыпов в какой-то момент погрустнел и стал коситься на Тимура. Взгляд его потяжелел. Еще бы чуть-чуть и обещание кар небесных точно бы опрокинулась. Но тут на записи произошло странное.
На видео время было 18 часов 33 минуты. На том берегу возник силуэт человека. Его увидел и Латыпов, и Тимур.
— Ну-ка назад, — скомандовал полковник. — Отмотай.
— Мне уже домой пора, — вдруг забрюзжал диспетчер.
— Делай давай, — рявкнул Латыпов. В ответ раздалось недовольное бурчание, но человек подчинился. — Так, стоп. Игонин, видишь?
— Вижу.
— Не пойму, в чем это он, но похоже на джинсы и куртку.
Хотя камера была цветная и на редкость с хорошим качеством съемки, все же располагалась довольно далеко, разглядеть детали было трудно, но Тимур мог бы сказать наверняка — человек не был похож на грибника. Судя по тому, как были одеты Иванов и его опера, они пришли искать в лес по обычной гражданке. Скорее всего в чем-то похожем были Шаров и его группа.
Фигура человека на видео некоторое время стояла у воды. Затем в лесу что-то моргнуло. Или нет, вернее там были вспышки.
— Так, снова стоп. Назад. Это что еще за…?
— Можно быть что угодно, но на первое впечатление всполохи от выстрелов.
Что бы это ни было, неизвестный у воды тут же вскинулся и побежал вглубь леса. На это все снова стало спокойно и безмятежно. Снова по заливу плыли лодки, шли корабли.
— Это точно Шаров или кто-то из его группы… — пробормотал Латыпов, но тут осекся.
Время 19:38 — одна из лодок, ничем вроде не примечательная, проследовала со стороны вторых перекат, которые отделяли остров Перепутный от северного берега. Первые, где по словам Иванова отдыхал Усман со своими, были непроходимы для лодок. Вторые хотя и опасны подводными камнями, но если знать воду, можно было осторожно проплыть. Так, видимо и поступил тот, кто вел лодку. Он был в каком-то зеленом плаще, скорее всего непромокаемом. Хотя дождя не было, капюшон был накинут.
— Странный какой-то персонаж, — пробормотал Латыпов. — И идет как-то уверенно, целенаправленно даже.
Человек проследовал к тому самому берегу бухты, спрыгнул в воду, затянул лодку и на какое-то время скрылся в лесу. Ни корзинки, ни удочек он точно не брал, хотя какую-то сумку с собой приволок. Прошло минут десять и человек снова появился. Он явно спешил, оттолкнул лодку, споткнулся, едва не упустил ее, запрыгнул, сел за весла и стал ими работать с бешенной скоростью. В какой-то момент он скрылся с охватываемой камерой зоны где-то в стороне вторых перекат.
Латыпов резко встал.
— Ну все, Игонин, ты наши задницы спас. Я уже, чесслово, рапорт на увольнение писал. Сейчас раскрутим этого рыбака сраного…
— Постойте, товарищ полковник, — сказал Тимур, продолжая смотреть на проигрываемое видео. По спине его пробежал уже знакомый холодок. — Вы это видите?
— Чего еще? — буркнул Латыпов, нагибаясь над экраном.
Тимур боялся, что видит только он, но полковник пробормотал:
— А это что за хрен?
На берегу, в том самом месте, где только была лодка, стояла другая фигура. Абсолютно темная, словно сотканная из самой ночи
— Если я правильно понимаю, это и есть тень, о которой говорил мальчик, — шепотом произнес Тимур. И всех, кто сидел в диспетчерской, мурашки забегали по телу.

***
Туман медленно опускался на макушки деревьев на том берегу. К вечеру серьезно похолодало, пришлось даже накинуть ветровку. Сейчас бы сидеть дома, пить горячий чай. Однако я все равно направился поблуждать по пляжу. Один.
Налетел вдруг порыв ветра, я поёжился. Солнце уже опустилось за горизонт, сгустились сумерки.
— Макс? Макс? — раздались крики за спиной.
Я обернулся. Это была Настя. Закутавшись в длинную плюшевую кофту и перебросив рыжую косу через плечо, она шла ко мне с озабоченным видом.
— Ты куда делся? Что случилось? — спросила она.
Посмотрев ей в глаза, я сразу понял, что не смогу объяснить.
— Да просто… С другом встретился. Грустные новости.
— Какие? — спросила девушка, утыкаясь мне в грудь и напрашиваясь на объятия. Я не стал тянуть, прижал ее к себе. Но чувствовал, что совсем не готов отдавать сейчас свое тепло. Я хотел сам сжаться в комок.
— У него пропала девушка здесь. Ну точнее не совсем здесь… дальше, там. Лет семь назад. Мы тогда с ним особо не общались. В общем, ее нашли.
— Нашли? Да ладно? — Настя посмотрела на меня снизу вверх. Даже с ее ростом она была для меня малышкой.
— Да. Там очень странная история. Да и друг мой сильно изменился.
— Ну и ты тоже, не забывай, — хмыкнула рыжеволосая.
— Да, наверное… — отстраненно пробормотал я.
И тут где-то в стороне леса раздался вой. От него меня пробрал мороз. Этот вой я уже слышал. Много лет назад. В тот самый день.
— Макс? Ты чего? — Настя явно почувствовала, как напряглась моя спина. Мне показалось, что в этот миг по всему моему телу прошел разряд тока.
Вой повторился, и мои ноги сорвались с места.
— Уходим, быстро. Скорее.
— Да что случилось-то? Куда ты? — изумлялась девушка.
Сомнений быть не могло. Вой тот самый. Меня от страха заколотило. От налетевшего ветра зашелестели заросли вдоль берега. Темнота в них сгустилась, хотя был еще вечер. Я боялся смотреть в их сторону и шел как можно быстрее, срываясь на бег. За собой я тянул сбитую с толку и удивленную Настю.
— Да что с тобой? Отпусти, мне больно!
Но моя рука крепко держала ее. Насте удалось вырваться только когда мы оказались у калитки моего участка –Настя оставила ее приоткрытой. В беседке горели огни, уличные фонари на доме тоже. О чем-то друг с другом перекрикивались мама с отцом. Внезапно налетевший страх смыло волной уюта и тепла.
— Совсем с ума сошел! Зря вообще согласилась ехать, — бросила Настя, надув свои красивые губки и прошла на участок. Напросилась, если быть точным.
Я посмотрел на дорогу, ведшую к пляжу. Она была темной и шелестела приближавшейся ночью. Очередная волна страха меня подтолкнула на участок, я понадежнее запер калитку.
— Максимка, все нормально? — спросила мама с обеспокоенным лицом.
— Да, все хорошо.
— Настя говорит, ты сам не свой.
— Да с Коляном встретился. Потом расскажу? Ужинать будем?
— Да, папа дожаривает шашлык.
— Отлично, — пробормотал я, на ходу доставая телефон. Привыкшие к тоннам текста по смс пальцами я отбил сообщение Коляну: «Ты слышал?». Он не ответил. Только спустя пару минут, когда я сходил в уличный туалет и вышел, на телефон пришел ответ: «Нет». И тот же момент вой повторился. И был готов поклясться, что звучал он ближе.
Чувствуя, что начинаю снова дрожать, я поспешил пройти в беседку. Она была закрыта со всех сторон и дарила чувство защищенности. Тем более мягкий теплый свет наполнял ее и сам по себе успокаивал.
Вся семья была в сборе. В том числе мой младший брат. Как обычно канючил и что-то требовал. Отец с деловым видом снимал мясо с шампуров в кастрюлю, полную свежей зелени. Сейчас он сложит все шашлыки туда, закроет крышкой и хорошенько перетрясет — и без того замечательное блюдо пропитается невероятным ароматом. Это была фишка моего бати. Он где-то о ней прознал и теперь повторял регулярно.
Настя сидела рядом и пыталась выглядеть обиженной. Я погладил ее по руке, поцеловал. Она улыбнулась, и мы все вместе взялись за трапезу. Вкусно было так, что только, как говориться, «за ушами трещало». Дальше были разговоры о том, о сем и ни о чем. Батя как обычно меня подкалывал и выражал сомнения в осознанности моих слов и с чувством гордости смотрел на младшего, который ковырялся в тарелке и бубнил какую-то детскую чушь. Мне обычно бывало обидно такое отношение, но после отличного ужина я немного осоловел и пропускал мимо ушей язвительные комментарии. Но тут меня вдруг потянуло спросить.
— Пап, а давно ты тут вой слышал?
— Вой? — одна из его бровей удивленно взметнулась. — Какой вой?
— Ну только что выли… собаки, может, — стушевался я. — Мы с Настей слышали.
— Я ничего не слышала, — сказала моя девушка и изумленно уставилась на меня, жуя корку хлеба.
Внутри меня все опустилось.
— Пил что ли? — нахмурился отец. Хотя он понимал, что я в своем возрасте точно употребляю алкоголь, все равно вел себя так, словно я подросток.
— Нет, — пробормотал я и хотел было выйти, но страх вдруг остановил меня. Мне чертовски не захотелось покидать этот теплый уютный уголок, где были родители. Я почувствовал себя совсем маленьким и беспомощным. И захотел свернуться калачиком.
— Пойдем лучше, — сказала Настя, спасая ситуацию. — Расскажешь мне, что тебя гложит.
— Попробую, — согласился, принимая ее руку.
— Там в холодильнике есть бутылочка, сейчас ее прихватим и пойдем в нашу комнату наверх. Там мы ее раскупорим, ты ляжешь мне на колени и все, все расскажешь. Договорились?
— Да, — мне показалось, что это была отличная идея.
Спустя минут десять мы уже были наверху, и я, лежа на коленях у Насти, в захлёб рассказывал все подробности той сложной ночи десять лет назад. Я не утаивал ничего: и о чувствах к Алисе, и о том, как позорно получил в челюсть и… даже про чёрное нечто, которое видел отчетливо и даже стрелял в него. Настя делала мне массаж головы, изредка прерываясь чтобы сделать глоток другой вина. Слушала молча.
— И понимаешь, как-то после той ситуации все пошло… иначе что ли, — закончив историю, рассказывал я. — Я больше не мог приезжать сюда без страха, а парни начали как-то сторониться меня, будто я стал другим. Ну и конечно же не обошлось без стандартных шуток и подколок, что я трус и выдумщик. Колян после окончания летнего сезона связался со странной компанией, у них были какие-то далекие от моих интересов увлечения, и мы не могли потом найти общие точки соприкосновения. В общем, словно жизнь была до той ночи и потом началась новая. И ты не подумай, я не говорю, что раньше было лучше там, а сейчас вот так. Да, стало больше рутины и скуки. Но я полностью погрузился в новую жизнь, воспринял ее. А все, что было, это… другое. И вот, сейчас я снова здесь. Понимаешь?
Настя как-то странно на меня посмотрела, затем пожала плечами, отставила бокал, вылезла из-под моей головы и, делая вид, что занята завязыванием пучка на голове, спросила:
— А ты все еще испытываешь чувства к той девушке?
Я оторопел.
— Что? Да ты чего? Это же было считай детство… Да как ты…
Тут мне совсем расхотелось говорить. Я несколько часов изливал ей душу, рассказывал пугающие до сих пор меня события, а она нашлась спросить только о чувствах к пропавшей десять лет девчонке.
— Думаю, я спать, — только смог выговорить я. Настя пожала плечами. Я же быстро разделся и лёг в кровать, закрывшись с головой одеялом. И все время, пока пытался заснуть, все ожидал, что снова услышу этот зловещий вой. Но в итоге я все же провалился в тревожный, но тихий сон.

***
Тимур очнулся где-то около полуночи. Весь мокрый, его знобило. Некоторое время он не понимал, где находится: лежал в одежде, лицом в подушку, ноги свисали с кровати, были обуты в уличные ботинки. Внизу, под кроватью лежали папки с делом. Тимура тошнило.
Он медленно сел, все тело болело и казалось ватным. Ему хотелось снова провалиться в сон, но Игонин отчетливо понимал — сейчас он ни за что на свете не уснет. Требовался допинг. На тумбочке у кровати лежала смятая пачка. Понятно, сигарет в ней нет. Пустой стакан валял на полу, устланном ковролином. Наверное, именно последний спас стекло от того, чтобы оно не разлетелось на мелкие куски. Тимур не помнил, что пил перед сном. Поднял стакан, испытывая боль при каждом движении. Понюхав его, Игонин не уловил никакого запаха. Понятно, вода. Жаль, он надеялся, что осталось хоть что-то крепкое.
Взяв мобильник и бумажник, Игонин встал и прошелся по своему номеру. Маленький, но в целом уютный. Мебель старая, но ухоженная. Туалет свой. Это радует. Но ему срочно нужно закурить. А еще немного смочить горло.
Тимур вышел в полуосвещенный коридор, прошел к лестнице, спустился вниз к ресепшену. За ним никого не было. Игонин тут же вспомнил лицо добродушной хозяйки, которая его встречала. Кажется, он в ответ не был столь же приветлив. Ничего, переживет, тем более если уже привыкла общаться с филерами — явно не робкого десятка.
Выйдя из отеля, Тимур некоторое время постоял на улице, вдыхая ароматы вечера. Хотя стояла середина лета, на улице было достаточно прохладно. Людей было мало, но те, что бродили звучали дерзко и надрывно. Скорее всего в их жилах текла примесь чего-то дополнительного. Тимур понимал, что ему сейчас нужно то же самое.
Магазин продуктов 24-часа мигал неисправной вывеской неподалеку. К нему Тимур и направился. Уже на подходе к нему откуда ни возьмись нарисовались трое. Один высокий, долговязый, другой широкий и коренастый, третий — мелкий шкед, но с высоко задранным носом. Тимур не дал последнему даже рта раскрыть, а со всего маху пнул длинного под колено. Когда тот от неожиданно крякнул и присел, тут же получив в левое ухо хороший круговой удар. Такое нетипичное поведение жертвы заставило двух других остолбенеть.
— Ты че… ты че, — смог только промямлить задира.
— Еще раз тут увижу, — спокойно сказал Тимур, — завалю. Есть вопросы?
Коренастый вдруг очнулся и попытался было даже надвинуться на Игонина, пока его длинный товарищ медленно поднимался, держась за ухо. Однако его удержал шкед.
— Это легавый, валим.
— Че? — не понял здоровяк.
— Мусор это. Валим, все, все.
Троица убежала, оборачиваясь и сверкая глазами на свою неудавшуюся жертву. Тимур вдруг понял, что его тело никак не отреагировало на ситуацию. Не было выброса адреналина, сознание не сфокусировалось — он делал все на автомате. Даже не взбодрился, будто проделывал это уже не одну сотню раз. Наверное, это было не так далеко от истины. Блуждая по всем уголкам Родины, ему постоянно приходилось встречаться с отморозками. И раньше он верил в своей травмат. Но в какой-то момент просто перестал брать его с собой везде и всюду. И даже когда его заменил наградной боевой. У него словно атрофировался страх или тревога, привычная для большинства обычных людей. Он был готов принять любой удар, с любой стороны. И также ответить на него, жестко, прямо в кость.
— Винстон синий и Джека ноль пятку, — сказал он за прилавком, где сразу же располагалась и касса.
— Алкоголь не продаем после 11, — ответила ему кассирша — женщина лет сорока с обиженным на весь мир выражением лица.
— Я из полиции, — спокойно сказал Тимур.
— Да мне пофигу, — пожала плечами женщина.
Тимур посмотрел ей в глаза. Белки его глаз испещрили лопнувшие капилляры, зрачки тяжелые, полные пережитой майором тьмы. Женщина вдруг дернулась, словно от удара.
— Ноль семь тогда. Пожалуйста, — отчеканил следователь.
Кассирша вздохнула, но в этот раз не стала сопротивляться, заглянула под прилавок, достала бутылку. Взяв виски, затем сигареты, Тимур призадумался на миг.
— Дайте блок.
Через пять минут он снова был в номере. Хлестнув стакан без закуси, Тимур взялся за папку с делом. По жилам растекалось приятное тепло. Одна беда — курилки в отеле не было, а у номера — балкона. В зданиях Тимур не курил принципиально. Ну кроме первого захода в госучреждения. Поэтому пришлось выйти и подряд высмолить две сигареты, чтобы накуриться на время и не бегать. Но уже скоро ему снова захотелось задымить.
Написанный корявым почерком рапорт участкового читать Тимур не стал, в первую очередь стал изучать фотографии найденной девушки. На момент фотосъемки кожа на ее теле еще не покрылись трупными пятнами, не заметил он и червей. Погибшая выглядела как уснувшая, без единых следов насильственной смерти. Только на запястьях имелись красные следы — похоже на веревку, хотя могут быть и строительные стяжки. То же самое на лодыжках. Лицо спокойное, без посмертной маски страха или ужаса. Такое чувство, словно умерла во сне. Тимур внимательно осмотрел фото в области рук и бедер. Качество снимков было не очень, разглядеть мельчайшие следы от возможных уколов не представлялось возможным. Но первое, что пришло на ум, так это смерть от наркотиков или яда. Однако вряд ли — обычно химия приводит к рвоте или иным выделениям, а покрытое веснушками лицо девушки было чистым. Может дождь смыл следы? В последнее время влажно и пасмурно.
Протокол осмотра места происшествия, написанный Глебовым, вызвал у Тимура усмешку. Толстяк сносно описал тело, а вот про все, что вокруг него забыл. Лес и кустарники, замечательно. Только протокол-то осмотра места, а не трупа. За такой осмотр в Питере можно было вылететь на первой же заслушке. Но ничего, здесь вроде всем было нормально.
На срочную экспертизу направили следы из-под ногтей и токсикологию. По первой нашлась только собственная генетика жертвы, а также ее молодого человека. Кроме прочего — грунт, ель, частички черники и брусники. Алкоголь в ее крови обнаружили, однако немного. Наркотики отсутствовали.
Тимур налил себе стакан и прошерстил папку. Нашел показания ее парня, быстро пробежался по ним глазами. Выпивали вместе с друзьями на берегу Беличьего залива, за бывшим карьером…

«Вопрос следователя: Сколько было времени, когда вы прибыли на место запланированного отдыха?
Ответ свидетеля: Не помню. Где-то около шести. Вечера.
Вопрос следователя: Вы уже употребляли алкоголь к этому моменту?
Ответ свидетеля: Нет. Мы открыли первые банки только когда пришли на место. Начали разжигать костер.
ВС: Какие банки? Что в них содержалось?
ОС: Банки с пивом, с чем еще? Крепкое оставили на потом.
ВС: Кто открывал?
ОС: Ну я… Саня, его девушка. Дима. Катя тоже пила. Я ей сам открыл, если угодно.
ВС: Кто занимался костром?
ОС: Не помню. Вроде Саня. Мы с Катей тогда сели на берег, любовались озером.
ВС: Кто-нибудь рядом с вами был? Другие компании? Отдыхающие?
ОС: Нет, никого. Это была середина недели. Даже по озеру никто не катался.
ВС: Что было дальше?
ОС: Ну мы выпили, стали палатку раскладывать. Еще выпили.
ВС: Кто раскладывал?
ОС: Послушайте, я не помню. Ну все. Палатка же одна была, большая.
ВС: Кто-нибудь отлучался во время этого?
ОС: Не помню. Катя была со мной. Мы много смеялись, потому что никто толком не умел эту палатку ставить.
ВС: Кто занимался шашлыками?
ОС: Арлен еще. По понятным причинам. Он сам вызвался.
ВС: Во сколько вы закончили с палаткой?
ОС: Не знаю, но уже стемнело. Шашлык как раз был готов.
ВС: Вы сразу стали есть?
ОС: Да, сразу. Дальше выпивали крепкое.
ВС: Кто выпивал?
ОС: Я, Саня. Арлен не пьет. Дима вроде немного.
ВС: Что вы имеете ввиду, когда говорите, что выпивали крепкое?
ОС: Пили виски.
ВС: Название, марка?
ОС: Что-то на Ред. Но я точно не помню.
ВС: Екатерина Савчина употребляла крепкий алкоголь?
ОС: Нет. Она не пьет крепкое.
ВС: Как долго вы выпивали?
ОС: Не знаю. Часа три, может четыре. Было точно за полночь, когда Катя захотела спать.
ВС: Что происходило дальше?

«Глаза Кати уже были сонные. Она стала прикладываться к плечу Николая, мурлыкая что-то нежное. Он обнял ее за плечи, поцеловал в районе ушка. Хмельное мягко покачивалось в его крови, в голове шумело, а от исходящего от костра тепла молодой человек немного сомлел. В эти мгновения где-то на задворках сознания Коля признался себе, что чувствует себя счастливым.
— Хочу спать, — сказала более-менее осознанно Катя.
— Не рано еще? — скорее просто так спросил Коля.
— Нет. Мне пора. Ты, если хочешь, еще посиди, — сказала девушка и поцеловала Николая в губы. Улыбнулась. Россыпь веснушек на её щеках так всегда нравилась ему.
— Да, приду попозже.
Катя ушла, а вместе с ней и уют. Несмотря на тепло костра, Коле вдруг стало холодно. Рядом Дима с Саней о чем-то задорно шутили, но почему-то Николая пробрала глубокая тоска. Он не хотел больше пить. Но ему налили снова. Он выпил. Были какие-то шутки, он дежурно улыбнулся. Надоело.
Поднявшись, он направился к кромке берега по малой нужде. Нет, за деревьями скрываться не собирался. Катя в палатке, девушка Саши дремлет у того на коленях рядом с огнем. Арлен… колдует над пустой бутылкой от лимонада.
Коля подошел к воде, стал облегчаться, рассеянным взором блуждая по безмятежной глади озера, по черному массиву острова на противоположно берегу. Стояла тишина. Звенящая тишина. И вязкая темень. Это было странно. На дворе стоял август — нередко в этот месяц светит яркая Луна. Однако даже звезд было не видать. Или, быть может, просто взор затуманился. Хотя нет, чуть поодаль от берега, где отдыхала компания, от острова к берегу медленно плыла лодка. Однако даже плеска весел было неслышно.
Вдруг зашелестели листья на деревьях, будто кто-то подул на них с огромной силой. Однако не чувствовалось ни единого дуновения. Словно весь лес ожил и… зашептал сам по себе.
— Вы слышали? — подбежал он к друзьям, наконец-то справившись с собой.
— Чего слышали? — заплетающимся языком спросил Саня. Арлен посмотрел на Колю с глупой улыбкой. Глаза его были красные.
— Шепот! — Коля почувствовал укол обиды. — Вы не видите, что все деревья шумят без ветра?!
— Э-этому… столику больше не наливать… — хохотнул Дима.
Но вот налетел ветер, холодный пронизывающий. От него в этот раз поёжились все. И будто бы огонь в костре потускнел. Почти как тогда, на пляже, три года назад.
Мысль молнией сверкнула в голове. Катя!

Вопрос следователя: Когда вы заглянули в палатку, в ней кто-то был?
Ответ свидетеля: Нет. Пусто.
Вопрос следователя: Какими были ваши дальнейшие действия?
Ответ свидетеля: Я крикнул остальным, что Кати нет, стал бегать по ближайшим зарослям. Думал, может, она отошла по делам…
ВС: Каким делам?
ОС: В туалет. Пописать. Так понятнее?
ВС: Вам кто-то помогал искать Екатерину?
ОС: Сначала никто не понял, что я говорю на полном серьезе. Однако, когда я стал уже орать и носиться как угорелый, Саня и Дима вскочили и тоже бросились помогать. Но Саня был пьяный очень. Он споткнулся, упал и растянул лодыжку. Помогала больше девушка его.
ВС: А Арлен?
ОС: Он был не в состоянии.
ВС: Где именно вы искали?
ОС: Не знаю, мне кажется мы весь лес прочесали.
ВС: Что-то нашли?
ОС: Ничего. Ровным счетом ничего.

Тимур налил себе еще стакан, сделал затяжной глоток, поиграв жгущей жидкостью на языке. Потянулся было за сигаретой, но отдернул руку. Он не курит в помещениях. Потому что может уснуть. И он много раз видел, к чему это приводит. Никаких сигарет в помещении. Тимур встал и направился на улицу. Вышел, закурил.
Выпустив объемный клуб дыма из легких, Тимур потер костяшками висок.
Изложенная история была похожа на ту, что произошла на дачном пляже десять лет назад. Сама по себе ожившая растительность, сгущение темноты. Не было только загадочной тьмы, которую описывал Тимуру толстый мальчишка, однако девчонка также бесследно исчезла. Что же с другими следами?
Тимур быстро докурил сигарету до фильтра в пару затяжек, поднялся обратно в номер, опустошил стакан. Стал читать протоколы осмотра места происшествия, смотреть хотя и кривые, но хоть какие-то фототаблицы. Как он и ожидал, ничего особенного следователи не обнаружили: следы попойки отдыхавшей вместе с Катей компании, анаши (Арлен напрочь отказывался от того, что был к этому причастен) и различного мусора, оставленного там множеством других посетителей. Местечко было довольно популярное у местных и приезжих. Кроме того, рядом был карьер, который превратили в свалку.
В одном, правда, протоколе содержалось указание на заброшенного шалаш неподалёку от карьера. Конечно, его мог построить кто угодно, однако одна маленькая деталь обратила на себя внимание — самокрутки. Недокуренные, во множестве. Тимур тут же вспомнил самокрутки и странное лежбище у пляжа. Так… А что там насчет линии берега?
Берег никто не осматривал. Хотя стоп. Тимур снова перечитал протокол допроса парня Екатерины. Лодка, он видел проплывающую лодку. Догадка забрезжила едва различимым светом где-то на подкорке сознания следователя.
Снова яростно захотелось курить. Тимур сорвался, выбежал, поджигая сигарету на ходу.
Так, самокрутки, лодка. Некоторые зацепки есть. Однако в прошлый раз это не привело ни к какому результату. Что же такого особенного? Погодите. Чернеющий массив другого острова. Остров! Ну, конечно! Лодка плыла от острова к берегу. И в прошлый раз некий рыбак приплыл от вторых перекат. Не от того ли самого острова? Тимур отчетливо помнил, что этот скалистый кусок земли практически выпал из внимания оперативной группы. Безлюдный, мрачный островок. Ну кто мог оттуда прийти? Похититель четырех оперативников? Что? Туда затащил их всех? По видео он убегал к лодке без тел подмышкой. Наоборот, за ним шел какой-то мужик в чёрном балахоне. Ну или во всем черном. Нет, обыскали почти половину северных территорий Выборгского района, но в этот остров не заглянули.
Все, решено. Нужно отправиться туда. С утра. И для этого требуется не выпить всю бутылку.
Тимур уверенно было сделал шаг обратно к двери отеля, но вдруг смутное чувство заставило его задуматься. А точно не стоит все же дождаться Круглова? Он, конечно, мутный тип, но выглядит надежным. И нет, Тимур не испугался каких-то там разговоров про сгущающуюся тьму. И пистолет у него теперь есть боевой. Наградной. Но…
Да. На краткий миг он испытал страх. Ведь он хорошо помнил, что в лесах тех мест может встретиться действительно кое-что страшное.

***

После доклада гостям из Москвы об обнаруженных видео, весь остров Перепутный, а также противоположный от СНТ берег наводнил очередной десант поисковиков. Латыпов меж тем получил официальное постановление на изъятие видео с камер шлюза, чем Тимур занимался последующие несколько дней. Хотя пока что отправленные в леса группы не принесли никаких новостей, настроение у капитана Игонина было хорошим. Его даже не испортил своим очередным нытьем Станислав Витальевич при появлении в отдеел. По его словам, такого кипеша родной ему город еще не знал и ему, бедолаге, приходилось работать сверхурочно.
Однако затем спустя пару дней Тимура словно из холодного душа окатили.
— Нас отзывают, — сказал Латыпов. По его лицу было не понятно, доволен ли он этим обстоятельством или огорчён.
— Как? Как… отзывают? — вырвалось у Тимура. — Мы ведь только напали на след…
— Да и нас за это похвалили. И даже поблагодарят. Тем, что не уволят, а только депримируют, — тут лицо Латыпов искривилось в усмешке. Тимур лишь с грустью вздохнул. Подобные «благодарности» на службе раньше вызвали в нем ярость обиды и жгучее чувство несправедливости. Спустя несколько лет работыы он приучил себя на подобные мелочи не реагировать. — Так что все приказано оставить москвичам. У нас другая уже история в разработке, в Питере объявился какой-то очередной серийный насильник. Хотя, может быть, тебя к этому не подключат.
— Когда отбываем? — Тимур почувствовал комок в горле. Все внутри него разрывалось от отчаяния и злости. Не за наказание, а за то, что он уходит, не закончив. Он проиграл этот бой. Даже если все собранное поможет найти преступников, это уже сделает не он.
— Билеты были только на завтра. Можешь пострадать фигней здесь пока, но московским не попадайся под руку.
— Вас понял, — сказал, как отчеканил Тимур, и вышел прочь. Его уже вела родившаяся мысль. В дверях его остановили слова Латыпова:
— Кстати. Просто ради информации — тот охотник, что был в коме. Он исчез сегодня ночью.
— Как исчез? — опешил Тимур, резко развернувшись.
— Да вот так. Судя по камерам, ушёл сам, в одном халате. Вышел из ЦРБ и пропал. Какой-то местный Бермудский треугольный, ей богу. Все куда-то исчезают. Ну его к черту, пора домой.
На этом Игонин и полковник расстались.
Не говоря ничего другим участникам группы, а также надоевшему до колик Станиславу Витальевичу, следователь пришёл на остановку, от которой отходят автобусы в сторону садоводства, буквально влетел в уже отходивший транспорт и через полчаса шагал по местной «горке». По пути ему встретились молодые люди, друзья того мальчика, который просил называть его по кличке «Толстяк». Они узнали следователя, хотя он их не опрашивал, и стали гомерически ржать над чем-то. Тимур не обратил на них внимания и шел прямиком к пляжу.
Уже стоял сентябрь, листья активно опадали на землю, устилая ее разноцветным ковром. Грунтовая дорога зияла дырами, частично наполненными водой, с деревьев тихонько стекали капли недавнего дождя. Хорошо, что еще не зарядили сплошные ливни.
Что собирался искать на пляже, заваленной опавшей листвой, Тимур не знал. Он просто не мог взять и уехать, сдаться, выбросив белый флаг. Он должен что-то найти, должен…
В садоводстве было тихо — дачный сезон закончился и большинство закрыло свои участки до самой весны. Так что пасмурный полдень встречал Тимура хмурыми тучами, легкой моросью и тишиной, редко прерываемой вскриками еще не покинувших эти края птиц. А также лаем собак, которые постепенно срывались на вой. От него становилось немного не по себе.
Придя на место пропажи девочки, Тимур в который раз стал лазить по зарослям, ковырялся в листве, осматривал стволы деревьев. Снова нашел самокрутки и некоторые из них были свежие. Если, конечно, он не ошибался. На всякий случай парочку из них следователь все же прихватил, завернув в бумажный платок.
Так прошло примерно часа два или три, но как и в прошлые разы — тщетно. Ничего особенного он снова не обнаружил. Все. Баста. Это провал.
Вдруг краем глаза Тимур уловил движение с боку от себя, повернул в ту сторону голову и обомлел: метрах в двадцати среди зарослей, окаймлявших берег залива, медленно шел человек, довольно сильно хромая. Шел медленно, прогуливаясь. На нем старый рыбацкий плащ с накинутым капюшоном, в руках он держал длинную палку. Вернее посох. Хромой!
— Гражданин! Подождите минуточку! — спохватился Тимур и быстро направился за загадочным субъектом, но тот не отреагировал: — Постойте! Мне нужно задать вам пару вопросов! Эй!
Однако Хромой не собирался останавливаться, наоборот, когда Игонин перешёл с шага на бег, то он тоже ускорился, хотя вроде бы все также шел тяжело, подгибая ногу, небрежно переставляя свой посох. Что за чертовщина?
— Эй! Я из следствия! Остановитесь! Вы обязаны подчиниться! — крикнул начавший терять терпение Тимур. Да что этот старик себе позволяет? — Эй, а ну стой!
Однако неизвестный продолжать идти через заросли, аккурат там, где похититель тащил за собой Алису Чех. Вот они миновали мрачные заросли, в глубине которых у берега Тимур нашёл лодку и одежду. Затем бетонные блоки, следом спуск к воде, где обнаружили охотника, и затем дальше по дороге к лесу.
Тимур припустил что было сил, но Хромой совсем не соответствовал своему прозвищу — он будто плыл над землей. Игонину в какой-то момент вздумалось выхватить свой травматический пистолет да дать предупредительный в воздух, но он бы тогда был неправ со всех сторон. Права на использование гражданского оружия в такой ситуации у него не было. Проклятое воспитание — заставляет поступать правильно!
В какой-то момент погоня завела Тимура в лес. Хотя он оставался на старой дороге, заросли обступили его сплошной стеной. Несмотря на то, что стоял день, темень вокруг сгустилась. Тимур потерял из виду Хромого. Опустилась звенящая, нехорошая тишина.
Тимур огляделся. Все внутри него говорило, что нужно уходить, скорее. Прочь, прочь из темного леса!
Позади Тимура что-то зашуршало. Он резко обернулся и попятился от неожиданности. В паре шагов от него стоял человек. Это был не Хромой, нет. Этот был одет в какие-то рваные штаны и куртку, на голове — чёрный холщовый мешок. Стоя в полуприседе и сгорбившись, незнакомец постоянно выгибал грудь наружу, отводя в сторону плечи, словно стремился как можно ближе свести лопатки. Так он повторял раз за разом, притопывая ногами. А еще он со свистом втягивал воздух, будто самый настоящий пес. Голова в мешке при этом дергалась из стороны в сторону.
От творящейся перед его глазами фантасмагории Тимур замер на месте, в ужасе расширив глаза. Правая рука медленно стала тянуться к кобуре. Голова странного человека вдруг перестала дергаться и повернулась в сторону Игонина — следователь был готов поклясться, что на него смотрят невидимыми глазами. А затем мешок раскрылся ровно посередине головы, оголяя мощные челюсти, ощетинившиеся рядами мелких тонких зубов, из-за которых выглядывал чёрный, сочащийся слизью язык.
Тимур выхватил пистолет в тот же миг, когда тварь пронзительно завизжала. Однако ни навести ствол, ни тем более выстрелить следователь не успел — мешкголовый неуловимо быстро взмахнул руками и слетевшие откуда-то с его предплечий верёвки обвини запястья и лодыжки Тимура. В следующее мгновение монстр резко дернул за них, и Игонин полетел на землю. Пистолет выскочил из его рук, а самого его потащили через кусты и камни. Мешкоголвый визжал и несся сквозь лес, волоча свою жертву. Тимур бился об камни и деревья, его нещадно хлестали сучья, но спутанный по рукам и ногам он мог только мычать и стонать.
Раздался свист, Игонин в очередной раз с размаху ударился боком об ствол дерева, но безумная гонка прекратилось. Несмотря на ссадины и возможные переломы, на страхе и адреналине он вскочил на ноги. Связывавшие его верёвки повисли, он с остервенением стал их сдирать, благо они лишь перекрутились, но не завязались. Распутавшись, Игонин первым делом вскочил и стал затравленно озираться, плохо понимая, что происходит. Он был так напуган и сбит с толку, что не сразу понял, что мешкоголовый лежит перед ним, а его голова — рядом с телом. Из-под неё вытекает чёрная вязкая жижа.
С боку кто-то шевельнулся, Тимур дернулся, словно его ударили током. На одном из валунов стоял Хромой. Облокотившись на посох, он спокойно смотрел из-под капюшона на Тимура. Глаз его он не видел — только едва различимую короткую бороду и тонкие губы. И они исказились в усмешке.
Тимур замер, пытаясь понять, что будет происходить дальше. Хромой же стоял и бездействовал. Тогда Игонин сделал один шаг назад, затем другой, потом еще. Следом развернулся и помчался со всех ног прочь, примерно по тому же пути, что его тащили. В какой-то момент он оказался на дороге, где ранее повстречал монстра, подхватил свой одиноко лежавший пистолет и снова бросился бежать. Как-то неожиданно спустились сумерки, лес шумел от порывов налетавшего ветра. Тимур бежал, даже не думая оглядываться. Бежал до остановки автобуса, где так удачно его ждал полупустой автобус. В него он забежал, дико озираясь по сторонам, чем сильно испугал парочку бабушек в платочках. Сел на отдельное свободное место и обнял себя руками, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Вопреки ожиданиям, он отделался только ушибами и царапинами.
Приехав в город, Игонин вернулся в отель, побыстрее пробрался в свой номер и закрылся в нем. О том, что произошло, он попытался не думать, просто выбросить из головы. Для этого он взял из бара бутылку виски, выпил буквально залпом и постарался забыться. Не пил он уже давно, поэтому голову снесло напрочь. Все это было наваждение. От усталости и расстройства. Его ждут новые дела и новые задачи. А все, что произошло в садоводстве он постарается забыть. Навсегда.

Глава 4. Они возвращаются

***
Утром я проснулся рано, Настя еще спала. Спустившись вниз, я вышел на веранду, где располагалась кухня, наполнил и поставил греться чайник, встал напротив окна, смотрел как капает дождь. Налив себе кофе, я стал мерять мелкими шагами половицу, потягивая ароматную горячую жидкость. Из головы все не выходил тот вой. Вопреки предложению Насти, она не смогла меня отвлечь: своим глупым девчачьим вопросом она смыла все очарование момента, когда я вроде бы в тишине и безопасности под вкусное вино изливал все, что накопилось на душе. Мне показалось, что она либо вообще не слушала меня, либо отнеслась к рассказу как выдумке. Кроме того, что я когда-то был влюблён в другую девушку.
Чувство, что ты одинок, как никогда сильно накатило. Я отставил кружку, накинул куртку и вышел на улицу. Дождь кончился.
К пляжу не пошёл. Все еще было не по себе от вчерашнего вечера. Двинулся по дороге в глубь садоводства, по пути поглядывая на заборы и видневшиеся дома, вспоминал былое.
Тут на очередном повороте на меня вышел Коля. Как всегда, шел и смотрел себе под ноги, на миг поднял на меня взгляд, остановился, молча протянул руку, я в ответ пожал ее. Так в тишине пошли дальше.
— Никто больше не слышал, — сказал я.
— Чего? — не понял друг.
— Никто не слышал вой. Ни девушка моя, ни папа с мамой. Причём со своей я был на пляже вместе. А там выло так, что в жилах стыло. Но никто больше не слышал.
Николай промолчал. Мы прошли еще несколько десятков шагов.
— В ту ночь тоже никто ничего не слышал, — тихо сказал он, и я внутри поежился. Мой друг говорил о ночи, когда пропала его девушка.
Мы оказались на т-образном перекрёстке. Одна часть дороги вела в сторону залива, другая вдоль кромки леса. Первая проходила мимо давно заброшенного участка. На нем стоял старый прогнивший дом, часть его когда-то сгорела. Кажется, он тут дряхлел с тех пор, когда мы еще бегали по даче детьми.
Колян вдруг взял меня под локоть и повёл как раз в сторону этого дома и затем резко сел на корточки, увлекая меня за собой.
— Чего? — изумился я, но Колян приложил палец к губам. Тут я заметил, что его руки перевязаны бинтами.
— Тихо. Видишь? — спросил он и показал на заброшенный дом через кусты.
— Чего там? Я не… — хотел было ответить я, но вдруг осекся. На крыльце дома промелькнула фигура.
— Я был здесь полчаса назад, до того как встретил тебя, — шепотом сказал он и тут же предупредил мой вопрос: — Просто гулял. И заметил, что кто-то болтается там, около дома. Ну просто заметил и пошёл дальше. А теперь выгляни аккуратно из-за кустов на дорогу, откуда мы пришли.
Сделал как он сказал. Сначала не увидел ничего особенного. Пустая грунтовка, по бокам заборы и кусты… Постойте! За одним из них какое-то шевеление, кажется человек прячется. Во всяком случае он был больше, чем кошка или собака.
— Там что, кто-то следит за нами? — изумился я.
— За мной или теперь за нами. Короче, я не знаю, связаны ли эти два события, но я хочу проверить. На крайняк дать кому-то в зубы, а то кулаки на фоне последних событий чешутся. Ты со мной?
На миг я задумался. Мне стало жутко некомфортно, бросило в пот. А вдруг это все домыслы? А насколько это законно? А что если… но тут я встряхнулся. Боже мой, что со мной стало за это прошедшие десять лет? Где отвага? Где решимость? Куда подевалась твоя гордость? Съела и выплюнула повседневность? Ребяческий азарт вдруг проснулся после очень долгой спячки.
— Какой план? — вдохновлённо спросил я.
— Обойдём эту рухлядь и попробуем зайти с берега. Пошли, — сказал Колян.
Так и поступили: дошли до спуска к воде, свернули в низкорослые кустарники и стали пробираться сквозь них вдоль линии залива, как раз метрах в тридцати от дома на заброшенном участке. Я постоянно оглядывался, а не идёт ли кто за нами, но никто пока что не показывался.
Продравшись через заросли, мы оказались в заросшем саду. Стараясь идти гуськом, мы преодолели последние метры и оказались у крыльца. Дверь внутрь была распахнута. Прижавшись к стенам мы на некоторое время замерли. Чуть оглохшие от яростного биения взволнованных сердец, мы попытались прислушаться к движению в доме и поглядывали, а не появился ли кто на дороге. Из-за росших вдоль неё кустов видно было плохо, но мне показалось, что было движение. Колян кивнул, показывая, что тоже заметил.
Однако кто бы ни был до этого в доме вёл себя тихо. Либо вообще ушёл, пока мы совершали свой марш бросок через зеленку на берегу. Переглянувшись, мы решили все же действовать. Колян пошёл первым, стараясь как можно тише залезть на крыльцо. Однако получалось не очень — старое дерево скрипело под ногами. Под моим весом оно вообще застонало. Хотя я немного вытянулся с детских времён, все равно имел внушительные габариты.
Мы зашли внутрь развалины. Нас встретила поросшая паутиной кухня с остатками какой-то заплесневелой еды на маленьком столе без одной ножки. В углу ржавел холодильник, рядом зиял дырами рукомойник. Из последнего медленно капала вода. Так мучительно медленно, с каждым падением капли, играя на напряженных нервах. Дальше был проход в большую комнату, освещаемую из двух покосившихся окон. Там стоял дырявый диван, перед ним — старинный телевизор, вдоль стен шкафы с книгами. Из одного из углов помещения на верхний этаж поднималась лестница.
Стараясь тихо ступать, мы прошли вглубь комнаты, и я зачем-то подошёл к книжным полкам, но ничего не смог прочесть на корешках. Такое бывает со старыми изданиями. Но абсолютно все такие? Странно. Я взял одну из книжек в руки и открыл — пусто. Ничего нет на страницах, ни единого слова. От изумления я повернулся к другу, демонстрируя находку, однако тот не обратил внимания — он крутил головой поглядывая на потолок. Сверху что-то скрипнуло. Затем раздались шаги.
Колян посмотрел на меня. Я кивнул. Мы стали двигаться к лестнице. Сначала медленно, но когда ступени буквально завыли под нашими ногами. Не сговариваясь побежали наверх. Там были две комнаты, двери в обе были открыты. В одной из них кто-то стоял.
— Эй ты, — резко начал Колян. — Ты кто такой?
Неизвестный не отреагировал. Это сразу же насторожило. Если бы это был хозяин дома, то подобные вопросы он должен был адресовать нам. А если вор, то может и повести себя неадекватно. Однако тот продолжал стоять неподвижно прямо посередине комнаты вроде бы спиной к нам — из-за тусклого света было не понять. Колян решительно вошёл в помещение, двинулся к незнакомцу, я за ним. Однако стоило мне переступить порог комнаты, как интуиция забила тревогу. Что-то точно не так.
Неизвестный был весь в темном. То ли чёрный плащ на нем с головы до пят, то ли простыня. Так показалось во всяком случае сначала, но когда мы оказались в метре от него, я вдруг понял, что мы видим не человека, а тень. Объемную. Она вдруг дернулась, и мы отчетливо осознали, что хозяин тени у нас за спинами. В этот миг тень подняла руку и в ней был предмет, очень похожий на огромный тесак.
Мы от ужаса отшатнулись, разворачиваясь. Никого за нами не было. Мы снова обернулись — тень пропала.
— Сейчас обосрусь от страха, — признался я. Сердце грозило выпрыгнуть из груди. Нам не привиделось, мы точно видели тень! И она «стояла» посреди комнаты. — Фух…
— Макс, — коротко сказал мой друг. Я повернул в его сторону голову — в глазах его зиял ужас.
— Ч-что? Ч-что такое? — дрожащим голосом спросил я.
— С-сзади!
Не раздумывая, я прыгнул вперёд и в этот же миг мое право плечо обожгло болью. Падая, я развернулся и увидел тень. Она стояла с занесённым ножом. И мне частично открылось «лицо» — это были очертания черепа с пустыми глазницами.
— А ну пошёл нахер! — рявкнул Коля и подсаживаясь под шедший наотмашь удар ножом, нанёс четкий левый боковой в голову тени. Как ни странно, кулак не прошёл сквозь неё, а с сочным стуком попал прямо в голову — тень отбросило.
— Бежим! — крикнул Колян. Меня уговаривать не требовалось. Оказавшись на ногах, в три прыжка слетел с лестницы, споткнулся и едва не упал, резко уклонился от снова возникшей передом мной тени, через секунду был уже на улице. И столкнулся лицом к лицу с человеком в одеждах цвета хаки.
Мы смотрели друг на друга всего пару мгновений, и я безошибочно узнал его. Это был тот самый охотник, которого десять лет назад мы нашли на берегу со страшными порезами. Однако он лежал тогда без сознания и не мог видеть меня, но в его глазах я прочитал узнавание. Он даже едва заметно кивнул мне и улыбнулся. В уголку его рта торчала дымившаяся самокрутка. А затем он бросился бежать прочь.
Я растерялся. В это же мгновение Колян выскочил из дома, на его щеке кровоточил порез. Бежать от дома, драться или гнаться за охотником — мое сознание заклинило
— Колян, там этот охотник! — крикнул я зачем-то, тут же вспоминая, что мы убегали от какого-то страшного нечто, и попятился.
Тень из дома не вышла. Мы прекрасно видели, что она застыла на пороге и помахивала ножом.
— Ну давай, ублюдок, иди сюда, — вдруг стал хорохорится Колян. — Че ты, зассал?
— Уходим, уходим, — в отличие от друга у меня совсем не было желания драться. Я схватил его за руку, стал оттягивать. Но в его глазах уже пылал боевой азарт, от встрепенулся и вырвался.
— Нет, пускай выйдет. Я ему этот нож сейчас в задницу засуну. Ну че ты там встал? Иди сюда.
Я снова посмотрел на крыльцо и тут понял, что там никого нет. Секунду назад тень стояла там и исчезла. Я стал оглядываться, снова ожидая подвоха, но тень не появилась.
— Чувак, там это. Охотник. Я видел охотника, — сказал я. Мои скулы свело от пережитых эмоций. Тут я наконец посмотрел на плечо — оно все было в крови. Тонкий продольный порез. Я только сейчас ощутил, как мне больно.
Коля словно не слышал меня, продолжая вызывать нашего нового знакомого на бой. Но тень больше не появлялась.
— Колян, мне домой надо. Крови много, — сказал я, наконец.
— Исчезла херня. Пропала, — выдохнул он наконец и тут же посмотрел на меня. — Охотник? Где он?
— Побежал по дороге.
— Ну так за ним! — крикнул друг и побежал со всех ног. Мне ничего не оставалось, как ринуться следом.
Однако мы добежали только до поворота, за которым начиналась другая аллея. Охотник пропал. Впрочем, ничего удивительного, пока Колян хорохорился перед домом, он мог пробежать все садоводство. А может спрятался просто в кустах, и мы его не заметили.
— Так, я домой. Мне нужно перевязать плечо.
Колян протер натекшую по щеке кровь.
— Бросаешь меня? — с явно издевкой сказал он.
— Нет, черт бы тебя побрал. Это ты меня бросаешь, у меня уже вся рука в крови.
— Ну ладно, идем. Разнылся.
До своих рядом расположенных дач мы дошли минут за пять, постоянно оглядываясь и озираясь. Чем дольше проходило время от нашей встречи с тенью, тем страшнее мне становилось. Что это было вообще? Человек ли?
Моя попытка обсудить это с другом наткнулась на стену молчания. Он всегда так, когда происходило что-то эмоциональное и уж тем более непонятное. Замыкался и переживал в себе.
— До вечера, — только сказал он мне, заходя на свой участок. Какого вечера? Мы что-то планировали? Я не помнил.
Несмотря на то, что за краткое утро со мной уже успело случиться целое приключение, дома еще никто не проснулся. Настя не спускалась. Это было удачно. Я точно не был готов объяснять ничего. Поэтому раной занялся я сам. Порез был неглубокий, фактически царапина, так что в больничку ехать не придется — обработал ее всякими антисептиками, положил вату, намотал бинт. В целом, кровоточить перестала. Футболку, правда, придется выкинуть да так, чтобы не нашли.
Когда я закончил латать себя, сверху спустилась Настя. Она всем своим видом показала, что все еще помнит историю про некую девочку, к которой я испытывал чувства десять лет назад. Я же только коротко пожелал доброго утра.
Затем по участку затопали мама с отцом, раздались капризы брата, все принялись умываться. Вскоре Настя вязалась за готовку завтра. Видимо, решила, что перегнула и уже стал дуться больше наигранно, в какой-то момент меня поцеловала. Я, правда, выглядел отстраненным, что она сразу же отметила.
— Плохо спал, — соврал я, хотя из головы не выходила эта ситуация с тенью. И чем больше я прокручивал ее в голове, тем яснее приходил к выводу, что нечто не было человеком. И не было на нем никакой темной одежды — оно было буквально соткано из тьмы.
Но почему оно не вышло их дома? Колян говорил, что видел, как оно ходит у дома. Однако затем даже не переступило порог. Неужели побоялась друга моего с его боксерскими навыками. Проклятье, да у твари был нож! Против него даже самый искушенные бойцы пасуют.
За завтраком отец вдруг поднял тему грибов. Рассказал, что сейчас их собирают целыми корзинками.
— О! Я никогда не ходила за грибами! Ты отведешь меня? — загорелась Настя.
Перед моими глазами тут же промелькнули сегодняшние события, вчерашний вой и безумная ухмылка охотника.
— Слушай, ну я не очень люблю ходить по грибы…
— Потому что лентяй, — отвесил свой любимый пренебрежительный комментарий отец.
— Ну тогда я сама пойду, — снова надула губы Настя.
Тень в моем сознании приветливо помахала мне рукой. Проклятье.
— Ладно, ладно. Пойду с тобой, а то потом припоминать мне будешь месяц это.
Настя заулыбалась.
Когда мы собрались, было уже часов одиннадцать утра. Отец не преминул отметить, что в такое время ходят за грибами либо аристократы, либо… В общем, я как всегда пропустил такое замечание мимо ушей. Настя только пожала плечами: «Обидные у твоего папы шутки». Но я не всегда был уверен, когда он шутит, а когда нет.
Пока мы шли по дороге по лесу, я несколько раз оглядывался. Сказать, что мне было не по себе — значит ничего не сказать. Тень мерещилась мне за каждым кустом, росшим вдоль дороги, не говоря уже об охотнике, который точно за нами следил. А уж когда мы зашли в лес, то спина покрылась потом.
— Ты знаешь какие собирать надо?
— А? — запоздало отреагировал я, рассматривая тяжелую ель, под лапником которой клубилась темнота.
— Ты вообще где витаешь? — в голосе Насти снова послышались обиженные нотки. — Я спрашиваю, ты знаешь, какие грибы собирать?
— Да. Я все детство их собирал, знаю почти все о местных, — и тут я начал рассказывать все накопленные за детство знания. О съедобных и несъедобных, о так называемых губках и пластинчатых, о поганках и мухоморах, о том, что некоторые ядовитые грибы выглядят как нормальные, поэтому надо проверять на вкус под шляпкой или делать надрез на ножке и смотреть не покраснеет или в некоторых случаях не пожелтеет ли мякоть. О ложных опятах, которые очень сложно отличить от настоящих и что в какой-то момент мы вообще отказались их собирать здесь. Ну и о сыроежках, растущих во множестве, но толку от них не очень много. Так что первый же найденный Настей такой гриб я посоветовал выкинуть.
— Ничего подобного! Я его нашла. Придумаем что-нибудь с ним, — надула губки Настя.
Я спорить не стал, а только лишь в очередной раз оглянулся. На меня безмолвно взирали кучно росшие в этой части леса заросли. Какого-то движения я не заметил. Постепенно я стал расслабляться.
Мы углублялись дальше и дальше. Корзинка постепенно наполнялась, Настя стала рассуждать о том, что можно было бы сделать с собранной добычей. Я же поглядывал по сторонам, но уже больше рефлекторно. Тучи рассеялись, солнце уже стояло в зените. Все произошедшее утром стала казаться просто наваждением. Ну разве что плечо побаливало. Может, никакая тень меня ножом не полосовала? И я просто поранился, пока бегал как сумасшедший? Дом-то старый.
— О, смотри, тоже грибники, — сказала Настя. Я даже не отреагировал сначала, рассматривая влажную почву под небольшой осинкой. — Только странные какие-то…
Тут я отвлекся от активного исследования травы под ногами и поднял взгляд сначала на свою девушку, а потом в сторону, куда она смотрела. Там было два человека. Они шли, спотыкаясь и пошатываясь. Вроде бы мужчина и женщина, оба в старых, кажется, даже рваных лохмотьях. Со стороны можно было бы подумать, что это просто два пропащих пьяницы, по ошибке забредшие в лес. Ну или где-то живущие здесь. Хотя мы зашли достаточно далеко в чащобы, ходить до цивилизации и обратно было не очень сподручно любителям выпить. Такие обычно лежат под забором, поближе к благам цивилизации.
— Может, им плохо? Нужна помощь? — вдруг сказала Настя и сорвалась с места.
— Куда? Стой! — только успел я выкрикнуть, но моя рыжеволосая бунтарка уже уверенно шла навстречу странной паре. Я бросился следом.
— Вам помочь? С вами все в порядке? — обратилась к бродягам Настя и когда оказалась в нескольких метрах от них, вдруг встала как вкопанная.
Мне хватило одного взгляда на этих двоих, чтобы все мои страхи и ужасы вернулись: мертвенная бледная кожа, покрытая трупными пятнами, невидящие глаза и дерганные, словно в конвульсия движения. И еще они мычали, будто пытались что-либо сказать. Однако вряд ли они уже могли: их мозг явно давно умер.
— Уходим, уходим, — забормотал я.
— Что? Что это? — прошептала в ужасе Настя.
Я стал тянуть Настю за собой, но та, казалось, приросла к месту. А мертвяки медленно надвигались. В какой-то момент они подняли руки и протянули к моей девушке, утробно захрипев.
— Настя, черт тебя побери! Уходим!
— Не могу, не могу! — залепетала она и из ее глаз брызнули слёзы. Мертвяки уже были в паре шагов.
Тогда я быстро огляделся, увидел под ногами толстую палку, схватил ее и со всей силы отчаяния саданул мертвого мужика в лоб. Этого хватило, чтобы он как мешок свалился в траву. Настя тут же вышла из оцепенения и с визгом бросилась на утек, отбрасывая корзинку в сторону.
Тем временем мертвая баба перевела на меня свой пустой взгляд, и я почувствовал, словно чьи-то руки обхватывают меня за лодыжки. Благо эта тварь была рядом и я со злостью и страхом приложился ей в висок. Она рухнула вслед за своим спутником. Удерживающая мои ноги сила исчезла, и я помчался вслед за Настей, сопровождавшей свой бег диким криком. Только спустя минут десять сумасшедшего бега, мне удалось ее поймать.
— Все, тихо, тихо. Ты так упадешь где-то, — стал я приговаривать, пока она рыдала и пыталась освободиться.
— Что это было? Что это было? — кричала она.
— Не знаю, не знаю. Давай спокойно вернемся домой. Перестань, не беги без меня.
Настя плакала и не могла успокоиться. Я прижал ее к себе и медленно вел за собой, приговаривая утешающие слова. К моменту, когда мы наконец-то вышли из леса, она уже не плакала, но всхлипывала.
Когда мы вернулись, нас встретила мама. Посмотрев на красные опухшие глаза Насти, она осуждающе посмотрела на меня. Я не стал ничего объяснять, просто пожал плечами. Настя поспешила пройти в дом.
— А где корзинка?
— Потерялась, — сухо ответил я и отправился за своей девушкой.
До самого вечера мы пробыли в доме. Держась отстраненно, мы смотрели фильмы, изредка помогали родителям по хозяйству. Ничего не обсуждая между собой, мы также не решились никому рассказывать. Отец попросил вывезти на тележке мусор, но к этому моменту уже было темно, и Настя буквально вцепилась в меня, умоляя не идти никуда. Под неодобрительные взгляды папы, я согласился вывезти все по утру. И тревога с приближением вечера только нарастала.

***
Когда Игонин открыл глаза, то первой же мыслью было однозначное «к черту Круглова». И хотя от выпитого трещала голова, а проспал он всего от силы пару часов, что-то внутри него требовало собраться в путь. И ждать еще день он точно не собирался.
Кое-как собрав себя с кровати, Тимур схватил со стола полупустую пачку сигарет, естественно позабыв о том, что ночью купил целый блок, и вышел из номера. Судя по тусклому свету в окнах, он покидал свое временное пристанище рано утром, что не мешало хозяйке отеля активно убираться в коридоре. Действительно милая во всех смыслах женщина любезно напомнила ему, откуда и во сколько уходит автобус в направление садоводства «Механизатор». Она сама имела участок неподалеку от него, в Большом Логе.
— Механизатор с Витаминами конечная, — добавила она.
Поблагодарив женщину, Тимур положил на губу первую за день сигарету и вышел на улицу, окутанную предрассветными сумерками. На дорогах пока еще было пусто и тихо. Игонин прошел вдоль отеля и свернул за угол. Остановился, прислушиваясь. Вроде за ним никто не шел. Впрочем, это ничего не значило. Местные опера могли еще спать, а наблюдение со стороны Круглова скорее всего было организовано более грамотно.
То, что за ним будут следить, Игонин не сомневался. Гостя из Центрального аппарата никто не оставит без внимания, тем более за ситуацией приглядывает филер. Дело явно находится под особым вниманием.
Для верности следователь сделал несколько кругов по сонным дворам, стараясь максимально аккуратно проверить возможную слежку и не показать, что он пытается от нее отделаться. Однако ничего подозрительного он не подметил. Стареет.
Надо сказать, эта карусель далась Тимуру не очень легко. Его покачивало и тошнило. Проклятое похмелье отзывалось стуком в голове. Ему точно нужно было поесть, но сейчас он не смог бы в себя засунуть ни крошки. Так что на завтрак он скурил несколько сигарет по пути. Уже на остановке в ларьке взял себе кофе — черный, без сахара — принявшись цедить его медленными глотками, ощущая на языке жженную горечь и привкус желчи. Каждый глоток отправлялся в раздраженный алкоголем желудок и тут же просился обратно, но Тимур усиленно отправлял его обратно. Все это требовало немалых усилий, от которых на лбу выступил пот. Наверное, со стороны Игонин выглядел очень бледным, если вообще не зеленым. Подтянувшиеся к остановке люди бросали на него подозрительные взгляды и старались держаться подальше. А Тимур стоял и упрямо вливал в себя кофе. До дна.
Когда подошел автобус, следователь расправился с остатками напитка и небрежно выбросил пустой стаканчик в урну. Попал. И тут же вспомнил, что забыл в номере практически целый блок сигарет. От этого стало совсем дурно.
В салон Тимур вошел последним, внимательно поглядев на каждого, кто проходил внутрь, как бы плохо ему не было. Люди старались отводить взгляд, уж слишком был тревожным этот пассажир. Игонина это вполне устраивало. Он сел в самый конец салона, чтобы иметь достаточный обзор за всеми входящими и выходящими из транспорта.
По пути из города автобус сделал еще несколько остановок, подобрав пенсионеров с внуками. Никаких подозрительных личностей Тимур не углядел, поэтому как только автобус выехал на объездную, то расслабился и позволил себе уставиться в окно. Желудок все также болел. Хотелось курить.
Вдоль дороги стеной стоял сосново-еловый лес. Тяжелые темно-зеленые ветви нависали над редкими осинками и березками, которые скакали по валунам и камушкам, поросшим мхом. Затем линия леса резко начала подниматься, взбираясь на крутые скалистые склоны, следом делала резкий спуск в ложбинку или овраг, и снова принималась взбираться на красневший гранитным боком холм, лишь чтобы вновь покатиться вниз в дремучую пущу, из которой начиналась новая дорога по неровным каменным складкам. В какой-то момент зеленая линия уткнулась в отвесную рыжую стену — трасса проходилась сквозь некогда целью скалу, в которой методично пробили путь для будущей дороге. О тех титанических работах остались лишь застарелые шрамы в виде пробуренных скважин. В лучах восходящего солнца они казались следами от когтей какого-то исполинского животного.
Созерцание открывавшейся навстречу утреннему солнцу местности несколько отвлекло Тимура, и он не заметил, как автобус сделал остановку и подобрал нового пассажира. Или не подобрал? Игонин завертел головой, пытаясь определить, кто бы это мог быть. Вроде бы все, кто был на месте… Или же нет? Вон тот пожилой мужчина с удочкой. Кажется, он из города не выезжал. Хотя. А! Неважно.
Тимур откинулся на жестком, потертом кресле. Зачем он сорвался с утра? Для чего? А! Потому что он не собирался никому давать руководить собой. Это дело уже однажды забрали. В Москву. Что они там делали, одному богу известно. Однако теперь он сам был — Москва. И начальству было прекрасно известно, что он уже не тот застенчивый капитан, который боится за свою карьеру. О, нет. Теперь он самый настоящий охотничий пес, испробовавший своей и чужой крови. И нет такого поводка, который мог бы остановить Игонина. Значит, понимали, зачем отправляют. Считай, тем самым дали карт-бланш в этой истории. Тимур теперь мог рассчитаться за старый должок.
В какой-то момент автомобиль остановился, люди все как по команде стали покидать автотранспорт. Тимур пока что не понял, конечная эта или нет. Только когда выходящий из кабины водитель, дунув в папиросу, хмуро глянул на замершего в дальнем конце Игонина, тот понял, что это была его остановка.
Выйдя на улицу, Тимур глубоко вдохнул ароматы утренней зелени, всегда таинственно свежие, с легким приторным дурманом. Скрутило живот. Тимур поперхнулся, достал сигарету, закурил. Огляделся по сторонам, еще раз посмотрев на щурившегося в его сторону водителя в старых джинсах и военной жилетке поверх потертой льняной рубахи, Игонин двинулся вниз по горе, где в окруженной лесом долине лежало садоводство, судя по всему, Витамины. За ним, спрятавшись за складкой местности, должен был находится Механизатор. СНТ, каких десятки, сотни тысяч. И название самое обычное, заводское. Однако дорогу именно сюда спустя годы Тимур вспомнил, стоило ему только оказаться на склоне, ведшем через Витамины.
Идя по грунтовке, Тимур отметил как контрастны ее обочины — по левую сторону участки с ухоженными домами и заборами, по правую — густой, дремучий лес, даже в это время суток темный и неприветливый, от которого становится не по себе. Особенно если всматриваться в переплетения ветвей и кустов, в растягивающиеся глубокие тени, среди которых… бродят фигуры.
Игонин отпрянул, и рука его сама потянулась к поясу. Живо вспыхнули воспоминания о той самой встрече на лесной дороге. Его прошиб холодный озноб. Однако в этот раз не было ступора и не было мандража в руках и ногах: совершенно расслабленная стойка, внимательный взгляд… который четко следит за движением среди переплетения теней и ветвей. Они приближаются, уже слышен хруст валежника под ногами и шуршание сухой листвы.
— Вить, мы опять вышли к дороге! — крикнула одна из фигур. Женский голос.
— Едрена вошь! — раздался старческий брюзжащий ответ.
Тимур выдохнул, убрал руку от пистолета. Так. Если он будет реагировать подобным образом на всех вокруг, то неровен час натворить беды. Проклятье, надо было поесть. И еще взять выпить. Остается надеяться, что в этой дыре есть хоть какой-то магазин.
Игонин поднялся из долины на гору, прошел мимо мусорных бачков, засыпанных доверху, и вошел через старые ржавые ворота в садоводство, под уклоном спускавшееся с холма вниз к заливу.
Навстречу Тимуру тягая перед собой тачку с тяжелым мешком уверенно шла высокая фигура. Несколько несуразная — вроде бы полная, а вроде и не совсем. Под узким подбородком наметилась складка второго, над широким носом-картошкой поблескивали очки.
Игонин лишь на миг задумался, где мог видеть этого человека, но сразу же вспомнил: десять лет назад, именно здесь.
— Толстяк, верно? — обратился он к выросшему за прошедшие годы парню.
Глаза того от неожиданности и удивления расширились. Он в миг побледнел.
— Д-да, — выдавил он из себя, останавливаясь. Судя по запаху от мешка на тачке, парень вывозил мусор.
— Здесь магазин есть? — спросил Тимур.
— Н-нет, д-да… есть, но рано, закрыт еще.
— Где?
— Вниз по дороге, метров двадцать, вон крыша металлическая, видите?
— Ага. Спасибо, — кивнул Игонин и отправился в указанную сторону. Шагов через пять он резко обернулся и увидел, что парень стоит и со страхом в глазах смотрит ему в спину.
— Чего? — спросил Тимур.
— Нет, нет, ничего, — забормотал толстяк и припустив вместе с тележкой к мусорным бачкам. Игонин про себя отметил эту встречу. Как показывал его опыт, так или иначе задействованные в определенной ситуации фигуры притягивало друг к другу. Парнишка был в момент исчезновения Алисы Чех в самом эпицентре событий. Сейчас, когда объявился труп Савчиной, на одной дороге пересеклись Игонин и этот парень. Хотя Екатерина пропала три года спустя после Алисы, связь между этими исчезновениями для Игонина была совершенно очевидной. Так что пареньку явно еще предстоит принять участие в продолжении. Если он сам не являлся его автором.
С этими мыслями Тимур подошел к небольшому одноэтажному домику, выкрашенному в зеленый цвет. Он стоял на обочине дороги без всякого забора. Игонин дернул ручку входной двери. Закрыто. Игонин дернул еще, затем поступался, затем еще раз, более настойчиво. Не открывали. Внутри следователя все вспыхнуло. Он рыкнул и со всего размаху саданул ногой в дверь.
— Ты что творишь? С дуба рухнул? — закричала подбегающая женщина. Судя по ее одежке, явно только приехала с города. — Ты посмотри, вмятину оставил? Ты совсем обалдел что ли?
Тимур уже успокоился и смотрел на женщину своим тяжелым, холодным взглядом. Судя по всему, это была работница, наверное, только-только приехала на смену. Да, конечно, она ехала с ним в автобусе, он обогнал ее еще проходя мимо Витамин.
 Безусловно женщина была ни в чем не виновата. Хотя Игонин не знал, сколько было на часах, но он был уверен, что время очень ранее. Так что его вспышка совсем не относилась к продавщице или самому магазину. Он просто понимал, что ему нужны еще сигареты. И выпить. Можно, конечно, еще что-то съесть.
Медленно доставая пачку из брюк, Тимур как бы невзначай засветил висевший на поясе пистолет. Женщина как только увидела, сразу замолкла.
— Мне бы сигарет. И бутылку коньяка, — тихо сказал Игонин.
— Еще нет деся… — попыталась возразить продавщица, затем снова покосилась на место, где у следователя висело оружие и решила промолчать.
Открыв дверь, она впустила мужчину внутрь.
— Что вам?
— Сигареты. Винстон синий. Три пачки.
— Есть только две.
— Сойдет.
— Что еще?
— Старый Гиват. Коньяк. Да.
— Уверены?
— Конечно. Про эту дрянь я слышу впервые. Её явно разливают где-то в подвале. Если она меня прикончит, то это будет прекрасно.
— Еще что-то? — не поведя и бровью на слова Тимура, спросила продавщица.
— Да. Кусок колбасы. Сервелат. И сыр.
— Какие конкретно?
— Мне все равно. На ваш выбор.
Когда Тимур выходил из магазина, то толстый парень с тележкой шел обратно. Игонин не смог сдержать улыбки.
— Нам, кажется, по пути, — сказал следователь. Парень поморщился, но промолчал.
Они некоторое время прошли бок о бок. Тимур в это время рваными движениями раскрывал упаковку колбасы, затем защитную пленку, сделал мощный укус, затем второй.
— Лодка, — жуя, сказал он.
— Чего? — недоуменно переспросил парень.
— Мне нужна лодка. Есть у кого?
— Не знаю.
— Ха! — хмыкнул Тимур. — Парень, если хочешь, чтобы я отстал от тебя побыстрее, дай мне лодку.
— Нет у меня лодки, — насупился толстяк. В этот момент они проходили памятную Тимуру горку, на которой располагались скамейки для собраний. Только теперь там стоял еще небольшой с большой табличкой «СНТ Механизатор» над открытой дверью. В его сторону парень и махнул: — Вон, спросите у председателя. Может, он вам что подскажет.
Игонин кивнул и отстал от Толстого. Все равно это не последняя их встреча.
Подойдя к домику, Тимур заглянул вовнутрь. Помещение было разделено на две части: в первой имелось две скамьи, большой стол, оно было пустым. Во втором меньшего размера за письменным столиком в одиночестве сидела пожилая женщина в очках.
— Здрасте, — кивнул ей Тиму.
— Здрасте, — последовал натянутый ответ.
— Я из органов.
— Хорошо. Я казначей, — пожала плечами женщина. Все в ее тоне говорило о полном смирении и готовности к любому исходу. Мол, скрывать нечего, валяй
— Не из тех. Я тут по поводу найденного трупа.
— А, — в этот момент в глазах казначея промелькнуло облегчение. — Приходили уже ваши.
— Знаю. Мне бы лодку.
— Какую лодку?
— Да любую. Хоть резиновую. На время, добраться острова.
— А что, у меня тут прокат лодок что ли? — женщина поняла, что опасаться гостя ей точно не нужно и пошла в наступление. — Или написано, что лодку можно взять здесь? А? У меня своей работы полно…
— Садовод сказал, что здесь могу найти председателя, — откусив кусок сыра прямо в бумажной обертке, спокойно сказал Тимур и немигающим взглядом уставился на казначея. Надо сказать, вид этого действия со стороны произвел на женщину особое впечатление. Она замолкла и некоторое время со смесью удивления и отвращения на лице наблюдала, как Тимур методично пережевывает сыр вместе с оберткой и, главное, проглатывает все это. Когда он собирался сделать еще один укус, женщину словно ужалили. Она подскочила со своего места и затараторила:
— Знаете, что? Вот тут вниз по горке, участок с синим забором. Там мой знакомый живет. У него точно есть лодка. Пойдемте к нему.
И махнув рукой, решительно повела Тимура за собой. Тот улыбнулся и последовал за казначеем, по пути снимая обертку с сыра. Остальную его часть он планировал съесть без этого «топпинга».
Знакомым оказался мужчина лет пятидесяти, с красным лицом и синяками под глазами. Судя по всему, он был с похмелья, только вышел на порог дома в одним семейниках, скорее всего облегчится. Казначей без лишних прелюдий атаковала его таким потоком информации и вопросов, что мужик, ничего не говоря, просто вернулся в дом, и вышел с ключами.
— Только верни, — коротко сказал он и хотел было уже уйти.
— А весла?
— Вон, у сарая, — неопределенно махнул он в сторону небольшой пристройки у бани.
— Лодка-то какая?
— Третья справа у понтонов, — ответил мужик и зашел за угол. Следом раздались характерные звуки справляемой нужды.
— Это Степаныч, вечно у меня на водку одалживает. Так что берите, не стесняйтесь, — подмигнула Тимуру казначей.
— Что ж, за мной тоже теперь должок, — кивнул Игонин. — Зовут вас?
— Мария. Мария Тимофеевна.
— Мария Тимофеевна, спасибо. А понтоны эти самые, где?
— Сейчас вниз до упора, увидите, ворота перед вами будут. Налево, снова до упора, а затем направо и до самого залива. Выйдите как раз к понтонам.
Не без труда откопав среди прочего хлама весла, Тимур положил их себе на левое плечо и направился по указанному маршруту. Пакет с нехитрым набором припасов он повесил на запястье другой руки, продолжая при этом держать пальцами колбасу и методично покусывая ее, зубами сдирая лишнюю обертку.
Меж тем, солнце уже начало подниматься над деревьями и слегка припекать, хотя тень от растительности в большей части закрывала дорогу, по которой шел Игонин. Народ на участках вдоль его пути постепенно просыпался, шуршал среди кустов, перебрасывался сонными фразами друг с другом. На шедшего с веслами человека мало кто обращал внимание. Обычное садоводство, каких много по всей стране.
Небольшая стоянка лодок и правда была организована вокруг понтонов. Только понять, какая из них третья справа Тимур сходу не смог, пришлось примерять ключи к замкам нескольких. В итоге действительно оказалась третья, только если смотреть со стороны залива, а не берега. Оттолкнувшись, следователь направился прочь от суши.
Сделав пару пробных гребков, Игонин понял массу и маневренность лодки, отметил люфт в ключице правого весла, наметил курс и принялся равномерными движениями грести в сторону острова. Однако через пару минут бросил весла, достал пузырек Старого Гивата, отвинтил крышку, сделал глоток, после которого ему показалось, будто он выпил горючего, сделал еще один, пошедший лучше, закусил остатками колбасы и сыра. Огляделся по сторонам. На воде стоял штиль.
Местные нередко называли свой водоем озером, хотя таковым оно не являлось вовсе: Беличий залив образовывался за счет затекавшего через две протоки, обнимавшие остров Перепутный, Новинского залива, через который проходил Сайменский канал. Тот держал свой путь из Финляндии и являлся достаточно оживленной судоходной артерией. Так что воды здесь были проточные и не замкнутые, омывали окружавшие берега, а также остров, который словно язык вытянулся посредине залива. Судя по карте, прочной связи с сушей остров не имел — с восточной стороны вода его не замыкала, там начиналось поле камышей, которое в зависимости от погодных обстоятельств могло превращаться либо в болото, либо в травянистую заводь. В любом случае пройти там пешком было невозможно, так что торчавший в заливе «язык» можно было признать вполне себе обособленным. Кстати у него и название было собственное — Беличий.
Наверное, отрезанность острова от основной суши и стала причиной наименьшего внимания к нему со стороны следственной группы. Во всяком случае во время участия Игонина в первичных мероприятиях. Что-то там в итоге делали москвичи, Тимур доподлинно не знал, но перед отъездом тогда, десять лет назад, слышал разговоры, что основные усилия новых следователей были сосредоточены на острове Перепутный, в сторону которого и ушел тот загадочный рыбак и имевшего сухопутную переправу. Кроме того, подробно исследовался противоположный берег — там были выходы к трассам, теоретический похититель или соучастник похищения могли уйти по ним. А что ему делать на одиноком клочке суши посреди воды?
Сделав еще один глоток, Тимур снова взялся за весла. Что он собирался искать на острове, Игонин не знал. Его туда влекло лишь смутное чувство, которому он привык за последние годы доверять. Иногда, конечно, оно давало осечку. Но даже если так, сделать что-то еще никогда не было худым решением.
До Беличьего он греб минут семь и то, если считать вместе с остановкой для самоистязания Старым Гиватом. Расстояние до цели казалось явно больше, чем было на самом деле. Причалить сразу у Игонина не получилось. Оказывается, у самого берега суша встречала множеством торчащих из воды валунов, каждый из которых при неаккуратном рулении мог проделать дырку в лодке. Поэтому пришлось покружить вокруг, чтобы найти место для швартовки. Причем сначала Тимур двинулся к западной оконечности острова, где нашел укромную бухту, однако, занятую отдыхающими с палатками людьми. Дальше же остров вздымался отвесными скалами, напрочь лишая надежды на стояку. Поэтому Тимур вернулся к южной части острова и двинулся вдоль нее, отыскав вскоре наезженную местными стоянку — она как бы клином вдавливалась в берег, образуя брешь в зарослях. С этой стороны остров не был скалистым, во всяком случае с воды так не казалось, наоборот линия берега шелестела множеством деревьев и кустарников. Средин них можно было хорошо спрятаться.
Причалив, Тимур обмотал цепью от лодки весла, а затем вокруг ближайшего дерева, закрыв на замок. Кто его знает, какие тут нравы, а внезапную любезность Марии Тимофеевны не хотелось омрачать.
Когда Игонин покончил с охранительными мероприятиями, то решил оглядеться по сторонам, попутно еще отравившись Старым Гиватом. Надо сказать, пойло было дрянью редкостной, но мозги прочищало будь здоров. От похмелья остались лишь легкие покалывания в левом виске.
От берега местность предсказуемо поднималась к северо-западу, устремляясь в какой-то момент обрывистыми склонами скал к верхушкам росшего на них смешенного леса. Судя по всему, это было наивысшей точкой этого клочка суши, к востоку остров держал в целом умеренно пологий рельеф, порой вздымавшийся поросшим мхом холмом либо наоборот спускавшийся в овраг, полный папоротника или низкорослых кустарников. В какую сторону тут было идти, что искать? Тимур не знал абсолютно. Чисто интуитивно решил подняться повыше, став взбираться на вершину скалы, благо к ней шло множество протоптанных дорожек.
Надо сказать, вокруг высоты местность была явно часто хоженой, по пути Игонину попалось множество стоянок, кострищ, мусора. Кое-где имелись сколоченные из обрезок досок табуреты или скамейки, чернели над камнями рогатины. В общем, несмотря на свою отрезанность от основной цивилизации, остров явно пользовался популярностью у любителей кемпинга. Об этом лишний раз свидетельствовали крики и смех с западной части острова, где Тимур видел отдыхающих людей.
Побродив по скалам и полюбовавшись пейзажами, открывавшимися с высоты на купающиеся в лучах солнца берега залива, Тимур двинулся на юго-восток. Вместе с понижением уровня рельефа, краски окружающего леса постепенно сгущались: казавшиеся карликовыми с западных вершин деревья принялись постепенно нависать над головой, валуны зеленеть толстым мхом, более низкорослые ели кучковались друг с другом, образуя порой непролазные покрытые иглами стены, а когда местность практически выровнялась, то стала совсем уж задумчивой и дремучей: из-за плотных крон солнце проникало слабо, в воздухе витал аромат сырости. Кострищ больше не наблюдалось, хотя места тоже были хожеными — узкие тропы вились среди павшей листвы, порой пропадая в озерах из папоротника, но затем выныривая вновь и бросаясь дальше по сушняку меж осин и березок, огибая камни, еловые рощи и снова пропадая в густой траве. Здесь явно часто бродили грибники, исходившие каждый угол. Скрыться в этих чащах от посторонних глаз вряд ли удастся — кто-нибудь да приметит, тихо уйдет, расскажет соседям или вовсе позвонит куда следует.
Несмотря на то, что дремучие заросли вызывали первородную тревогу, Тимур лез в самые непролазные гущи. В его представлении, похититель если уж и обосновался на острове, то явно залез бы в самую глубокую и темную дыру. Однако таковых не было. Хотя в некоторых местах валуны и камни образовывали гряду, но достаточных для размеров человека норы в них не наблюдалось. Никаких пещер Тимур не нашел, если только искусно не замаскированных. Попытка поискать самокрутки, памятные по местам «схронов» возможного похитителя тоже не увенчалась успехом — повсюду было разбросано огромное количество бычков и недокуренных папирос. Пришлось бы собирать каждый из них и подробно сопоставлять с ранее найденными. На то могли уйти годы.
 Низина острова в какой-то момент закончилась и местность снова принялась бугриться гранитными породами, то вздымаясь складками, то спускаясь склонами пологими и не очень. Забравшись на одну из возвышенностей, Тимур осмотрелся и тут же отметил, что находится как раз напротив места, где пропала Екатерина Савчина. Ну и впоследствии нашлась. Сопоставляя данные из рапортов в деле с местностью, Игонин внимательно оглядывал линию противоположного берега, пока его не привлек звук всплесков по чему-то полому. Такой раздается, если вода бьется об пустую пластиковую бочку или… лодку. Источник звука находился совсем неподалеку, где-то под скалой.
Прислушиваясь, Тимур стал спускаться по каменному склону, довольно крутому, чтобы с него можно было легко сорваться, поэтому Игонин старался ставить ноги аккуратно и внимательно, придерживаясь за росшие прямо на скале кустарники и деревца. Это упражнение далось ему нелегко: на лбу выступила испарина, спина под футболкой взмокла. Однако он все же смог спуститься к воде, как раз к старой, видавшей виды пелле. С первого же взгляда Тимур понял, что попал в цель — на дне лодки лежало множество скуренных самокруток. Весел у лодки не было, рядом нигде тоже. Хотя лодка не была поставлена на цепь, втянута была в очень укромную бухту, полностью сокрытую от глаз со стороны залива. Да и с берега просто так к ней не подойдешь — плотно растут кусты, упирающиеся в скалу. Грибник такое место обойдет, на гору взбираться удобнее всяко с другой стороны, где как раз шел Тимур. Возможно, конечно, собиратель лесных даров отсюда начал свой маршрут, спрятав так лодку от возможных воров. Но куда он дел тогда весла?
Хотя лодка была старая, ей явно не так давно пользовались. В илистом берегу остались следы волочения самого судна, но и ног. Такие обычно исчезают за пару часов, максимум за день. Так-так. Тимур достал Старый Гиват, выпил, прислушиваясь. Теперь надо идти повнимательнее.
В первую очередь Игонин попытался напасть на след хозяина лодки. Частично это получилось — ил с обуви прослеживался в первые пару метров от берега. Однако затем листва и валежник полностью смешались с ним. Без опытного следопыта отыскать дальнейший путь причалившего среди этого месива Тимур точно не смог. Однако должна была помочь тропа — она явно четко шла вдоль скального массива, с которого ранее спустился Тимур. Однако обогнув высоту, тропинка спустилась в огромный малинник, который разросся у каменного подножья. К нему подводило множество дорожек и, судя по всему, сюда нередко ходили по ягоду местные. Однако Игонин не стал терять надежды и спустился в кусты, продраться через которые получилось не так просто — малина защищалась шипами, которые оставили пару порезов на руках и щеке следователя. В итоге выйдя из нее, он оказался в темно-зеленой дремучей чаще, пахнущей гнилью и сыростью. Здесь большие лиственные деревья словно образовывали густой купол и скрывали от солнца елово-лиственную чащу. Дорожек среди нее не было. Что ж, вот здесь вполне можно было бы укрыться от посторонних глаз.
Последующие два или даже три часа Тимур облазил, получается, почти всю восточную оконечность острова. Он подобно ищейке цеплялся за любой намек или след. Нашел еще самокрутки, в этот раз без сигаретных хабариков, сломанные ветки, пару следов от сапог в мягком грунте, однако ни схрона, ни шалаша, ни землянки. Абсолютно ничего. Вытоптанной тропинки Игонин также не обнаружил — земля здесь была очень мягкая, особенно у берега, ее явно часто заливало. Кто бы тут не ходил, он старался двигаться именно по мягкой части. Да, это заставило его оставить пару следов, но не более. Пройдет небольшой промежуток времени, и они сотрутся, дорожки, ведущей к искомому тоже.
Покрутившись еще немного среди дремучих зарослей, Тимур решил вернуться обратно к лодке. Возможно, не лишено смысла найти рядом с посудиной место для засады и понаблюдать, правда, не факт, что только до вечера. Живот при этой мысли недовольно забурчал. Съеденного явно не хватит надолго. Впрочем, не в первый раз. Перспектива же оказаться ночью в чаще следователя не пугала. С ним ведь был Старый Гиват. Эта дрянь любой страх убивает напрочь. Разве что оделся он легковато — здешними ночами несмотря на середину лета бывает очень студено.
Однако когда Тимур раздвинул кусты у найденной ранее лодки, то ее… на месте не было. Только пара свежих следов от ног на илистом берегу. Словно ее никогда и не было. Просто приснилась.
Игонина охватил жар, рука сама потянулась к пистолету, он инстинктивно стал оглядывался, смотреть на скалу, искать там движение. За спиной хрустнула ветка — следователь молниеносно развернулся, вскидывая ствол. В прицеле оказался человек в старомодном джинсовом костюме. В руках он поигрывал йо-йо. Однако вместо обычно приветливого выражения на лице застыла тревога.
— Вам бы, Тимур Витальевич, попить что-то от нервов, — спокойно сказал он.
— Тут была лодка. Ты видел, кто в нее сел? — чертыхнулся Тимур, убирая пистолет.
— Мы все же на ты? — едва заметная улыбка тронула губы Круглова, он подошел к Игонину и посмотрел в сторону залива. — Человек в камуфляже. Появился как только ты здесь прошел. С веслами, уплыл куда-то на юг, в сторону «Лимонок». Еще одно садоводство дальше по берегу.
Тимур выдохнул.
— Он все это время шел за мной?
Круглов кивнул.
— А весла откуда он взял?
— Вот тут, под кустами очень неплохо оборудованный тайник, — феэсбешник кивнул в сторону зарослей у берега.
— Вы-то как меня вели? Ладно хозяйка отеля, она точно агент, доложила, что я ушел. Но дальше я никого подозрительного не видел.
— Обижаешь, — пожал плечами Круглов, давая понять, что секретами службы делиться не намерен. — Пойдем лучше к твоей лодке, вернем ее хозяину, пока не стемнело.
— А ты вплавь что ль добрался?
Филер впервые посмотрел на Тимура таким особым, многозначным взглядом, от которого у следователя засосало под ложечкой. Играть йо-йо он перестал, зажав его в кулаке.
— Идем, нам предстоит многое обсудить.
Когда они отплыли от берега, работавший веслами Тимур приметил мимо проплывавшую лодку, в которой сидел Толстяк и мужчина постарше со схожими с ним чертами и комплекцией. Обманул парень насчет лодки, хмыкнул про себя Тимур, и помахал тому рукой. Пухлый парень решил сделать вид, что не заметил.

***
С самого утра меня обуревала одна мысль мрачнее другой. Вчерашний день подкинул более чем достаточно поводов усомниться в привычной реальности, а заодно и в цельности своей психики и явно не мог закончиться спокойно — вечер добавил мне причин внимательнее поглядывать в темные углы.
Ладно, события в лесу еще можно было попробовать как-то объяснить. Наркоманы, пьяницы… Во всяком случае именно эту версию и изложила Настя, когда уже спустились сумерки, и она взяла себя в руки. Семья снова собралась за столом, в этот раз отец накоптил рыбы, мы ужинали, а мою рыжеволосую прорвало на рассказ.
— В общем, странные они были очень. Явно с катушек съехали, — надув губки, закончила Настя. — Прямо как в самом настоящем фильме про зомби.
— Это и были зомби… — буркнул я.
— Чушь-то не мели, — недовольно поморщился отец. — Наркоманы какие-нибудь.
Я не стал ничего отвечать, однако одарил подругу более чем красноречивым взглядом. Она упрямо вздернула носик.
— Идем с утречка на рыбалку? — спросил отец тоном, не терпящим никакого иного ответа, кроме согласия. Он вообще считал, что любой мужчина должен с ума сходить от сидения часами с удочкой, а если нет, то у него явно были проблемы с головой. В детстве он буквально насильно заставлял меня с ним ходить на это чудное мероприятие. Вставать в четыре утра, тащиться к покрытому туманом озеру, трясясь от недосыпа, сидеть много часов в камышах на том берегу, до рези в глазах всматриваться в прыгающие на волнах поплавки. Он же, бахнув пивка с сухарями, закидывал ноги на борт и сладко дремал. Я же в этот момент, по его мнению, должен был пребывать в восторге от всего мероприятия. А чтобы мне совсем не было скучно, помимо четырех-пяти закинутых удочек, мне была вручена еще одна помельче, чтобы таскать мальков у лодки на корм кошкам. Ко всему прочему добавлялась атакующая мошкара с комарьем всех возможных видов, а порой и дождь, от которого все равно так или иначе что-то намокало, какой бы дождевик ты на себя не натягивал. Надо ли говорить, что после того, как я подрос, то всеми силами избегал этого чудного действа? Для меня рыбалка в пару часов — вполне себе нормальное развлечение. Ведь никто из нас не голодал и не жил за счет улова. Если удить рыбу было для удовольствия, то зачем превращать его в мазохизм с ранними подъемами и сидением в лодке до состояния морской болезни? Этого отец не мог объяснить, а в ответ на подобные вопросы злился. Насколько я помнил, его батя был заядлый рыбак и полжизни проводил на реке. Наверное, отсюда и сложившийся подход максимально внимательного отношения к рыбалке, неважно, для удовольствия или от нужды.
Как бы то ни было, настал момент, когда я смог больше не участвовать в подобном развлечении главным образом из-за того, что перестал ездить на дачу. В период после восемнадцати в крови заиграли гормоны, которые сформировали совсем иные интересы и желания. Дальше, когда появились деньги, стали множится возможности для досуга. Вечеринки, встречи, различные знакомства. Жизнь расцвела таким колоритом людей и событий в достаточной степени, чтобы дача померкла как самый невзрачный, черно-серый холст. О, как же мы отчаянно пили жизнь! Такие ароматы, такие краски… Так полно, так сильно, так незабываемо. Кто бы что не говорил, но пару лет до двадцати и после — это самое классное время, когда твое тело и душа могут чувствовать так, как никогда впоследствии. Все, что ты будешь ощущать дальше, даже если посчастливится иметь деньги на самые дорогие удовольствия и стимуляторы, всегда предстанет лишь отблеском того, как было раньше… И самое хорошее вино не будет приносить того кайфа, какой ты ощущал, хлебая что-то невнятное из коробки где-нибудь в парке, в середине мая, когда вокруг тебя молодые, таинственно улыбающиеся одногруппницы и запах расцветающей весны.
В общем, когда я смог вырваться из оков отчей воли, славная обязанность ходить на рыбалку перешла к моему младшему брату.
— Нет! Не пойду! — решительно заявил он. — Я буду спать.
— Ты что, лентяй?
— Да, — пожал плечами брательник.
Я едва заметно усмехнулся. В мое время за такое признание мне было прилетело от отца в ухо, а на рыбалку я был бы отправлен без дополнительных разговоров. Однако со вторым ребенком родители нередко меняют свои воспитательные методы, да и с возрастом отец стало куда мягче и спускал второму отпрыску гораздо больше. Во всяком случае после нескольких утренних подъемов с последующим долговременным бдением, братик мой наотрез отказался посещать данные мероприятия и… его никто не стал насилу таскать. Ну или во всяком случае он соглашался отправиться с отцом только при условии последующего ответного вознаграждения. И никто его не обвинял во всех смертных грехах за такие условия.
— Ну а ты? — перевел на меня полный разочарования взгляд отец. Конечно, его расстраивало такое отношение сыновей к возлюбленному им ремеслу. Особенно от младшего, от которого он ждал куда больше, хотя и требовал меньше.
Мне очень хотелось ответить, что нет, но… я не был на даче давно. Признаться, воспоминания о ранних подъемах и сидении в кустах уже подзатерлись в памяти, превратившись в едва различимый мираж ностальгии. Наверное, было бы неплохой идеей выбраться впервые за много лет, снова вдохнуть запах раннего утра, послушать шелестящий лес и плеск волн об борт.
— Я сходил бы, — кивнул я.
— Что ж отлично! Грешно сие решение помимо водочки. Будешь?
— Нет, водку не пью. Мы вина.
— Как знаешь, — и на этот раз в глазах отца мелькнуло разочарование. Впрочем, дело потом пошло веселее, стопочка за стопочкой, бокальчик за бокальчиком. Закопченная рыба выдалась просто прекрасной. Отец обещал наловить завтра на уху, однако к концу вечера в его способность встать утром уже мало кто верил — батька захмелел и в какой-то момент уставился хмельным взглядом в одну точку. Стало понятно, что пора расходится.
Когда папу в объятьях мамы отправили спать, Настя унесла всю посуду и пошла совершать вечерний туалет, я принялся уже стандартно обходить территорию на ночь. Обычно мы закрывали калитку, дома на ключ. Кто его знает, не взбредет ли местному пьянице забраться на участок, пока все спят, и умыкнуть что-нибудь. Так однажды забрались к соседке и утянули сумку буквально под самым носом. Так что опасения не были беспочвенными.
Впрочем, в тот вечер у меня было куда больше причин для беспокойства и в опустившейся тьме мое воображение живо рисовали фигуры и движения. Ко всему прочему я внимательно вслушивался — не раздастся ли опять уже знакомый вой. Надо сказать, пока я ждал Настиного возвращения, то буквально покрылся мурашками. Включив фонарик на телефоне, я просвечивал все возможные углы, оборачивался, присматривался. Тусклый свет от лампы у входной двери дома не только не давал достаточного уровня обзора, а еще и принимался играть в злые шутки с моим воображением — тени танцевали, создавая неясные очертания предметов. Мне тут же живо вспомнилась наша с Коляном вылазка в странный дом. Раненное плечо не замедлило напомнить о себе. Мне захотелось прижаться спиной к чему-нибудь, чтобы хотя бы ощущать безопасность…
Об металлическую сплошную калитку что-то мощно ударилось. Затем еще раз и еще. Это не было стуком, кто-то целенаправленно бил в ее.
— Эй! Кто там? — вырвался у меня, хотя в тот же миг скулы свело от страха, а дрожь прошлась по всем телу аж до кончиков волос на голове.
Тишина. Ни ответа, ни звука шагов.
— Эй! — снова крикнул я. Но тут что-то в голове перещелкнуло, невероятная злость охватила меня. Что за шутки со мной решили разыгрывать? Это мой дом! — Я спрашиваю, чего надо?
Сердце застучало, разгоняя кровь в жилах, необъяснимая решимость охватила меня и двинула ноги вперед. Мне очень захотелось кому-то хорошо треснуть.
— Я сейчас выйду и дам по роже! — рявкнул я, подлетая к калитке, отщелкивая засов и рывком раскрывая ее.
Передо мной была лишь темнота. Вязкая, тягучая, пустая. Я мотнул фонариком в одну сторону, затем в другу. Луч света пробивался не больше, чем на ближайшие метров пять. В этом радиусе никого не было. Что за шутки…
— Макс, ты чего? Кто там? — послышался окрик вернувшейся из туалета Насти. В этот момент мой взгляд опустился ниже — перед дверью лежала наша корзинка, забытая в лесу.
Надо ли говорить, что почти всю последующую ночь я не спал, дергаясь от каждого шороха и уж тем более звуков с улицы, будь это упавшая ветка или поскрипывание крыши. Настя, конечно же, выдвинула максимально просто объяснение, что просто кто-то из знакомых нашел корзинку и принес нам. А чего не стал ждать? Ну думал, вдруг спят. А зачем тогда бил как ненормальный в калитку? Ну… Просто, может, думал о чем-то. Конечно, о чем-то. Вот и я теперь весь в тяжелых думал шел с утра выносить накопившийся за пару дней мусор, совсем по старинке везя его собранным в большом пакете на тележке к контейнеру. Там-то я и встретился с человеком, которого оставил в том самом прошлом, часть которого мне вспоминать особо не хотелось. Встреча пришла не самая приятная — всем своим видом этот Тимур Витальевич выражал надменное презрение.
Когда мне удалось отделаться от этого неприятного человека, я постарался как можно скорее вернуться домой. Признаться, все странности последних двух дней с появлением этого призрака прошлого нагоняли еще большую тревогу. Я понимаю, что не так давно нашли труп буквально под боком у наших домов и сотрудники правоохранительных органов естественно должны были возвращаться для проведения тех или иных следственных действий. Но почему десять лет спустя тот же самый следователь? И судя по виду, жизнь за это время с ним была немилосердна.
К моменту, когда я пришел, отец уже раскладывал перед домом снаряжение для рыбалки. Встать рано утром он, конечно же, не смог. Но это, естественно, не было основанием, чтобы отложить священное действо. Мы как раз упаковывали сумки, когда Настя только встала, сонно выйдя из дома на пока еще прохладное утреннее солнце в одной пижаме. В отличие от меня, она смогла проспать почти всю ночь. Разок только я разбудил ее, когда дернулся.
— Можно с вами? — пролепетала она
— Наверное, — как-то неуверенно ответил я, что сразу вызвало обиженную мину у моей девушки. — Но мы уже уходим…
— Тогда ладно, — махнула она рукой и направилась в туалет.
— А чего ты? Подождали бы, — как бы невзначай бросил мне отец.
— Да не, — поморщился я. Мне-то прекрасно было понятно, что Настя бы не высидела и пары часов на лодке в камышах в компании с мошкарой. Начала бы канючить, злить меня и в очередной раз дать повод папе прочитать мне впоследствии нотацию, например, об основных правилах домостроя и месте женщины.
— Ну, тогда чего теряем время, взяли, — пожал плечами батя.
Точнее взвалил все снаряжения на себя в основном я. Отец же в одной руке держал минералку, к которой прикладывался через каждые пару десятков секунд. В свободную же взял самое главное — пару спиннингов. Они были предметом внимания и гордости моего родителя. Особенно воблеры для них, которых он мог разглядывать часами как ребенок и готовить для них всяческие особые снасти. Хотя на них мало что ловилось в здешнем водоеме, но пиетет перед сими разноцветными приспособлениями был подобен сакральному трепету — столь же безосновательный, но полный чаяний.
Спустив лодку из гаража и закинув все необходимое, мы наконец-то вышли в залив. Понятное дело, на весла сел я. Папа мучился похмельем и вывезти греблю сейчас точно не смог бы. В его задачу входило главным образом лечение. Через пару минут он допьет минеральную воду и возьмется за по-настоящему действенное для таких ситуаций лекарство — пару бутылочек пива.
Солнце уже поднялось достаточно высоко, обласкав лучами всю гладь воды и окружающие ее берега. Под одетой мной футболкой стало значительно припекать. Батя поспешил снять свою.
— Чего ты паришься? Снимай тужурку, — сказал он.
— Мне итак нормально, — покачал головой я, хотя понимал, что минут через пять взмокну от разогревавшегося солнца. Это было естественной реакцией полного человека, которого всю жизнь, в том числе собственный отец, гнобили за полноту. В детстве жирные складки моего тела вызывали в нем настолько откровенное отвращение и, видимо, родительское разочарование, что он постоянно зло шутил надо мной и требовал отказываться от еды, порой на день или два, заниматься различными изнурительными упражнениями и вообще просто так порой мог хорошенько меня отходить, внутренне взбесившись от моей несуразной внешности. Все это, несомненно, сформировало дикие комплексы в моей голове и сейчас, даже немного скинув и вытянувшись, я лишний раз при ком-то не раздевался, а уж тем более при нем. Забавным в этой ситуации было то, что с годами сам батек растолстел, обрюзг и сейчас, снимая футболку, являл солнцу большой округлый живот.
— Ну, как знаешь, — пожал плечами он и, поудобнее устроившись на корме, достал сухарики. — Пора закидывать спиннинги.
Да, это было обязательным действом — пока идем до места стоянки закинуть дорожку, вдруг по пути поймаем щуку. Хотя, на мой взгляд, съедобного в ней было мало, словить ее почиталось отцом особенным подвигом. Наверное, не в последнюю очередь от того, что попадалась она ему самому редко.
Осмотревшись по сторонам на предмет возможных препятствий, в том числе других лодок, я заметил только одну, плывущую в противоположную сторону к острову. Пространство было чистым, и я быстро сделал два заброса и поставил катушки на размотку. Требовалось набрать достаточную глубину. Сам же тем временем двинулся вдоль берега — мы сейчас обойдем его, затем остров, разделявший протоки, и пройдем вдоль противоположной части залива к любимому отцом рыбному месту. Пару раз у папы получилось взять там щуку. За много лет. Но маршрут оставался неизменным.
Щуки так нам и не попалось, зато батька хлобыстнул пару бутылочек и запел. Надо сказать, голос у него был глубокий, затягивающий, но почти всегда звучал либо печально, либо задумчиво грустно. Неважно, пел ли он о любви, или несбывшихся мечтах, приобретениях или потерях. Как будто человек понял, что некогда был счастлив только раз, а все остальное — лишь тень того самого.
Прибыв на место стоянки у противоположного берега залива, напротив скалистой части острова Беличий, мы уткнулись боком в высокие камыши, нависшие над нами целым лесом, сбросили якоря с кормы и носа и стали разматывать снасти, закидывать удочки. На все про все ушло минут тридцать. Солнце к тому времени уже встало в зенит, я был мокрый от пота, но жужжащие в камышах букашки не прибавили мне мотивации раздеться. Батя же просто отхлопывался от них, не обращая особого внимания.
Время замерло. Вокруг шелестели деревья и камыш, вода легкими волнами билась об борт, растекались сладкими песнями птицы. Да, все как встарь. Особенно движение стрелок на часах — тягучее, словно заторможенное. В первые пару часов особенно. Если клев вдруг идет, то это разбавляет ожидание, но если же поплавки продолжают равнодушно болтаться в воде, время будто бы расползается перед глазами и течет очень медленно и безжалостно долго.
Где-то до середины дня мы развлекались только тем, что меняли червей на крючках. Рыба обгладывала их, но отчаянно не хотела хорошенько в них вцепиться, заглотив заодно острия. Отец менял методы насадки один на другой, но это помогало слабо. Ему оставалось только чертыхаться. Ближе к вечеру все же удалось подсечь одного-двух подлещиков, но клев не шел. Даже батька начинал подумывать об ужине. В животе и правда начинало урчать.
— На уху не хватит, конечно, — сокрушенно проговорил он.
Про себя я подумал, что явно не в последний раз мы вышли на рыбалку. За отпуск еще наловим. Правда, в следующий рейс я точно пас. Да и в последующие пару тоже. Наверное, ближе к концу отпуска еще схожу. Может быть.
Слева раздались мерные всплески. Это не была рыба — кто-то работал веслами. Действительно, за все время вдоль нас проплывала первая лодка, резиновая с двумя пассажирами. Одним из них был седой дед в черных очках, вторым — полная женщина в возрасте.
— Эй, мужики, есть телефон? — обратился он к нам.
Мы с отцом переглянулись.
— Нет, а что такое? — ответил папа.
— Тут метрах в пятидесяти от вас труп лежит в воде, у берега, — ответил седовласый. — А у меня мобила садится, нужно быть на связи со спасателями.
Меня так и пробил холодный озноб. Труп. В воде. Рядом с нами. Видения темных очертаний в том доме тут же промелькнули перед моими глазами.
— А чей труп то? — нахмурился отец.
— Парень, молодой вроде. В плавках, — ответила женщина. — Купался, наверное, и утонул. Хотя голова все черная, то ли волосы, то ли что, непонятно.
— Ах, телефон сел! — громко огорчился дед и взмахнул руками.
— Тут рядом живет рыбак, — сообщил отец. — Правее от нас. Надо ему сказать.
— Знаете его?
— Да.
— Не затруднит ему передать?
— Конечно. Мы все равно собираемся, — кивнул батя. — Давай сматывать удочки. А то я думал, чего рыбалка не идет.
Последнее замечание отца несколько меня обескуражило — прозвучало очень спокойно и буднично, словно плавающий рядом труп — это рутинная обыденность. Меня же всего колотило, и руки плохо слушались, я запутал катушку на одной удочке, затем на другой.
— Руки из жопы, — взбешенно прошипел отец и велел мне ничего не трогать, сам принявшись собираться снасти. — Ты чего так затрясся-то?
А что мне было ему ответить? Что последние два дня со мной случается какая чудовищная фигня, от которой я вторую ночь уже спать не могу нормально? А теперь еще труп. Впрочем, отец все равно бы не понял бы. Он был мужик стальной, настоящий.
— Так, посмотрим сначала на утопленника, — решительно сказал отец.
— Но зачем? — запротестовал я.
— Греби давай, — последовал приказ. Пришлось нехотя подчиниться.
Хватило полминуты, чтобы пройти указанные пятьдесят метров. Батя внимательно вглядывался в линию берега, я, признаться, тоже. Сначала не мог ничего разглядеть, но затем внимание привлекла то ли коряга, то ли.
— Вон он, — кивнул папа.
— Так это же, — начал было говорить я, но присмотревшись, понял, что за корягу я принял наполовину торчащие из воды кисти с растопыренными пальцами. Мертвец лежал на спине, будто отдыхал, руки чуть приподняв над водой. Видимо, из-за трупного окоченения человек замер в такой позе. Значит, смерть наступила меньше суток назад.
Смутило то, что было вместо головы — что-то угольно черное. То ли пакет, то ли длинные волосы, спутавшиеся на лице, с расстояния было не разглядеть. Но мы и не стали. Папа скомандовал разворот — сейчас сообщим его рыбаку приятелю, тот уже свяжется, сообщит спасателям. В конце концов, он тут живет.
До дома знакомого отца было метров двести, обычно он почти весь день проводил на плоском камне, выступавшей из воды у самого берега. Ставил там стульчик, закидывал удочку, сидел, встречая закат. Но сейчас его на месте не было. Отец крикнул пару раз, пытаясь позвать выйти на берег, но никто не откликнулся.
— Ладно, давай подплывем ближе, — пожал плечами батька. Мне идея не понравилась. Левее от плоского камня прямо к воде выходила веранда здания. Папа всегда говорил, что это баня. Рядом с ней имелась заводь, куда можно было причалить. Аккуратно подрулив, мы заехали носом на покрытый сухими водорослями берег. Сначала сошел отец, затем я.
Тишина. Первое, что я отметил про себя. Как-то странно замолчал лес, до этого шумевший тысячами звуков. Не колыхались ветви, перестали щебетать листья. Растительность словно замерла. Причем особенно плотно сгустились тени — в этом месте густо росли деревья, их кроны переплелись друг с другом, практически полностью закрыв солнечный свет. Возникало ощущение, что все пространство вокруг погрузилось на дно какого-то оврага, хотя наоборот представляло собой подножье восходящей горы.
С берега открывался вид на несколько построек. У самой воды стоял дом, действительно похожий на баню, во всяком случае размерами он был не очень велик и расположением наводил на мысль, что от него было удобно плюхаться из горячей парной в освежающую воду. Дальше, вверх по поднимающемуся склону располагалось двухэтажное здание более внушительных размеров. Тюль и занавески в больших окнах на обоих ярусах намекали на домашний уют. Рядом — небольшой сарай или, быть может, гараж, чуть поодаль ржавел язвами старый уазик.
— Эй, есть кто? — крикнул отец. — Хозяин! Есть кто-о-о?
Ответом было только молчание. Однако у меня возникло стойкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Поэтому я внимательно вглядывался в провалы окон, ожидая увидеть за ними какое-то движение.
Папа прошел вперед, миновав баню, я же держался чуть поодаль, продолжая внимательно оглядывать здания. Я нутром чуял, что что-то не так, абсолютно. Но говорить это моему бесстрашному отцу явно было бессмысленно.
Отец подошел к двери дома, подергал ручку. Закрыто. Поглядев еще немного по сторонам, он хотел было уже направиться ко мне, как вдруг раздался щелчок замка, входная створка открылась и на пороге возникла фигура. Папа повернулся на звук и тут ж отпрянул. У меня в этот миг все похолодело.
Появившийся странно выглядел. Он стоял, ссутулив плечи и склонив голову на бок. Его кожа была явно мертвенно бледной и вся покрыта пятнами, которые абсолютно точно можно было назвать трупными. Глаза скрывались под упавшими на лицо волосами.
Раздался скрип и из сарая вышло еще одно… создание. По пояс голое. С первого взгляда почти человек, разве только без половины головы. Рот существа попеременно открывался и закрывался, поблескивая оставшейся частью зубов.
Оторопевший отец стал пятиться назад. Твари тут же двинулись в его сторону, шаркая ногами.
— Пап! Пап! — вырвалось у меня, хотя грудь всю сдавило от страха. — Уходим, ухо…
Открылась новая дверь и из бани сразу вывалилось трое. Все в лохмотьях, трупных пятнах и давно запекшихся ранах. В нос мне ударил омерзительный запах разложения. В отличие от первых двух, эта троица двигалась резво, хотя не только на двух ногах, но и припадая к земле, словно обезьяны.
От охватившего меня ужаса я остолбенел. Из оцепенения меня вырвал крик отца:
— В лодку!
Пробегая мимо он смачно съездил в морду ближайшему ко мне монстру и схватил следом меня за руку, уволакивая за собой. В лодку мы запрыгнули, оттолкнув с разбегу. Так получилось, что на веслах оказался я и принялся ими бешено работать. Существа на том берегу замерли, подергиваясь у линии воды.
— Фух, пронесло, — пробормотал я и в тот же миг чуть не вылетел в воду от резкого удара в правый борт. Сначала я подумал, что мы налетели на камень, хотя откуда здесь камень? Никогда не было! И тогда я разглядел огромную зубастую пасть, которая раскрылась прямо посередине абсолютно черной головы, словно облепленной темным полиэтиленом. Это был тот самый утопленник!
В воздухе свистнуло и одно из весел смачно врезалось лопастью в темную голову. От удара существо отлетело от лодки и плюхнулось в залив. Отец тут же вставил обратно весло в уключницу и крикнул:
— Греби!
Я принялся лупить что есть мочи по воде, и мы в считанные мгновения оказались на середине залива. В этот момент мы поняли, что все это время продолжаем вглядываться в противоположный берег. Фигуры исчезли. Мешкоголовый ушел под воду и больше не появлялся.
— Ну что, наркоманы были? — выдохнул я.
Отец зло посмотрел на меня и прошипел:
— Не вздумай что-то женщинам говорить.
В ответ во мне взметнулось острое желание возразить, поспорить, привести множество аргументов, что как минимум надо валить отсюда, но тут с шедшей по параллельному курсу лодки мне помахали. Я пригляделся и понял, что этот опять уже знакомый мне следователь. Все внутри ухнуло в тот же миг. Я продолжил грести, не подав вида, что заметил приветствие служивого. Солнце меж тем медленно клонилось к горизонту.

***
Вернувшись на берег, Тимур с полковником Кругловым прицепили лодку обратно к понтонам и направились к дому хозяина судна. К этому моменту активно вечерело и длинные тени от деревьев вытянулись вдоль грунтовых дорог садоводства. По пути Игонин отметил про себя, что филер несколько раз украдкой обернулся, словно пытаясь кого-то высмотреть.
Степаныч не вышел, несмотря на настойчивые окрики. Тогда Тимур просто пожал плечами и оставил весла и ключи на крыльце его дома. Может, снова отправился в путешествие по синему царству.
— Теперь что? — повернувшись к Круглову, спросил следователь. Феэсбешник поигрывал своим йо-йо и задумчиво смотрел в сторону.
— Идем, — коротко кивнул он в сторону от выхода с участка.
Они поднялись на «горку», повернули в сторону сарайчика-домика правления, в котором Тимур познакомился с очаровательным казначеем. Естественно, он был закрыт, время то…
Раздалось характерное звяканье, Круглов достал из кармана связку, выбрал из нее нужный ключ и быстро провернул в замочной скважине.
— Смотрю, Мария Тимофеевна не только со мной любезна, — отметил Тимур, доставая коньяк из кармана джинс.
Уголок рта полковника едва заметно дернулся в ухмылке. Зайдя внутрь здания СНТ, филер по-хозяйски повернул налево в маленькое из двух помещение, решительно отодвинул столик Марии Тимофеевны в сторону, обнажая под ним люк с железной ручкой. Однако прежде, чем дернуть её, он повернулся к Игонину и внушительным голосом сказал:
— Тимур Витальевич, надеюсь, не нужно говорить, что сейчас ты посвящаешься в государственную тайну?
— Мне допуск оформить? — мрачно отозвался следователь, открывая крышку Старого Гивата.
Круглов снова хмыкнул и потянул на себя крышку люка. Вышло у него это не просто: сверху-то она была обшита деревом, но сама состояла из мощного листа металла. Вниз вела длинная узкая лестница. Прежде, чем начать спускаться, полковник запер входную дверь в сарайчик.
— Спускайтесь. Я следом.
— Чувствую себя жертвой маньяка, — честно поделился ощущениями Тимур.
— В каком-то смысле это действительно так, — пожал плечами филер.
На секунду следователь задумался, быть может, он сам сейчас отправляется в какую-нибудь секретную тюрьму или что-то вроде того. Таких ведь было множество по всей стране, в том числе частных. Там людей могли держать по разным причинам — от коммерческих целей до государственных задач. Однако статус советника Первого все же позволял Игонину надеяться, что его просто так не забудут. Хотя… в играх великих он всегда будет просто пешкой, если ее надо принести в жертву ради каких-то других задач, это сделают без всяких сожалений. Тогда тем более чего бояться?
Тимур свесил ноги, опер ногу на одну из тонких железных ступеней и, придерживаясь за край люка, стал медленно спускаться, перехватившись далее уже за саму лестницу. Добираться до дна «фсбешной норы» пришлось секунд десять. Когда он вступил ногами на твердый, каменный пол, то оказался посреди комнаты, напичканной множеством мониторов, приделанных к стенам. За ними сидело трое операторов, еще один человек стоял рядом с одним из них и сейчас недоуменно глядел на Игонина. Впрочем, выражение его лица быстро сгладилось, когда он увидел спустившегося за Тимуром Круглова.
— Тимур Витальевич, добро пожаловать в наш наблюдательный пункт, — озорно заявил полковник. — Это капитан Саврасов. Юрий Сергеевич, вы заочно знакомы с нашим бравым сыщиком.
— Рад знакомству, — сухо ответил названный Саврасовым человек, стоявший рядом с одним из операторов. Он протянул Тимуру руку, тот ответил и пожалел — его ладонь словно сжали стальными клещами. Капитан был моложе Тимура на пару лет, крепко сбит, имел невероятно мощную, бычью шею. Явно не просиживал жизнь за бумажками и уж точно не убивал свое тело алкоголем и сигаретами.
— Выглядит это все как в каком-то заморском фильме, — протянул Игонин, разглядывая моргающие мониторы. На всех них выводились изображения с камер вне всякого сомнения установленных на территории садоводства — на некоторых из них Тимур угадывал уже знакомые ему места: вот въезд в садоводство, вот дорога к заливу. Ага, на другом — путь к лесу, где когда-то пухлый парень палил из ствола… Да, тот самый. Тимур даже поморщился от воспоминаний.
— Понимаю, более чем, — кивнул Круглов, считая, что понял мысли Игонина. — Тут придется сделать небольшой экскурс в историю.
— Да уж, пожалуй, — кивнул следователь, подходя к одному из мониторов. В этот момент Саврасов сделал короткий шаг в его сторону, но полковник покачал головой — капитан отступил. Игонина меж тем заинтересовало картинка, которую передавала одна из камер на берегу — там тот самый Толстый парень с отцом затаскивали лодку в гараж, стоявший у воды.
— Десть лет назад после того как местную следственную группу отстранили от расследования приехала отличная команда спецов. Не обижайся, Тимур, ты тогда отлично отработал, но в одиночку очень загадочную ситуацию раскопать было не под силу даже тебе.
— А я и не обижаюсь, — дернул головой Тимур.
— Московские следаки облазили здесь абсолютно каждый метр. Да, и остров, на котором мы с тобой были, тоже. Тот берег, вплоть до самой дороги, также был подвергнут тщательному исследованию. Поверь, работали не всякие там Станиславы Витальевичи.
При этих словах Круглова Тимур не смог сдержать вырвавшийся у него смешок. Замечание было более, чем уместное.
— Однако не нашли ничего. Абсолютно. Ни следов, ни даже намеков. Загадочный рыбак, попавшийся на камеры, словно прошел через портал на тех перекатах и испарился.
— Почему-то я не удивлен, — пожал плечами Тимур. Он медленно двигался по комнате, рассматривая мониторы и ловя на себе недовольные взгляды Саврасова и операторов. Те, кстати, были подстать ему: крепкие, с орлиным взглядом. Впрочем, Игонину было на это абсолютно наплевать. Его интересовало расположение камер: судя по всему, они практически полностью охватывали всю территорию садоводства, а также прилегающих частей леса. Не обошлось без слепых пятен, но переместиться из точки А в бочку Б незамеченным не получилось бы ни при каких обстоятельствах.
— Получившийся результат, естественно, никого не устраивал. Однако метать молнии и топать ногами было не на кого — ваш Первый отправил своих лучших спецов, таких как ты на данный момент. Обвинить их в непрофессионализме было абсолютно невозможно. Все равно что обвинять себя.
— И тогда в игру вступила безопасность.
— Логично. Граница рядом, западные партнеры поводов расслабляться нам не давали и не дают, наоборот даже… Тем более, что загадочные исчезновения должностных лиц случаются более, чем часто…
— Девочка.
— Что?
— Первой пропала девочка. Алиса Чех, — сказал Тимур и, оторвавшись от мониторов внимательно посмотрел в глаза полковника.
Тот выглядел несколько удивленным, но затем резко вернул себе привычный мягкий и располагающий вид:
— Да, конечно. И девочка тоже. Порой в играх спецслужб задействуются невинные персонажи. Так что эта Алиса Чех вполне могла стать лишь приманкой.
Тимур склонил голову на бок. Приманкой? Для чего? Чтобы сцапать обычных оперативников из МВД? Глупость какая-то. Но, надо признать, Круглов изящно выкрутился. По-феэсбешному. Во всяком случае, ему так точно казалось.
— В общем, мы зашли на объект уже по-другому. С иной методой. Агентурная работа, наблюдения, прослушки. В общем, сам понимаешь. Контрразведка все же.
— Шпионов искали, — покивал Тимур.
— Куда ж без них. Международное партнерство оно такое, как я уже отметил.
— Однако что-то мне подсказывает, что ваши игры в казаков-разбойников тоже не дали плодов.
Круглов переглянулся с Саврасовым.
— Может быть и не дали. Да только стали всякие странности подмечать.
— Странности?
— Капитан, продемонстрируй, — распорядился полковник. Саврасов тут же дал команду оператору вывести на один из экранов картинку. На ней была дорога, кажется, ведшая с местного пляжа. Судя по серо-белой палитре, съемка происходила поздно вечером или даже ночью. По ней шел уже знакомый Тимуру пухлый персонаж с девушкой. Шли быстро, парень попеременно оглядывался, затем они вышли из кадра, осталось только изображение дороги в окружении густых зарослей.
— Что за херня? — вырвалось у Тимура и он придвинулся вплотную к монитору. Кусты вдоль дорог дернулись, словно мимо них кто-то прошел. В этом месте изображение едва заметно стало темнее. — Ветер?
— Покажи другое, — распорядился Круглов.
Теперь на экране была другая дорога, не знакомая Тимуру. Она шла вдоль леса и поднималась на поросший елями холм. Сначала на вроде пустой грунтовке на миг возникла темная фигура, затем исчезла. Затем снова появилась уже ближе к камере, снова исчезла. Очертания была неясные, расплывчатые.
— Меня глючит?
— Мы тоже видим это, — как бы с издевкой заметил Саврасов.
— Это съемки за последние пару дней, — дал комментарий Круглов. — И подобных «глюков» у нас накопилось на несколько сотен терабайт.
— Не понимаю, — покачал головой Игонин.
— И мы тоже не понимали. Поначалу каждый в отдельности. Оперативники стали подмечать странности, но друг другу не говорили. Вдруг чего подумают, сам понимаешь. Так и со службы вылететь можно по психиатрии. Но затем… пропало подряд трое.
— Что? — удивлено дернулся Игонин.
— Да. Трое моих парней. Я тогда еще кэпом был, вот как Саврасов. И сидели мы не в этом бункере, а в вагончике, замаскированном под заброшку, дальше здесь по дороге, у леса. В один из дней один мой боец решил покупаться на первых перекатах и к ночи не вернулся. Другой на лодке ушел порыбачить — лодку мы нашли потом пару дней спустя, ее прибило у вторых перекат. Вся порезанная, словно рубили мачете, — Тимур тут же вспомнил отметины на деревьях и бетонных блоках. — Но третий… дежурил в вагончике, покуда мы ушли искать пропавших. Уже стоял поздний вечер, когда он по рации доложил, что кто-то стучит в вагончик и воет, как черт. Интересовался, кто это мог быть из нас. Я тогда запретил ему отвечать и уж тем более открывать — вся группа была со мной, а с ним… пропала связь. Когда мы вернулись, дверь была открыта, а опера моего след простыл. Будто вышел куда-то и не вернулся.
— Я так понимаю, в этот раз шум никто поднимать не стал.
— Мы люди военные, как ты понимаешь. У нас всякие бывают происшествия, — грустно развел руками Круглов. — Тем более, что все вроде как походило на недружественные действия спецслужб возможного противника. Слишком чисто было сработано. Даже с той лодкой — экспертизы показали, что…
— Материал, которым были нанесены порезы, неизвестен, — договорил за полковника Игонин. И тут же словил на себе заинтересованный взгляд Саврасова. Круглов просто осекся и молча уставился на Тимура. Нужно было пояснять:
— В деле Алисы Чех есть протоколы осмотров, которые я готовил, а также результаты запрошенных мной экспертиз. По пути, по которому, по словам парня, тащили девочку, я тоже нашел порезы, словно сделанные длинным лезвием по типу мачете. Экспертиза показала, что на разных материалах порезы нанесены одним и тем же предметом, который не может просто существовать.
— Да, примерно такие же ответы от специалистов получили и мы. Впрочем, это еще не говорит, что такой материал не мог быть разработан неприятелем. С учетом развития технологий-то, — проговорил Круглов, словно повторил заученную фразу.
— Ага. Только с чего вдруг, в выборгском захолустье какие-то суперкрутые агенты решили порубить в салат парня на лодке? Зачем им воровать простых оперов? Что, черт подери, такого они здесь нашли? — вдруг вырвалось у Тимура и он машинально хлопнул глоток из бутылки. Та уже показывала дно.
— Мы привыкли искать ответы, а не ограничиваться вопросами, — чуть дернул уголком рта Круглов. — Моей группе было поручено организовать видео и стерео-наблюдение, установить маячки, кое-где ловушки. Шла работа по выявлению агентурной сети противника. А уж что он тут искал, мы планировали узнать уже у конкретных исполнителей.
— Понятно, — подытожил Тимур.
— Вот тогда наши камеры стали писать примерно то, что увидели и вы. С этого момента было снято негласное табу на обсуждение чертовщины. Парни заговорили. В этот момент я понял, что стандартными методами не обойдемся. Возможный противник явно обладает куда более продвинутыми возможностями. Мы получили штаб и усиление, а также право на размещение дополнительных постов.
— Заинтригован до невозможности, — без тени на издевку пробормотал Игонин. — Что вы нашли.
— Выведи на экран, — сказал Круглов Саврасову.
На мониторе появилось изображение полного пожилого мужчины в очках с залысиной с залысиной, комьями темных волос вокруг нее и короткой бородой. Это была фотография. Судя по всему, сделана где-то на берегу. Человек стоял в лодке и кому-то что-то указывал.
— Это что еще за пассажир? — приглядываясь к лицу неизвестного, спросил Тимур.
— Не слабо изменившийся аспирант физического факультета госуниверситета Клявер Денис Павлович, почивший из мира живых без малого тридцать лет назад.
— Клявер? Это тот, чьи отпечатки нашли на пистолетах пропавших оперов? Это невозможно! Я читал материалы эксгумации! Он покоится давным-давно в земле! — Тимур опешил. Коньяк неслабо дал ему в голову, от услышанного и увиденного мир перед глазами начал вдруг покачиваться.
— Ага. Мы тоже это проверяли. Действительно, сто процентный труп. Однако это лицо, попавшееся в фото-ловушку — точно принадлежит Денису Павловичу на всех возможных анкетах его личных дел, хранящихся в архивах, в том числе в университете. Даже с помощью оцифровки тех лет мы смогли соотнести два изображения. Совпадение девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента.
— Погрешность как таковая все же сохраняется, — назидательным тоном отметил Тимур.
— Согласен. Однако род деятельности аспиранта Клявера навел нас на мысли, что он мог так или иначе заинтересовать западные спецслужбы.
— Это что за род деятельности?
— Ядерная физика.
— Ах, ну да, конечно.
— Правда, не в нашем классическом понимании…
— То есть?
— Что-то там про слабую ядерную силу и зеркальную материю.
— Что, простите?
— Я не специалист. Подробностей не дам. Это из областей космических энергий и всего такого. Но центральный аппарат, получив это изображение с фотоловушки и сведения о научной работе вроде как давно мертвого молодого физика, приказал натыкать дополнительныых камер и отслеживать каждый сантиметр в садоводстве. Объяснений никто не давал. Но подобный интерес к государственным границам-то не проявляют, а ты говоришь «выборгское захолустье».
— Однако…
— Это еще не все. В какой-то момент в прицел объективов попался еще один фрукт, — сказал Круглов и кивнул оператору. На экране появилось видео места, уже знакомого Тимуру. Скала, спрятанная рядом с ней лодка. Он сам, с интересом разглядывающий старую посудину, затем вышедший из кадра. — Прокрути, — приказал Круглов, оператор выполнил команду. На экране появилась фигура, в камуфляжной одежде. Голова его была выбрита почти налысо. Человек повернулся на миг — Тимуру показалось, что он видел то лицо прежде. Наверное, в этот момент он прищурился, что не ускользнуло от внимательного взгляда филера.
— Да, вы точно видели этого перца, раз подробно изучали дело Алисы Чех. Этот тот самый охотник, который впал в комму, а потом неожиданно сбежал из больницы.
Тимур придвинулся поближе к монитору. Оператор остановил изображение как раз на моменте, когда неизвестный повернулся к камере. Глаза. Этот узкий разрез злобных глаз, четкие, квадратные скулы словно у актера из старинного американского боевика.
— Причем в отличие от господина Клявера он попал в кадр не раз и не два. Светился на камерах и в фото-ловушках словно самая настоящая звезда Голливуда.
— И что? Вы его не смогли поймать?
— Как и ты, мы шли по следу и каждый раз приходили в тупик. Потом отсматривали камеры, а он, гад, буквально за нашими спинами проходил, представляешь? Раз за разом.
— Понятно, — протянул Тимур, пытаясь собрать в кучу весь ворох мыслей, что вертелся сейчас у него в голове.
— В общем, почти год мы гонялись за этим перцем, а также фиксировали полтергейсты…
— Это вы так эти тени назвали?
— Ну а как их еще назвать? Отрицать их реальность невозможно, — вклинился вдруг в разговор Саврасов. — Но и объяснение найти не получается.
Тимур вспомнил ту зубастую тварь на дороге, его вдруг передернуло.
— Мы уже говорим о вашей работе девять лет назад?
— Семь. После отъезда вашей группы мы два года налаживали сеть наблюдения, а затем еще год, как я сказал, гонялись за призраками.
— Только гонялись? Никто из твоих больше не пропадал?
— Больше никто, — покачал головой Круглов. — Мы теперь всегда находились под наблюдением друг друга и камер, не ходили по одному, особенно в темное время.
— Полтергейсты особенно активны ночью, — пояснил Саврасов.
— А затем происходит пропажа Екатерины.
— Да, все так, — кивнул полковник.
— И что же камеры?
— Запечатлели нашего косоглазого голубчика, как он грузит в лодку тело неподалеку от места отдыха парня и друзей Кати и гонит на тот остров.
— Бинго! — хмыкнул Тимур.
— Да, мы тогда также подумали, — грустно выдохнул Круглов. — Но треклятый джеки чан пропал, словно до этого самого острова не доплыл. Мы обшарили чертов скалистый кусочек суши вдоль и поперек. Я понимаю, ты сегодня занимался чем-то похожим. Но даже при всем твоем таланте, поверь — мы исследовали абсолютно каждый долбанный камень не хуже такого специалиста как ты.
Тимур уставился на Круглова немигающим взглядом. С одной стороны, у полковника не было причин врать. С другой стороны, сказанное им было просто невероятной дичью.
— Допустим, вы действительно сделали все возможно, — ехидно сказал Тимур и в окончательный раз приложился к бутылке Старого Гивата — предатель таки закончился. Самого Игонина уже начинало заметно пошатывать. — Но что вы дальше делали семь лет?
Круглов усмехнулся.
— Вопрос не в бровь, а в глаз. К сожалению, просиживали штаны. С исчезновением Кати абсолютно все закончилось.
— То есть как это… закончилось? — заморгал Игонин, словно ему в глаз что-то попало.
— А вот так. Явления, полтергейсты, наши «приятные» мертвые и не очень физики с охотниками — абсолютно все пропали, словно их и не было до этого. Семь долбанных лет, Игонин, — Круглов вдруг сделал несколько нервных шагов по комнате. — Естественно, за этим последовал недовольный топот ног из центрального аппарата, сокращения моей группы… Все наблюдательные посты были законсервированы. Кроме этого и еще одного на острове. Ты спрашивал, как я добрался до тебя? Меня провезли от этого удаленного пункта. На лодке.
— Это с которого? — прищурился Тимур.
— Пункт находится на Перепутном. Также замаскирован, там работает трое бойцов, — после недолгого раздумья уточнил полковник.
— Бойцов, значит?
Круглов с Саврасовым переглянулись.
— Капитан является командиром взвода спец назначения.
— Я так и подумал…
— Так что можете ни о чем не переживать, — зачем-то сказал Саврасов, за что получил насмешливый взгляд Тимура. — Мои люди — одни из лучших в России.
— Очень на это надеюсь, — чеканя каждую букву, сказал Игонин.
— Впрочем, на этом экскурс в историю заканчивается. Прошло семь лет и вот, появляется труп девочки.
— Вы видели, как косоглазый привез ее с острова?
— Нет, — покачал головой Круглов. — Она просто там появилась, во всяком случае ни одна из камер или фото-ловушек не зафиксировала абсолютно ничего. Но важно даже не это. А то, что все началось заново.
— Да, как раз хотел спросить насчет видео двухдневной давности. То есть все эти полтергейсты снова засуетились?
— Все верно. Абсолютно так, как семь лет назад. Их активность на максимальном пике.
— Так. Понятно. А зачем тогда сюда выписали меня? — Тимур понял, что очень хочет курить. — Я спец по живым ублюдкам из плоти и крови, а не теням и прочей дряни…
— Живой ублюдок у нас, судя по всему, есть, — хмыкнул Круглов. — Хотя мы не видели, как охотник привез Катю, он снова стал попадаться на камеры. Капитан, продемонстрируй.
Саврасов дал команду и Тимуру снова представили возможность посмотрел видео: это была одна из трех основных дорог садоводства, по ней шло двое парней. Одного из них Тимур не зал, а вот второй был конечно же тем самым пухлым парнем. Еще бы. Все, по теории Игонина.
Парни или все же уже молодые мужчины уверенно шли вперед, а за ними, прыгая из куста в куст, неотступно следовал… охотник. Он прятался так быстро и так умело, что приятели его не видели, даже когда один из двух специально обернулся и глянул за плечо. Затем, когда они пришли к одному из участков, охотник остановился и долго ждал. В это время молодые повернулись и обошли забор вплоть до берега, зашли на участок со старым домом, а спустя где-то полчаса выбежали из него и, судя по всему, в панике. Толстяк сжимал плечо, кажется на руках у него была кровь.
— Этот, что полный… — попытался дать пояснений Круглов.
— Я знаю его, — оборвал его Тимур. — Тот самый, кто видел тень, утащившую Алису и стрелявший в нее.
— А второго?
— Нет.
— Это парень погибшей Кати.
Игонин повернулся к полковнику. Проклятье, его теория точно работает!
— Ты думаешь, они что-то знают?
— Вряд ли. Ребята более, чем обычные. Но они абсолютно точно познакомились с полтергейстами. Капитан, прокрути назад. Вот, здесь, видишь?
На видео перед тем, как пацаны зашли на участок рядом с домом промелькнула какая-то тень, очень напоминавшая человека.
— Так, хорошо. И что ты предлагаешь?
— Думаю, что десять лет мы делали все неправильно, — тут Круглов улыбнулся. — В этот раз нужно ловить нашего охотника на живца.

Глава 5. Когда тени обретают формы

***
Возвратившись с отцом с рыбалки, мы точно не были не похожи на людей, счастливо проведших время. Мама сразу же спросила, не поссорились ли мы — это случалось нередко. Настя просто насупилась, мол, очередной день у тебя здесь весь никакой. Что ж, и правда выходило как-то не очень. Отец хмурился, но обсуждать увиденное отказался наотрез. Впрочем, с его формальным умом и жестким характером существование зомби не уживалось абсолютно. Это какая-то дикая дурацкая сказка. Думаю, он просто решил выбросить эту ситуацию из головы. Типа, что-то там было и черт с ним.
Поужинав в довольно гнетущей атмосфере, я поблагодарил маму за трапезу, повернулся к Насте и решительно сказал, что мы завтра уезжаем.
— Ну слава Богу! — возвела она руки вверх. — А то ты меня здесь с ума сведешь.
Говорил я при этом довольно громко, чтобы отец мог слышать. Ничего не утаивал. Он и ухом не повел. Все же странный был мужик. Меня беспокоило, что вместе с ним могут остаться и мама с братом. Если уж он решил, что ему ничего не страшно, то…
— У тебя же будет место в машине? Захватишь мамку с браткой? — сказал он, повернувшись ко мне. Наши глаза встретились. В них было абсолютно ясное понимание сложности складывающихся обстоятельств и напоминание, что болтать о зомби нет необходимости. Что ж, хитро.
— А чего вдруг уезжать? Мы же только приехали! — удивилась мама.
— Есть некоторые обстоятельства, — сухо отрезал отец.
— Но…
— Я сказал, значит уедешь! — в голосе отца зазвенел металл. Спорить с ним в эти моменты было абсолютно невозможно.
— А ты?
— А мне, — тут отец вдруг осекся. — Нужно здесь еще кое-что проверить.
— Глупость какая-то, — всплеснула руками мать.
— И не говори, мам. И не говори, — чуть улыбнулся я. Внутренне мне казалось, словно гора свалилась с плеч. Отец все же адекватно воспринимал реальность. Зачем он сам остается, мне было неведомо, но отговаривать его точно не имело смысла.
Я вышел из крытой беседки на воздух, меня тут же обдало налетевшим порывом холодного ветра. Дача к этому моменту погрузилась в сумерки, полная луна, пока еще бледная, уже бельмом висела на медленно темнеющем небе. Я поежился.
В калитку постучали. Признаться, в этот момент я дернулся, словно от удара. Все тело прошиб озноб.
Снова раздался стук.
— Макс! Это Колян! — раздался крик из-за забора. Кажется, только в этот момент я смог дышать.
— Ты чего? Позвонить не мог?
— У тебя вне зоны.
— Ах, ну да, — поморщился я. Связь на даче ловила просто омерзительно.
Прежде чем открыть калитку, я сделал пару вдохов. Вдруг за ней совсем не друг моего детства. Створка отворилась, на пороге в полутьме стоял Николай.
— Чего случилось?
— Прогуляемся до речки?
Я посмотрел на темные кроны деревьев, пошатывавшиеся на фоне стремительно чернеющего небосвода.
— Не очень хотелось бы.
— Ко мне тут следователь подошел. Ты его помнишь. Он вел дело Алисы Чех. Привет тебе передавал.
— Очень мило.
— Еще он сказал, что они нашли лодку.
— Лодку? Какую еще лодку? — смутился я.
— Ту, что у тебя украли. Помнишь? Десять лет назад.
Я нахмурился. Про лодку я никому из служак не рассказывал. Во всяком случае о том, что ее кража была поводом пойти разбираться с «пляжной компанией». Отец заявление, правда, подавал в полицию, но то было так давно. Никто ничего не нашел да и не искал особо. Неужели спустя столько лет?
— Она стоит у берега, в леску межу пляжем и понтонами. Не хочешь поглядеть?
— Сейчас? — с сомнением посмотрев на темную дорогу за калиткой, спросил я.
— Да не ссы ты.
— А ты чего такой смелый? Теней уже больше не боишься?
— Может, и боюсь. Но лодку могут увести к утру. Если твоя, то батька твоего позовем, вместе ее вытащим, — сделав паузу, Коля добавил правду: — Интересно, просто. Она не она.
— Да, действительно…
— Фонарик есть? — спросил вдруг Николай.
— На телефоне.
— А, точно. Ну тогда идем.
Я оглянулся через плечо, посмотрев на беседку, где о чем-то живо рассказывала повеселевшая Настя. Мой рыжий лисенок был очень рад идее покинуть дачу. Ее здесь ничего не держало, а уж мое мрачное настроение не прибавляло ей радости. Ладно, скоро вернусь.
По пути к заливу я внимательно вглядывался в тени, клубящиеся среди кустов. Признаться, по спине бегали мурашки. Колян же внешне был абсолютно спокоен, бесстрашен. Сколько я его помнил, он мог выглядеть абсолютно невозмутимым, но я знал, что внутри он всегда все переживает довольно остро.
— Может, кто пользовался лодкой тут уже годы как? — проговорил я, пытаясь унять напряжение. — Теперь вот пришвартовался неосмотрительно.
— Может. Ты сможешь ее вспомнить?
— Ну, надеюсь. Иначе зачем идем.
— Да, тоже верно, — согласился товарищ.
Заросли по дороге к пляжу всегда были немного мрачными, а уж в темное время суток — нагоняли тревогу даже без всяких историй с тенями и зомби. Фонарик на телефоне я включил как только мы погрузились в зелень.
— А где она стоит конкретно, не сказал? — поинтересовался я, попеременно оглядываясь.
— Неа. Просто сказал в леску у пляжа.
— Понятно, — обшаривать весь берег совсем не хотелось. Он, конечно небольшой, но сейчас, впотьмах…
— Давай я вперед пойду, ближе к пляжу, гляну. Ты здесь, у пантонов, посмотришь?
— Ок. Только далеко не уходи, — честно сказать, интуитивно мне идея не понравилась, но так получилось бы точно быстрее.
— Да не бойся ты. Все нормально, — махнул рукой Колян. Меня его слова совсем не успокоили.
Вдоль берега в этой части было много небольших бухточек, в которых дачники ставили на стоянку свои лодки. Чтобы не украли — привязывали к торчащим из сырой земли проржавевшим столбам. Среди причаливших суденышек я сразу увидел три в одном месте, затем еще два в другом. Ни одна из них мою не напоминала. Даже если была перекрашена.
— Колян? Ты нашел что-нибудь? — крикнул я, но в ответ раздалась только тишина.
Понятно. Не слышит. Ладно, пойду дальше. Так, стоп. А вот эта в кустах? Не привязана, борт очень похож, так уключницы расположены похоже. Цвет точно такой же. Погодите, а на корме был скол, точно!
— Колян, я нашел! Иди сюда! — обрадованно крикнул я, но вдруг налетел мощный порыв ветра и уши мои заложило от воя. Того самого воя.
Я буквально одеревенел от страха. Сгустившаяся тьма вокруг меня вдруг зашептала и заговорила, задвигалась, словно живая. И в этот миг кусты рядом со мной распахнулись, я успел увидеть куртку военной расцветки, а затем мир перед глазами просто выключился.

***
Когда охотник поставленным ударом вырубил Толстого и швырнул его в лодку, словно пушинку, Тимура перекосило. В этот самый миг он осознал, насколько вся эта операция была не его методом. Он даже с отвращением посмотрел на стоявшего рядом с ним Круглова. Впрочем, все внимание полковника было сосредоточено на мониторе, он не обратил внимания на взгляд Игонина. Для его ремесла использование живых людей в различных схемах было более чем нормальным. Игры спецслужб, как он сказал. Игры, значит.
Всю маленькую операцию они просидели в бункере, таращась в мониторы. Капкан был расставлен Кругловым заранее. И хотя он хотел приступить на сутки позже, вывезя обоих парней — Толстого и его друга — в район карьера под предлогом проверки показаний на месте, путешествие Тимура на остров ускорило реализацию плана.
— Охотник не дурак. Он понимает, что его маршруты уже известны. Моих бойцов он уже, наверное, по именам знает. А вот тут ты, герой такой, появился и стал шариться по острову. Непорядок.
— И что это значит?
— Что времени в обрез. Нужно сегодня же хватать сажать живца на крючок.
— Почему сегодня?
— Потому что прямо в этот момент охотник сидит в кустах, неподалеку от участка толстяка, — ответил за Круглова Саврасов и постучал по одному из мониторов: сразу разглядеть было сложно, поскольку на улице уже сгустились сумерки и камеры перешли в ночной сере-бело-черный режим, но затем Тимур пригляделся — среди веток и листьев едва-едва угадывался силуэт руки и часть плеча. Также в цифровом объективе поблескивали глаза. — Он его выцепит так или иначе. Возможно, когда тот отойдет в туалет или еще как-то.
— Понятно. Ну что вы хотите сделать? Постучать ему в дверь и сказать, эй парень, пойдем поболтаем в сторонку и подождем пока тебя сцапает какой-то косоглазый черт?
— Наше присутствие не должно быть явным, — покачал головой полковник. — Еще раз: охотник не дурак. Такую безыскусную ловушку он просчитает быстро.
— Так, хорошо. Что тогда?
— Десять лет назад у семьи этого парня украли лодку. Судя по описаниям, эта та самая лодка, на которой разъезжает наш любитель островной жизни.
— Да ну? — Тимур тут же вспомнил о своих подозрениях, что в день пропажи Алисы Чех кто-то мог прийти с залива. Скорее всего это и был тот самый охотник. Только вот кто увел обратно лодку?
— Клявер, кто еще, — без тени сомнения сказал Круглов, когда Тимур поделился своими мыслями.
— Но его не видно уже много лет…
— Да, это странно и пока что малообъяснимо, — кивнул полковник. — Но сейчас это не главное. Если возьмем охотника — он нам точно выложит все, что нас интересует. Так вот, я думаю, стоит прямо сейчас пойти тебе и сказать его другу, который сейчас пойдет из магазина, что лодку нашли и она стоит у берега, неподалеку от пляжа.
— И что? Парнишка ломанется смотреть?
— Думаю, на это его подобьет его неусидчивый друг.
— Сомнительно, но можно попробовать. Однако что дальше? Ну пойдут они к пляжу…
— Там все в камерах. Друга его, Колю, мы тихонько нейтрализуем, а толстяка сцапает охотник.
— И тут мы его возьмем?
— Не совсем.
До того момента, как Толстяка захватил охотник, ничего не подозревавшего Николая перехватил один из бойцов Саврасова. Тихо, без какого-либо шума он просто возник за спиной рыскающего среди кустов молодого человека, охватил его шею, чуть нажал в районе сонной артерии, и парень отключился. После этого, спецназовец уложил Николая на землю и замер рядом с ним. И не только, чтобы его не заметил охотник.
В момент, когда косоглазый приготовился к прыжку, абсолютно точно появились тени — их зафиксировали не меньше пяти или шести камер, установленных на берегу. У Тимура даже волосы на затылке зашевелились от охватившего его ужаса. Он был готов поклясться, что видит неясные очертания людей, словно погрузившихся в черные клубы дыма. А затем раздался вой… Тонкий, пронзительный. Тимур закрыл уши.
— Боже мой. Сделайте динамики потише! — взмолился следователь.
— Камеры не дают звука, — недоуменно посмотрев на Тимура сказал полковник.
— Как? Вы не слышите вой? — удивился Игонин.
Круглов с Саврасовым переглянулись и отрицательно покачали головами. Тимур закусил губу.
— Ладно. Что мы стоим? Парня же схватили! — вой оборвался также внезапно, как и возник.
— Мы тоже смотрим в мониторы, — кивнул Круглов. В этот момент на экранах, отображавших ситуацию на берегу, охотник выхватил из кустов лежащие весла и сильно оттолкнулся от берега, запрыгивая в лодку. Темные фигуры столпились у залива, словно на собрание, а затем развеялись, будто их не было. Судно под энергичными рывками раскосого направилось на остров Беличий.
— Он же уйдет!
— Конечно. Мы же этого и хотим.
— Не понял, — Игонин выпятил подбородок.
— Мы на охоте на живца, забыл? — поморщился Круглов. — Нам не только нужен этот крутой голубчик. Нам бы найти его логово. А там, возможно, уже найдем и пропавшего аспиранта.
— Так мы тут, а этот хрен уже на заливе!
— На острове находится группа захвата, — спокойно ответил за начальника Саврасов. — Они наблюдает за ситуацией и готовятся к преследованию.
Тимур без всяких церемоний поставил пустую бутылку из-под коньяка на стол перед одним из операторов. Тот одарил следователя прожигающим насквозь взглядом и демонстративно резко подхватил ставший бесполезным сосуд и швырнул его в мусорное ведро под ногами. Однако Игонину было наплевать.
Тем временем охотник на некоторое время пропал из поля зрения камер — они были расставлены на берегу, не на воде. Тимур хотел обратить на это внимание, но по спокойному и сосредоточенному выражению Круглова понял, что ситуация под контролем. Видимо, впервые за долгое время.
Ожидание затягивалось. Игонин прошелся вдоль мониторов, убедившись, что они точно показывают каждый метр острова. Таких слепых пятен, чтобы в них мог спрятаться человек, точно не было.
— А что, если он не пойдет на остров? — не выдержал Тимур.
— С Перепутного ведется наблюдение, — снисходительным тоном ответил Саврасов. — Движущаяся лодка в поле зрения. Она точно идет на Беличий.
Что ж, надо отдать должное чекистам. Подготовились.
Действительно, минут через пять лодка появилась в объективах камер, как раз в районе памятной Тимуру скалы. Охотник работал быстро — стоило его маленькому судну коснуться носом берега, он поднял весла, соскочил на землю, одним рывком вытащил лодку из воды и запрятал ее за кустами. Толстый парень все это время продолжал лежать в отключке и никак не реагировал на происходящее вокруг. Узкоглазому здоровяку только это и нужно было — он подхватил пленника за руку и за ногу, без видимых усилий закинул полное тело себе на плечи и двинулся вглубь леса.
— А он силен, — отметил Тимур. — Надеюсь, вы готовы к этому?
Круглов только кивнул. Лицо Саврасова осталось непроницаемым.
Камеры меж тем продолжали фиксировать путь охотника, который также был знаком Тимуру. Сначала тот поднялся по склону вверх, перемахнул через гребень, и стал уверенно спускаться в топкую низину, как раз там, где Игонин видел след от ботинка. Пройдя заросли малинника, здоровяк оказался в тени густой растительности, обильно росшей на влажной почве. Здесь камеры давали картинку хуже из-за теней и кустистой зелени, не помогал и ночной режим, раскрасивший мир на экранах в бело-черное. Однако путь охотника улавливался по дергавшимся веткам и трясшимся листьям, которые раскидывал перед собой узкоглазый гигант с человеком на плече.
— Он легко может спрятаться. Просто замереть и мы его не увидим, — снова не сдержался Тимур. В голове стучало от выпитого, он уже не так был властен над собой.
— Не сможет. Не в этот раз, — презрительно усмехнулся Саврасов и ткнул в одни из мониторов. Тимур пригляделся — едва различимо среди кустов двигалась цепь согнувшихся в полуприседе фигур с предметами в руках, не оставлявшими сомнений в их предназначении. — Мы держим периметр в пятидесяти метрах от цели. Даже если он решил спрятаться в кустах, мы легко его вычислим.
— Ага. Все эти годы вы также думали?
— Так, — кивнул Круглов. — Но ни в один из прошлых разов такого контроля ситуации не было.
— Цель остановилась, — доложил один из операторов.
Все внимательно уставились на монитор, на котором охотник вышел на более-менее чистое место, судя по всему на самой высокой точке в низине, скинул толстяка на землю и подошел к старому толстому дереву, непропорционально большого по сравнению с окружавшими его низкорослыми собратьями. Коснувшись ствола, охотник совершил какие-то странные поглаживающие движения, затем вдруг запустил руку прямо в кору и резко дернул на себя, отворяя ее в сторону подобно двери.
— Вот гад, — хлопнул себя по лбу Круглов. — Мы же проверяли все на предмет скрытой инфраструктуры.
— Это конкретное дерево я не помню, — задумчиво сказал Саврасов. — Но мы точно все просветили. Никаких ходов не было.
Однако вопреки возражениям охотник на самом деле открыл в стволе дерева проход, подхватил толстяка и уже занес ногу для того, чтобы начать заходить внутрь, скорее всего далее спускаясь по лестнице.
— Работаем, — коротко распорядился Круглов. Саврасов тут же транслировал команду подчиненным. Застывшие в каких-то десятках метров от секретного лаза бойцы молниеносно пришли в движение. Что-то полетело в сторону почти скрывшегося за проходом охотника с жертвой, последовала белая вспышка, следом звон от части мониторов, выдававших картинку вокруг дерева. Потом вроде как прозвучали слова «работает Град». Последовала минутная пауза, при которой все шестеро человек в бункере затаенно ждали последствий. Засвеченные до этого камеры стали постепенно возвращать картинку. На ней была группа бойцов, окруживших дерево.
— Он наш, — последовал доклад в надетый на ухо Саврасову наушник. И звучало так громко, что это расслышал даже Игонин.
— Ну что, Тимур Витальевич, пойдем познакомимся с нашим среднеазиатским витязем.
— У вас выпить не найдется? — вдруг спросил следователь. Круглов с Саврасовым переглянулись, затем полковник отошел от панели с мониторами к стоявшему в дальнем углу железному шкафу, достал оттуда бутылку бурбона с черной этикеткой, открыл крышку и сделал хороший глоток. Затем жестом предложил Саврасову, тот покачал головой, далее бутылка была вручена Тимуру.
— Оставил здесь как раз на такой случай. Идем. Юрий Сергеевич, обеспечите нас транспортом?
— Моторка ждет у понтонов, — отчеканил капитан. — Сержант Войщенко домчит вас с ветерком.
— Оперативно, — делая глоток виски, сказал Игонин.
— Ну вот, Тимур Витальевич, а ты не верил в то, что мы умеем хорошо работать.

***
Мир возвращался в мое сознание фрагментарно. Сначала в кромешной тьме родились глухие звуки, спустя какое-то время они стали собираться в едва различимые слова, чуть позже — в смешанные фразы. Затем послышался стон. Один, другой. Вместе с ним темная пелена перед глазами начала подрагивать и неохотно проясняться, словно в абсолютно темной комнате принялся медленно разгораться свет. Тогда звуки стали оформляться, и я понял, что стоны вырываются из моей груди. Вместе с осознанием пришла боль — в голове, в спине, грудине. Заболело разом все. Но с бодрящими волнами, поступавшими от пульсирующих нервных окончаний, пространство перед глазами ускоренно прояснялось. Пускай еще местами мелькали искры, но вскоре я отчетливо увидел перед собой четырех мужчин в военной форме, шлемах с автоматами наперевес, еще один лежал на полу, придавленный ногой одного из солдат. Руки его были связаны, однако он смотрел немигающим взглядом раскосых глаз прямо на меня. На миг мне показалось, что я где-то видел этого мужика.
Подтянув ноги к себе, я с трудом присел, продолжая оглядываться. В квадратном помещении с низким потолком и обшарпанными стенами был стол с ворохом разной аппаратуры на нем, клетка, примерно, как из американских фильмов про шерифов, а также какое-то очень странное устройство со множеством катушек, размещенных на стальных прутах, скрученных в нечто похожее на песочные часы. В технике я разбирался плохо, но мне как-то совершенно точно показалось что это странное приспособление было связано с электричеством. В подтверждение этого к устройству вело множество кабелей, ветвившихся по всему полу помещения.
— Очнулся? — спросил один из бойцов. Его лицо скрывала маска, из-под шлема были видны только глаза.
— Д-да, — выдавил я из себя. Меня заколотила мелкая дрожь. Куда я попал? Что случилось? Помню, что с Коляном пошли искать лодку, затем что-то зашевелилось в кустах и следом меня окутала абсолютная темнота. Теперь я вот здесь. — В-вы меня похитили?
— Мы нет, — последовал ответ. — А вот он — да.
При этих словахх на человека в старом камуфляже надавил тот, кто его караулил. У лежавшего вырвался сдавленный стон.
— Все в порядке, парень, — боец, заговоривший со мной подошел, протянул мне тряпку и воду. — Мы из службы безопасности. Старший лейтенант Серегин.
— С-спасибо, — сказал я и понял, что по моему лицу обильно что-то течет. Проведя рукой, я понял, что кровь.
— У тебя бровь разбита. Видимо, упал неудачно, когда мы производили захват. Ты уж прости, пришлось действовать быстро, — очень вежливо сказал фсбешник. Надо сказать, его голос звучал совершенно не так, как можно было ожидать от человека его профессии. — Мы эту гниду искали очень долго. Права на ошибку не было. Иначе…
Боец не договорил, поднявшись. Но я уже сам понял, на что он намекал. Место похожее на подвал, клетка, очень подозрительного вида тип явно с отклонениями в голове. Мне сразу же вспомнилась история Коляна и пропажа его девушки. Боже мой, а ведь он мог быть причастен и к исчезновению Алисы! Впрочем, мне сейчас было не до них, тряпка в руках вся намокла от крови, я постарался перевернуть и приложить ее сухую часть, но кровь продолжала быстро пропитывать ткань.
— Да, — приложив к уху руку, сказал Серегин. — Периметр под контролем. Мы в подземном бункере. Вход через дерево, да. Замаскированное дупло. Там лестница, немного крутовато. Тунгус здесь вместе с парнем. Куда их? Хорошо. Конец связи. Саш, подними этого хмыря, — показав на лежавшего задержанного, распорядился старлей, — усади его к дальней стенке, начальство хочет перекинуться с ним парой слов.
— А что с парнем? — спросил его другой боец. В это время узкоглазого пленника не без труда подняли за руки двое бойцов, пару раз для острастки угостили тычками по печени и почкам и, раскачав, буквально швырнули в угол, хорошо приложив спиной об бетон. Тот отреагировал на такое обращение только вздохами, вырвавшимися у него после ударов. И почти все время «тунгус» продолжал смотреть на меня.
— Команды не поступило. Пока что пусть будет здесь, — пожал плечами командир.
Я не стал возмущаться или что-то требовать. Признаться, после того, как мое сознание снова смогло отражать реальность, меня потряхивало, не переставая. Вроде бы я должен был чувствовать облегчение от того, что меня спасли, но вид вооруженных людей, которые не спешили утирать мне сопли, смущал и настораживал. Их начальство никак не распорядилось на мой счет. Да, почему бы заложника не оставить в логове маньяка-психопата, прямо напротив него, чтобы он продолжил сверлить его глазами, пока он истекает кровью. Восхитительная мысль, ничего не скажешь. Однако суровые вояки никаких сомнений в правильности такого решения не высказывали. Замерев на месте, они словно превратились в восковые фигуры. Как и психопат в камуфляже с заведенными за спину руками. Тот вообще выглядел совершенно спокойным и расслабленным, тот его немигающий взгляд, уставленный на меня, грозил свести меня с ума. В какой-то момент я все же не выдержал и с громким шарканьем поднялся.
— Ты чего? — дернулся тут же Серегин.
— Тряпка. Вся мокрая, — пояснил я, протянув в ответ окровавленный комок. — Есть еще?
— Что ж ты молчишь? Я-то думал, все не так худо. Сейчас заклеим тебе рану, — сокрушенно ответил феэсбешник и, порывшись в одном из подсумков на своей разгрузке, выудил пакетик. — Так, давай, на свет. Ага, — скомандовал старлей, подведя меня к одной из ламп, торчавшей под потолком. Резко вскрыв пакет, он поднес к моей брови и довольно аккуратно посыпал содержимым мне на рану. Обычно, конечно, в таких случаях предупреждают, что будет щипать или там, немного больно, потерпи. Но куда уж стальному мужику опускаться до таких нежностей. Я попытался не выдать своих эмоций, но все же закусил губу. Проклятье, обожгло словно раскаленной иглой! — Так, все, сейчас должно подействовать. Затянет быстро.
Следом Серегин приложил руку к уху.
— Понял. Иду, — ответил он невидимому собеседнику. — Саш, глаз не спускайте с тунгуса. А ты парень, постой тут, хорошо? Все равно бежать тут некуда, мы на острове. Сейчас начальство встречу, приведу, они скажут, что с тобой делать.
Честно сказать, прозвучало более, чем не вдохновляюще. А что вообще делают с заложниками-то обычно? Наверное, выводят, говорят утешающие слова, плед там или на худой конец полотенце на плечи накидывают, как в голливудских блокбастерах. Горячий чай. А тут стой в подземном каземате, сейчас придет начальник решим, расстрелять тебя или отдать на растерзание вон тому психу, который замер в позе самурая. Проклятье, а ведь я больше сомневаюсь в реальности второго варианта, чем первого.
Когда Серегин ловко вскочил по лестнице, незаметно примостившейся рядом с одной из стен, в бункере повисло тягостное молчание. Все три бойца с пушками на изготовку внимательно следили за замершим психом. Тот все также буравил меня взглядом, но я уже старался просто не смотреть в его сторону. При этом стоять неподвижно у меня не получалось, хотя и двигаться было боязно. А ну как сейчас приложат также как этого верзилу. В отличии от него, я от таких ударов запросто отправлюсь в реанимацию. Но ожидание затягивалось, а нервозность, колотившая мое тело, сначала заставляла меня переминаться с ноги на ногу, а затем и вовсе толкнула на пару шагов в сторону странной клетки. Фэсбешники остались недвижимы, разве что едва заметно повернулась голова одного из них в мою сторону. Но он стоял так, чтобы держать в поле зрения и меня, и тунгуса.
Не получив тумака или даже оклика, я немного осмелел и подошел к странной конструкции, утыканной проводами. На ум пришло название Клетка Фарадея, но была ли это она, я понятия не имел — мои знания в этой области были весьма ограниченными. Но чем бы это нечто не было, оно явно проводило или использовало довольно большое количество электроэнергии. Одна из частей «песочных часов» явно могла открываться, внутри нее вполне мог поместиться человек, возможно, даже моих размеров, наверное, пришлось бы только пригнуться. Я протянул руку в одному из стальных прутьев, зачем, сам не знаю, действовал скорее по наитию. Краем глаза заметил движение — узкоглазый псих дернулся.
— Не трогай, — резко сказал боец. Кажется, именно к нему Серегин обращался по имени Саша. Меня этим окликом словно ошпарило. Я отскочил подальше и даже отошел к противоположной стене.
Тем временем у лестницы раздался шум, следом в бункер заскочил Серегин, за ним не менее ловко проник мужчина в джинсовом костюме, а затем, пошатываясь, уже знакомый мне следак. В руках он держал бутылку известного бурбона. Именно из-за нее его спуск вниз получился неловким. Оказавшись на полу, он тут же хлопнул из горла глоток и с интересом уставился на сооружение из прутьев и катушек.
Мужчина в джинсах же подошел к задержанному, вместе с ним Серегин. Тут мне припомнилось, что вновь пришедшего я видел в одной лодке со следаком.
— Документы при нем были? — спросил он.
— Нет, — отрицательно покачал головой старлей.
— Что-то здесь осматривали?
— Нет, только провели задержание и… — Серегин кивнул в мою сторону, — освобождение заложника.
Мужчина в джинсах кивнул и подошел ко мне, добродушно улыбаясь. В руках он поигрывал штукой из моего далекого детства. Такая катушка, на веревочке.
— Полковник Круглов, — он протянул мне руку. Я пожал ее. Жесткая как пружина, мне кажется, у меня чуть хрустнули кости. — Что это у тебя? Поранился?
— Немного ушибся, — смущенно ответил я, поймав на себе насмешливый взгляд следака. Впрочем, он быстро потерял ко мне интерес и принялся разглядывать клетку, а затем прочую аппаратуру в подвале.
— Ты это, не переживай. Сейчас отвезем тебя обратно на материк, — заверил меня Круглов. — Только пару вопросов нашу супермену задам.
Однако это оказалось бесполезно. На все попытки заговорить с ним он упорно отвечал молчанием. Даже когда боец Серегина прописал пару раз ему печень. Он лишь издал глухой стон. И все это время продолжал смотреть на меня. Это не ускользнуло от Круглова. Он несколько раз проследил за взглядом узкоглазого здоровяка и снова подошел ко мне.
— Ты его знаешь? — вкрадчиво спросил он.
К этому моменту в моей памяти всплыло воспоминание — раненный охотник, кровь, ружье. Утекающая в лес тень.
— Это тот самый мужик. Десять лет назад. Я стрелял из его ружья.
— Да, верно. Но я скорее о том, общались ли когда-то?
— Никогда, — отрицательно мотнул я головой.
— Точно? Уверен?
— Думаю, в моих интересах рассказать все о психе, который меня затащил в подвал, нет? — сорвался вдруг я. Дебильные вопросы меня стали раздражать. Голова начала болеть, мне хотелось домой.
— Согласен, абсолютно, — примирительно поднял руки полковник и посмотрел на следака, который был погружен в изучение странного приспособления из прутьев и проводов. Он не проявлял никакого интереса к преступнику, всецело изучая предметы обстановки.
— Где мы вообще? — спросил я.
— На острове. Беличьем, — ответил мне через плечо Круглов, некоторое время наблюдая за поведением следователя, а затем подошел к нему мягкой кошачьей походкой. Говорил довольно громко, чтобы я мог услышать.
— Тимур Витальевич, думаю, это место осмотрим потом. Нашего супермена надо в отдел, а парня на берег. Нет возражений? — сказал он следователю, но тот его не услышал.
— Она ведь все это время была здесь, верно? — спросил названный Тимуром Витальевичем вслух, прямо ни к кому не обращаясь.
Круглов нахмурился, а вот узкоглазый здоровяк неожиданно перевел взгляд с меня на следователя. В нем появился некоторый интерес.
— Технически, — проговорил он. Голос его был глухой, сиплый. Но прозвучал так жестко, что у меня мурашки забегали по коже. — Некоторое время.
— Ого, да наш парень все же умеет говорить! — хмыкнул Круглов. А вот Тимур Витальевич резко отвлекся от изучения клетки и подошел к пленнику.
— Это ведь стазис-батарея, верно? — задал он еще один вопрос, и тем самым вызвал улыбку на лице своего визави. В свою очередь фэсбешник с нескрываемым удивлением уставился на следака.
— Если ты думаешь, что хоть что-то понимаешь, то сильно ошибаешься, — прохрипел охотник.
Тимур Витальевич не ответил. Словно чего-то ждал. Здоровяк же несколько секунд смотрел на него, а затем добавил:
— Но вы уже натворили много чего, не ведая.
— Парень должен был попасть сюда же? Так? — еще раз спросил следователь.
— Теперь цикл прошел. И вы сами напросились на последствия.
При этих словахх пол под ногами качнулся, а свет заморгал. Раздался далекий, протяжный стон, словно гигантский исполин под землей очнулся от древнего сна.
— Это что еще? Землетрясение? — нервно усмехнулся Круглов.
— По-моему, в этих местах старые плиты… — подал голос Серегин.
— Началось, — зловещим голосом сказал здоровяк.
Круглов хотел было на это что-то заметить, но тут его вызвали по рации, которую он все это время держал в левой руке.
— Слушаю.
— Товарищ полковник. Вы меня принимаете?
— Принял тебя, капитан. Говори.
— Помехи. Товарищ полковник, тут из местного отдела звонят. Некий Станислав Витальевич. Говорит что-то стряслось в морге.
— Морге? Каком еще морге? — не понял Круглов.
— Прием. Товарищ полковник. Вы слышите?
— Да слышу, черт бы тебя побрал, — в сердцах рявкнул фэсбешник и подошел ближе к выходу из подвала. — Говори, Саврасов!
— В тот морг доставили тело, что недавно нашли. Девчонки. Из местного СМЭ поступил звонок. Вы принимаете? Прием.
— Принимаю, давай, быстрей.
— Что-то с телом. Оно пропало.
При этих словахх Тимур Витальевич сорвался с места и побежал к выходу, чуть не сбив Круглова. Тот еще пробормотал в рацию:
— Как пропало. Куда? — последнее слово он адресовал к юрко взбиравшемуся по лестнице следователю. Тот крикнул в ответ:
— Быстрее. Это мог быть Клявер! Нельзя терять ни секунды!
Круглов выругался, явно застыв в нерешительности. Затем снова чертыхнулся и приказал Серегину:
— Мы сейчас отчалим, затем лодку вернем обратно с бойцом. Пока сторожите обоих. И затем в отдел.
— Парня тоже?
— Черт, пока да, — выпалил полковник, посмотрев в мои округлившиеся глаза. — Пока я не пойму все же, что здесь происходит.
— Товарищ полковник. Внимание! — раздалось по рации. — Полтергейсты. Очень близко к вам. Аномально высокая активность.
Круглов остановился на полшаге у лестницы и снова обернулся к Серегину. В этот момент со стороны сидевшего здоровяка послышался металлический шорох, словно кто-то попытался завести старый мотор. Когда все посмотрели в его сторону, то стало понятно, что это глухо смеется сам охотник. А следом снаружи донесся вой, от которого кровь стыла в жилах. Я уже слышал его. Тогда. И снова не так давно. Но Круглов и его бойцы, кажется, этого не заметили.
— Держите периметр. Не упустите гада, — жестко распорядился Круглов, стегнув узкоглазого взглядом. Тот постепенно замолк.
— На нем максимальное внимание?
— Максимальное.
— Принято.
После этих слов полковник взлетел по лестнице вверх вслед за Тимуром Витальевичем. За ним же проследовал Серегин.
— Пойду проверю наших. Вы двое, — обратился он к зависшим над охотникам бойцам, — стерегите Джеки Чана. А ты следи за парнем. Ты, — он ткнул в мою сторону пальцем, приказывая третьему спецназовцу, — без глупостей. Начальство просто хочет поговорить.
Повисло тягостное молчание. Хотя меня никто не пинал и не клал лицом в пол, совершенно четко ощущалось изменение моего положения. Боец Серегина, кажется, стал стоять на шаг ближе ко мне. И теперь внимательно следил за мной. Я же постарался держаться расслабленно, привалившись спиной к стене. Отвернулся от продолжавшего сверлить меня взглядом преступника.
Так прошло примерно полчаса. Все это время стояла абсолютная тишина. Вояки застыли, будто превратились в камень. В какой-то момент я даже начал различать жужжание ламп. Они были старые, тусклые. И когда они начали мигать, то этим меня совсем не удивили. Казалось, им так и положено себя вести по истечении лет. Но когда следом прохрустел голос охотника, и без того стянутый в узел желудок еще сильнее скукожился от страха:
— Когда все начнется, беги. Есть вещи пострашнее смерти.
В ту же секунду бойцы словно по команде подняли правые руки к головам. Послышался звук радиопереговоров.
— Не понял, повторите, — сказал один из спецназовцев, охранявших здоровяка.
Снаружи раздались выстрелы. Мозг сначала сказал — вряд ли. Но нет, вне всяких сомнений это были они. Бойцы переглянулись.
— Товарищ лейтенант, что… — начал было спрашивать по связи боец, когда со стороны входа раздался шум и следом в подвал кто-то упал. Не спустился, а прямо рухнул снаружи. Впрочем, тут же вскочил на ноги. И взревел словно лев, раскрывая огромную зубастую пасть. От ужаса я отпрянул, но получилось неловко — ноги в миг стали ватными. Я уже видел это существо. Там, у берега. С пакетом на голове, которая раздваивалась, превращаясь в огромный заполненный зубами-кинжалами рот. И длинные когти на руках.
Нечто рвануло к спецназовцу, который стоял рядом со мной в полной боевой готовности. В ответ на такой маневр боец полоснул тварь очередью, но лишь замедлил ее на некоторое время. Взревев, та сделала резкий прыжок, быстро сократив дистанцию, но следом получила подряд несколько пуль и все же рухнула в шаге от бойца. В этот момент от люка упало еще два тела и тут же бросилось к нам. Одного из них спецназовец успел свалить, а другой накинулся на него, норовя разорвать на куски огромными когтистыми лапами.
— Беги! — рявкнул охотник. В момент, когда охранявшие его солдаты отвлеклись на появившуюся угрозу, он вскочил на ноги, мощным ударом выбил из рук одного из бойцов автомат и врезал под колено другому.
Признаться, мысль о бегстве была последней, которая могла прийти мне в голову. От всего происходившего вокруг меня хотелось только одного — залезть в какую-нибудь нору и там сжаться до состояния невидимости. Тем боле что все тело словно одеревенело. Поэтому я тупо стоял, как истукан и с полными ужаса глазами смотрел на борьбу, разворачивавшуюся передо мной. Казалось, все происходит не со мной. И я не здесь, а где-то издалека наблюдаю за очередным фантастическим боевиком.
Тонкая струйка крови, фонтаном брызнувшая мне в лицо, словно холодный душ отрезвила меня. Тварь распорола горло спецназовца и следом впилась в его лицо огромной зубастой пастью. Боец еще сопротивлялся, мыча, но его руки явно ослабли. Послышался треск костей, когда монстр прокусил череп своей жертвы. От этого звука меня словно ошпарило.
Не помня себя от ужаса, я рванул к выходу. В считанные мгновения взлетел по лестнице и выскочив наружу, оказавшись посреди разворачивавшегося хаоса. Вокруг бегали фигуры, то пригибавшиеся к земле, то подскакивавшие на середину своего роста. Люди в боевом снаряжении уворачивались от их прыжков, стараясь в ответ поливать их из стволов. Несколько тел лежало у входа в бункер. В темноте я не смог разглядеть, кому они принадлежали. Впрочем, разглядывать я вообще ничего не собирался. Я просто ломанулся через ближайшие кусты к воде. Почему это решение могло быть спасительным, я не знал. В этот момент мой отравленный страхом мозг действовал на инстинктах. И они решили, что нужно убегать с острова. Любой ценой.
Стояла безлунная ночь. Было темно так, что я несколько раз налетел на деревья, хорошенько приложившись головой. Но это меня не остановило. Ужас подгонял, и я рвался сквозь тьму, в какой-то момент все же достигнув берега. С разбегу рухнув в воду, я отчаянно принялся лупить руками по воде, стараясь как можно скорее набрать скорость. В какой-то момент кроссовки на моих ногах превратились в камень и потянули меня ко дну. Я начал захлебываться. Кислая вода попала мне в глотку, я закашлялся и всеми силами задрыгал ногами, пытаясь скинуть тянувшие меня вниз кроссовки. И это удалось. Мне тут же стало легче. Повинуясь моим мощным гребкам, тело вырвалось на поверхность. И я поплыл поперек залива со всей доступной мне скоростью.
Куда конкретно я направлялся, в кромешной темноте я не видел. Лишь тусклые очертания берега, темневшего более черной полосой вперед по сравнению с небом. Гнался ли кто за мной, я не знал и не проверял. Все силы были сконцентрированы на остервенелой работе рук и ног, которые в какой-то момент стали ныть от напряжения. Но я знал, что останавливаться нельзя.
Сколько прошло времени, пока я плыл, мне было неизвестно. Но о приближении к берегу я понял, напоровшись на один из подводных валунов. Это меня замедлило, заставило двигаться осторожнее. Появилось время оглянуться — темнота за мной хранила молчание. Не слышно было и оружейного огня. Все стихло.
Медленно передвигаясь от камня к камню, в какой-то момент я оказался рядом с огромным валуном, нависшим над водной гладью. В памяти всплыла картинка озера, где я мог видеть подобную махину. Только в двух противоположных местах. И Круглов говорил, что мы на Беличьем острове. Значит, это был скорее всего валун в дальней от нашего садоводства оконечности залива, неподалеку от другого садоводства под названием «Лимонное». Этот камень было хорошо видно с воды всегда, стоило отойти пару десятков метров от берега. Эта мысль меня ободрила. Во всяком случая я хотя бы понимал теперь, где я.
Однако пока что найти берег у меня не получалось — вокруг была вода, окаймлявшая торчавшие из нее камни. Но я интуитивно знал, что он должен быть условно справа от самого большого из них. Он был совсем близко. Пробираясь на ощупь, я еще несколько раз больно ударился коленками и локтями о валуны. Вскоре впереди зашуршали растения. Они были высокие, стояли в воде. Камыши. Проклятье, дальше могло быть топкое болото. Нужно уходить.
Я дернулся было обратно, но вдруг нащупал что-то твердое. Дерево. Нет, доску. Длинную, широкую. Постукивая по ней ладонью, я медленно стал двигаться вдоль нее и понял, что она чем-то напоминала самодельный причал. Он должно быть вел на берег. Хотя возможно и нет, но выбирать особо было не из чего. Мне требовалось выйти на берег.
В какой-то момент я смог встать ногами на доску и продолжить путь уже по ней. Вокруг меня шелестели камыши. Торчали ли они из воды или уже на суше, мне было не понятно. Однако спустя пару минут доска привела меня ко входу в здание. Прямо передо мной стояла старая лачуга. Хотя в темноте было сложно понять, возможно, просто сарай. Я постучался, спросив если кто, но ответом была тишина. Окно у двери было наполнено чернотой. Сама створка выглядела хлипкой и, кажется, была не заперта. Осмотревшись по сторонам и поняв, что все равно не вижу ничего. А если вдруг в доме окажется печь с дровами, то смогу хотя бы согреться до утра. А дальше уже понять, как выбираться.
Но вдруг за мной все еще погоня? Я обернулся, в который раз посмотрев во тьму. Даже если так, она может меня настигнуть в камышах. Еще хуже в болоте. Пока что укроюсь тут и выжду какое-то время.
Решившись, я потянул за ручку и вошел внутрь.

***
Игонин подгонял водителя, что было сил. Если бы не дурацкие протесты Круглова, он бы сам вскочил за руль и помчался в Выборг без лишнего балласта. Но машина была служебная, за нее полковник отвечал головой. Как и шофер. Но его Тимур просто вышвырнул бы прочь и поехал. Но джинсамен был неумолим. Спорить с ним не было времени.
С острова на берег они прибыли за считанные минуты — лодка шла на моторе, расстояние в таком случае было абсолютно незначительным. Сержент Войщенко, ведший их судно и по пути на остров отмачивавший плоские шуточки на тему «отдыха на природе», организованного гостю из Северной Столицы, в этот раз был молчалив и серьезен.
Только спрыгнув на землю, Тимур бросился бегом на выход из садоводства, надеясь выбраться из него на первой же попутке. И остановился только тогда, когда Круглов прокричал ему о наличии колес.
Машина была припаркована у местного магазина. Обычный, неприметный форд старой модели. Конечно же оказавшийся здесь совершенно «случайно». Возможно проездом. Впрочем, хвала Всевышнему, что оно «случилось» именно так.
По пути следователь с полковником почти все время молчали, если не считать постоянных просьб Тимура шоферу ехать быстрее. Круглов принял несколько докладов по рации от Саврасова на тему аномалий, но никакого обсуждения увиденного на острове у них не происходило до самого въезда в город. Тогда полковник спросил:
— Что за стазис-батарея?
Игонин не ответил. Он сидел на заднем сидении, постоянно озираясь по окнам, пытаясь понять, где они были в настоящий момент. Впрочем, это было от нервов. Он все равно не знал города.
— Тимур Витальевич?
— Прочитал. Еще десять лет назад. Исследование Михаила Вольфовича Коростылёва, научного руководителя Клявера.
— И что это такое?
— В его исполнении — теоретическая модель.
— Можно без прелюдий?
— Тогда вам стоит почитать самому.
— Тимур Витальевич, — тут голос Круглова впервые за все время сменил тональность на раздраженный вскрик. Игонин вздохнул.
— Вы разве сами не проверяли ближайшее окружение нашего загадочного аспиранта?
— Тысячу раз. Но меня больше интересовали их социальные контакты, чем сущность исследований. Ведь я не понимаю в них абсолютно ничего с первых же слов, — кивнул Круглов. — А Коростылёв никаких вопросов не вызывал. Ребенок партийных, отец прошел всю войну, мать работала в собесе. Отработал свой срок и тихо ушел на пенсию, умер пару лет назад от инфаркта.
— Ну, я не могу похвастаться более глубокими познаниями в теоретической физике, — пропуская мимо ушей биографическую выкладку, с которой давно сам ознакомился. — Но во всяком случае вы говорили про слабое взаимодействие и зеркальную материю. Так вот при всех других известных видах взаимодействия — гравитационном, сильном, электромагнитном частицы сохраняют свойство четности… Эм, что это конкретно и зачем я не понимаю. Условно при всех этих трех видах взаимодействий частичны с положительным знаком меняют его на отрицательный. Но так или иначе являются частью нашей реальности. А вот при слабом взаимодействии в ряде экспериментов найти частицу с обратным знаком не удалось.
— И что это все значит?
— Ну зеркальная материя, товарищ полковник. Вы же сами говорили, помните?
— Не вижу связи.
— Короче. Смысл в том, что из-за условного отсутствия частиц с противоположным знаком возникла идея второго, зеркального мира, с которым наш соприкасается через слабое взаимодействие. Что эти частицы покидают наш мир и оказываются в другом, если уже совсем по-простому.
— А, ну да. Параллельные миры.
— Эм, ну что-то вроде. В общем, Коростылёв активно изучал результаты эксперимента, состоявшего в 1956 году, и разработал теорию, в которой сохранение четности частиц при слабом взаимодействии можно было бы осуществить в определенный момент времени и пространства. Условно заморозить их движение, поместив в так называемый стазис. Таким образом возникала бы точка, где два мира соединялись бы в один. Устройство для этого он условно назвал «стазис-батарея».
— И что же, наш лесник собрал её у себя в подвале?
— Лесник ли? — при этой фразе полковник обернулся и посмотрел в глаза Игонину и тут же кивнул:
— Сообщник Клявера. И что, это все ради экспериментов? Научные исследования безумца?
— Безумца ли? — Тимур посмотрел на свои ногти, как бы проверяя их на чистоту, а потом вернул взгляд Круглову, улыбнувшись тому самой едкой улыбкой, какая ему давалась: — Быть может, ваш уровень допуска не очень полный, полковник?
Тот на миг замер, чуть прищурив левый глаз, а затем отвернулся, продолжив смотреть перед собой до самого пункта назначения. Тимур же про себя молился, чтобы Станислав Витальевич не додумался лезть в морг и шаркать там своими толстыми лапами.
Когда машина стала сворачивать с улицы во двор, где стояло здание с рыжими стенами, Игонин понял, что наконец-то приехали. Водитель еще не успел затормозить, как следователь выпрыгнул на ходу прямо перед опешившим Станиславом Витальевичем. Тот стоял у своей машины неподалеку от входа.
— Что там? — быстро спросил Тимур, на ходу закуривая.
— Я не заходил, — ответил толстяк. Игонин быстро считал испуг на его лице. Майор был явно бледен. Несмотря на искусственное освещение от единственного висевшего на здании фонаря, цвет лица служаки был нездоровым.
Тимур прищурился, и его собеседник понял, что нужны уточнения:
— Ну точнее я вошел, но никого нет…
— Сейчас поздновато, все ушли, наверное, — подключился к разговору Круглов.
— Наверное, — буркнул Хлебов.
— Дежурные то куда делись? — резонно заметил Игонин. При других обстоятельствах он бы пожурил пухляка за его трусость. Но за пару дней он насмотрелся на множество странных вещей. И пропажа тела девушки, которая просидела в подвале острова в очень странной компании, была не менее удивительной.
— Станислав Витальевич, вы при оружии? — спросил Тимур.
— Да, а что? — глаза толстяка округлились.
— Травмат или боевой?
— Наградной, — хлопнув себя по пузу вместо бедра, с гордостью заявил Хлебов.
Игонин закатил глаза. Знать бы за что такая великая честь была оказана.
— Тогда будете прикрывать нам спину.
— Прикроете? Там…что? — нервно спросил майор.
— Не посмотрим, не узнаем.
— Может, вызовем подмогу? Оперов хотя бы.
— Долго ждать. Нужно идти сейчас, — замотал головой Тимур. — Вы здесь один?
— Эм, я Тронина отправил на разведку, — тут быстро сказал Станислав Витальевич. Странно, что не сказал об этом сразу.
— Давно? — снова прищурился Игонин.
— Минут с двадцать назад, — от Тимура не скрылось беспокойство во взгляде майора. И тут ему очень захотелось опрокинуть стаканчик. Для храбрости.
— Идем? — спросил Круглов, но в этот момент в его рации раздались истерические крики, требующие внимания. Полковник сделал знак рукой, что сейчас присоединится.
Тимур кивнул Станиславу Витальевичу и двинулся ко входу. Майор нерешительно посмотрел на полковника, который тщетно пытался понять, что ему докладывал, судя по голосу Саврасов. Связь шипела и прерывалась, но четко прозвучавшие слова «нападение», «раненные» Тимуру очень не понравились. Однако сейчас он предпочел сосредоточиться на морге. Проклятье, пока они тут торчали, Клявер, если это действительно был он, мог запросто исчезнуть.
Перед дверью в СМЭ Тимур ритуально затушил окурок о стену и резко дернул на себя створку. От входа внутрь вел тускло освещенный коридор к посту охраны в виде старого дряхлого стола и засиженного годами стула с зеленой замусоленной сидушкой. Справа от охраны располагалась стойка дежурного. Скорее всего там обычно принимались документы и регистрировались входящие материалы. Оба рабочих места пустовали. За столиком дежурного стояла чашка с кофе. Тимур провел над ней рукой, уловив слабое тепло. Значит, напиток был оставлен не так давно. Отпили пару глотков, не более.
— Кто-нибудь есть? Ау? — крикнул Станислав Витальевич, с нервными нотками в голосе.
— Тише, — шикнул на него Тимур. Тревожное чувство подсказывало ему, что даже несмотря на поздний час отсутствие на месте дежурного персонала было неспроста. Тем более понятно, почему так перепугался Хлебов.
— Почему? — понизив голос спросил майор.
— Пистолет.
— Что?
— Пистолет доставай, емае, — не выдержал Игонин и, дождавшись, когда майор неумело все же высвободит черный Макаров из кобуры, также вооружился и стал медленно двигаться по коридору, ведшему от дежурного помещения и вдоль которого были расположены кабинеты. Проходя мимо каждого из них, следователь проворачивал ручку, пробуя на предмет закрытия. Кабинеты были заперты кроме одного ближе к концу коридора — дверь стояла нараспашку.
Тимур осторожно заглянул внутрь. В помещении было темно, горела только настольная лампа. В ее свете виднелась фигура, сидевшая за столом — большая часть тела скрывалась в тени, виднелись только кисти, которые человек положил ладонями вниз на столешницу, напряженно растопырив пальцы. С посиневшими фалангами.
— Здравствуйте, — бросил дежурное слово Тимур Витальевич. Но ему не ответили. Некто продолжал неподвижно сидеть, судя по всему откинувшись на спинку кресла. Однако характерный для терминальной стадии вид рук породил у следователя вполне четкие ассоциации. Медленно ступая, следователь вошел в кабинет, направил пистолет на сидевшего и начал шарить рукой по стене рядом с дверью, ища выключатель. Нащупав, он им щелкнул и едва не отпрянул, увидев перед собой мощную резанную рану, пересекавшую горло человека почти пополам. Голова мертвеца была запрокинута, будучи почти отделенной от тела. Кровь обильно покрывала синюю униформу уже немолодого сотрудника вневедомственной охраны.
— Я звоню ментам! — вскрикнул Станислав Витальевич.
— Поздно уже. Смотри в оба, — резко одернул его Тимур. Пускай толстяк был прав — силовое сопровождение комитета осуществлялось с помощью полиции. Но в данный момент не было времени.
Однако майор все равно взялся за телефон.
— Нет связи. Тут не связи. Я выйду, — запричитал он.
— Никуда ты не уйдешь, — схватив толстяка за рукав, металлическим голосом сказал Игонин. — Пока кто-то приедет, еще кто-нибудь умрет. Или уже. За мной иди.
На этих словах Тимур обошел тело и быстро проверил его на предмет служебного оружия. У того на поясе висел только перцовый баллончик и телескопическая дубинка. Тимур мельком посмотрел на гримасу, застывшую на лице погибшего — его глаза были расширены от ужаса, а рот искривлен. Судя по ране, сонная артерия перерезана в одно движение. Однако перед смертью человек успел здорово испугаться.
Следователь коротко зыркнул на посеревшее от ужаса лицо майора и далее покинул кабинет с трупом, подойдя к двери, ведшей из коридора. Осторожно приоткрыв ее, Игонин вышел на лестничную площадку, ведшую в подвал. Снизу моргала лампа — ее призрачно-зеленые отблески играли тенями на нижнем лестничном марше.
— Тимур Витальевич, ну давайте дождемся хотя бы безопасника. У него точно еще ствол есть, — замычал за спиной Игонина Хлебов.
— Не дрейфь, — коротко сказал следователь, еще крепче сжимая пистолет в руке, и начинал спуск. Живот самого гостя из Питера стянуло в узел. Он чувствовал кожей, что здесь происходило нечто совершенно неправильное. Даже невозможное.
Станислав Витальевич за несколько шагов позади него. Тимуру даже показалось, он слышит, как майор скулит от сковывающего его страха. Однако судить его за это он не мог. Он сам от ужаса чувствовал каждый волос на своей голове.
Когда они спустились, лампа вдруг перестала мигать, но стала нездорово звенеть, грозя в любой момент взорваться. Хлебов опасливо посматривал ее, стараясь держаться ближе к стене. Короткий коридор заканчивался большой обитой металлом дверью с двумя сетчатыми оконцами. Створки были чем-то вымазаны, с первого взгляда Тимур не понял, но стоило подойти, как стало понятно: это были кровавые разводы от рук.
— Тимур Витальевич, прошу вас. Давайте уйдем… — почти запищал от ужаса майор, но Игонин его не слушал. Осторожно приоткрыв дверь, он заглянул в следующее помещение — оно оказалось Т-образным коридором. Одна из его частей заканчивалась глухой металлической дверью, а вторая выводила в рабочую зону на несколько столов. Во всяком случае так виделось от входа.
Свет за спиной моргнул.
Когда Тимур развернулся, то успел на краткий миг увидеть темную фигуру, стоявшую в кольце света. Но когда свечение вновь стабилизировалось, то уже никого там не было. Однако от увиденного Хлебов буквально обмер. Вжался в угол между стеной и дверью, смотря перед собой расширенными от ужаса глазами. Пистолет он держал перед собой и не с первого раза расслышал настойчивые требования Тимура успокоиться.
— Так, а ну возьми в руки себя, черт бы тебя побрал! — рявкнул Игонин. — Если еще раз психанешь, ствол отберу у тебя. Ясно?
— Что? Нет, не надо, пожалуйста…
— Проклятье, — сплюнул Тимур. Как же хотелось курить, но сейчас нельзя.
Следователь снова выглянул в следующий коридор и крикнул:
— Тронин! Ау! Тронин!
Ответа не последовало. Если так, то с лейтенантом что-то приключилось, сомнений быть не могло. Вряд ли здесь слишком разветвлённые катакомбы.
— Так, ты налево, я направо, есть вопросы?
— Нет. Нет, нет, нет. Никаких разделений. Никаких, — запротестовал Станислав Витальевич, и все в его виде говорило о том, что спорить бессмысленно.
Тимур чертыхнулся, но настаивать не стал и решил сначала свернуть в открытую часть помещения. Она была плохо освещена — только пару настенных ламп. Подходя, можно было разглядеть несколько столов, видимо, местных судмедэкспертов. На них стояли старые компьютеры и файлы, полные бумаг.
— Там кто-то есть! — заскулил Хлебов, когда они подошли ближе. Тимур и сам видел. Человек сидел. Вроде бы спиной к стене. Во всяком случае так показалось сначала.
— Это Тронин. Эй, Леха! — окликнул сидевшего Хлебов. Хотя лица человека видно было не, толстяк скорее всего опознал его по одежде — распахнутой черной кожаной куртке, под которой была белая футболка, темные джинсы, сапоги. Казалось, что лейтенант просто присел на стул и ждал. У него была расслабленная поза, руки он положили на колени. Только вот голова… Она была вывернута назад и встречала вошедших затылком. — Что за…
Тимур перехватил Станислава Витальевича прежде, чем тот стал орать. Тронину явно свернули шею — это было видно по торчащему сбоку хрящу.
— Да что здесь происходит, мать твою, — запричитал Станислав Витальевич.
— Ты видел кого-то, пока ждал нас? Кто-то выходил?
— Нет, нет, я отправил Тронина и все это время не отходил, — забормотал он.
— Точно? Уверен?
— Да.
— Тогда этот кто-то за следующей дверью, если не улизнул, пока мы сюда зашли. Верно? Верно?
— Да, да… наверное.
— Тогда прикрывай мне спину!
При этих словах Тимур решительно двинулся к металлической двери. За ней точно должен быть холодильник и место для вскрытий. Собственно, именно там он и оказался, когда резко дернул ручку и зашел внутрь. Что бы его там ни ждало, он был готов встретиться с этим.
В помещении на контрасте с другими было светло — горели мощные неоновые лампы. Вдоль стен располагались холодильные ящики — лючки с ними располагались ровными рядами от пола до середины человеческого роста. Посреди комнаты стоял стол для проведения вскрытий. На нем лежало тело. В целом, обычная рабочая обстановка СМЭ, если бы только не…
— Боже мой, это же…
Да, лежавший на столе человек был выпотрошен, будто взорвался изнутри. Кровь обильно залила весь стол и пол вокруг него. Кроме того, на трупе остались части одежды — белого халата. В нем явно не полагалось находится мертвецу, над которыми работали бы эксперты. Судя по всему, это и был дежурный сотрудник СМЭ.
Тимур подошел к погибшему и быстро оглядел его. Что бы с ним ни сделали, сотворивший такое был абсолютным безумцем. Если это Клявер, то что-то не клеилось. Если предположение Игонина было верным, ученый похищал своих жертв для проведения экспериментов, связанных с ядерной физикой, а не для совершения кровавых убийств.
— Надо проверить ящики, — родилась у следователя мысль, и он обернулся к Хлебову. В следующий миг от увиденного, Тимура буквально парализовало от ужаса.
— Ч-что? — вырвалось у толстяка, когда он посмотрел в расширившиеся от испуга глаза Игонина и стал медленно поворачивать голову налево — в сторону, куда смотрел, не в силах отвести взгляд, Игонин. И встретился с белесыми зрачками-блюдцами Екатерины Савчиной в окаймлении ярко-синих глаз, которая словно с интересом склонила голову на бок, обнажив ряды тонких острых зубов, похожих на острия кинжалов. Она была полностью нагой, ее тело покрывали трупные пятна, а волосы-пакли свисали толстыми нитями, измазанные в чем-то липком.
Хлебов только попытался заорать, как огромная лапа вместо девичьей руки, большая похожая на львиную, воткнулась толстяку в живот, от чего тот завыл и забулькал. Пистолет он тут же выронил, а когда девушка легко подняла его, насаживая на свою руку, словно кол, завопил, что было духу. Екатерина рассмеялась демоническим смехом и занесла вторую лапу.
В момент, когда нечто напало на майора, оцепенение спало с Игонина. С ним это происходило всегда в моменты, когда больше времени на раздумья не оставалось и требовалось действовать. Вскинув пистолет, он сделал быстрый выстрел и тут же совершил перекат в сторону, удовлетворенно слыша, что пули не оставил тварь равнодушной, заставив ее завизжать от ярости, и развернувшись, снова приготовился вести огонь. Но вместо этого отлетел вместе с хрипящим Хлебовом к холодильным люкам, больно приложившись затылком об стену. Ствол вылетел из его рук.
Реальность перед глазами дернулась и следом замерцала кровавыми кругами, но Тимур чудом не потерял сознание, с трудом оттолкнув от себя дергавшегося от ужаса и боли толстого следователя. Он был еще жив и продолжал стенать, но Игонин сейчас ничем не мог ему помочь. В данную секунду он действовал на инстинктах, и они позволили ему быстро сориентироваться после мощного удара головой и вовремя поднять пистолет скорее всего Хлебова навстречу подскочившей твари, чья морда, больше похожая на звериный оскал, зависла прямо над ним.
Он нажал на спусковой крючок несколько раз. Оружие громыхнуло, и вместе с потоками раскаленного газа выплюнуло пули в сторону изготовившейся для атаки твари. Все они достигли цели и откинули Савчину к разделочному столу. Она ударилась об него бедром, но не упала. Однако желания атаковать у нее неожиданно отпало. Завопив, она бросилась прочь. Игонин сделал ей вслед еще пару выстрелов, но промахнулся.
Не слушая мольбы майора о помощи, Тимур подскочил на ноги и бросился, спотыкаясь, за тварью. Если ей не понравилось свинцовое угощение, был шанс ее добить. Чем бы оно не являлось. Выбежав в коридор, Екатерина выскочила через створки с окнами к лестнице. Тимур отставал на несколько шагов и вылетел за ней следом в коридор с мерцавшей лампой. В этот самый момент вниз спускался Круглов. В плохом освещении он не сразу понял, кто перед ним.
— Какого… — успел проговорить он, однако быстро вытащив пистолет.
Савчина на миг замешкалась, затем расставила когтистые лапы и заревела, словно медведь. Тимур и Круглов, не сговариваясь открыли огонь прежде, чем тварь сделала прыжок. Несколько пуль полковника с визгом пронеслись мимо головы Игонина, с хрустом врезавшись в дверь. Одна из них раскола стекло двери, о чем возвестил характерный звон. Но к великой удаче, ни одна из них не попала в Тимура. А вот Екатерине досталось с обеих сторон. Ее тело задергалось от попаданий, она завопила и следом лампа издала протяжный стон и лопнула, погрузив коридор в полную темноту.
Ужас сковал Тимура, но инстинкты снова подсказали, что делать — он спиной открыл двери в предыдущий коридор и вывалился в него, снова оказавшись на свету, пускай и тусклом. И следом прижался к противоположной стене, выставив перед собой ствол. Только несколько секунд спустя он понял, что так и продолжал нажимать на крючок, который к этому моменту уже издавал бесполезно металлические щелчки.
Некоторое время стояла тишина, затем в коридоре заморгала узкая полоска света, а следом двери открылись и за ней показался опешивший Круглов, державший в руках фонарик и пистолет.
— Что тут происходит? — выговорил он.
Со стороны морозильника раздались крики о помощи. Полковник вопросительно посмотрел на Тимура.
— Там Хлебов. Он тяжело ранен. Где эта тварь?
— Я не знаю. Она исчезла.
— Как? Куда?
— Не знаю. Но мы точно всадили в неё по магазину, — покачал головой Круглов. — Пошли скорее к майору.
— Да, да, — кивнул Тимур. Когда непосредственная угроза исчезла, можно было вернуться к раненным. Так он определил для себя когда-то и действовал в любой сложной обстановке.
Когда они оба зашли в морозильник, то Хлебова нигде не нашлось. Как и тела на разделочном столе.
— Что за? — удивленно пробормотал Игонин и тут же бросился в рабочую зону, пораженный догадкой.
— Виталич, ты куда?
Однако тот уже пробежал коридор и убедился, что Тронин тоже пропал. Следом пулей взлетел на верхний этаж и проверил кабинет перед спуском вниз — охранника тоже не было. Пораженно замерев на пороге, Тимур поймал взгляд Круглова.
— Я ведь не сошел с ума? — пробормотал он.
— Нет. Я тоже видел здесь труп. Куда подевался он? И Хлебов?
— Понятия не имею… — признаться, Игонин был сбит с толку. Ничего не клеилось. Не объяснялось разумно.
— Клявер?
— Не видел.
— Ладно. Я направлю сюда группу. У нас есть более серьезные проблемы.
— Какие еще?
— Там, на острове. На моих ребят напали. Они не выходят на связь.
— Кто напал? — удивлениям Тимура не было предела.
— Понятия не имею. Но следом на Перепутном замолчал наблюдательный пост. Я дал команду бойцам Саврасова готовится. Камеры по всему заливу выключаются и датчики глохнут. Что-то движется к садоводству. Что-то очень плохое.

Глава 6. Тайны, которых не было

Войдя в лачугу, я инстинктивно пригнулся, словно ожидал получить удар. И замер, прислушиваясь. Есть ли кто внутри? Продолжается ли погоня? Но за стенами слышалась только трель сверчков. Дом хранил молчание и вонял затхлой старостью и водорослями.
Выждав некоторое время, я медленно двинулся вперед, шаря перед собой руками. Так я нащупал сначала стену, шкаф, затем проход. Войдя в него, я стал медленно ощупывать пространство, решив двигаться слева направо. Так я уткнулся в какую-то мебель, зазвеневшую чем-то, затем я опрокинул что-то железное и в ужасе замер. Волна мурашек прошла по всему телу от кончиков волос до пальцев ног. Стоя в полной темноте я абсолютно не знал, чего ждать. Если хозяева тут, именно сейчас они проснутся. И почему-то я не был уверен, что они будут рады моему ночному визиту.
Неожиданно в доме просветлело. Это произошло так резко, что я еще больше испугался, буквально опустившись от страха на корточки. Словно кто-то снял повязку с моих глаз. И мне потребовалось несколько минут, чтобы понять — свет проникал через квадратное окно напротив меня. И он был бледно серебристым, от выглянувшей из-за облаков Луны.
Хотя свечения ночной хозяйки было тусклым, после кромешной тьмы мне казалось, словно ночь сменилась утром. Все предметы обстановки лачуги обрели очертания. Теперь я мог хотя бы понять, что меня окружало. Судя по всему, я находился в помещении, одновременно служившем и спальней, и кухней, и столовой. Впрочем, насчет последнего я был не уверен — между плитой и старой, продавленной кроватью действительно имелся узкий стол, но был завален какими-то тетрадями, блокнотами и книгами. Напротив кровати размещалась маленькая печь-буржуйка. Невероятно, но рядом с ней даже имелась охапка словно нарочито заготовленного хвороста. Только взглянув на нее, я вспомнил, что был абсолютно мокрым. Тут же подумал о телефоне, хлопнув себя по пустым карманам. Знакомый по всем ужас от потери дорогостоящей вещи кольнул сердце. Но затем пришла спасительная мысль, что я скорее всего оставил его дома на веранде, когда выходил к Коляну. А может и нет. В любом случае я был без связи.
Некоторое время поосматривавшись, я приметил подсвечник с остатками свечей на подоконнике. Идея зажечь их мне сначала понравилась, но затем я испуганно подумал о том, что светом выдам себя с потрохами. Но сделав рефлекторно пару шагов почувствовал онемение в правой ноге. Попытавшись приподнять штанину, ощутил резкую боль. А также что-то липкое на пальцах. Проклятье, кажется, я разбил ногу об камни. И лунного света мне было точно недостаточно, чтобы посмотреть рану и перевязать ее хоть чем-то.
Вернувшись к двери, я проверил ее на предмет замков. Нашарив обычную щеколду, с облегчением закрылся на нее. И хотя на вид она была абсолютно хлипкой и вряд ли защитила бы от ударов тех тварей, что напали на спецназовцев, ложное ощущение безопасности несколько успокоило меня. Я все же решил найти способ зажечь свечи и даже затопить печку, просушиться и, конечно, заняться ногой. Хотя стояло лето, мокрая одежда прилипла к телу и теперь холодила меня.
Принявшись шарить по кухонным полкам и шкафам, я обнаружил много банок из-под консервов, выцветших коробок от каш, соли, сахара. Везде была паутина. Однозначно в лачугу давненько не заглядывали. В поисках я обнаружил то, что уронил — это была кастрюля с остатками чего-то засохшего. Пока поднимал, я брезгливо отметил, что по полу бегают жуки. И, наверное, тараканы.
Не найдя спичек или зажигалки вокруг плиты, я заглянул и в нее. Снова ничего не нашарив, я решил поискать вокруг печки и к своей удаче обнаружил очень старый коробок. Этикетка на нем давно стерлась. Внутри имелось несколько спичек.
Для начала я решил, что разожгу свечи. Но поставлю их вниз, на пол. Закрыл бы занавесками окно, но у него их не было, как и карниза. Поэтому я поставил подсвечник поближе к печке, в дальнюю от стекол сторону. Рядом с охапкой дров нашел свернутые камки газеты. Она была очень старой и желтой. Приметив цифры 991 на одной из его кончиков, любопытство подтолкнуло меня раскрыть один из смятых листов. Это был какой-то кусок статьи про некие политические события. На решке значился №… неразборчиво, но вот год точно 1991. Интересно. Остальные листы были без номеров, но судя по дряхлости бумаги, точно относились к раритетным. Однако сейчас для меня куда важнее было затопить печь и согреться. Так что я без всяких сожалений отправил в топку бумажки, нашел палочки поменьше, разжег.
Пока разгорался огонь, я сел на кровать и медленно, шикая и постанывая, снял штаны, принявшись осматривать рану. Надо сказать, поначалу она мне показалась просто ужасной — бурая каша в районе колена, вся голень залита кровью. Дотронуться казалось просто невозможным. Да и чем? У меня не было ни бинтов, ни тряпок. Все вокруг грязное и пыльное. Тут мне вспомнилось, что когда я шарил по кухне, то видел железную закрытую коробку. В таких обычно хранили или принадлежности для шитья, или лекарства. Во всяком случае люди возраста моих родителей. А тут явно все было очень старым. Неожиданно пришла мысль про разбитую бровь — я инстинктивно потрогал ее рукой, но все было в порядке. Армейский порошок надежно залепил ее.
Поднявшись, я покряхтел, теперь более четко ощущая рану, и принялся за поиски коробки. Она обнаружилась на полке над плитой. Открыв ее я к своему счастью нашел в ней бинты. Старые, но в упаковке. А еще йод, перекись. Просроченные, но все равно. Моему облегчению не было предела. Вернувшись к кровати, я занялся медленно, активно дуя, промакивать рану куском бинта. Затем залил перекисью, которая зашипела и защипала рану так, что я чуть не застонал. Надеюсь, от того, что она была просроченной я хуже себе не сделал. К моменту, когда я наносил йод, корчась в приступах адских муд, буржуйка разгорелась и стала давать небольшое тепло. Следом я снял с себя всю мокрую одежду и разложил вокруг трубы, предварительно счистив с печки толстый слой пыли. Далее я занялся бинтованием ноги.
Закончив, я наконец почувствовал легкое облегчение. Судя по всему, твари в итоге за мной не погнались, иначе бы давно заглянули на огонек. Кто бы не был хозяином лачуги, он очень давно здесь не появлялся, и пока что причин неожиданно нанести визит среди ночи у него не было. Печка хорошо разошлась и быстро нагрела помещение. Так что я сам лично согрелся. Осталось просушить одежду и дождаться, когда на улице станет приемлемо светло, чтобы возвращаться. Куда идти я примерно понимал — судя по всему я где-то неподалеку от садоводства «Лимонное». Как от него добраться, я знал отлично. По малолетке бегали в местный магазин купить пива и сигареты, чтобы не прознали взрослые в местной деревне. Чуть попозже стеснительно брали и презервативы.
Погрузившись в легкое оцепенение, я сидел на кровати, вытянув саднящую перевязанную ногу, и прокручивал в голове события нескольких прошлых дней. И мысли о них снова заставили бегать мурашки по моей коже. То, что мы видели вместе с отцом, явно не было безумием. На солдат напали похожие существа, и настоящая теплая кровь погибшего бойца брызгала мне в лицо. Чем бы они не были — зомби, мутанты или еще какая инфернальная дрянь, отсюда следовало бежать как можно скорее. Это уже были не просто тени, одна из которых оставила вполне ощутимый порез на моем плече — я его кстати тоже обработал на всякий случай. После купания в местной воде рана могла вполне загноиться.
Случай со странным подвалом на острове также нельзя было списать на обманы слуха и зрения, которые преследовали меня с момента прибытия. Нападавшие были более чем реальны. Как бы там не сопротивлялся отец, я постараюсь до него донести мысль, что нельзя больше здесь оставаться ни матери с братом, ни Насте. Ну или если ему так хочется поиграть в героя, может оставаться тут. Его в чем-то переубедить я просто не в силах. Но женщин и брата я увезу. Тем более что помимо тварей оставался еще узкоглазый громила, у которого ко мне был очень странный интерес. Его жуткий взгляд исподлобья до сих пор мелькал перед моими глазами. Неужели он на меня так осерчал за то ружье, что я схватил у него десять лет? Или, быть может, он считал меня ответственным за нападение на него?
Как бы то ни было, с этих мест следовало убраться да поскорее. Мое возвращение десять лет спустя оказалось мрачнее, чем предшествовавшие предыдущему расставанию события. Наверное, некоторым вещам стоит оставаться в омуте прошлого навсегда. Кстати насчет прошлого. Пока мне все равно было нечем заняться, а мысль о сне пугала не меньше, чем воспоминания, я решил пошарить среди тетрадей, что лежали на столе. Большинство из них были такими же старыми, как и газеты, и напомнили мне первые годы школы — зеленые и розовые в клеточку по 16 листов, некоторые по сорок восемь. Парочка из них была с выцветшими стилизованными обложками, на которых были изображены герои боевиков конца восьмидесятых, начала девяностых. Помню, как нам учителя запрещали использовать подобные, но затем сдались напору культурной революции. Или деградации, смотря как на этот процесс посмотреть.
Все тетради были исписаны скорым, неаккуратным почерком — большинство записей представляли собой сложные формулы и уравнения, от вида которых мне становилось плохо еще со старшей школы. Знаете, такие можно было увидеть в разделе «для продвинутых». Обычно только при легком взгляде на них уже становилось тошно. А здесь были изображена такая витиеватая каллиграфия, что даже китайский алфавит мог показаться пошлой шуткой. А уж слова, если мне и получалось что-то разобрать, сплошь представляли собой научные термины «интерференция», «кварки», «нейтрино», «комбинированная честность»… Похоже кто-то приехал сюда на лето поучиться и забыл свой труд.
После просмотра пары-тройки тетрадей, я почти потерял всякий интерес к лежавшей на столе макулатуре. Тем боле обнаружив там же книги по ядерной физике и квантовой теории. Но затем мне попался черный томик с серебряной прострочкой на корешке. Наверное, если б не его выделяющийся вид по сравнению с прочими бумажками, я бы не обратил на него никакого внимания. Быстро пролистнув первые страницы, я обнаружил в нем записи тем же почерком, но чуть более аккуратным и разборчивым. А, что самое главное, представляющие собой связный текст. Правда, к моему большому разочарованию, в большинстве своем он был испорчен водными разводами — в отличие от презентабельной обложки, бумага внутри была разбухшей и мятой. Судя по всему, эти записи попали в воду. Поэтому большими кусками были более не доступны для прочтения. Однако некоторые абзацы сохранились. Так на первых страницах мне удалось прочесть:

«…мнению Михаила Вольфовича. В целом, только услышав предложение своего куратора, я внутренне согласился. Дальше просто взял театральную паузу. К тому моменту мои исследования начали заходить в тупик. Было понятно, что если…»

Далее следовало большое размытое пятно на полстраницы, за ним:

«… Мне же выпала честь поучаствовать в по настоящему великой, не побоюсь этого слова, великой исследовательской миссии, значимость которой можно сравнить с созданием ядерного оружия. Ведь если удастся совершить задуманное, мы сможем взять реванш в гонке вооружений и…»

Снова разрыв. Следом:

«Немного смущала необходимость тайно уехать из города, не предупредить родных. Михаил Вольфович обещал, конечно, все рассказать родителям, но мне внутренне было стыдно за то, что я покидал их вот так резко. Даже если потом удастся объясниться. Не могу и представить какие тяжелые часы, а, возможно, дни пришлось пережить матери, прежде чем с ней, надеюсь, смогли деликатно переговорить. Но она у меня молодец. Знает, что такое долг перед Родиной. Пускай даже в эти дни ее основания трясут буржуйские предатели. Отец же кремень. Он все понимает всегда…»

Разрыв.

«Места здесь глухие. Несмотря на то, что вокруг имеются иные садоводства, помимо целевого, народ здесь бывает редко. Особенно среди недели. Ну… то и понятно. Товарищи работают, а огороды вспахивают в свободное время. Но от этого, конечно, в одиночку здесь несколько жутковато. Особенно, если начинают активизироваться аномалии…».

Разрыв.

«… привлекло внимание органов еще со временем войны. Целый взвод пропал во время атаки на остров Беличий. Ни следов, ни трупов. Ничего обнаружено не было. Люди словно в воду канули. Конечно так вполне могло и произойти. Как видно из доклада комбата, атака двух десятков человек под командованием старшины Кочановского В.Ф. шла со стороны болот с юго-восточной стороны острова, люди вполне могли застрять в трясине. Но чтобы вот так, разом и всем составом. Вполне возможно, все произошло банально — товарищи попали под огонь и героически погибли, а финны сбросили их тела в воду. Тем более что у скал со стороны острова глубина доходила до сорока-пятидесяти метров. В шинелях мертвецы пошли бы ко дну как камни, а уж далее сделало бы свое дело илистое дно. Но если бы не последующая регистрация аномалий…»

Разрыв.

«…готовились тщательно. Был выбран целевой коллектив одного из заводов, организовано создание садоводства. Все так, как везде, никто бы не заподозрил ничего особенного. Конечно, наверное, не до конца этично было утаивать от товарищей наличие особенного научного интереса, но это делалось исключительно ради чистоты эксперимента. Надо же, настоящий испытательный полигон посреди реально существующего поселения, пускай даже большинство из жителей приезжает на лето…».

Разрыв.

«… в курсе был только председатель. Еще бы, ведь были построены дома, в которых никто никогда не обитал. В них даже обстановка была создана такая, словно кто-то там жил, а некоторые из работников полигона играли роль соседей. Несколько сложнее было со входом в лабораторию. Но был предложен интересный выход — сделать из него жилище нелюдимого хромого сторожа. Ну и не селить рядом с ним никого, только бутафорию… Признаться, я…»

Далее несколько страниц в разводах. На видимой части число 01.11.1990, следом запись:

«День моего второго рождения. Я не могу поверить, что мы совершили это. Контакт! Настоящий контакт с отражением. К сожалению, пришлось его устранить, но иначе фазирование не случилось бы. Да, теперь я официально числюсь погибшим. Даже если кому-то когда-то придет в голову вскрыть мою могилу, то они обнаружат мое тело с моим ДНК. И уж никому в голову не придет разбирать его атомы в целях проверки их четности…»

Разрыв.

«… одителям ничего сказать нельзя. Увы, они так и закончат свои дни, не зная, что настоящий я, из левосторонней Вселенной, жив. Но таков удел настоящих ученых. В конце концов, кто не приносит себя в жертву науке, тот никогда не добивается успехов. Но мы уже совершили прорыв. Теперь необходимо…»

Снова несколько листов уничтожены водой. Отдельные слова не дают никакого смысла, но я уже настолько заинтригован, что не могу остановиться и продолжаю читать куски, что были доступны далее.

«… какие-то изменения. Я стал чувствовать его. Ощущаю, когда оно начинает двигаться, куда. И… иногда я слышу его мысли. Нет, они не передаваемы речью. То, что обитает на Границе Вселенных не мыслит так, как мы. Не говорит. Но абсолютно точно испытывает жажду. Неутолимую, первородную. Оно… оно словно было рождено из самого голода. Из Пустоты…»

Разрыв.

«… предметы, прошедшие фазирование… приобрели странные свойства. Некоторые из них развоплотились. Другие получили постоянный отрицательный и положительный заряд. Один из таких рванул неподалеку от садоводства. Обычная ложка. Пришлось создавать легенду для жителей, что была попытка создания карьера для местных нужд, но неудачная. Видели бы вы, что осталось от холма — огромная песчаная дыра. Из-за этого на некоторое время прервали проведение экспериментов с фазированием»… Далее пара размытых строк. «Увы, пока мы не решим проблему случайного перемещения предметов в пределах Разрыва, есть опасность отправить весь полигон на воздух…»

Разрыв.

«… Некоторое из фазированных предметов, кажется, приобрели не только свойства. Я пока не делился этими мыслями с коллегами, но сам факт чп с оставшимся наедине с обычной куклой сотрудника лаборатории, наводит меня на мысли, что в них… вселилась одна из тварей Границы. Малая, не та, что я слышу по ночам и в моменты активации…»

Большое пятно почти на полстраницы.

«… не замечали этого. Мы думали, что аномалии хаотичны. Возникают без всяких причин. Но теперь, когда я слышу приближение Этого, мое мнение изменилось. Аномальная активность абсолютно точно возникает вокруг целей, подвергающихся нападению. Более того, до прихода Нечто, цели сами по себе активируют эти аномалии. Коллеги со мной не согласны, во многом потому что не верят, что после соприкосновения с отражением я могу ощущать присутствие тварей Границы… но мы еще проведем…»

Далее довольно большой кусок дневника был испорчен. Меня это страшно выбесило, потому что прочитанное настолько заинтересовало, что хотелось узнать больше и больше. Проклятье, если это не чей-то рассказ, то все описанное уже очень странным образом похоже на чертовщину, что происходила вокруг последние дни. Я начал быстро перелистывать залитые водой страницы. В тщетных поисках так прошел почти большую половину дневника. А это скорее всего он и был. Когда все же нашел пару еще годных листов, решил отвлечься на время, проверил, подсохли ли трусы. С удовлетворением убедившись, что они почти сухие, решил их надеть. Уж очень меня смущало сидеть совсем голышом на пыльной чужой кровати. Тем более от прочтения по спине забегали мурашки. Подумав, я натянул и футболку. Она почти высохла, только была влажной в швах. Натягивать еще сильно влажные штаны с учетом раны не решился. Подожду. Мне не терпелось вернуться к чтению.

«…шестие с ребенком Арамана, увы, коллективная вина. Мы уже научились вычислять цели и предупреждать их захват. Но в этот раз все произошло слишком быстро. Я просто не успел сообщить, а команда в свою очередь отреагировать. Товарищ Хатьков подавлен. Боюсь, как бы он не совершил непоправимого…»

Разрыв.

«… прозвучавшее на совещании. Закрыть проект! Да они с ума сошли? Да, мы не достигли задуманного в плане создания нового супероружия, а за время, что мы здесь потратили, страна успела поменяться. Но мы ведь совершили такие открытия! Соприкоснулись с явлениями, о которых даже самым величайшим умам нашего вида оставалось только мечтать… я…»

Снова испорченные куски. Теперь мне совсем стало не по себе. Я встал и окончательно оделся, но затем снова вернулся к чтению.

«… ничего не может остановить. Даже то, что Араман видел свое дитя. Оно не пропало нет… Его ребенок в этих лесах, абсолютно точно. Мы видели его игрушки. Он продолжает играть. Возможно, он затерялся где-то между Вселенными, но…». Разводы и пятна. «… остается надежда. И если даже нет, то Араман готов меня поддерживать. Мы не имеем права все остановить! Тем более что мне точно деваться некуда».

Далее несколько бессвязных кусков. На следующей странице:

«… Я не смог покинуть пределы Разрыва. Да, абсолютно точно. Стоило мне дойти до его границы, как я тут же оказываюсь в районе последней точки контакта с Тварью. Кажется, обратным результатом устранения отражения является перманентное фазирование. В принципе, догадки об этом возникли у меня еще в момент очередного ЧП с фазированным предметом. Вспыхнул весь дом, где мы его обнаружили, но огонь меня не коснулся. Я вообще его не почувствовал…»

Разрыв. В этот раз текст был явно написал уже на испорченной бумаге. Это была последняя запись:

«… но они все же делают это. Они бросают все на полпути. Мне пришлось собираться в спешке. Кажется, в лаборатории произошла внештатная ситуация. Убегая уронил в пруд этот дневник. Плохо. Столько идей я доверил ему, а теперь… Пишу эти строки скорее по привычке. Что меня ждет, застрявшего между Вселенных, я могу только гадать. Но я понял не только то, что попал в вечное фазирование. Отныне я могу вступать в физический контакт с Тварью. И даже если она не выбрала меня целью. Я уязвим для нее. Как и она для меня. Но что я могу ей противопоставить? Мне стоит держаться подальше от нее во время ее явлений. Думаю, подсобная лаборатория на острове подойдет. Она экранирована в моменты ее пришествия. Там есть генератор, которого хватит на очень долго. Араман со мной. Он хочет отомстить. И закрытие проекта его не устраивает. Он также добровольно прошел через процедуру и в отличие от меня готов встретиться с Тварью. Но теперь нужно время. Подготовится. И многое еще понять. Тем более что Тварь всегда здесь. Никуда не уходит. Ждет. Вечно голодная».

От последних слов мурашки еще быстрее побежали по спине. Я оторвал взгляд от законченного чтения дневника и краем глаза заметил, что что-то изменилось в маленьком пространстве лачуги. В первые мгновения мой мозг судорожно пытался распознать, что не так: все та же старая рухлядь кухни, заваленный бумагами стол, пол, пыльный пол... А затем я увидел: у входа в комнату кто-то стоял. Абсолютно темный. Застыл, словно зашел в дом и просто ждет.
Та самая тень.
Моей первой мыслью было закричать и просить о помощи, но вместо этого я резко подскочил, запустив дневник в нечто, а сам в заряженном прыжке бросился прямо в окно, выставив вперед локти. Точь-точь как в фильмах. Не знаю, на что я рассчитывал, но было больно до чертиков. Створка была хлипкой и старой — под энергией моего страха и веса треснула вместе со зазвеневшим стеклом. Но куски дерева и стекла впились мне в руки и плечи. Вдобавок я еще чиркнул бедром об торчавший из рамы осколок. Но сразу этого не заметил. Вылетев, я плюхнулся прямо в камыши, вскочил и тут же упал, потому что меня схватили за ногу. От холода, обжегшего мне лодыжку, я заорал и обернулся.
Тень нависла надо мной. Несмотря на то, что уже стало светать, абсолютно никаких черт этого нечто не было видно. Только абсолютно черный силуэт. Безмолвный. И полный ледяного ужаса.
— Помогите! — закричал я от бессилия и страха. Вывернуться я не мог — тень держала меня надежно и стала подтаскивать к себе. Медленно.
— А ну пошел прочь! — рявкнул вдруг выскочивший из-за дома человек. В воздухе раздался свист, а затем я увидел как мелькнуло что-то длинное и врезалось в тень. Удивительно, но та отлетела в кусты. Только потом я понял, что оно получило некислый удар веслом с плеча. От моего отца. Его я узнал по осанке и куртке, в которой он обычно выходил рыбачить ранним утром. Чуть в стороне в камышах я заметил лодку. Ту самую, в которую меня отправил в нокаут маньяк с острова. Как отец нашел ее?
— Папа, — выдавил я из себя, барахтаясь на земле.
— Беги! Я задержу. Беги!
— Но…
— Я сказал, беги! — рыкнул он, как всегда в минуты своего крайнего раздражения. В эти мгновения тебя переполняло от ужаса за возможные последствия неисполнения отданного веления. Наверное, и в этот момент во мне сыграли инстинкты, и я сорвался, ринувшись через камыши. То, что я мог угодить в болота, пришло гораздо позже. Когда я к своему счастью выскочил с береговой полосы в лес. Пробежав по нему, я остановился только когда со спины раздался душераздирающий вопль.
Тогда я застыл, пронзенный ужасной догадкой.
— Папа? — прошептал я губами, внутренне укоряя себя, что оставил его наедине с тем ужасом. Неужели с ним что-то случилось? А как ты думаешь, осел? Нужно вернуться, нужно…
Среди деревьев я заметил движение. Родившаяся на краткий миг надежда на то, что это мог быть отец, тут же погасла — я увидел, что двигалось среди деревьев. Даже в предрассветных сумерках было понятно, что это тень без всяких очертаний. Она направлялась ко мне, перемещаясь рваными зигзагами.
Страх снова подорвал меня с места, и я что было сил понесся через заросли. Несмотря на то, что бежал я босыми, окровавленными ногами, подстегивавший меня ужас позволял не обращать внимание на впивавшиеся в стопы палочки и камни. Даже больная нога пока что напоминала о себе только онемением. Бедро тоже было ранено, н не сильно. Лишь один раз я налетел с размаху на корень мизинцем и заорал от боли, не прекращая бежать. К моменту, когда начавшее сбиваться дыхание и укол в левом боку стали меня одолевать, я выбежал к домам.
«Лимонное»! Садоводство. Люди. Наконец-то!
— Эй! Эй! Помогите! — не нашел я ничего лучше, чем просто начал орать, выйдя на грунтовую дорогу между домами. — Эй! Ау!
Но никто не реагировал. Конечно, еще раннее утро, все спят. Я тут ору. Но, быть может, кто-то все же отреагирует?
Полная тишина. Это я вдруг осознал, когда остановился, озираясь в сторону, от которой прибежал. Тени пока видно не было. Но что если она уже идет через дома?
Но тишина, которая стояла в садоводстве была абсолютно парализующей. Ничего, абсолютно ничего не было слышно. Я вдруг решил открыть рот, чтобы крикнуть, но из моего рта не донеслось ни звука. И только звон. Невыносимый звон в ушах…
Калитка одного из участков с глухим забором открылась. Медленно, с протяжным скрипом. Но никто не вышел. Следом то же повторилось с другими вдоль всей улицы. Хотя я снова различал звуки, мне стало еще страшнее. Створки открывались, но никто…
На дорогу с участков стали выходить, пошатываясь. Люди? Нет. Я уже видел эти походки. Эти рваные движения. Прямо рядом со мной вышла девушка в ночной рубашке, глядевшая себе под ноги. Длинные русые волосы ниспадали вниз по плечам. Голова трясется. Руки бледные с синюшными пальцами.
Я попятился, стараясь не делать резких движений, но девчонка вдруг оторвала взгляд от земли, обращая ко мне перекошенное злобой лицо с черными дьявольскими глазами и зашипела словно змея. Она прыгнула так резво, что я даже не успел отреагировать. Просто стоял и смотрел, как надвигается неминуемая смерть.
Но тут меня кто-то жестко толкнул в бок, следом в воздухе пропела сталь и мне под ноги скатилась отрубленная голова. Не понимая, я уставился сначала на нее, затем поднял взгляд и увидел, как на землю оседает обезглавленное тело монстра. Рядом стоял человек с посохом в руке. В длинном плаще с капюшоном. Хромой. Тот самый.
— Убегай! — прозвучал голос, смутно знакомый мне, но я не мог в тот момент вспомнить, кому он принадлежал.
Хромой меж тем двинулся навстречу другим тварям, что направлялись к нам от других участков. Выставив перед собой свой посох, он держал его словно меч. И тот им оказался, стоило первой же твари подойти к нему — человек в капюшоне резко крутанул своим оружием и нанес удар сверху вниз. Палка в воздухе приобрела форму тонкого лезвия и рассекла зомби от плеча до пояса. Следом слетела голова с другого. Я наблюдал, завороженный, но затем за спинами шедших вдоль дороги зомби снова возникла тень. Она застыла на какое мгновение, словно размышляя. Но второй раз мне говорить не требовалось. Я припустил по дороге прочь от места битвы Хромого с тварями.
Пробежав пару перекрестков, мне вдруг подумалось, что дорога кажется знакомой. Я остановился, оглядевшись и вспомнил, что ходил здесь раньше. Многие годы назад. Точно! Если повернуть на следующей перекрестке, то можно выйти на дорогу, что ведет к нашему садоводству! Вне сомнений мне туда.
Вместе с нахлынувшим чувством странного облегчения, о себе напомнили раны. Ноги горели огнем, ведь я шел босыми, окровавленными ступнями по усеянной мелкими камнями грунтовке. Но останавливаться точно было нельзя. Не сейчас! На ходу разве что я выдернул пару мелких стекол из предплечий.
Там где-то остался отец. Неужели я просто так его брошу? Что если тень причинила ему вред? Ну конечно же причинила, дурья ты башка. Ты слышал крик. Но что я мог сделать? Только обосраться со страху. Поэтому отец крикнул мне бежать. Он был настоящим мужиком. Титан, черт подери. Таких не делают. Больше нет. Ну или я просто не получился. Он всегда во мне разочаровывался. Чем отличался этот случай? Он же выполнял свой родительский долг. До конца. Ведь подобные ему знают цену мужества. И не посрамят себя сиюминутным страхом.
Я же весь дрожал и бежал по дороге, которая выскочила из садоводства и направилась прямиком в лес. Наступило уже раннее утро и я мог различать очертания зарослей и ведшей через них тропы. Идя по узнаваемой с юношества дороге, я отчаянно пытался не смотреть по сторонам — обочина темнела жутким дремучим лесом, который молча сопровождал мой путь. Во всяком случае первое время.
Сначала я подумал, что мне послышалось. Особенно когда сам непроизвольно издаешь стоны от покрывавших тело ран при очередном неудачном шаге по камням и палочкам вперемешку с еловыми иглами. Но затем я отчетливо услышал то ли свист, то ли оклик. Остановившись, я обернулся. Дорога за моей спиной пустовала. Но в этом я не был уверен. Справился ли Хромой со всеми зомби? А как же тень? Она тоже перестала меня преследовать?
Смех. Раздался смех. Очень похожий на детский. Совсем рядом, из черной пасти леса, что с боку от меня.
Не помня себя от пронзившего меня ужаса, я шарахнулся в другую сторону зарослей и пронесся сквозь них. Зачем я сошел с тропы, я не знаю. Действовал на инстинктах. Бежать прочь, в другую сторону.
Смех. Где-то слева от меня. Я снова бросаюсь от него, под ногами что-то начинает омерзительно чавкать, плескаться. Тут я спотыкаюсь и со всего маху падаю вниз, ударяюсь больной ногой об камень и из моего горла рвется крик. Но еще не успев упасть и вляпаться руками во что-то жидкое, я всеми усилиями заставляю себя молчать.
Судорожно пытаясь понять, где я оказался, ощущаю, что руки мои начинают вязнуть в чем-то липкой. Сильный запах сырости и мха быстро дает осознание, что я, придурок, вляпался в болото. И тут же вспомнил, что по дороге на Лимонку имелась целая сеть болот и мелких топких водоемов, которые всегда лучше было обходить стороной.
Смех. И чьи-то быстрые шаги.
От нахлынувшего ужаса, я невероятными усилиями вскакиваю на ноги и пытаюсь ломануться в сторону, но тут натыкаюсь на кусты. Я не сразу понял, в чем они все были обвешаны. Пока еще в предрассветной темноте глаза плохо различали детали, но стоило только приглядеться — на ветках были развешаны… игрушки. Разломанные куколки, машинки, солдатики… А также засохшие скелеты белок, кошек, собак. И, кажется, маленьких детей?
— Давай поиграем? — шепнул мне голос на ухо и, когда я обернулся, то увидел ребенка, сидящего на камне рядом со мной. Но от его вида кровь застыла в моих жилах.
У ребенка были вырваны глаза, на месте которых зияли черные окровавленные по кроям провалы, и вместо рук к коротким ножкам свисали огромные лапы с длинными когтями. Мальчик открыл рот, превратившийся в огромную зубастую пасть, и издал звероподобный рык.
Кажется, я смог протиснуться сквозь узкие пространства между веток кустарника несмотря на все своим габариты. Я снес по пути несколько молодых деревьев, просто их не заметив. Кажется, мне еще не было никогда так страшно.
Мальчик же смеялся и легко скакал за мной, размахивая своими ужасными лапами. Несколько раз удары пронеслись в каких-то сантиметрах от меня и задели стволы деревьев, снеся с них кору вместе с древесиной целыми кусками.
— Не уходи. Поиграй! — звучал голос обычного ребенка. Понимание того, что это издает ужасный монстр, крушащий лес за моей спиной, только придавало мне сил бежать еще дальше.
— Мне так одиноко. Останься.
В какой-то момент дорогу мне преградило одно из тех самых мелких озер. В него прыгать было никак нельзя. Это была верная смерть в трясине. Я бросился было его обходить, но мальчик-монстр встал на моем пути.
— Ты станешь моей игрушкой, — заявило оно и занесло для удара свою чудовищную лапу.
— Бек, а Бек. Иди сюда, — окликнул его кто-то позади меня. Мальчик тут же замер в нерешительности, склонив голову на бок. Я очень осторожно обернулся и увидел… того самого узкоглазого маньяка со острова. Он, чуть согнувшись, манил к себе монстра чем-то цветным в руках. Конфетой?
— Папа? — нежно проворковало существо без глаз.
— Иди ко мне, мой мальчик. Иди сюда, зайчик.
— Папа! — весело возвестило существо и помчалось к охотнику. Тот быстро глянул на меня и сказал:
— Не сходи с тропы!
И бросился на утек, преследуемый монстром. Мне же повторять было нечего, я сам со всей доступной моим израненным ногам скоростью побежал к дороге. Она виднелась среди кустов, справа от озерца.
Выскочив на нее, я бежал, что было сил. Боль в ногах и ранах была адской, но я был так напуган, что адреналин придавал мне сил. Не знаю, что будет со мной дальше, но я очень надеялся, что они не загноятся и я не умру в муках от сепсиса. Но кто мог дать такие гарантии?
Я бежал, стараясь не смотреть по сторонам — по обе стороны стоял все тот же дремучий, страшный лес, в который даже мельком глядеть было страшно. Мне все время казалось, что вот-вот на меня кто-то выпрыгнет оттуда. Но я не мог остановится. Некуда было прятаться. «Не сходи с тропы», — звучало в моей голове.
Начало дождя я не почувствовал. Первые упавшие капли в хаосе насытившей мое тело химии показались лишь очередными импульсами организма. Только когда длинные струи дождя подобно падающим по навесной траектории стрелам стали сыпаться передо мной, я почувствовал, как они нещадно лупят меня. Первая же мысль — спрятаться под кронами дерева была отвергнута прочь. Нельзя сходить с тропы. Нельзя.
Чуть просветлевшее в рассвете небо резко потемнело, сузив дальность обзора до пары десятков метров. Налетел ветер, принявшись со свистом раскачивать ветки, затрещавшие от возмущения и натуги. Дождь меж тем превратился в ливень, сплошной стеной окружавший меня. Вода попадала мне в рот. Грудина горела из-за непрестанного бега, и я часто дышал, захватывая вместе с воздухом и мощные капли. Пару раз закашлялся от обильно попавшей в глотку струи.
Не сходи с тропы!
Свинцовое небо заклокотало громом. Сверкнули молнии. Боже, неужели мне все также бежать, промокшим насквозь, прямо под бушующими разрядами?
Справа от меня сверкнула яркая вспышка. От неожиданности, я почти соскочил с дроги в лес. Буквально в паре сантиметров оказался на его кромке. И услышал голоса. Шепот тысячи душ. И движение. Тьмы. Вязкой, овеществлённой — она затрепетала среди зарослей, стоило мне только приблизится. Она была бесконечно голодна и ненасытна.
Отшатнувшись, я глянул в сторону, где произошла вспышка. Там занималось огнем дерево — молния угодила в него, и даже шедший ливень не мог затушить пламя. В его свете отразились странные выпуклости среди деревьев. Не камни и не кочки — явно рукотворные курганы. С изголовьями в виде досок. Некоторые были выложены по контору камнями. Могилы. Все всяких сомнений. Но слишком мелкие. Не человеческие. Точно! Ведь по пути на Лимонки местные устроили кладбище домашних животных!
Протяжно завыли собаки и завизжали кошки. От этих звуков кровь в моих жилах застыла, ноги стали ватными. В последовавших прямо над деревьями вспышках молний я увидел тени, стелящиеся вдоль дороги. Звери. Разных видов и пород. А также их горящие желтым огнем глаза. Десятки, сотни глаз. Я снова опасно попятился в сторону тьмы на другой стороне дороги. Шепот усилился.
Не сходи с тропы.
Взяв себя наконец-то в руки, я все же повернулся в нужное направление и стал медленно набирать темп, от чего животные или кем бы они там не были забесновались еще сильнее. Кошки зашипели словно змеи, казалось, вот-вот кинуться на меня из тьмы. Псы завыли и низко зарычали, как обычно бывает перед решающим броском. Но что-то их останавливало. Сверкавшие молнии высвечивали их тени, ползшие вдоль дороги, но выходить на нее они не решались. Внутренне меня это успокоило, и я продолжал бег, наконец-то завидев впереди знакомые очертания карьера, от которого дорога выводила прямо в «Механизатор». В этот момент путь начинал подниматься на горку и когда я уже подбегал к ее вершине, тьму вдруг разорвал свет ярких фар. Я чуть не напоролся на капот выскочившей машины, чудом увильнув в сторону.
Водительская дверь открылась, из машины выскочил невысокий человек с перекошенным от злобы лицом.
— Ты че нахрен творишь? — закричал он на меня. А я встал прямо перед фарами. Весь мокрый и окровавленный. Когда водитель разглядел меня получше, то отпрянул в ужасе. — Что с тобой?
Я сделал шаг из линии ослеплявшего меня света и сразу узнал говорившего. А также отметил про себя, что все вокруг было сухо. Никаких следов ливня. Небо над головой было совершенно светлым. Только я весь мокрый насквозь и практически без живого места на своем вдруг осунувшемся теле.
— Привет, Семен, — глухо отозвался я.
А еще я вспомнил.

«Летнее пребывание на даче после исчезновения Алисы для меня не закончилось разом. Несмотря на странное и пугающее событие, отец отказался забирать меня в город. Да и в принципе все, что произошло, он воспринимал скептически. Наоборот, только всадил мне пару подзатыльников за употребление пива и заточив «навеки» сидеть на участке, что продлилось пару дней от силы — у него никогда не получалось быть до конца последовательным в своих наказаниях.
А вот в нашей компании произошли изменения. Пару дней спустя после событий на пляже, пока я еще пребывал под домашним арестом, Коляна позвали школьные друзья провести пару недель в другом садоводстве. Отказываться от предложения он не стал. И вернулся другим. Мы пытались как-то наладить общение, но после нескольких бессмысленных встреч, он просто исчез. И с тех пор я увидел еще разок мельком. Да так, чтобы расстаться надолго. Новая компания подарила ему новые ощущения и события, он с головой окунулся в них, почти полностью оборвав с нами связи. Чиж вскоре уехал с родителями на постоянное место жительство в Финляндию. И с тех пор мы с ним мы больше не виделись. Хотя папа говорил, что видел его потом еще разок. Оставшиеся Сухой и Сес заканчивали лето вполне обычно. В отличие от меня, для них произошедшее почти ничем примечательным не отметилось. Они не видели ничего. Не слышали. Наоборот много удивленно расспрашивали меня о событиях той ночи, но я отвечал нехотя и скупо. В какой-то момент им это надоело, и они просто забыли о том. Но не я.
С тех пор я стал чаще пребывать в себе. Озирался по сторонам. Ночью лишний раз старался не выходить. И уж тем более отнекивался от предложений прогуляться в лес. При воспоминании о темном нечто, которое надвигалось на меня из пущи, меня то и дело бросало в дрожь. Отец кстати один раз заметил, как я шугаюсь темноты и в своей манере отругал меня за трусость. Что ж, смелостью я и правда не отличался.
Но вот уже в самом конце лета Сухой и Сес прикатили ко мне на велосипедах и предложили совершить небольшой «маунтин-трип». Стояла на редкость жаркая погода, ярко светило солнце. В целом позитивная атмосфера теплого дня уходящего сезона не позволила мне в тот момент отказаться. Тем более я давно хотел прокатиться. Куда-нибудь. Подальше от мыслей в своей голове.
Мы сели на велики и помчались сначала по известным лесным дорогам, а затем свернули на тропы, которыми обычно ходили грибники. Путь заскакал по холмам и ухабам, срывался в овраги и затем карабкался по скалистым, поросшим мхом и мелкими деревьями склонам. Было непросто — наши обычные велосипеды не были предназначены для таких испытаний, скрипели и тряслись, норовя выкинуть из седел. Пара спусков по усеянной торчащими корнями тропинкам заставили сердце уйти в пятки. Какие-то секунды этой дороги пролегали прямо над обрывом и очередной подскок колес мог отправить в полет вниз. Но стоило спуститься и захлестнувшие волны адреналина хохотом и шутками рвались из наших глоток. Следом было болото, в котором Семен чуть не утопил свои ботинки, но мы доблестно сработали вместе и вырвали его из начавшей засасывать трясины. Затем мы забирались на отвесную скалу, таща на себе свой транспорт. Пару раз посекли руки об некстати торчавшие сухие ветки, но все же поднялись и были невероятно счастливы, стоя на верхушке высокой горы, обозревая торчавшие макушки деревьев под нами, простиравшиеся вплоть до берега реки, несшей свои воды вдоль изломанной линии берега в полукилометре от нас. Слева, еще выше, чем место, где мы стояли, от берега до берега растянулся автомобильный мост — тут трасса Скандинавия пересекала Сайменский канал. А махина, что нависала над водой — Павловский мост.
— Там неподалеку от трасы есть неплохое местечко. Отличный вид открывается, — сказал Сухой, решительно усаживаясь на велосипед.
— Что? Еще дальше? Я уже устал, — выдохнул Сес.
— И судя по всему, нужно снова спуститься и заново подняться, — с некоторой нерешительностью произнес я. Солнце тем временем уже медленно начинало свой спуск к горизонту. Время перевалило за середину светового дня.
— Ой, да ладно вам, — махнул рукой Сухой. — Когда еще так соберемся? Тем более что оттуда, куда я предлагаю, выйдем на дорогу и дальше уже по ней до поворота на дачи. А затем сами уже знаете, путь скорый и простой.
— Ладно, — кивнул я.
— Маунтинрайдеры чертовы, — пробубнил Семен.
В этот раз спуск дался нам непросто — хотя склон был куда меньше, чем мы преодолевали до этого, отчего-то он был мокрый и постоянно норовил съехать вниз вместе с оторвавшимся куском мокрого мха или копной пожухлых листьев. И все же Сухой чуть не полетел вниз, когда его нога в очередной раз поскользнулась. Он едва успел задержаться за торчавший куст.
— Говорил же! — тут же вставил Семен.
Однако мы уже приступили, возвращаться не было смысла. Поэтому мы-таки спустились, оказавшись в неуютной, темной лощине. Кроны деревьев сдвинулись над нашими головами, скрыв солнце, а плотные стены из елей сомкнули свои ряды. Резко запахло сыростью. И гнилью.
— Ну и местечко, — пробормотал Сес. — Опять болото что ли?
— Да вроде не было его здесь, — пожал плечами Сухой. — Ничего, сейчас пройдем.
— Ты хоть понимаешь, куда идти?
— Ну я запомнил примерно направление. Тут всего-то метров сто-сто пятьдесят. Не должны потеряться.
Однако прошли мы явно больше. И искомый подъем на гору никак не появлялся. Не только Семен, но и я начал нервничать. Тем более что недружелюбный лес вокруг становился все гуще и темнее. Солнце словно ускорило свое падение за горизонт и местность погрузилась в вечерние сумерки.
Идти с велосипедами становилось труднее. Заросли стали настолько густые, что цеплялись за вилки и цепи, не раз приходилось их выдергивать вместе с кусками зелени, застревавшими в механизмах. Возникла даже мысль, а не бросить ли велики здесь? Черт, да где же выход?
Неожиданно мы наткнулись на брошенный рюкзак. Походный. Такой обычно носят путешественники в фильмах. Ну и еще их можно встретить на бодрых людях в метро, целенаправленно движущихся к вокзалам. Вот такой, с пристегнутым к верхней части туристическим ковриком. Не старый, абсолютно новый. Его словно только-только скинули.
— Это что такое? — нахмурившись, проговорил Сухой и присел рядом с находкой.
— Да видно же, что сейчас подберут. Не трогай, — с тревогой в голосе сказал Семен. — Давайте уже уберемся отсюда. Мы давно уже должны были дойти до этой чертовой горы. А тащимся через болото почти час!
— Эй, смотрите, — сказал я, в это время изучая местность вокруг. Сначала я подумал, что мне показалось, но приглядевшись, убедился: — Там палатка. Пойдем скажем, что они тут потеряли свои шмотки.
— Да че, гонишь что ли? А вдруг это маньяки! — запротестовал Сес.
— Не кипешуй, — хмыкнул Сухой. — Если что у нас Толстый за двоих. Пока он будет драться, мы сбежим. Не в обиду.
— Ну понятно, — типа с усмешкой хмыкнул я. Но внутри мне было неприятно, ведь за прошедшее время я на нервах прилично скинул.
Игнорируя гундеж Семена, мы направились к палатке. Выйдя к ней, на некоторое время остановились в замешательстве. На небольшой поляне была расставлена объемная туристическая палатка грязного желтого цвета. Рядом с ней лежало еще три рюкзака, чуть поодаль разложено кострище, вокруг него раскинута посуда, бутылки, пустые упаковки из-под разных снеков. Но людей видно не было.
— Может спят? — нерешительно предположил Семен.
— В четыре часа дня? — показав на часы, усомнился Сухой.
— Ну а что? На природе…
Я меж тем сделал пару шагов к палатке.
— Ну куда ты, черт? Ща проснуться и дадут нам по заднице, — снова заволновался Сес.
— Ничего не будет, — сказал я уверенно и подошел к кострищу, проведя над ним рукой. Тепла не было. Давно потух.
Подойдя ближе к палатке, я понял, что она раскрыта. Чуть заглянув внутрь, не обнаружил там никого.
— Может, ушли? — заметно нервничая, сказал Семен.
— Встали и пошли, — кивнул я, продолжая рассматривать лагерь. Все выглядело так, словно люди действительно просто встали и куда-то отправились. Может, на речку покупаться?
Набравшись смелости, я заглянул внутрь палатки, не обращая внимания на активные протесты Сеса. Четыре спальника, в углу сложенные рации, удочки, какие-то снасти. У изголовья одного из мешков были сложены бумажники и телефоны. Что, ушли и все вот так оставили? Отчаянные?
Выбравшись, я посмотрел на друзей в замешательстве.
— Странно.
— Смотрите. Тут, — сказал Сухой, тем временем изучавший местность вокруг лагеря туристов.
— Что там? — с явной нервозностью спросил Семен.
— Кусты. Все обломаны. Будто через них прошел целый табор, — сказал Сухой.
— Кабаны? — сказал я первое, что пришло в голову.
— Тут их не видели уже многие десятилетия.
— Медведь? — подбородок Семена предательски дрогнул.
— Такое может быть. Мог испугать людей, и они побежали.
— Тогда нужно валить отсюда! Вы че, обалдели? Рембо хреновы? — Семен соварлся на натуральную истерику.
— Да погоди ты! — махнул на него рукой Сухой и медленно побрел по пути из изломанных веток. Семен сначала начал грозиться, что никуда не пойдет и вообще сейчас сам отправился домой. Но стоило мне направится следом за Сухим, он затрусил за мной.
След вел через густые кусты и поля папоротника, в которых была проделана широкая борозда — здесь явно пробежало несколько людей. По пути мы наткнулись на брошенную тарелку. Нож. А еще дерево, все исполосованное словно от ударов меча.
— Это уже ни хрена не смешно, ни хрена! — воскликнул Семен.
Однако нас с Сухим уже захватил азарт любопытства. Нам очень хотелось узнать, что же произошло. То самое извращенное, иррациональное чувство. Когда все внутри тебя твердит, что нужно как можно скорее убираться и подальше. Но ты, не обращая внимания на тугой узел, стянувший живот, продолжаешь двигаться навстречу чему-то неизвестному.
Тропа медленно вывела нас к ручью. Уже на подходе к нему, я увидел, что вниз по течению у наклонившейся над ним ели кто-то сидит. Причем я не сразу разглядел его, он почти слился с местностью. Человек в камуфляже. Он над чем-то склонился. Или… над кем-то. Я увидел ногу и руки, торчавшие из воды. Над головой сидевшего поднимался синий дымок.
Вдруг прямо передо мной из-за дерева вышел человек с посохом в руке. В длинном рыбацком плаще. Капюшон лежал на затылке. У него было овальное, одутловатое лицо с короткой черной бородой и тонкими губами. Большие, глубокие синие глаза из-под густых, кустистых бровей смотрели на меня так колко и пристально, что казалось сканируют подобно рентгену. По лысеющей голове стекали капельки пота.
— Заблудились, парни? — спросил он. Голос. Такой спокойный и интеллигентный. Словно у одного из преподавателей, что я слышал на малом факультете, готовясь к поступлению в ВУЗ.
— Эм… да нет. Тут просто… — не нашелся я, что ответить.
— Набрели на лагерь туристов. Пустой, вот стало интересно, — более решительно сказал Сухой.
— Да, это наш, — ответил с некоторой паузой рыбак и проследив за моим взглядом к человеку у ручья, добавил: — Немного перебрали с товарищами. Но вы не обращайте внимания.
— Да, да, мы как раз уходим. Не подскажите, где выход к дороге? — вмешался буквально трясшийся всем телом Семен.
Человек в плаще смерил его взглядом и улыбнулся. От этой улыбки мне стало очень не по себе.
— Немного не там свернули. Вам севернее, вот туда, — указал он посохом в сторону видневшегося среди густых зарослей просвета.
— Спасибо. Мы пойдем.
— Давайте, давайте, — сказал он так, что захотелось вскочить в седло и гнать, что было мочи. Но, увы, заросли были слишком густые.
Мы медленно побрели в указанном направлении, постоянно оборачиваясь. Все это время странный человек в плаще продолжал смотреть нам в след. Когда же мы добрались до искомого подъема на холм, то он исчез из вида. А мы же молча скорее забрались наверх, к своему счастью выдохнув после накатившего напряжения и, не сговариваясь, отправились к мосту, чтобы выбраться на дорогу. Любоваться красотами у нас не было желания…
— Парни, а вы поняли, что это был Хромой? — сказал вдруг Сухой, когда мы вышли на дорогу.
Я и Семен тогда только переглянулись. И почувствовали, как по спинам пробежал холодок».

Глава 7. Явление Пустоты

***
Обратно водителя подгонял уже Круглов. Тимур же сидел на прежнем месте, застыв, словно камень. От всего, что он увидел в морге, его сознание натурально давало сбой. Никакие известные приемы логики не срабатывали. За все прошедшие десять лет с момента его командировки под Выборг, он участвовал в десятках разных расследований, объекты которых также были сокрыты под вуалью необъяснимых стечений обстоятельств и действий людей. А также эмоций, которые вспыхивали у них, несмотря на то что все окружающие утверждали об акторе совершенно обратное. Тихие люди, способные на неведанную ярость, набожные прихожане церквей, хранившие жуткие извращенные секреты в своих чуланах, образцовые семьянины, на проверку оказывавшиеся самими страшными кошмарами для собственных домочадцев. Все эти закрученные сюжеты, казавшиеся неразрешимыми на первый взгляд, постепенно разматывались. Ведь несмотря на всю иррациональность тех или иных поступков, их совершали люди, которые всегда ограничены локацией, временем и кругом общения. Это почти как на местности: установи три точки ориентира, и ты с большой долей вероятности не заплутаешь даже на незнакомой территории. Со всеми преступлениями примерно также: стоит только купировать казавшееся неизведанным и непонятным событие, как переменные уравнения сами начинают заполняться значениями. И тот, кто скрывался в тумане, постепенно проясняется. Хотя иной раз путь к монстрам в обличиях людей бывает не менее пугающим, но так или иначе он подвержен логическому осмыслению.
Все, с чем Тимур столкнулся в морге, никак не объяснялось. Долбанная мистика и даже фантастика, если угодно. Это не тот случай, когда хороший фокус настолько искусен, что не разглядеть его хитрое исполнение. Оживление мертвеца, много суток пролежавшего в холодильнике, полное игнорирование баллистических и органический последствий от попадания пуль, исчезновение людей просто в воздухе. Настоящих, с которыми Тимур не соприкоснулся разово, а работал по-настоящему, и у них не было причин участвовать в розыгрыше.
Впрочем, если же посмотреть на ситуацию не с позиции отдельных случаев, а как на процесс, то загадочность событий хотя и продолжает казаться неразрешимой, но уже не кажется невероятной. Особое внимание безопасников к какой-то совершенно обычной территории, пускай даже близко к границе к нашим недругам-партнерам, огромная трата сил на то, чтобы утыкать несколько квадратных километров камерами, установить посты наблюдения с целым отрядом спецназа наизготовку. При этом во время многолетнего наблюдения регистрируются множественные, если выражаться языком Круглова, полтергейсты. Причем из-за некоторых из них пропали оперативники. Не говоря уже о местных. И что? Не прилетела армия, не разобрала здесь каждый сантиметр по кирпичику? Сдается, при таких исходных, никто здесь ни в чем не пытался разобраться. Во всяком случае руками Круглова.
Пассивное созерцание. Что бы там не делал Клявер, он когда-то что-то раскопал. То, о чем публично не говорят. И, наверное, не ликвидируют. Но то, за чем стоит внимательно следить. Во всяком случае до определенного момента.
Только вот самого полковника никто не собирался ставить об этом в известность. Как и его людей. Интересно, осудил бы Круглов эту иронию, когда сам пользовался методами «ловли на живца»? С чего бы инструментарий службы, которая нередко использует неосведомленность вовлекаемого участника как действенное средство, должен отличаться по отношению к собственным оперативникам? Таково ремесло. Только вот это легко говорить по отношению к кому-то постороннему. Когда подобная сухая и беспощадная логика применяется к тебе самому или твоим близким, все становится не так очевидно и просто.
Однако это все были игры безопасников. У них свои задачи и свои драмы. Что здесь делает Тимур? Зачем его прислал Аппарат Председателя? Как независимого наблюдателя? Может, Первый решил проверить, что тут делается? Сторонним взглядом. Но почему тогда не дали никаких дополнительных инструкций. Реверс из Нового Уренгоя, без времени на отдых. Даже если учесть появление Екатерины Савчиной. На тот момент точно мертвой. Удачный повод? Даже если так. Могли бы предупредить о том, что будут работать безопасники и стоит к ним приглядеться. Не хотели привлекать внимание так как везде уши? Поэтому должен был догадаться сам. Допустимо. Только сколько уже времени тут Игонин и с ним никто не вышел на связь. А если он тут канет в лету вместе со всеми этими полтергейстами? Это учитывалось бы, если бы они все знали. Однако может быть все проще… Система работала как и всегда — отрабатывала сигналы по заданным формулярам и порядкам. Местный отдел зарегистрировал труп, возникли странности, с которым руководство решило не разбираться и доложило наверх. Дальше отреагировал отдел аналитики, из него поступило в Аппарат, тот сделал формальный отчет, Председатель дал указание. Да. Вот так все объясняется куда четче. Без лишнего драматизма.
Получается, что в настоящий момент миссия Тимура исчерпана. Бороться с неизведанным точно не его задача. Однако, что он доложит начальству? О полтергейстах? Подтвердят ли это безопасники? Игонин был убежден, что несмотря на все странности, Круглов продолжал верить, что все это дело рук врагов Родины. Какое-то хитроумное оружие или особо искусные диверсанты. А коль так, то все, что здесь происходит, под грифом секретно. И Тимур пока что в игре, потому что это нужно полковнику. Умелый взгляд со стороны, если угодно. Но стоит только следователю сесть писать рапорт, как он станет угрозой. Если не устранят, то во всяком случае дискредитируют. Хорошо, если это закончится ссылкой в какую-нибудь глушь на третьесортную должность. Могут и в психушку отправить. Однако первое куда страшнее для человека, который отдал всю жизнь работе.
Так что Тимур будет оставаться в игре до тех пор, пока не найдет приемлемый для себя выход. Конечно, возможно Круглов так его спеленал своими паутинами, что ему уже не выбраться. Но пока что Игонин был настроен побарахтаться.
У домика правления садоводства было людно. Тимуру сначала показалось, что местные устроили сход: несколько микроавтобусов освещали площадку перед зданием, заполненную людьми. Однако посмотрел получше, следователь увидел, что все они были облачены в спец амуницию и держали в руках оружие. Большинство лиц скрыто под масками, на головах шлемы с высокотехнологичной оптикой, фонарями и другими выкрутасами.
Когда Игонин вместе с Кругловым выходили из машины, у входа в правление вещал Саврасов:
-… держать связь. Очень важно. Ребята, я понимаю, здесь все непальцем деланные. Но ситуация нестандартная. Некоторые из вас здесь уже не первую смену и успели в этом убедиться. Наш противник неизвестен. Ни его численность, ни возможности.
К бойцам подошел полковник.
— Доложить, — коротко приказал он.
— Ни Серегин, ни пост на Перепутном не вышли на связь. Я выслал вперед разведгруппу в составе тройки Алишера. Они заняли высоту в районе первых перекатов и активировали укреп. По пути подключили освещение.
— Все работает?
— Пока да. Ребята запустили генераторы. Лес от садоводства до первых перекатов сверкает словно ёлка в новогоднюю ночь.
— План?
— Выдвигаемся к высоте в составе трех групп, позывные те же, что при локации. Идем плотной цепью, прочесываем местность. В случае контакта занимаем оборону и ждем подмоги.
— Есть опасность инфильтрации? — полковник задавал вопросы, словно сверялся с внутренним списком задач.
— Пока неизвестно. Датчики с Перепутного молчат.
— Животные?
— Ни одно.
— Странно, — покачал головой Круглов. — Готовность?
— Пять минут.
— Есть шанс обойтись без операции? — Круглов явно продолжал просчитывать про себя варианты. Как понял Тимур из его переговоров с командиром спецназа по пути обратно, он не сразу и под давлением Саврасова согласовал экстренный вариант силовой операции. Для этого из разных мест садоводства, в котором были алоцированы отдельные группы взвода Саврасова, были собраны все бойцы для ведения совместной операции. Только против кого они собирались действовать? — Ты же понимаешь, что мы разворошим осиное гнездо.
Игонин также отметил, что полковник при нем не связывался с вышестоящим начальством. Контроль над операцией он осуществлял в настоящее время в одиночку.
— Там пропали мои люди, товарищ полковник. На них что-то напало, и оно еще там. Постараемся действовать как можно тише.
Круглов медленно кивнул.
— Если ты поймешь, что вы ничего сделать не можете, отступайте. Мне не нужны напрасные жертвы среди сотрудников, — внушительно сказал он.
Тимур хотел было спросить, а что же тогда с садоводством и людьми в нем, но осекся. Можно было сколько угодно патетически взывать к необходимости жертв ради невинных, но если ты бессилен против непознаваемого противника, решение Круглова не кажется столь уж неправильным. Но тогда стоит запросить подмогу на всякий случай. Ведь пока она доберется…
— Тимур Витальевич, прошу пройти со мной, — сказал полковник, решительно направляясь ко входу в правление.
— Если можно, я хочу отправиться с группой, — решительно заявил Тимур.
Круглов замер, уже занеся ногу над порогом, а затем повернулся к следователю. Он смерил Игонина внимательным взглядом и, кажется, тот уловил в нем понимание. У советника Председателя не такой уж большой выбор. Так или иначе филера заготовили для него забвение. Тимур для себя уже все решил — его появление здесь стало следствием обычной работы системы. Никаких особых причин и целей. Странное нераскрытое дело и появление нового трупа — именно поэтому один из лучших следователей отправлен выполнять свою работу. И так уже вышло, он стал если не помехой, то лишним свидетелем для службы безопасности в будущем. Так что до того момента, как Круглов примет решение, что Игонин теперь точно лишний, он хотел бы больше понять для себя, что все же здесь происходит. И, возможно, уловить шанс, чтобы банально дать дрозда, скрывшись от вездесущих глаз гебни. Для этого находиться в гуще событий подальше от полковника не самый плохой вариант. Скорее всего, Круглов это тоже понимает, но пока что принимает игру, не раскрывая карты.
— Умеете обращаться с оружием? — спросил он, снова перейдя на вы. О, эти непостоянства и резкие смены поведения безопасников. В каком смысле они тоже становятся предсказуемыми.
— Три ходки в зону СВО, — коротко сообщил следователь. — Два раза натыкались на ДРГ, было жарко.
Круглов посмотрел на Саврасова. Тот покачал головой:
— Это все детские игрушки. За вас я не отвечаю. Отстанете или будете путаться под ногами, пеняйте на себя, — сказал капитан. Круглов перевел взгляд на Игонина.
— Расклад устраивает?
— Без проблем, — как можно более безразлично ответил Игонин. Однако самому очень захотелось выпить. Но сейчас точно было не время. То, что он мог держать автомат и кое-что понимал о том, как действовать в составе сухопутного подразделения, он не сомневался. Но когда профи начнут действовать, он действительно может оказаться обузой. Но об этом он уже будет переживать по ситуации.
— Капитан, есть еще снаряга для бойца? — уже заходя в домик правления, спросил Круглов.
— Найдем.
Через пять минут Тимур уже был облачен в кевларовый бронежилет, который казался абсолютно невесомым, шлем с системой связи, но без оптики, получил также разгрузку с патронажем на пять рожков, и держал в руках какую-то модификацию АК-15 с коллиматорным прицелом, фонариком и удлиненным стволом. Игонин достал сигарету и впервые с момента посещения морга с удовольствием закурил.
— Так. Выдвигаемся на позиции, — принялся раздавать указания Саврасов. — Группа два-ноль три. Лейтенант Рогов. Стартуете раньше, идете в темпе, напрямик через лес до берега, затем разворачиваетесь и обходите по берегу до высоты. У вас самый сложный участок. Внимательно.
— Принято. Разрешите выдвигаться? — уточнил Рогов.
— Вперед.
— Есть.
— Два ноль два. Старший лейтенант Романенков. Выступаете после нас с интервалом в семь минут. Движетесь напрямик по дороге к первым перекатам, там занимаете позиции, активируете турели. По флангам во время движения выслать охранение. Все ясно?
— Так точно.
— Ожидайте.
— Седьмой, прием. Как слышно? — обратился по связи Саврасов, приложив руку к уху.
— Принял тебя хорошо, два ноль четыре — последовал ответ голосом Круглова, который все бойцы роты услышали во встроенных в шлемы динамики. — Действуйте.
— Есть. За мной. Товарищ Игонин, вы с нами.
Тимур не возражал. Он только докурил и бросил окурок себе под ноги, раздавив ботинком.
Отряд Саврасова состояла примерно из двадцати человек. Двигались быстро, но без суеты. Прошли по дороге от правления в лес, дальше некоторое время двигались по лесной грунтовке, проложенной еще финами в Великую Отечественную, а может еще раньше. Через каждые двадцать-тридцать метров горели фонари, торчавшие из кустов. Как все это время они оставались замаскированными, Тимур ума не мог приложить.
Спустя какое-то время Саврасов приказал разделиться на три группы — первая пошла слева от дороги, вторая по дороге, а третья, в которую попал Игонин в лес справа от нее.
Несмотря на то, что стояла темная ночь благодаря фонарям, которые действительно освещали всю чащу, идти было не так нервозно, как предполагал Тимур. Конечно, в свою игру исполнял и тени от веток, но видимость была приличная.
Где-то через пять минут после углубления группы, в которой шел капитан и Игонин, в лесную в чащу, проходившую по кромке садоводства, Саврасову доложился Рогов о том, что сработали датчики движения на его пути. Но спустя полминуты сообщил, что это были бродячие собаки, ничего серьезного. Его отряд продолжал движение. Романенков тем временем уже достиг входа в лес с другой стороны садоводства.
А затем свет резко погас.
На краткий миг Игонину показалось, что он ослеп — тьма вокруг стала настолько вязкой и непроницаемой, что ужас сковал тело следователя, а кровь застыла в жилах. Первое время он просто стоял, не понимая, что делать. Зачем бойцы зажгли фонари. Мощные пучки света пробили клубящуюся темноту, но очень недалеко — плотные заросли не пускали лучи, становясь сплошной стеной на их пути.
— Игонин, фонарь, — коротко распорядился Саврасов.
Слова капитана вырвали Тимура из оцепенения, и он нащупал кнопку включения на установленном на своем АК фонарике. Такой же мощный фотонный луч брызнул ему под ноги. Оглядевшись, он понял, что стоит один. Бойцы шелестели зарослями, двигаясь впереди. Накатившее ощущение страха стегануло следователя холодом по спине, и он поспешил занять свое место в общей цепи. Когда он подходил, то получил быстрый засвет фонарем от одного из бойцов, который сверился, кто тут наводит шум.
— Тише, — коротко и зло сказал он.
Тимуру подумалось, что они в любом случае движутся по зарослям слишком шумно, но отвечать не стал. Он и так тут был на птичьих правах.
— Алишер, прием, слышишь меня? — Саврасов говорил на общем канале.
Помехи, шипение.
— Алишер…
— Слышу. Прием. Плохая связь.
— Эм, Алишер, у меня свет погас на пути. Как у вас обстановка?
— Света нет. Прием.
— Что с генераторами? Ты проверял?
— Войщенко занимается. Пока глухо, — последовал ответ.
— Повреждения?
— Внешних нет.
Некоторое время шли в тишине, шелестя зарослями и разрезая темноту лучами фонарей.
— Два ноль четыре, как слышишь, прием? — раздался скрипучий голос в динамике единственного правого наушника. Из-за помех Тимур не сразу узнал говорившего.
— Два ноль четыре на связи, прием, — последовал через пару секунд ответ командира роты, капитана Саврасова. — Как принял меня, седьмой?
Шипение в эфире.
— Принял тебя хорошо, два ноль четыре, как обстановка, прием? — Тимур слышал переговоры безопасников через общую связь.
— Продолжаем движение к высоте, седьмой, — капитан говорил неспешно, растягивая слова. — А... эм, два ноль три вышел вперед, обходит по берегу, два ноль два движется с дороги, прием.
— Что с обзором? Свет работает? — продолжал выяснять обстановку седьмой.
Шипение в эфире.
— Э-э-э, седьмой, со светом беда... Идем с фонарями, прием, — на последнем слове Саврасов чертыхнулся — видимо, споткнулся.
Тимур сам постоянно затевал ногами то валуны, то камни. Местность была невероятно пересеченной. Если вдруг придется принимать здесь бой, в потемках, трудно представить, как банально держать свой сектор обстрела.
— Два ноль четыре, а какого японского бога у вас нет света? Прием? — кажется, полковнику очень не понравилась озвученная Саврасовым новость. Еще бы! Тимур вглядывался темноту леса, и она отвечала ему тем же. Фонари едва разгоняли мрак — кусты мешали даже мощным сконцентрированным пучкам света. Видимость была ни к черту. Только по шелесту кустов и хрусту палок под ногами Тимур догадывался, что шел не один — вокруг него также двигались солдаты. Или нет?
Полная неизвестность изрядно нервировала Тимура. Как только взвод разделился на перекрестке и отряд, с которым шел следователь, углубился в лес, ощущение тревоги все больше усиливалось. И не только из-за темноты. В последнее время голову гордости Следственного Комитета России все больше посещали непривычные для него мысли — о потустороннем, о загадочном... Ну знаете, восстающие мертвецы, пропадающие люди. Тени, крадущиеся во мгле. И сейчас, в глуши, они стали без спроса и навязчиво стучаться даже в наиболее надежно укрепленные логикой уголки сознания.
— Седьмой, генераторы... сдохли, прием! — ответил спустя некоторое время Саврасов. — Дозор должен подключил запасные, они почти на высоте.
Высотой, как понял для себя Тимур, по памяти восстанавливая карту вокруг садоводства, капитан скорее всего называл подъем местности на триста метров по сравнению с уровнем, на которым находилось садоводство.
— Два ноль четыре, как они могли сдохнуть? Их позавчера еще раз проверяли! Подтвердите, прием! — недовольно пробубнил Круглов.
— Седьмой, я подтверждаю. Не работают. Совсем. Со слов дозора, внешних признаков повреждения нет, — протяжно вещал Саврасов.
Шипение в эфире.
Тимур некоторое время ждал продолжения разговора, но его не последовало. Отряд продолжал двигаться к точке встречи с остальными подразделениями на вершине высоты.
Идти в потемках даже при свете множества ручных фонариков было трудно не только следователю — опытные вояки тоже постоянно наталкивались в темноте на различные препятствия, ругались, сбивали шаг и ломали периметр строя. Огромные валуны, принесенные сюда в древности ледником, заставляли солдат огибать себя, уменьшали обзор... Повышали угрозу.
Тимур пытался слушать ночь, но ничего уловить не удавалось. В темноте стояла невероятная тишина. Примерно такая же, как описывал некогда толстый мальчик.
А затем завыли собаки.
Признаться, Тимур в очередной раз почувствовал леденящий душу страх. Ноги стали ватными, руки инстинктивно сжали покрепче цивье и рукоять автомата — следователь сразу вспомнил, что у него есть в руках оружие. Это немного успокоило. Чуть-чуть!
— Движение! — крикнул кто-то впереди Тимура.
— На месте, положение лежа, приготовиться к бою, — заговорил кто-то на ухо следователю. От накатившего волнения, следователь даже не сразу понял, доносится ли голос от кого-то рядом с ним или из микрофона.
Когда он улегся на землю, то совершенно не понял, зачем. Перед ним торчал валун, с обеих сторон были кусты. Как вести бой в таких условиях? Хотя, наверное, его просто убрали в сторону, чтобы не мешался.
— Кто впереди? Отвечай или открываем огонь! — заорали где-то из-за камня по левую руку от Тимура. Голос был похож на Саврасовский.
Фонари бойцов светили куда-то вперед, но среди деревьев и сплошной темноты не видно было ровным счетом ничего. Через какое-то время Тимур понял, что фонари лежат на земле, а сами солдаты неподвижно застыли в нескольких шагах от личных источников света. Только он балбес продолжал светить, раскрывая возможному противнику свое место положение. Стреляй — не хочу!
Впереди реально что-то двигалось — были слышны треск сучьев, чьи-то переговоры... Несколько мгновений раздался металлический скрежет, затем хлопки и мерное тарахтение. Тимур даже дернулся от неожиданности, когда лес стал светиться вокруг него — далеко не сразу следователь понял, что снова заработали десятки фонарей, развешенных по деревьям или стоящие среди кустов на треногах.
— Свои тут! Не стреляйте, — передали по внутренней связи.
— Какого лешего вы молчали? — в чувствах разразился Саврасов.
— Возились с этим вот…, товарищ капитан. Це не ругайся, — последовал ответ хриплым голосом. Это точно был сержант Войщенко. Этого вояку Тимур хорошо запомнил по пути с острова. Невероятный тур по сказочной природе.
Отряд Саврасова подтянулся к дозорным. Трое человек стояли рядом с тарахтящим генератором, рядом с ним стояло несколько бочек с топливом.
— И что? Никто не тронул горючее? — сходу спросил капитан.
— Похоже... — подтвердил Войщенко. — Хотя этот работает. Может, маскировка спасла. Скорее всего другой бракованный. Не иначе...
Саврасов хотел возразить что-то, но его прервали — в наушника раздался голос, и капитан прижал его пальцем посильнее к уху:
— Два ноль четыре, это говорит два ноль два, видим свет, прием.
— Два ноль два, это два ноль четыре, мы почти вышли к точке сбора. Рядом с генераторной противник не обнаружен, освещение подключено.
— Два ноль четыре, подходим с северо-запада, направьте встречающих.
Капитан кивнул паре стоявших рядом с ним бойцов — те без лишних слов скрылись в кустах — и снова прижал наушник к уху (в нем был встроен чувствительный микрофон):
— Два ноль два, оставьте группу у дороги в охранение на границе с фонарями, отслеживайте датчики. Прием!
— Вас понял два ноль четыре. Конец связи.
Капитан оторвал руку от уха и задумался. Солдаты безмолвно стояли вокруг и ждали приказов. На их лицах Тимур не заметил особой тревоги — только холодную сосредоточенность. Этим ребятам доводилось повидать всякое...
А вот следователю было совсем не по себе. Хотя он уже не раз участвовал в спец операциях вместе с силовиками и один раз ему даже перепало в перестрелке, не говоря уже об очень неприятных минутах во время стычки с ДРГ в Луганске, нынешняя ситуация куда как отличалась.
Вскоре зашелестели кусты, из них показались солдаты — в строю капитана Саврасова прибавилось. С прибытием бойцов Романенкова Тимуру стало чуть спокойнее. Или скорее свет придавал уверенности — на ближайшие пару километров к северу лес освещался мощными фонарями-прожекторами.
От генераторной до высоты было несколько сотен метров. Их прошли без каких-либо происшествий.
Бойцы заняли круговую оборону. Тимур стоял неподалеку от капитана. Тот негромко переговаривался со старлеем Романенковым.
— Два ноль четыре, говорит два ноль три. Прием. Как принял меня? — раздалось по общей связи.
— Принял хорошо, — ответил Саврасов.
— Мы подходим со стороны берега.
— Противник?
— Не обнаружен. Датчики молчат.
— Свет?
— С нашей стороны нет.
— Генератор проверяли?
— Да. Его нет.
Шипение.
— Как нет? Повтори.
— Отсутствует. Вырван с корнем. Как принял?
— Принял хорошо. Высылаю встречающих.
— Седьмой, как принял меня?
— Я слышал все, — отозвался Круглов, прерывая дальнейшее обсуждение.
Тимур же не смог сдержать мурашек. Раз до момента выдвижения отрядов все работало, генератор повредили как раз пока они двигались через лес. Возможно, еще один где-то у садоводства. Но тогда в чем был смысл их сидения здесь, у перекатов? Возможно, вероятный противник уже в садоводстве.
Когда отряд Рогова присоединился к высоте, Саврасов снова связался с Кругловым, словно уловив ход мыслей Игонина.
— Седьмой, а у вас все в порядке? Прием.
Шипение. Помехи.
— Седьмой?
Снова шипение. Тимур видел, как вытянулось лицо Саврасова. Мельком также заметил тревожные взгляды бойцов рядом с ним.
— Седьмой, прием?
— Все в порядке. На камерах чисто. Датчики молчат, — наконец-то последовал ответ и только тогда Тимур выдохнул, поняв, что все время сеанса связи с домиком правления не дышал. Ответ штаба несколько разрядив обстановку. Правда голос Круглова показался более сосредоточенным и отстранённым.
Стараясь отвлечься от грустных мыслей, следователь принялся изучать окружавших его воинов — все они были как на подбор: высокие, плечистые, с отточенными чертами лиц и цепкими взглядами умных глаз. Это подразделение было предназначено для быстрого и сокрушительного штурма, а не изнурительного выслеживания и преследования врага. Такие богатыри километров через сорок сваляться трупами в землю. Зато с голыми руками танк возьмут в рукопашной.
— Цигарку? — прохрипел предложение кто-то с левого бока. Тимур даже от неожиданности отшатнулся. Сержант Войщенко. Этот невысокий, жилистый вояка выбивался из общего тренда. Как раз таким в разведку надо... Но жизнь рассудила иначе.
— Нет, спасибо, — не успев сообразить ответил Тимур. Однако его рука машинально хлопнула по правому карману кителя и вскоре следователь уже раскуривал. Свою сигарету. — В смысле, у меня есть.
— Це ты странный, гражданский, — улыбнулся Войщенко, сверкнув золотым зубом. — Што це ты волнуешься? Куча мужичья вооруженного до зубов. Ты дюже не дергайся, авось не зацепит.
Сержант больше шокал, да цекал, чем реально был потомком Малороссии. Скорее просто перенял привычки деда или бабки.
— Да я просто... Не очень привычное дело, — зачем-то принялся оправдываться Тимур и со злостью прикусил сигарету. Словно салага зеленый, ей богу!
— Да це ты не говори. Сами все знаем, — махнул рукой Войщенко, закурив. — Думаешь, парням по себе? Света навешали по всему лесу. Шо це боевиков ловить? Так? Да мы где только не были, це такого не бывало. Гадюки бы под камни позалезали бы, начни ты фонариком светить. Я тебе вот шо скажу, гражданский. Мне в свете этих лампочек страшнее становится, чем в темноте. Так я задницей чую, что с чертовщиной воевать пришли. С людьми не так воюют.
Сказав, сержант отвлекся на просьбу подошедшего солдата прикурить. А Тимуру прошиб холодный пот. Впрочем, чего он ожидал-то? В историю про вражеских шпионов верил, наверное, только Круглов. И то уже вряд ли после увиденного в морге.
— Два ноль четыре, это седьмой, прием, — раздалось в наушниках после непродолжительного хрипения.
Капитан Саврасов тут же прижал к уху средство связи.
— Седьмой, два ноль четыре на связи, прием, — ответил он.
— Два ноль четыре, отправляйтесь к точке сбора номер два. Датчики показали движение, прием.
Тимур сглотнул. Все-таки тревога не была ложной.
— Седьмой, датчики срабатывали и ранее. Предположительный противник может быть где угодно, прием, — ответил Саврасов. Тимур не ожидал дискуссии от командира.
— Два ноль четыре, выдвигайтесь к точке сбора номер два. На этом все, конец связи, — последовал четкий и недвусмысленный приказ.
Саврасов выругался, разрубив ладонью воздух.
— Ты словно ожидал другого, — усмехнулся Романенко.
— Да бесит меня все это, — Саврасов неожиданно изменился. До этого он был очень собран и конкретен. Теперь же вдруг дал волю эмоциям, говорил резко и безапелляционно. — Премся к черту на рога. Короче, Володя, выводи своих обратно к дороге. Заслон оставь на месте. Алишер, ты с Войщенко и Красавчиком вперед, в дозор. Рябов, тут останешься с тремя подручными здесь на высоте. Схоронитесь в кустах и ни звука. Я с первым отделением иду впереди. Рогов, замыкаете, — капитан кивнул в сторону стоявшего рядом с ним военного с погонами старшего лейтенанта. — Идем не быстро, прочесываем каждый сантиметр. Если хоть движение заметите, стреляйте. Как доберемся до наблюдательного пункта, обсудим дальнейшие действия.
И снова началось медленное и напряженное движение через лес. Хотя теперь было светло словно днем, нервозность никуда не делась. Наоборот, усилилась. После слов сержанта, Тимур шарахался от каждой тени. В какой-то момент он даже приготовился последовать совету капитана и открыть огонь, завидев впереди себя дергающиеся ветки, пока из кустов не показался один из солдат — следователь даже на несколько минут остановился подышать.
Однако время шло, и ничего не происходило: почти четыре десятка вооруженных профессионалов шло через лес нестройной цепью и максимум с кем боролось, это с торчащими под ногами камнями и корнями. Еще, конечно, с изломанной местностью — путь с высоты лежал по обрывистым склонам скал, между которыми виляли старые окопы, нарытые еще финами. Как уж они тут умудрились выстроить оборонительные линии, оставалось только гадать.
В какой-то момент взвод Саврасова уперся в водную преграду — те самые первые перекаты между материковой частью и островом Перепутным. Отряд Романенкова уже обустроил здесь линию обороны, заняв позиции среди валунов. Также Тимур заметил орудия, стоявшие на треногах без операторов. Они медленно водили стволами то в одну, то другую сторону с тихим механическим звуком. Судя по всему, это автоматические турели. Их разместили в слепых зонах под складками берега и у зарослей. На случай, если враг решит подобраться незаметно.
— Алишер, что у вас? Прием, — остановив бойцов перед бойко шумевшей водой, перекатывавшейся через камни и несшей воды из Беличьего залива в Новинский, Саврасов обратился к высланному вперед дозору.
Шипение.
— Алишер? Красавчик?
Помехи в эфире.
— Войщенко?
Нет ответа.
— Проклятье. Так, переходим. Семенов, давай ты со своей тройкой вперед в дозор, дистанция пятьдесят метров. Латыпов, за ними. Как доложите ситуацию, выступаем.
Пока названые группы бойцов переходили воду, без всяких сомнений ступая ногами прямо в бурно бежавшие между камнями ручьи, остальные бойцы растеклись по массивным каменным пластам, окаймлявшим берег. Горевшие фонари очерчивали меж тем границы видимого — за линией перекатов она заканчивалась, шелестя стеной сосен и лиственных деревьев. Ближе к воде росли густые ели.
— Чисто, — пришло сообщение минут пятнадцать спустя.
— Выходим, — распорядился Саврасов.
Начался переход подразделения через перекаты. Как бы не пытался Тимур пройти по камням и не попасть в воду не получилось. В какой-то момент он все же соскользнул с камня и чуть вообще не утратил равновесие. Поддержал один из шедших рядом с ним бойцов.
— Самый умный, да? — недовольно отметил тот.
Игонин про себя подумал, что вояка прав: никто из них не строил из себя недотрог и смело мочил сапоги. Видимо, при переходе в брод главное не утратить боеспособность. А вот Тимур мог сейчас очень даже не только замочиться весь, да еще и отправиться вслед за течением вниз. И пойти ко дну как камень в своем обмундировании.
— Алишер. Прием. Вы слышите меня? — меж тем пытался достучаться до дозора капитан.
Однако ему никто не отвечал. Это, конечно, повышало градус тревоги. Тимур сильнее сжимал цивье автомата. К мурашкам, бегавшим по спине, добавились теперь мокрые ноги, от которых становилось еще холоднее. У Игонина застучали зубы.
Когда все подразделение перебралось на другой берег, было приказано двигаться. От переката шла старая заросшая дорога. По ней нечасто ходили и тем более не ездили в отличие от предыдущей лесной, что пролегала в чаще вдоль садоводства, и ее очертания практически терялись из-за поросшей на ней травы и мелких кустарников. Но все же она была единственной видимой линией вдоль горизонта — вокруг стоял сплошной лес, стену которого освещали только лучи фонариков. В отличие от Тимура, спецназовцы держали фонари в руках, либо включали на шлемах, но второе реже. С чем это было связано, не понятно. Ну разве что Тимур мог объяснить это маневром, который они проделали при появлении Войщенко.
Саврасов растянул свое подразделение в две цепи, центральная часть которой шла по дороге, а остальная вдоль по флангам. Тимуру выпало идти по краю, с трудом продираясь сквозь дремучие кусты. Свет фонаря почти не помогал справиться с темнотой, упираясь в заросли. Соседей по строю Тимур все также больше слышал и отмечал их движение по бликам фонарей. От холода и липкого страха его зубы стучали, почти не попадая друг на друга.
— Товарищ капитан. Мы у пункта, — последовало сообщение по общей связи. От неожиданно раздавшегося в ушах голоса Тимур чуть не подпрыгнул.
— Доложить обстановку.
— Здесь… Все раскурочено.
— Удалось обнаружить кого-то из группы наблюдения?
— Никак нет.
— Алишер?
— Никого нет.
— Следы борьбы? Кровь?
— Тут явно шла нешуточная пальба. Повсюду гильзы. Сам вход в землянку буквально разорван. Трудно сказать в темноте, но мне кажется, что они забрасывали гранатами. Сами себя.
При этих словахх строй солдат вдруг резко остановился. Видимо, вслед за замершим Саврасовым. Тимур тут же смекнул, что если стрельба и была, то давно. Во всяком случае до прихода группы Алишера.
— Седьмой, вы слышали это? — спросил капитан по связи у штаба.
В ответ тишина.
— Седьмой?
И тут в динамиках раздался оглушительный вой. Тот самый, который Тимур слышал в бытовке. Пронзительный, проникающий сквозь любые барьеры сознания. Впивающийся в душу.
— Эй, ты чего? — спросил его боец, схватив за рукав. Тимур от боли, которая заложила уши, даже согнулся. Возможно, кричал.
— Вы, вы не слышали?
— Что слышали? Ты в порядке вообще? — строго спросил солдат.
— Я…
— Внимание. У нас движение, — последовал доклад.
— Кто говорит?
— Высота. Тут… — сообщение резко прервалось.
— Рябов?
Шипение помех.
— Рябов. Прием. Ответь! — голос Саврасова утратил прежнее спокойствие.
— Капитан. У нас движение. Турели заработали.
Вслед словам, видимо, старшего лейтенанта Романенкова за спинами основой части отряда безопасников раздался стрекот автоматных очередей.
— Свет померк. Повторяю свет померк!
— Володя, кто атакует? Вы видите врага? Доложить! — нервно потребовал Саврасов.
— Контакт! У меня потери! О боже… — последнее офицер буквально прокричал в динамик.
— Володя, ответь! Прием!
Но по связи больше никто не отвечал. Со стороны перекатов неслись звуки беспорядочной пальбы.
— Так, внимание, — снова возвращая своему тону уверенность, начал командовал Саврасов. — Начинаем медленный…
— Контакт! Нас атакуют. На пять часов! — этот выкрик уже принадлежал Рогову.
Теперь уже стрельба раздалась среди рядов Саврасова. А вслед за ней рев, похожий на медвежий. В воздухе что-то засвистело. Следом снова раздался рев. Теперь он звучал с нескольких сторон и явно из разных глоток. И они не принадлежали людям.
— Нас атакуют. На два часа!
— На три. Вижу. Огонь, огонь!
— Семен, отходи, не вижу.
— Да тут, тут, прямо здесь! — раздалось несколько окликов с разных сторон. В темноте мелькали лучи фонарей, вспышки выстрелов. В воздухе прямо над головой Тимура свистнуло несколько пуль.
От испуга Тимур дернулся в разные стороны, затем присел за ствол дерева, но когда над его головой брызнула щепками древесина, следователь нырнул в траву. Пули свистели со всех сторон. Бойцы не видели, в кого стреляют.
— А-а-а! — заорал боец в нескольких метрах от Игонина, роняя фонарик. Он взмыл в воздух, словно его что-то подбросило. Пролетая воздухе, он рефлекторно зажал спусковой крючок и хлестнул слепой очередью. Несколько пуль пролетело рядом с Тимуром. А вот еще парочка угодила в товарища, ведшего огонь неподалеку. Тот безмолвно уткнулся лицом в валун, за которым сидел. А вот стрелявший так и исчез где-то в темных кронах деревьев.
— Отставить беспорядочный огонь! Все ко мне, — пытался командовать Саврасов. Но его уже никто не слышал.
Тимур видел, что нечто носилось среди порядков спецназовцев и атаковало их со всех сторон. Что это было, следователь разглядеть не мог. Но в свете фонарей мелькал какой-то сгусток тьмы, оставлявший за собой мерцающий след. Оно было чертовски быстрым.
Спецназовцы попытались организовать несколько оборонительных кругов, встав спина к спине, но нечто набрасывались одновременно, падали сверху, выхватывая воинов и унося вопящих от ужаса людей во тьму. Все попытки дать отпор рухнули за считанные секунды, солдаты инстинктивно бросились в рассыпную. Зычные крики Саврасова по общей связи ничего изменить не могли.
Игонин наблюдал за творившимся кошмаром, не решаясь предпринять хоть какое-то действие. Он был напуган, как и все, но все еще пытался просчитать какие-то варианты действий. Но выбирать никто ему давать не собирался.
Нечто возникло перед лежащим Тимуром словно материализовалось из воздуха. Яркий луч фонаря только высветил вуаль, которая ниспадающими струями покрывала неизвестное существо со светящимися мертвенным светом глазами. Дальше последовал рев, а ему в ответ грохот автоматной очереди. Это был Саврасов. Как он оказался рядом, было не понятно. Но точно попал в тварь. Она завопила и дернулась в сторону. Следом что-то свистнуло в воздухе, и капитан роты захрипел, оседая на землю. В отблеске фонаря показалось, что нечто черное хлещет из его горла. Но затем струя угодила прямо в лицо Игонину. Металлический запах и соленый привкус, попавший на губы, не оставляли сомнений, что это было. Саврасов завалился на бок, дергаясь в конвульсиях. Сонная артерия была перерезана начисто.
Тимур в тот же миг рванул по-пластунски с единственной мыслью убраться прочь как можно дальше. Прочь из ожившего кошмара, в котором даже крутых профессионалов охватывал первобытный ужас. Они метались и стреляли в разные стороны. Кричали от страха.
Сердце гулко стучало в груди Игонина. Ноги стали ватными, и он был не в силах подняться, поэтому только полз, активно перебирая руками с намертво зажатым в них автоматом. Игонин двигался, практически не смотря по сторонам. Вокруг творился хаос, а он продолжал продираться среди кустов и камней. В темноте, среди вспышек автоматных очередей, под мелькавшими туманными нечто. Упорно убирался прочь. Творившаяся в динамиках шлема какофония звуков в какой-то момент стала невыносимой. Тимур не нашел ничего лучше, чем просто сбросить его и не останавливаться. Все равно уже никто не говорил ничего вразумительного. Слышались только крики и боль. Штаб в лице Круглова даже не пытался управлять ситуацией!
Когда Игонин подползал к перекатам, то за его спиной раздались поспешные шаги. Он обернулся и увидел, как мимо него проскочила группа бойцов. Они его не заметили. А быть может просто не подали виду. Им точно было не до увязавшегося со спецназом следователя. Какими бы они не были профессионалами, сейчас в их головах имелась только мысль о выживании. И было трудно обвинять их в обратном. Они явно столкнулись с чем-то непознаваемым. Тяжело дыша, воины скрылись в ночи.
И тут Тимур понял, что наступила тишина. Стрельба и вопли прекратились. Следующая мысль о том, что он остался один на проклятом острове подстегнула его вспышкой прокатившего по спине жара. Он подскочил на ноги, которые все же удержали его, и побежал скорее к воде. Он буквально влетел в нее, проскочил через камни, чудом не упав, и, оказавшись на берегу, со всех ног бросился по лесной дороге. Бойцов, которые были оставлены в качестве заслона среди скал, он не увидел. Как и их тел.
Пока он бежал, мысль о том, чтобы обернуться и посмотреть за спину только нагоняла еще большего страха. Ему и так со всех сторон мерещились те ужасные призрачные глаза во тьме.
Несмотря на то, что вокруг все также царила абсолютная мгла, очертания дороги более-менее были видны, а фонарик Тимур выключил. Светить себе под ноги он точно не собирался — лишний раз выдавать свое место положения не следовало. Хотя все эти мысли скорее всего были полной ерундой — те, кто атаковал спецназовцев, не нуждались в подсветке своих целей. Поэтому единственное, что сейчас может спасти Тимура — удача. И она были с ним, ведь в какой-то момент лес все же выпустил его из своих темных объятий, и Тимур со всех ног, задыхаясь, направился к вагончику правления.

Глава 8. Темные отражения

***
— Нда, забористой дрянью вы тут развлекаетесь, — пробормотал Семен, наблюдая как Сухой помогает мне очищать многочисленные раны на ступнях.
— Если бы, — шипя и постанывая, ответил я.
— Послушай, история с похищением, конечно, забавная. Но ты выглядишь так, словно крепко съехал с катушек, — не унимался Сес.
А это я еще не рассказал всего, что навидался за это время. Лишь упомянул, что какой-то псих меня похитил и увез на остров. И дальше уже наврал, что он попытался бежать и даже обезвредил нескольких сотрудников. Тогда я решил бежать, не дожидаясь пока психопат меня прикончит.
— Не понимаю только, зачем ты бросился в воду-то? — задумчиво произнес Сухой, подливая мне перекиси на раны.
— Так, а что бы ты предложил? — спросил я его, морщась от боли.
— Ну фейсы то явно не вплавь добрались. Мог бы запрыгнуть в лодку, — выдвинул он предположение. Он так делал всю свою жизнь, сколько я его помню. На любую ситуацию у него был свой вариант действий либо история, которая чем-то была похожа на рассказанную, но обязательно с другими впечатляющими особенностями.
— Ты знаешь, я так перепугался, что мне было не до размышлений. Только оказавшись на свободе, думал лишь о том, как бы убежать подальше. Так что прыжок в залив в тот момент был не самой плохой идеей.
— Ну а дальше? Где ты умудрился болтаться в кровь разбивая ноги? — не унимался Сухой.
— В темноте было непонятно, куда я плыву. Вышел неподалеку от Лимонок. Пошел через лес.
— И специально шел по гвоздям и осколкам стекла?
Тут очередная порция перекиси попала на особо глубокий порез на большом пальце, и я буквально взвыл от боли.
— Тем более что не мог попросить о помощи у местных?
При этих словахх мне тут же вспомнилась девушка, вышедшая из калитки. Ее мертвые глаза… Затем свист, катящаяся по земле голова.
От накативших воспоминаний я дернулся, словно от удара. Сухой, прищурившись, посмотрел на меня.
— Ты сам-то стал бы помогать такому? Завалившемуся среди ночи? — попытался выдавать из себя усмешку.
Но мне было совершенно не до смеха. От всего, что я увидел и чего натерпелся, меня мутило и постоянно бросало в дрожь. Семен, узнав меня там, неподалеку от карьера, тут же усадил в машину и повез к себе. В ней также оказалась прехорошенькая блондинка Татьяна, однако тогда я не обратил на нее внимания. Весь трясясь от ужаса, гнавшего меня среди могил домашних животных, все еще пытаясь разглядеть в окнах признаки бури, которая стегала меня ливнем и молниями, и теперь бесследно пропавшей, я обратил на девушку внимание только когда подъехал к дому Семена. Он жил не так далеко от места нашей ночной встречи. И, судя по всему, отъехал туда специально чтобы уединиться со своей пассажиркой, поскольку на его участке шумело веселье. На парковочном месте стояла еще машина, а неподалеку от бани дымил мангал и играла музыка. Увидев Сеса, ведшего под руку ковылявшего меня, с той стороны возник сначала Сухой, за ним еще парень и две девушки.
После коротких вопросов о том, какими судьбами произошла встреча, и «черт, Макс, да что с тобой такое?», «Как ты умудрился?», меня сопроводили на кухню дома и вручили железный коробок с домашней аптечкой. Семен откуда-то нашел старые вещи, в которые я по какой-то невероятной случайности влез, ведь сам он, как и большинство его родственников были куда ниже меня ростом и без лишнего веса. Но, как оказалось, у него еще был брат богатырских размеров. И он кое-что оставил на даче. В том числе старые кроссовки. Удивительно, но за все детство и юношество с его братом я не встречался. Но на то были причины, как неопределенно прокомментировал мое удивление Сес.
— Возможно и нет, — чуть подумав, согласился Сухой, передавая мне йод.
Я давно не видел еще своего друга детства, но, казалось, время совершенно его не тронуло. Такой же поджарый, без лишнего грамма жира, с четкими правильными чертами лица и ухоженной прической. Тот самый случай, когда с годами человек только хорошеет. Выглядел совершенно как подросток.
— Так а че за маньяк то? Сексуальный? — решил съехидничать Семен. Он всегда обожал шуточки пониже пояса.
— Не уточнял у него, знаешь, — покачал я головой, шипя и активно дуя на обрабатываемые раны.
— Так он это…
— Нет, Сес, к твоему разочарованию он не успел со мной ничего сделать, — снова попытался выдавить из себя подобие улыбки, ответил я.
— А что, эти спецназовцы не были вооружены?
— Были еще как. Вы не слышали выстрелы? — вспомнил я как бойцы пытались отстреливаться от наседавших на них зомби.
— Какие нафиг выстрелы? — поморщился Семен.
— Эм… мы приехали час назад из клуба. Давно это было?
— Давно, — кивнул я, вспоминая, что пару часов точно провел в лачуге и тут же уточнил свою версию: — Я плутал в ночи среди леса довольно долго. Уж очень темная ночь была.
— Странно. А вышел весь мокрый, словно только что из воды.
На это я лишь развел руками в стороны.
— Ладно, не отвлекайся, замазывай.
В первую очередь мы обработали особого кровоточившую рану на колене. Ее я еще сильнее разбил, видимо, когда падал. А когда припомнил, что вместе с тем еще и угодил в вонючее месиво на болоте, то чуть не вылил на ногу всю перекись, что была. Что оттуда могло попасть в раны можно было только гадать. Затем с помощью Сухого мы подзалили самое неприятное поврежденное место на руке, где когда-то застрял кусок стекла, но, видимо, в процессе моих метаний оно вылетело. Остальные порезы на локтях и тыльной стороне ладони оказались терпимыми, ими можно было уделить внимание потом. Следом мы занялись моими стопами.
— Ой, у него на лице кровь, — ойкнула блондинка, с интересом наблюдавшая за ходом моего врачевания. Та самая, что была с Семеном в машине. Когда мы доехали, я коротко поздоровался, узнал ее имя — Таня. Как я понял из последующих ее коротких диалогов с Сесом, с ней у моего товарища детства имелись некоторые романтические отношения. Но, судя по всему, не до конца оформившиеся. Попытку их наладить я прервал своим одиозным появлением.
Я машинально поднял руку к ранее разбитой брови. Пальцы в миг стали влажными от натекшей крови.
— Проклятье. А я думал, что армейские штуки работают безотказно, — пробормотал я.
— Армейские что? — нахмурился Сухой. Всем своим видом он показывал, что не до конца верит в мою историю. Но что я мог поделать? Расскажи я ему всю, он бы не поверил еще больше.
— Да спецназовец мне насыпал в рану какой-то порошок. Щипало дико, но вроде рана быстро затянулась. Ну… до того, как тот психопат напал на них.
— Поняяятно, — пробормотал Сухой. — Ну кровь на брови останавливается не быстро. Я пока тампон из ваты сделаю и приложу. Заканчивай с ногами. Думаю, стоит перевязать.
Не то слово. Все мои стопы были похожи на одно сплошное месиво. Будто ими хорошенько прошлись по тёрке. Честно говоря, я не был уверен, что смогу ходить в ближайшие дни. Семен уже согласился докинуть меня до дома. Несмотря на то, что абсолютно все участники вечеринки уже выпивали, кто на дачах всерьез думает о правилах дорожного движения. Тем более что от встречи со мной почти все протрезвели. Кроме еще одной парочки — неких Сергея и Алии, как к ним обращались Сухой с Семеном. Первый был невысоко роста, в меру упитанный с кудряшками на голове. Девушка, обладавшая красивыми черными локонами, струившимися по плечам, несла в себе смесь восточных черт и славянских оттенков. Мы друг друга не знали, только заметив меня и мой видок, Алия что-то шепнула парню, и они постарались держаться подальше, сославшись на необходимость следить за жарившимся шашлыком. Несмотря на то, что я обожал последний, при виде своих ран от мыслей о мясе комок подкатывал к горлу.
Также с парочкой осталась еще одна брюнетка, длинноногая, с модельной внешностью. Как я успел заметить, на ней был сильный макияж и одета она была словно пришла в клуб. Ее имя я не услышал, но судя по тому, как ее приобнимал Сухой во время нашего прибытия, она была его парой.
Бинтование заняло достаточно продолжительное время. Слава богу, что мама у Сеса была запасливая, и всех средств первой помощи оказалось более, чем достаточно. Но на меня потратили почти половину из них. Пока я перевязал стопы, Сухой успел сменить несколько ваток. Почти все это время мы молчали, а Семен с Таней на время вышли из дома. Затем Таня вернулась, вела за собой Алию и другую брюнетку. Первые две девушки вжали головы в плечи, словно ежились от холода. Только темноволосая красотка вела себя непринужденно, прошла на кухню, достала из холодильника вина.
За ними следом прошел Семен, затем Сергей.
— Послушай, а не мог этот маньяк все же сбежать? — озвучил взволновавшую всю явившуюся пятерку мысль Сес.
— Понятия не имею. Но он здоровый, словно демон. И швырял спецназовцев как пушинки, — накладывая пластырь, постарался убедительно соврать я. Не во всем это было неправдой, конечно.
— Давайте уедем, — тут же предложила Алия.
— Эй, ты чего? — удивился Сухой.
— Правда. Что-то нам не нравится эта история, — вторил своей девушке Сергей.
— Да куда мы уедем? Все пьяные! — всплеснула руками Таня.
— Дело говорит, — сказала моделька, подходя к Сухому и обнимая его за плечи. — Вы че-то раскипишевались.
— Ну, то есть явление парня, всего в крови, который сбежал с острова от какого-то там психопата, для вас как бы О.К.? — не унималась Алия.
— А может он сами того? — прищурился Сергей и словил от меня соответствующий взгляд.
— Выглядит он скорее как пострадавший, — улыбнулась мне Таня.
— Это наш друг детства. Все с ним нормально, — отрезал эту линию предположений Сухой. — Да и чего вы трясетесь, нас здесь трое. Что мы, не справимся в одиночку…
— Там был спецназовцы, алё! — заметила Алия.
— Ну да, были. Наверное, — протянул Сухой и хитро посмотрел на меня.
— Да все это фигня. Макс словил глюканов. Видимо, перебухал или обнюхался чего-нибудь. Верно?
Я отрицательно покачал головой.
— Да пофиг. Кароче, мы сейчас отвезем его домой, — Семен решительно направился к выходу. — Можем все вместе поехать, если вы ссыте. И дальше вернемся, сядем в дом. Шашлык готов?
— Почти, — отозвался Сергей.
— А чего ты тогда тут торчишь? Он же сгорит! — недовольно заворчал Семен, открывая дверь на улицу.
И тут отчетливо раздались хлопки. Словно взрывались петарды одна за другой. А точнее залпами. Или очередями.
— Это что, выстрелы? — глаза Алии расширились от удивления.
Семен вылетел из дома, за ним Сухой с Сергеем.
У меня же все внутри опустилось. Это точно были выстрелы, вне всяких сомнений. Неужели все стало еще хуже? Где стрельба? Зомби полезли еще куда-то?
Мысль о том, что Настя и мама с братом абсолютно ничего не знают, тут же подстегнула меня собираться. Где в этот момент был отец и что с ним, я даже старался не думать. Женщины и ребенок вообще были в полном неведении. Ах если бы не упертость бати, они бы уже ехали прочь из этого треклятого места. Я успел обругать себя последними словами за то, что повез сюда свою девушку. Решил вспомнить старое. Отлично. Окунулся с головой!
 Нахлынувший в кровь адреналин притупил чувство боли, когда я стал всовывать перевязанные ноги в кроссовки. Хотя хлестнуло меня приветом от всех поврежденных нервных окончаний довольно прилично.
— Т-ты куда? — удивленно спросил Алия.
— Домой. Мне срочно нужно домой! — воскликнул я, шипя от боли все же втиснувшись в кроссовки.
— Это все из-за маньяка, да? — спросила Татьяна.
— Да какой маньяк, вы о чем? — вспылила моделька. — Там настоящие боевые действия!
Действительно, шла нешуточная канонада. Наваливали из множества стволов, без всяких сомнений. Что уж там стряслось у того мужика в джинсовом костюме и странноватого следователя, оставалось гадать. Но уезжали они в спешке и явно взволнованные. Возможно, проблемы возникли не только на острове. И это меня пугало больше всего. Страх за родных сковал мое сердце.
— Ты ведь не все нам рассказал? — вдруг схватив меня за руку, спросила Таня и пристально посмотрела на меня. У нее были красивые голубые глаза. — Это была не вся правда?
— Не уверен, что вам захочется ее знать, — тихо ответил я, но меня явно расслышали все девушки, стоявшие на кухне.
— Че ты там сказал? — с вызовом воскликнула моделька, преграждая мне путь. Про себя я отметил, что уже не раз встречался ситуацию, где под внешним очаровательным видом может скрываться тривиальное и совершенное неприглядное нутро. В данном случае облик принцессы, судя по всему, приняла базарная товарка.
— Говорю вам нужно уезжать отсюда, срочно! — крикнул я, отстраняя ее в сторону. Несмотря на все свои раны, страх придал мне сил.
В этот момент в дом заскочил Семен, за ним Сергей.
— Там вспышки. На острове. Но не том, — рвано затараторил последний. Его пухловатое лицо налилось краской от волнения.
— Стреляют рядом с перекатами.
— Там еще были огни, помните? — сказал Таня. — Мы перед тем как уезжали видели. Думали там вечеринка и хотели сгонять посмотреть.
— Да. Но теперь там темнота и настоящая война, — нервно проговорил Семен.
— Короче, двинули отсюда, — решительно сказал Сергей.
— Этот козел что-то скрывает. Он сам сказал, — ткнув в мою сторону пальцем, заявила моделька.
— Вне всяких сомнений, — согласился вошедший Сухой. — Но об этом спросим у него позже. Нужно валить.
— Мне надо захватить родных, — объявил я. — Моя девушка с мамой и братом сейчас дома.
— У меня машина полная, — развел руками Семен. — Серега с Алией со мной.
— Захватим, у меня достаточно места, — кивнул Сухой. — Даже если заберем мою маму с сестрой. Погнали.
— Да пошел он! Возможно он сам маньяк или преступник! — запротестовала красивое чудовище.
— Аня, будет как я сказал, — в голосе моего друга послышалась сталь.
— Ну и ты пойдешь туда же тогда! — сказала девушка и пинком открыла дверь, выходя наружу. А там…
Ночь неожиданно сменилась днем. Или точнее хмурым утром. Правда все его оттенки были непривычно контрастными. Словно безумный художник мазками наметил светлые участки и в отдельных частях оставил абсолютно черные кляксы. Последние были в виде теней, которые отбрасывали разные предметы. Самая ближайшая была от крыши крыльца дома. Абсолютно черная, словно сама тьма на миг сгустилась в одной точке.
— Стой! Не наступай на тень! — заорал я, когда неожиданная догадка пронзила мой разум. Но было уже поздно. Рассерженная моделька спустилась с крыльца и вступила двумя ногами на темный участок. В следующий миг вся кожа с ее тела брызнула в стороны, словно тело девушки взорвалось изнутри. На месте завис вопящий кусок мяса без волос, ресниц и губ. Она орала так пронзительно, что меня скрутило пополам от ужаса. От тошнотворного вида заживо освежеванного человека разом вытошнило Сергея и Алию. Семен схватился за Таню, словно пытался за ней спрятаться, хотя та сама сжалась в комок от страха. Сухой шокировано застыл.
Аня вопила недолго — со всех сторон темного пятна к ней протянулись руки и стали рвать ее на части, превращая оторванные куски в тут же рассыпающийся пепел. Мы не успели моргнуть и глазом, как девушка Сухого растаяла во тьме. Но звуки ее криков еще долго стояли в наших ушах.
А затем все стихло. Как и звуки стрельбы. Люди на кухне замерли, ошарашенно глядя на тень под домом. В воздухе стоял запах рвоты и крови.
Первым как ни странно опомнился Сергей.
— Пошло все к черту! — крикнул он, увлекая за собой Алию. Та что-то невнятно кричала, но кудрявый не обращал на нее внимания. Перескочив крыльцо так, чтобы не попасть в тень, он следом оббежал другие тени, в том числе от кустов и бочки для сбора воды и прыгнул в машину.
— Эй, ты че делаешь? — окликнул его Сухой. — Проклятье, ключи в тачке! Эй, она моя! — Он бросился следом за Сергеем и его девушкой. Мы инстинктивно за ним. От нахлынувших на меня эмоций, все чувства боли притупились напрочь.
Когда Сухой подскочил к бмв-копейке, Сергей уже завел мотор. Алия успела запрыгнуть к нему на переднее пассажирское сидение, двери они за собой закрыли и, не обращая внимания на настойчивые требования хозяина колес остановиться, дали задний ход и стали выруливать с парковки участка. Закрытые ворота они просто снесли напрочь.
Непонятно почему Сергей решил, что кузов машины спасет их от теней, но стоило ей наехать на первое черное пятно, растекшееся поперек дороги, как все стекла в ней сначала брызнули в стороны, словно от внутреннего взрыва, а следом за душераздирающими воплями из салона зафонтанировала кровь. Колеса машины лопнули, и баварец принялся проваливаться под землю, словно его затягивала трясина. Все это время изнутри авто продолжали раздаваться крики и пресеклись в момент, когда передний бампер скрылся под землей.
— Божечки милостливые, — завыла Таня, зачем-то хватая меня за руку. Она посмотрела на меня. — Что происходит, Максим? Что?
Если бы я мог ей ответить. Все мои мысли были сейчас о родных, которые находились где-то там, далеко и ничего не знали о происходящим. А если уже узнали, то все сердце сжималось от одной только мысли об этом.
Сухой развернулся и кинулся на меня, хватая меня за грудки.
— Какого…? О чем ты молчал, а? — заорал он на меня.
Несмотря на раны, я рывком оттолкнул его, и он чуть не отлетел в одну из теней.
— Не знаю я! Черт бы вас побрал! Не знаю. Я сам в полной жопе! Думаешь, я что ли все это устроил? Да я сам едва выжил уже несколько раз! И навидался таких ужасов, что волосы на заднице дыбом встают!
— Выкладывай тогда! — вмешался Семен.
— Не сейчас. Все равно это делу не поможет. Знаю только, что не наступайте на тени!
— Да они тут повсюду! С обеих сторон дороги! — жалобно заявила Таня.
— Значит, нельзя ехать на машине. Все видели, — сказал я, словно отрезал.
— Что же делать? — хныкала девушка.
— Мне нужно добраться до своих родственников. Дальше — выбираться из этого места как можно скорее, — ответил я. — Здесь вы сами решайте. Тащиться до меня вам нет смысла…
— Еще как есть, — сказал Сухой, смотря на меня. — Что здесь происходит ты хотя бы отчасти понимаешь. Ну или столкнулся уже с чем-то, как бы ты не пытался рассказывать нам дурацкие байки.
— Поверь, то с чем я успел поиметь дело, было совсем другим. Этот черно-белый мир я вижу абсолютно впервые.
— Да, только до этого была история про маньяка. А в итоге все куда хуже, — заметил Семен.
— Пожалуйста, давайте куда-то сбежим, пожалуйста… — Таня плакала. Странно, но Сес стоял в стороне и даже не делал попыток ее успокоить. Его глаза взволнованно бегали, словно он просчитывал тысячи различных вариантов. И был полностью сосредоточен на себе.
— Ладно, — решился я. — Времени нет на разговоры. Идем строго мимо теней. Ту, что на дороге пройдем вон там, между участками. Дальше по ситуации.
Однако сказать было проще, чем сделать. Тени от кустов, заборов, столбов и уже тем более различных построек создавали сложнейший лабиринт, проходить через который получалось только с напряжением всех доступных сил и ловкости. Последнего во мне было меньше, чем у всех. И это если еще не учитывать все раны, которые покрывали мои измученные конечности.
В паре узких мест я протиснулся по границе света буквально по краю. Проходя, мне казалось, что я слышал, как нечто нашептывало мне на ухо. Предлагало не бояться, сделать шаг. Отдаться в объятия.
Это то же самое услышала Таня, протискиваясь между тенью от столба на перекрестке и росшей на обочине осины. От ужаса девушка взвизгнула и чуть не наступила за темную линию. Я в последний миг успел дернуть ее на себя. На краткое мгновение край ее руки оказался в тени. Из черного пятна послышался визг и шелест, но никакого вреда девушке нечто не успело нанести. Про себя я отметил этот момент. Значит перед нападением имеется небольшой зазор по времени. Очень малый.
От перекрестка, который вел от дома Семена к следующей развязке, мы прошли довольно спокойно — путь был чист от теней. Люди вокруг, как и на Лимонках, словно испарились. Вокруг было ни души.
Сложности начались на следующем участке, когда тени перекрыли дорогу и пришлось искать проход через участки. А для этого перелизать через заборы. И они в этой части дороги все были сплошь глухие. С последним были особые проблемы — спрыгивать с них требовалось гораздо дальше, чтобы не угодить в разлившуюся под ними темноту.
— Я не смогу. Не смогу, — запричитала девушка.
— Сможешь, — коротко сказал я.
— Не смогу…
— Тогда здесь останешься! — рявкнул Семен и полез на забор, нисколько не заботясь о том, как его возможная пара и пара ли уже будет разбираться с проблемой.
Сухой уже перебрался через участок и искал пути обхода препятствия на дороге.
— Не могу, не могу, мамочки… — хныкала блондинка.
— Таня. Послушай. Послушай меня! Нет времени ждать. Меня ждет моя девушка. Мать и маленький брат. Им сложнее чем нам. Чем тебе. Ты легче меня в два раза. Ты все сделаешь легко. Давай. Помоги мне, — уговаривал я ее.
Таня плакала, но слушала. И, кажется, мои слова подействовали на нее. Она все же начала пробовать. Я остался страховать внизу и смутился, когда она забралась наверх и принялась перекидывать ноги. Девушка была в короткой юбке и совсем не была обделена красотой. Но сама она в этот момент об этом не думала. Плача навзрыд, она старалась удержаться наверху. Я подбадривал словами и держал руки вверху, если вдруг она начнет падать, пусть падает назад, я поймаю. Так я ей приговаривал, стоя на земле.
Ойкнув, она все же спрыгнула. Все внутри меня замерло на краткий миг. Однако криков не последовало.
— Все нормально, — донеслось из-за забора.
Я выдохнул и сам взялся перелизать. Раненные руки тут же обожгли мое сознание сигналами боли, но сейчас мне было не до них. Шипя, я все же взобрался наверх и, чуть не рухнув в какой-то момент, все же спрыгнул. Меня на этой стороне ждала Таня, трясясь то ли от холода, то ли от страха. Ни Семена, ни Сухого не было видно. Хозяев участка тоже не было. Двери были закрыты, в окнах темно.
— Эй! Вы где? — удивленно окликнул я друзей детства.
— Мы тут. Давай сюда, — последовал ответ. Это был голос Сухого, он донесся из-за двухэтажного красного дома.
Увлекая за собой дрожащую Таню, я двинулся примерно в то направление, откуда я слышал отклик. Там у рва, разделявшего два участка, мы наткнулись на Сухого с Семеном, которые внимательно оглядывали новое препятствие. Помимо собственно широкой канавы, протекавшей между участками, их разделяли также кусты. Допрыгнуть до них еще была кое-какая возможность, но вот дальше преодолеть заросли и не угодить в их тень не получилось бы.
— Полня задница, — резюмировал Сухой.
— Возвращаться нельзя. Мы не сможем перелезть через забор обратно, — сказал я, тщетно пытаясь найти в кустах хоть какой-то зазор.
— Давайте осмотрим участок с той стороны, — предложил Семен. Может, там есть еще какой-то путь.
Но его не было — дальнюю часть участка перегораживала большая тень от ели, росшей у соседей. Обойти ее не было никакого шанса — она словно незримая стена растянулась от другого забора до крыльца здания, стоявшего в конце участка.
— Мамочки, — снова захныкала Таня.
— Да закрой ты свой рот! — рявкнул Семен.
— Тише. Эй, — прикрикнул на него Сухой и взял девушку за плечи. — Успокойся, милая. Нам нужно держать себя в руках. Иначе все пропадем.
— Послушайте, — вдруг родилась у меня идея, пока я оглядывал участок. — Смотрите, крыша крыльца бани или сарая выдвинута сильно вперед, — указал я на постройку в дальнем углу участка, — она прямо нависает над рвом. Если постараться, то можно прыгнуть дальше кустов.
— Это мысль, — кивнул Сухой.
— Нет… — запричитала Таня.
— Тебя никто не спрашивает, — прошипел Семен и первым пошел к бане.
Чтобы забраться мы подтащили бочку с каким-то мусором в ней, осторожно стараясь не попасть в ее тень, двигавшуюся за ней. Дальше сверху накинули на нее ящик. Опробовать конструкцию вызвался Сухой. Благодаря своей атлетичности, у него вышло легко. Дальше мы помогли с Семеном Тане. Хотя он и ворчал что-то себе под нос. Следом поднялся он. А вот я несколько раз пробовал, но подтянуться достаточно мне не получалось. Тогда Сухой подал мне руку и буквально втащил меня наверх. Кряхтя я все же забрался. Семен же осматривая кусты внизу, не проявив никакого участия к моим трудностям.
— Ну что, пробуем, — сказал Сухой и вызвался первым. Крыша одноэтажной постройки была достаточно пологой, чтобы с нее не скатиться. Но при разбеге скорее всего могла добавить скорости. В этой ситуации главное, чтобы не поехала нога.
Сухой взял разбег и легко перемахнул ров и кусты. Приземляясь, он немного перекатился через себя и легко встал.
— Таня, давай ты, — предложил я.
— Нет, нет… Я так боюсь, — девушка стояла, дрожа, обняв себя за плечи.
— Как же ты задолбала! — рявкнул Семен и решился прыгнуть сам. Но все получилось плохо уже на втором шаге. Он споткнулся, нога его поехала и в следующее мгновение он с криком полетел вниз, угодив в канаву, находившуюся во власти тени от бани. Не прошло и секунды, как вода во рву вскипела и тут же окрасилась алым. В следующий миг с воплем боли и отчаяния вынырнул уже полуразложившийся скелет, затем снова погрузившись в красное месиво с головой. Потом все стало тихо.
Прежде, чем Таня разразилась криком ужаса, я схватил ее за лицо и притянул к себе.
— Так. Тихо. Хватит. У нас нет выбора. Бежим вместе, поняла? Не думаем.
И я бросился вперед по крыше, увлекая за собой девушку. Перед прыжком, я со всей доступной себе силой дернул рукой, придавай блондинке дополнительный импульс. Оба крича мы полетели над канавой и затем кустами. Приземлились совсем рядом с тенью от кустов. Лодыжка Тани задержалась в ней дольше, чем на миг, и тут же лишалась куска кожи, словно на нее вылили кислоту. Бедняжка закричала, но подскочивший Сухой вовремя ее оттянул.
— Тише, тише. Сейчас перевяжем. Успокойся, — запричитал он, отрывая кусок от своей футболки. Блондинка зашлась в рыданиях. Уж не знаю, по поводу потери несостоявшегося любовника или просто от страха. Я же никак не мог осознать произошедшее. На моих глазах четверо людей превратились в бесформенное месиво. В том числе друг моего детства. Но я… ничего не испытывал. Сейчас все мои мысли были только о том, как бы добраться до дома. Особенную боль причиняли те из них, которые допускали угрозу теней внутри помещения. Ведь сейчас было раннее утро, и все еще спали. Значит свет в домах выключен!
— Идем, идем скорее, — начал я приговаривать, стоя над ребятами.
— Отвали. Не видишь, она в истерике? — рявкнул на меня Сухой, который уже перевязал рану Тани и теперь обнимал ее, прижимая к себе. Видимо инстинктивно пытался ее успокоить. — Иди поищи пока путь отсюда.
Что ж, это было неплохой идеей. На наше счастье на этом участке не было множества построек и кустов — гладко выбритый газон, летний дом, подальше от дороги. Забор не сплошной, а калитка не заперта. Ну просто невероятное везение. Почти бонус за предыдущее испытание!
Створку я открыл палкой, лежавшей неподалеку. Хотя дверь была не глухой, но все равно отбрасывала решетчатую тень. Проверять, что будет, если в ней оказаться, я не собирался.
Выйдя на дорогу, я с удовлетворением отметил, что впереди путь был чист от теней — до самого моего металлического забора больше никаких препятствий не было. Вернувшись, я сообщил об этом ребятам. Те уже поднялись на ноги и медленно брели в моем направлении. Сухой шел, поддерживая девушку за руку. Она хромала и тихо плакала.
Признаться, я сгорал от нетерпения, пока мы шли в сторону моего участка. Раненная Таня нас сильно тормозила, и я не мог винить ее за это. Но самого меня снедало от необходимости замедляться. Мне срочно требовалось добраться до своих.
Забор у нас был такой же глухой. Ворота с этой стороны закрыты. Можно было попробовать обойти по дороге, в кольце которой находился мой дом, но та часть ее, что проходила ближе к заливу, вся сплошь была в тени. На другой ее части также тени пересекали путь.
Мы переглянулись с Сухим.
— Я перелезу и открою вам ворота, — решительно сказал я. Хотя как буду делать это, когда обратная сторона в тени, пока представлял себе плохо.
— Уверен? — как бы нехотя спросил он. Конечно, он был ловчее меняя и куда легче бы преодолел преграду, но после неудачи Семена мысль о том, что может произойти фатальная случайность царила в голове у всех. Так что он внутри был рад уступить мне эту задачу. Таня же не отрывала от земли заплаканного лица. Она вся была болезненно бледной.
Я же не стал долго раздумывать. Чем больше я ждал, тем страшнее мне становилось. Так что я подпрыгнул, схватился за верхний край железного листа, стал неуклюже подтягиваться. Сухой позади меня подтолкнул мою тушу как смог. Я все же взобрался наверх, даже успел чуть усмехнуться, словно зря переживал. Перекинул ногу, другую. Забор вдруг под моим весом предательски пошатнулся. А следом и я. Краткий миг я еще пытался бороться с импульсом, но затем моя рука соскользнула, и я с криком мешком свалился под забор.
Захлебнувшись от ужаса, я замер и зажмурился, ожидая, что сейчас нечто разорвет меня на куски. Иррациональное чувство, которое заставило меня всего сжаться в комок, а не бежать, приковало к земле. Мгновение, два. Ничего не происходило.
Я открыл глаза. Черно-белый контрастный мир исчез. Стояло раннее утро — в предрассветных сумерках все было еще темным, но уже стало обретать очертания. Отблески лучей сонного солнца тонким мазком пролегли вдоль горизонта.
Не веря тому, что вижу, я медленно поднялся на ноги. Оглядываясь свой участок. Все было спокойно. Никаких намеков на какие-либо происшествия.
— Эй, чувак, ты там живой? — донеслось из-за забора. Спрашивал Сухой.
— Да, да… — с трудом пробормотал я и поковылял к воротам, продолжая оглядываться. Мне не верилось в свою удачу.
Створки ворот открывались с противным скрипом. От их звука мне стало не по себе. Глупая мысль о том, что я мог ими разбудить родных, пронеслась в голове.
— Мы думали, что все, — пробормотал Сухой, заводя Татьяну. Девушка совсем осунулась и, мне кажется, стала совсем белой. Плакать перестала. — Но потом все резко поменялось. Словно по щелчку.
— Нда, я тоже ничего не понимаю, — согласно кивнул я.
— Макс? — донеслось у меня из-за спины. Я обернулся. На крыльце стояла Настя, кутавшаяся в плед. — Что происходит?
Я не нашел ничего лучше, чем просто развести руками.
— Сам ничего не понимаю.
А затем совсем неподалеку раздались хлопки выстрелов и вопли, которое не могло издавать живое существо.
— Быстро! В дом! — крикнул я, отправляя Сухого с Таней к Насте. А сам бросился к маме с братом, которые были в жилой части бани. Только бы успеть!

***
Уже подбегая к домику правления, Тимур стал подозревать, что что-то не так. Дверь в него была открыта настежь. Никого вокруг не было видно. Здесь Игонин уже не сдержался и включил фонарик, пускай даже непроглядная ночь стала отступать и видимость улучшилась. Ему подсознательно казалось, что луч света позволит разглядеть что-то дополнительное, подсветить скрытые детали. Однако пока вокруг были тихие заросли и молчаливые дома за заборами участков. С каждым шагом, который следователь делал ближе к штабу, его сердце начинало стучать сильнее, отдаваясь гулким эхом в ушах. Подозрительное молчание Круглова, кажется, было теперь вполне объяснимым.
Подойдя ко входу, Тимур быстро заглянул внутрь, держа перед собой автомат. Пусто. Никого. Люк на полу откинут. Подойдя к нему, Игонин кинул быстрый взгляд — снизу на него никто не глядел.
— Эй, есть кто? — окликнул он.
Тишина. Хотя нет. Игонин прислушался. Едва уловимо можно было разобрать чьи-то разговоры, шипение в эфире.
— Меня кто-нибудь слышит? Эй, — еще раз попробовать докричаться Тимур.
В ответ ничего не последовало.
Некоторое время помявшись на месте, Тимур все же решил спуститься вниз. Осторожно наступая на железные ступени и держа автомат дулом вниз, Игонин стал спускаться. И хотя ему было страшно до ужаса, ему обязательно требовалось понять, куда делся джинсамен.
Когда верхний этаж остался позади и до пола оставалось где-то с метр, Тимур спрыгнул с лестницы и быстро огляделся вокруг своей оси, плотно прижимая приклад к плечу и водя своим АК-15. Однако абсолютно никого и ничего здесь не увидел. Разве что кресла операторов, раньше наблюдавших за дисплеями, лежали вповалку на полу, пара мониторов была разбита, на полу растекалась лужа от разлитого кофе. Люди исчезли.
Тимур обошел штаб, пытаясь уловить что-то из деталей обстановки, но никакого определенного вывода о том, куда могли подеваться его обитатели, он сделать не мог. Однако тот факт, что здесь произошла какая-то короткая стычка, был не оспорим. Только между кем и кем, оставался вопрос.
Когда быстрые поиски причин переполоха в штабе никаких результатов не дали, Тимур обратил внимание на источник разговоров. Это были небольшие мониторы, целой россыпью покрывавшие одну из стен. На большинстве из них был черный экраны и подписи внизу «Семенов С.», «Иванов К.», «Саврасов Ю.». И только где-то с десяток из них продолжали давать картинку и звук. На одном из них Тимур увидел знакомую фамилию. На мониторе была видна дорога, ведшая, кажется, из леса в восточной стороне садоводства. Во всяком случае в постоянно дергавшейся картинке можно было разглядеть широкую гладь озера, раскинувшуюся по левую сторону от шедшего бойца. Справа же темнели линии заборов и выглядывали крыши домов из-за них. Картинки на трех мониторах были одинаковыми.

Войщенко Т.:
«Не слышно ничего. Не отвечают».

Алишер С.
«У меня тоже глухо».

Тихомиров А.
«Подтверждаю».

Войщенко Т.:
«Пробовал разные диапазоны. Ни капитан, ни штаб не отвечают».

Алишер С.
«Ничего, доберемся до пункта, узнаем. Смотрите по сторонам лучше. Целый взвод пропал бесследно».

Тихомиров А.
«Ничего себе бесследно. Все турели разбиты, оружие брошено».

Войщенко Т.:
«Це не нагнетай. А то и без того дюже жутко. Идем к штабу».

Еще семь мониторов передавали картинку тоже где-то с границы садоводства, только Тимур не мог понять, где именно. Во всяком случае бойцы абсолютно точно выходили из леса к первым домам у их границы. Шли тихо, слышались только короткие приказы о совершении перемещений.

Сердюк К.:
«Зайцев, Копусов, заслон по левому флангу. Железнов, Красин, кроете правый. Остальные за мной, вперед. Действуем внимательно. Мы на территории поселка. Не стрелять без моей команды».

На картинке с мониторов бойцы принялись короткими перебежками продвигаться по дороге, с обеих сторон обнесенных заборами. Дойдя то Т-образного перекрестка, спецназовцы замерли, держа стволы автоматов наготове. Тимур тут же узнал местность — дорога, что шла дальше от леса, заканчивалась зарослями, росшими у воды. То было место неподалеку от пляжа, как раз где Тимур десять лет назад нашел окурки и схрон, где явно кто-то долго занимался наблюдениями. А вот за поворотом путь шел дальше в глубь садоводства и убиралась в железные ворота участке, где жил памятный Игонину толстый паренек. Далее очередным Т-образным перекрестком дорога разветвлялась, одним рукавом спускаясь к заливу, рядом с водокачкой, откуда не так давно Тимур вместе с Кругловым стартовали на остров. Второй уводил на горку, по которой только что-то следователь прошел к вагончику Правления.

Зайцев С.:
«Лейтенант, куда дальше?»

Сердюк К.:
«Двигаемся обратной к штабу. Короткими перебежками. Королев, Лыков, вы вместе со мной прикрываете спину. Один движется, двое держат сектор. Вперед».

Спецназовцы возобновили движение. Натренированными до синхронности действиями, они передвигались вдоль дороги, внимательно держа под контролем все пространство перед собой и позади отряда. Игонин отдавал должное выдержке этих людей: после всего, что произошло в лесу, они еще сохраняли дисциплину и действовали без суеты. Правда, Тимура смущало, что за пределом их видения оставалось все, что происходило за заборами. Если враг затаился и приготовил засаду, он может провести атаку совершенно неожиданно Видимо, те же самые мысли пришли и командиру где-то через пару десятков метров.

Сердюк К.:
«Мы тут как на ладони. Зайцев, Копусов, давайте по левому флангу через участки. Работаете двойкой. Железнов, Красин, также по правому. Королев, Лыков, работаем тройкой. Один двигается, двое кроют фронт и тыл. Вперед».

Изображение на мониторах теперь стало разнообразным — вместо одной линии дороги, перед дулами автоматов замелькали внутренние дворы садовых участков, дома, бани. Уютные индивидуальные миры хозяев, которые в это время должны были тихо спать. Однако Тимура смущала окружавшая спецназовцев тишина — неужели звуки боя на перекатах не разбудили местных? Трескотня автоматов стояла нешуточная. А садоводство продолжало мирно спать, словно абсолютно ничего не случилось.

Королев С.:
«Тихо. Слишком тихо».

Боец держал фронт перед собой. В этот момент перед ним совершал перебежку командир отряда по фамилии Сердюк. Солдаты уже были метрах в тридцати от железных ворот. И что-то темное мелькнуло на одной из крыш справа по ходу. Тимур совершенно точно увидел это, но почему-то Королев никак не отреагировал. Наоборот продолжал спокойно следить за своим сектором обстрела до тех пока командир не занял позицию у дряхлой рабицы, затем он отвернулся от него и теперь уже принялся держать тыл. В этот момент напарник из его тройки совершал свою перебежку.

Копусов Р.:
«Словно все куда-то разом исчезли».

Сердюк К.:
«Отставить разговоры. Тишина в эфире».

Тимур попытался найти какой-то микрофон, чтобы сообщить об увиденной тени. Но ничего на панелях управления не было. В гнезда было включено множество штекеров со шнурами, но какие из них куда вели следователь не знал. Взял парочку первых попавшихся, он попытался проследить по ним, куда те вели, но первые привели куда-то к потолку, еще один к компьютерной мыши. Проклятье. Он точно запомнил, что сидевшие за пультами операторы были в наушниках с микрофонами. Да куда они все подевались? Неужели все были беспроводные и сгинули вместе с их владельцами?

Железнов Д.:
«У меня движение».

Сердюк К.:
«Всем на месте. Доложить. Видишь цель?»

На экране монитора, передававшем изображение с нашлемной камеры Железнова, на вид был мирный цветочный сад с невысокими молодыми яблонями и грушами. Боец стоял, прижавшись к стене какой-то подсобной постройки и водил дулом автомата перед собой. За садом у дальнего конца участка стояла два закрытых парника.

Красин В.:
«Где? Не вижу»

Напарник Железнова занял позицию шагах в десяти справа от него за углом дома. Автомат был направлен в ту же сторону. На обоих камерах вроде как было чисто.

Железнов Д.:
«В парнике. На двенадцать часов»

Красин, видимо, стал вглядываться — автоматное дуло застыло в указанной бойцом стороне. Тимур тоже приблизился к экрану, сначала ничего не увидел, но затем, приглядевшись, различил темное мутное пятно за пленкой. Из-за пластикового покрытия, да еще в сумерках было сложно разглядеть, что это могло быть.

Красин В.:
«Бочка, нет?»

Железнов Д.:
«Оно двигалось».

Сердюк К.:
«Красин. Что это?»

Красин В.:
«В парнике какой-то объект. Дима говорит, он перемещался. Сейчас неподвижен».

Сердюк К.:
«Железнов. Проверить. Остальные на месте. Красин, прикрывай».

Железнов оторвался от стены и принялся медленно двигаться в сторону парника, четко удерживая темный объект на прицеле. Красин также держал его на мушке, наблюдая, как вперед продвигается напарник. В это время остальные бойцы продолжали безмолвно наблюдать за своими секторами. В садоводстве царила абсолютная тишина — все дома хранили молчание, словно никого в них сейчас не было. Не гавкала ни одна собака. Предрассветного пения птиц тоже не слышалось. Словно весь населенный пункт вымер в одно мгновение.
Когда Железнов был на полпути к парнику, на картинке с камеры Королева, прикрывавшего тыл, возник силуэт. С такого расстояния было разглядеть сложно. Он отчетливо там появился. Тимур было бросился снова искать микрофон, но солдат отреагировал:

«У меня движение».

Сердюк К.:
«Доложить».

Королев С.:
«Не знаю. Похоже человек. Стоит. Нет, движется. Перебежками».

Сердюк К.:
«Свой?»

Королев С.:
«Непохоже. Слишком быстро».

Действительно. То, что возникло на перекрестке, стало двигаться рваными, но очень резкими движениями, словно преодолевало каждый отрезок за быстрый рывок. Казалось, что оно повторяло траекторию, по которой перемещались бойцы до этого следовали по дороге.

Сердюк К.:
«Лыков, держи фронт. Королев, иду к тебе. Огонь не открывать».

Камера командира задергалась в такт перемещения спецназовца. К моменту, когда он подходил к сидевшему на одном колене Королеву, нечто исчезло с поля зрения.

Королев С.:
«Нету. Только что было. Нету»

В этот момент Железнов почти подошел вплотную к парнику. Замерев на мгновение, он сделал два быстрых шага ко входу в него, повернул круговую деревянную задвижку, которую обычно устанавливают на такие конструкции и дернул дверь, одновременно делая несколько шагов в сторону. Внутри оказалось пусто. Только сырая земля на грядках. Железнов специально заглянул внутрь.

Железнов Д.:
«Чисто. Ничего.»

Лыков А.:
«Да какого лешего у вас там происходит?»

Сердюк К.:
«Тишина в эфире».

В этот момент рядом Красиным раздался стук, зачем скрип. Камера дернулась в противоположное направление — дверь дома была открыта.

Красин В.:
«Какого?»

Сердюк К.:
«Что опять?»

Красин В.:
«Дверь дома открылась.»

Сердюк К.:
«Кто-то вышел? Ты видел кого-то?»

С камеры Железнова тем временем стало передаваться изображение Красина, который осторожно обходил открытый вход в дом. Тот свою очередь транслировал ступеньки на веранду и предбанник. Он весь был залит чем-то черным. Однако Тимуру и бойцу было очевидно, чем.

Красин В.:
«Господь милосердный. Тут кровь. Тут все в кровище».

Сердюк К.:
«Держать себя в руках».

Тем временем на изображении камеры другого бойца по фамилии Зайцев, державшем позицию на крыльце большого бревенчатого строения, Тимур вдруг увидел странный силуэт. Среди густых ветвей ели что-то было. Очевидно совсем не являвшееся частью дерева. Черное, шипастое, оно растянулось по лапнику, явно стараясь не быть замеченным. В принципе, Тимур бы и не обратил на это внимания, если бы что-то похожее уже ему не встречалось однажды. Зубы огромные зубы, занимавшие половину головы без глаз.
Игонин снова бросился искать микрофон, теперь уже обшаривая темный пол под пультами управления и о, чудо, нащупал обруч с валиками. Это были наушники с микрофоном. Проводные!
— Эй, меня кто-то слышит? Эй, але! — затараторил Тимур, пытаясь вытащить находку из-под панели. Провод за что-то зацепился. В итоге, не получалось не вытащить девайс, ни смотреть на камеры. — Эй? У вас там на елке! Эй.
Когда Игонин все справился с проводом и смог подняться. Напарник Зайцева, до селя занимавший позицию у противоположного от позиции своей пары дома, зачем-то подошел к ели, правда подставляя ей свой левый фланг и направляя свою оружие в ту сторону, где должен был быть Железнов с Красиным.
— Меня кто-нибудь слышит, эй? — орал в микрофон Тимур. Но звук явно не шел. Возможно, вообще не было связи с отрядом. Но следователь принялся искать кнопку включения. Она конечно же была на душке, рядом.
Когда Тимур нажал на нее и приготовился выкрикнуть предостережение, Красин отвернулся от входа в дом и повернулся к Железнову. От увиденного, крик замер в груди Тимура. За спиной бойца стояло нечто огромное, на три-четыре головы выше спецназовца, с бугрящимися узлами мышц по всему торсу и торчащими в разные стороны острыми играми-отростками. Огромные зубы занимало большую часть головы, лишенной шее, и размещавшейся между огромными трапециями. Выше зубов был лишь гладкий лоб, без всяких глаз. Тварь развела здоровенные лапы в стороны — на них блестели в первых лучах рассвета кинжалы-когти.
— Сзади! — одновременно заорали Тимур и Красин. Только для Железнова уже было поздно. Тварь свела свои огромные лапы и разделила тело спецназовца пополам. При этом Тимур все же попал в эфир.

Сердюк К.:
«Кто это? Что сзади?»

Красин В.:
«Ублюдок! Сдохни!»

Автомат Красина выплюнул поток огня вместе со свинцом и очередь прошила тварь. Та завизжала так, словно кошке наступили на хвост и вместе с тем зарычала, как лев, уходя из-под огня. При каждом попадании, из его тела фонтаном разлеталась какая-то ярко-желтая жидкость.

— Копусов, у тебя на елке! Сбоку! — крикнул было Тимур, но уже было поздно. Боец только начал поворачиваться, как все изображение камеры с его шлема затмили огромные зубы. Следом раздался полный боли вопль. На экране моргнули помехи, а затем он потемнел.

Камера Зайцева в свою очередь передавала, как его напарнику такая же тварь, что напала на Железнова, откусывает голову вместе с половиной груди. Надо в очередной раз отдать должное выучке этих ребят — пара Копусова несмотря на дичь, происходившую на его глазах, не растерялась и молниеносно открыла огонь по твари, которая в этот момент откидывала изувеченное тело в сторону. И его стрельба оказалась эффективнее Красиновской — монстр получил очередь в голову и в грудь и, издав протяжный вой завалился в траву.

Сердюк К.:
«Да что происходит?»

Королев С.:
«Цели. На двенадцать. Много».

Не дожидаясь приказа, спецназовец открыл огонь по трем или четырем гигантам, быстро приближавшимся. Когда один из них завалился на дорогу, другие отпрянули в стороны и, в одно легкое движение, перемахнули через забор.

Королев С.:
«Проклятье. Они нас обходят. По участкам».

Лыков А.:
«У меня чисто. Никого».

На мониторе, что выводил изображение камеры Сердюка, командир отряда резко развернулся в сторону державшего фронт бойца. В этот момент над ним, свесившись с крыши нависло одно из чудовищ.

Сердюк К.:
«Саша сверху!»

Лыков успел только поднять автомат, как на экране его камеры сомкнулись кинжальные зубы и следом тот потемнел, хотя еще какое-то время продолжали доходить звуки душераздирающих стенаний. В этот момент Сердюк наблюдал, как тварь, подняв Лыкова от земли, мотает его из стороны в сторону, пытаясь, видимо, перекусить пополам. Командир не стрелял, так как не мог выцелить отдельного бойца, а отдельно эту тварь. А вот развернувшийся в сторону фронта Королев отрыл огонь и несколькими очередями скосил и гиганта, и Лыкова. Тварь так и упала на землю, продолжая держать дергающееся теле в конвульсиях в своем зубастом рту.

Красин В.:
«Валим, валим!»

Справа от Сердюка из-за сплошного забора выскочил боец, но не успел сделать и пары шагов, как за ним следом вылетела тварь и мощны ударом лапы рассекла спину от лопатки до поясницы. Никакой бронежилет не спас. Залившись криком, Красин упал. Сердюк в этот раз высадил полбоймы в тварь прямо в упор. Та захлебнулась желтой жижей и бессильно осела вдоль забора. Следом со стороны участка, где оставался Зайцев раздался протяжный вопль. На экране безопасника были видны его ноги, отрывающиеся от земли, затем мелькнул автомат, тот успел выплюнуть выстрел куда-то в сторону дома, прежде чем его выбыла когтистая рука и затем все изображение с камеры заполнили зубы. Следом фонтан крови, выстреливший в чуть посветлевшее небо. Экран подался рябью, а затем стал черным.

Сердюк К.:
«Красин, ты живой? Красин».

Командир опустился на колени рядом с раненным бойцом. Тот был весь в крови и что-то невразумительное мычал. Сердюк попытался его перевернуть, но тот заорал так, словно его принялись заживо резать. В этот момент рядом с командиром с мощным топотом кто-то приземлился. Командир успел развернуться и даже нажать на спусковой крючок. Камеру дернуло несколько раз, затем раздался стон, следом крик и экран безопасника погас.Спустя какое-то время экран Красина тоже подался рябью и перестал передавать картинку.
Тимур замер перед пультом управления, словно превратился в камень. Ноги были ватными. За сегодняшний день он уже насмотрелся ужасов, но не менее страшным оказалось наблюдать за бойней со стороны.

Войщенко Т.:
«Шо це там стряслось?».

Алишер С.
«Похоже на бой».

Тихомиров А.
«Где-то на два часа. Юго-запад».

Алишер С.
«Идем, скорее. Огонь по усмотрению. Красавчик вперед. Тарас замыкающий».

Тимур вдруг понял, что совсем забыл о тройке бойцов. Видимо, пока отряд Сердюка пробирался по дороге, те прошли по восточной окраине садоводства через пролесок к пляжу. Тимур узнавал эти места, сейчас спецназовцы проходили через те самые заросли, где Тимур когда-то нашел место наблюдения неизвестного.

Войщенко Т.:
«Стихло. Продолжаем движение?».

Алишер С.:
«Это все равно по пути к штабу».

Тихомиров А.:
«По дороге или через кусты?»

Алишер С.:
«По кустам. Войщенко замыкающий. Вперед».

Бойцы быстро пересекли пляж. Солнце к этому времени поднялось достаточно высоко — радиус видимости заметно увеличился. Слева от спецназовцев тихой гладью покоились воды залива, в которых отражались первые лучи восходящего солнца. Однако очень быстро камеры снова погрузились в полутьму — заросли вдоль берега были густыми и плотными, хорошо защищавшие влажную землю от света. Тимур явственно ощутил себя среди них — именно оттуда охотник стартовал на остров, когда напал на Толстого. В свое время Игонин облазил их вдоль и поперек, расследуя дело Алисы Чех.
Служаки работали молча. Не отвлекаясь на команды и уточнения, они уже знакомыми Тимуру перебежками продирались через зелень, контролируя обстановку как в них, так и по дороге, шедшей вдоль берега — она прекрасно просматривалась из-за деревьев. В свою очередь следователь попытался связаться с группой и предупредить об опасности, но почему-то связь с ними отсутствовала — сколько не пытался он включать и выключать наушники и орать в микрофон. Сменил он также штекеры, но безуспешно — троица его не слышала.
На подходе к водокачке, откуда не так давно Круглов и Игонин отъезжали вместе с тем же Войщенко на остров, Алишер скомандовал остановиться. Точнее Тихомиров подал знак — поднятый вверх кулак.

Тихомиров А.:
«Рядом с домом, на три часа. Движение».

Алишер С.:
«Что конкретно?»

Тихомиров А.:
«Кажется человек, зашел за угол дома через дорогу».

Войщенко Т.:
«Це заброшенный который?»

Тихомиров А.:
«Скорее недостроенный»

Алишер С.:
«С оружием был?»

Тихомиров А.:
«Не разглядел. Но, мне показалось, он пытался спрятаться».

На миг спецназовцы замолчали. Видимо, командир группы раздумывал, стоит ли проверять, кого там на самом деле увидел боец. Все же они были в большом садоводстве, мало ли кто мог маячить рядом с домом по утру. Но смущала близость к месту вероятного боя. Что произошло конкретно, они не знали, возможно, это как-то было связано. Только так Тимур мог объяснить дальнейшее решение.

Алишер С.:
«Тарас, крой тыл. Саша, давай вперед, проверь, что там, я прикрою. Заодно буду смотреть что на перекрестке».

Пока Тихомиров смещался в сторону дома, который стоял через дорогу от зарослей за сетчатым железным забором, Алишер подошел к краю прибрежного пролеска со стороны водокачки. Оттуда открывался вид на дорогу, до которой почти дошел отряд Сердюка — она была совершенно пуста. Игонин впился взглядом в монитор, который передавал изображение с камеры Алишера, силясь разглядеть, возможно, затаившуюся угрозу. Но ничего опасного разглядеть не мог — тем более вдоль заборов первых участков только в одном месте были жидкие кусты.
В итоге, не увидев ничего примечательного, Тимур снова вернулся к картинке с камеры Тихомирова. И сразу испытал очередной приступ беспомощной паники — из-за дома, к которому подходил боец, высилась та самая ель, где раньше пряталась тварь, убившая одного из солдат. Тихомиров находился от нее метрах в ста с другой стороны и, конечно, не мог разглядеть следы прошедшего боя. Но с каждым шагом он приближался к тому месту, где два бойца нашли свою смерть.
Через забор спецназовец перемахнул за пару легких движений. Словно на нем не было никакого вооружения. Спрыгнув, он тут же упал на живот в траву и затаился, внимательно наблюдая за домом. Выждав некоторое время, он снова поднялся и медленно ступая, начал движение к постройке. Пока вокруг было тихо. Точно также, как до нападения на отряд Сердюка.
Подойдя к дому в плотную с торца, Тихомиров стал медленно двигаться вдоль его стены. Присев рядом с углом, он снова выждал некоторое время, видимо, прислушиваясь к звукам. Затем повернулся в сторону, откуда за ним наблюдал Алишер и сделал несколько знаков рукой, видимо передавая какое-то сообщение.

Алишер С.:
«Понял тебя. Пока стой на месте. Тарас, смещайся ко мне. Я в пару к Саше».

Войщенко, до этого безмолвно наблюдавший за той частью зарослей, с которой группа только что пришла, развернулся и стал быстро перемещаться по направлению к перекрестку с водокачкой. Дождавшись его, Алишер перебежал через дорогу, столь же резво перепрыгнул через забор, как и Тихомиров сначала выждал паузу в кустах, затем, двигаясь гуськом, сместился к трем тонким березам, росшим в углу участка так, чтобы ему был виден дом с фасада — небольшое крыльцо и дверь. Оттуда он также мог наблюдать за окнами первого и второго этажа. Слева впереди, за заросшей мелким кустарником частью участка и еще одним бревенчатым домом, высилась злополучная ель.

Алишер С.:
«Заходи, прикрываю».

Получив приказ, Тихомиров осторожно завернул за угол, продолжая прижиматься к стене, затем взялся за ручку двери и резко дернул ее, открывая Алишеру вид внутрь. Пока что ничего, кроме предбанника и куска лестницы видно не было.

Тихомиров А.:
«Вхожу».

Боец осторожно по дуге, увеличивая себе угол обзора сначала осмотрел правую сторону дома от входа, затем примерно также осмотрел левую, и следом резко зашел внутрь. Камера с его шлема передавала изображение пустого пространства, захламленного какими-то коробками, распиленными досками.

Тихомиров А.:
«Первый этаж чисто. Иду на второй».

Камера стала передавать изображение ступеней обычной деревянной лестницы, которая круто забирала наверх и выходила люком на второй этаж. Поднявшись почти до самого верха, спецназовец очень осторожно поводил дулом из одно стороны в другую, по возможности пытаясь оценить обстановку вокруг выхода с первого этажа и затем резко поднялся, развернувшись вокруг своей оси. Внутри было пусто — свет из двух окон освещал такой же хлам, как и наверху. Дом явно был не достроен и брошен где-то на половине своей подготовки. Возможно, на этом бы проверка и закончилась бы, если бы в углу боец не приметил очертания чьих-то ног. Тимур сам их сразу не разглядел.

Тихомиров А.:
«Кто там? Выходи. Без резких движений».

Алишер С.:
«Красавчик, что у тебя там?»

Тихомиров А.:
«Я сказал, выходи. Без шуточек, ты на прицеле».

Силуэт задвигался. В этот момент все внутри Тимура опустилось — это могло быть что угодно и сейчас, когда оно стало разгибаться, видимо прятавшись за одной из коробок… то оказалось человеком. Более того, знакомым Игонину — это был друг Толстого, которого спецназовцы перехватили в зарослях при ловле охотника на живца. Следом из угла вышел еще один, уже неизвестный следователю. За его спиной пряталась молодая женщина и пара детишек.

Тихомиров А.:
«Кто такие? Почему здесь прячетесь?»

Вышедший первым парень, глядя исподлобья, уже хотел что-то ответить, но тут его взгляд сместился куда-то за спину Тихомирова, и глаза расширились от ужаса.

Алишер С.:
«Саша, сзади!»

На экране с камеры командира группы из-за угла дома, на втором этаже, цепляясь когтями за стену, выползла одна из тех самых зубастых тварей. Оказавшись перед окном, она занесла лапу, чтобы разбить его. В момент, когда Алишер нажал на спусковой крючок, а Тихомиров уже успел развернуться вполоборота, все мониторы вдруг моргнули вместе со светом внутри подвала, и в следующий миг все погасло, погружая Тимура в темноту — только слабый свет, лившийся от открытого люка, едва позволял видеть вокруг.
Игонин судорожно вцепился в автомат, словно тот мог сейчас решить все проблемы. Инстинктивное действие, основанное на животном страхе, поразившем все его существо. После того, что он насмотрелся… Где-то издалека донеслись звуки выстрелов. Они казались такими тихими и далекими, но Тимур знал, что ужас творился всего в каких-то паре сотен метров от места, где он был сейчас.
Пока следователь стоял в нерешительности и раздумывал, что ему предпринять, панель управления заморгала красной кнопкой. Сначала Игонин не стал обращать на это внимание, больше думая о том, как бы ему найти ключи от любого из стоявших рядом с домиком правления фургонов и двинуть подальше в Выборг, но настойчивые мерцания не могли не отвлечь его — он все же решил приблизится и посмотреть. Это мигал огонек над монитором, рядом с которым имелась подпись «Внутреннее наблюдение». Она могла значит что угодно. Но любопытство, вдруг пробравшееся через все редуты разумного, победило — Тимур нажал на кнопку рядом с экраном. Тот тут же начал воспроизводить изображение.
С первых же мгновений Тимур распознал помещение подвала домика правления, а также сидевших за пультами операторов и Круглова, который стоял примерно на том же месте, где сейчас Тимур и наблюдал за изображениями с мониторов.
 
— Седьмой, генераторы... сдохли, прием! — прозвучал голос на видео. Тимур узнал его и даже припомнил момент. Это говорил Саврасов.
— Два ноль четыре, как они могли сдохнуть? Их позавчера еще раз проверяли! Подтвердите, прием! — чуть склонившись над мониторами, отозвался Круглов.
— Седьмой, я подтверждаю. Не работают. Совсем. Со слов дозора, внешних признаков повреждения нет, — последовал ответ.

Дальше события на видео некоторое время не отличались разнообразием — операторы вместе с Кругловым следили за действиями спецназа, слушали их переговоры. События недавнего перехода через лес живо возникли в памяти Игонина. Тот почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Все тогда были еще живы!
Но вот в какой-то момент на записи свет внутри подвала стал моргать. Видимо, изображения на мониторах тоже.

— Что происходит? — удивился Круглов. — У нас тоже проблема с генераторами?
— Не может быть, товарищ полковник. Мы запитаны от центрального электроснабжения. Генераторы включаются только когда его отключает город.
Свет снова моргнул.
— Да что за черт, — ругнулся безопасник и отошел от монитора в дальний конец подвала, открыл висевшую на стене коробку, похожую на ту, где обычно размещается автомат.
— Что есть там?
— Да вроде все в порядке, — ответил Круглов.
В этот момент Саврасов стал вызывать полковника. Хотя тот явно отвлекся от ситуации, не стал на этом концентрировать внимание.
— Я слышал все, — отозвался он.
Но свет продолжал моргать. И теперь его мерцание участилось.
— Да что такое, проклятье, — выругался Круглов. — Семенов, иди все же проверь провесь генератор.
— Слушаюсь.
На камере боец быстро подскочил к лестнице и поднялся наверх. Видимо, где-то там располагался источник электричества.
— Седьмой, а у вас все в порядке? Прием.
— Некоторые проблемы со светом. Решаем, — ответил Круглов, но Саврасов его явно не слышал.
— Седьмой?
— Говорю, сбоит свет, жить можно, — махнул от досады полковник.
— Седьмой, прием?
— Да что со связью?
— Коротит антенну из-за перепадов, — отозвался один из операторов. — Так, все, связь есть.
— Все в порядке. На камерах чисто. Датчики молчат, — проговорил Круглов. В этот момент на лестнице снова возникло движение.
Тимур не сразу понял, что его смутило в силуэте, который спускался по ступеням. В моргающем свете в первые мгновения он не разглядел, что это отнюдь не Семенов. Но когда та оказалась внизу, он осознал. Это… была голая женщина! Округлый силуэт бедер, длинные волосы не оставляли никаких сомнений.
— Ну что там? — через плечо спросил полковник, но не получив ответа и развернулся вполоборота к спустившейся.
Девушка сделала неуловимо быстрое движение рукой, и голова полковника откинулась назад подобно капюшону — его шея разделилась пополам, выпуская фонтаны крови. Операторы успели только повернуться, как девушка с молнийной скоростью пронеслась между их рядов, разрезая артерии и отрывая головы. Еще трое человек были мертвы за считанные секунды. Затем девушка замерла в дальнем конце подвала, будто уставилась на что-то в стене. Постояв так некоторое время, девушка повернулась. Ее голова была чуть опущена, Тимур не мог разглядеть ее лица. Сделав пару шагов, она сняла микрофон с головы истекающего кровью Круглова и сказала в него его голосом:
— Два ноль четыре, это седьмой, прием
— Седьмой, два ноль четыре на связи, прием, — ответил Саврасов.
— Два ноль четыре, отправляйтесь к точке сбора номер два. Датчики показали движение, прием.
— Седьмой, датчики срабатывали и ранее. Предположительный противник может быть где угодно, прием, — пытался сопротивляться капитан.
— Два ноль четыре, выдвигайтесь к точке сбора номер два. На этом все, конец связи.
Сказав это, девушка отбросила микрофон и подняла взгляд к камере. Эти глаза. Тимур никогда их не сможет забыть. Екатерина Савчина. Следом она открыла рот, и из динамика понесся жуткий вой, от которого заложила уши. Панель управления заискрилась, по ней прошел импульс тока и экран погас.
Тимур в очередной раз замер, пораженный увиденным за эти двое суток. Он не мог пошевельнуться, поскольку сознание не справлялось с полученной информацией. Не могло ее обработать — не хватало инструментов и релевантного опыта.
И тут со стороны люка раздались шаги. Все внутри Тимура обмерло.

Глава 9. Демон внутри

Когда Николай очнулся, вокруг него сгустилась тьма — то ли уже была глубокая ночь, то ли только-только закончился вечер, он понять до конца не мог. Он лежал в кустах, совершенно один. Тот, кто напал на него, исчез. Но зачем это было? Почему? Или ему вообще показалось, и он просто потерял сознание?
Крупная дрожь заколотила все тело, он стал медленно подниматься на ноги, озираясь по сторонам. Вокруг него чернели массивы зарослей. Молодой человек не сразу, но понял, что находится все в тех же кустах на берегу озера.
Точно. Толстый и его лодка! Он же шел вместе с ним, потом они разделились, стали искать, кто-то совершенно точно налетел на Николая сзади, совершил захват за шею, воздух быстро пропал из легких, все так отдалилось, стало глохнуть и потонуло в небытии…
— Макс? Ты тут? Макс? — позвал Коля, но удивился сам, как тихо прозвучал его голос. Он понял, что скулы его свело, а внутри живот стянуло в тугой узел. Проклятье, ему было стыдно признаться, но страшно стало до тошноты. Какой резон было нападать на него?
Чуть потоптавшись вокруг, Николай понял, что никого рядом не было — если Толстый где-то и был, то точно уже не тут. Но почему он его бросил? Что, просто взял и ушел?
Тут Коля ощутил укол злости. Чуть забытое, но отчетливо связанное с Максом чувство — бросил точно также, как десять лет назад. В кровь брызнул адреналин, прогоняя панические нотки и Николай крикнул более уверенно:
— Макс? Ты куда ушел?
Но в ответ была тишина. Она словно созвучным эхом откатилась от той глубокой, казавшейся позабытой обиды, залегшей в душу Николая в те далекие подростковые годы. Он снова это сделал. Покинул, оставив наедине со своим собственным безумием.
Коля никогда не признавался Максу, насколько он глубоко был обижен на него. Во многом потому что понимал всю иррациональность этих переживаний. Ведь технически это он разорвал общение со старым другом, поменял компанию, которая утянула его вихрем новых событий и последовавших за ними новым опытом и ощущениями. В те дни Макс после событий на пляже, погрузился в себя, стал излишне задумчив. Принялся искать ответы на мучившие его вопросы, больше времени уделял умным книжкам, чем встречам и живому общению. Кроме всего прочему наступило время отдавать себя будущей профессии, готовился к поступлению в ВУЗ. Стал кучен, иными словами.
Тогда в какой-то момент Колян понял, что не может эмоционально разрываться на два вида общения. Его влекло вперед новое и казавшееся неизведанным. А старый детский товарищ, казалось, погружался в дремучую пустоту. Но на самом деле, пока тот карабкался по лестнице жизни, сам Николай с азартом опускался на глубокое дно.
Наркотики, которые в какой-то момент плотно вошли вместе с новой компанией в жизнь Николая, уничтожили абсолютно все. Он бросил учебу, стал вести весьма странным образ жизни, растерял старые знакомства, а новые привели лишь к тупику. На фоне его увлечений он сначала нашел, а затем болезненно расстался с девушкой — она не приняла его образа жизни и особенно отстраненности в моменты его веселых кутежей. То, что мнилось таким интересным и важным, на проверку оказалось лишь наркотическим маревом, которое всегда заканчивалось одним — отходянком с последующим неутолимым голодом. От последнего медленно, но верно плавились мозги. Хотелось вернуть то самое отличное состояние. И дозы увеличивались. Находившиеся в том же состоянии знакомые с сомнительным прошлым с энтузиазмом предлагали поискать удовольствия вместе. Одни темные истории сменялись другими. Все это, конечно, был путем в один конец.
К моменту, когда Коля осознал это, ему срочно потребовался кто-то близкий рядом. Тот, кого он знал давно, доверял достаточно. Не родные — они никогда не могли удержаться от пустословного морализаторства. А тот, кто мог бы понять, без возложения бремени вины. Но Макса в тот момент не было рядом. Да, из-за действий самого Николая, но… не было рядом. Он просто ушел, не попытавшись сдержать его, наставить на правильный путь. Он бросил его наедине с тем, с кем Коля никогда не мог сражаться на равных — с собственным эго.
Да, спустя годы они кое-как восстановили общение, поддерживали его, хотя круги общения обоих так сильно изменились, что даже о событиях с Катей Макс узнал далеко не первым. Но то были попытки удерживать умозрительное прошлое. То, что их связывало, но не объединяло. Воспоминания, казавшиеся важными, но уже ничего не значившие.
Но проводимое сейчас разыгравшимся воображением сравнение той ситуации с произошедшем на берегу было явным следствием неконтролируемой пляски эмоций. Вне всяких сомнений. Просто дежавю восприятия, не более того. Николай постарался подавить эти разыгравшиеся переживания, трезвым рассуждением: что, черт подери действительно могло произойти?
Ему тут же припомнилась встреча с этим странным следователем, который как бы невзначай сказал ему о лодке, мол, принадлежащей Толстому. Как Коле захотелось что-то сделать такое, особое. Почему вдруг он под конец дня загорелся этим желанием? Может, потому что события с той тенью в доме не давали ему покоя? Или потому что ему хотелось связать Макса и все, что произошло ранее? Или погрузить друга в ту же тьму, которая разливалась в его душе после исчезновения Кати?
В любом случае выбор был сделан. Но что теперь? Куда отправился Толстый? Неужели просто ушел домой?
Потоптавшись еще некоторое время на берегу, Николай бросил взгляд в темную гладь озера. Ничего на ней разглядеть было невозможно, хотя молодому человеку показалось, что он расслышал какие-то голоса, возможно даже звук мотора, донесшиеся из вязкой темноты. Затем вдруг ему припомнилась встреча с тенью в том доме, и холодок пробежал по спине. От чего-то желание задерживаться в зарослях у него пропало полностью.
Первой мыслью было зайти за Толстым и спросить, какого черта он сбежал. Но уже подойдя к калитке, Коля вдруг остановился. Время было позднее. Родные Макса могли уже лечь спать. Проще ж позвонить. Так. А где телефон?
Мобильника в кармане не оказалось. Проклятье! Неужели он его обронил в кустах? Нет. Не может быть. Только не сейчас.
Лихорадочно похлопав себя по карманам джинсов, причем несколько раз для верности, Коля убедился, что мобильника с ним точно не было. Ну что за напасть. Желание шариться в потемках в кустах отсутствовало начисто. Но что делать? Свободных денег на новый аппарат не было. А оставить лежать его до утра, значит, скорее всего осчастливить кого-нибудь более расторопного. Оставить его дома он точно не мог — он хорошо помнил, как писал соседу, когда шел в его сторону.
Чертыхаясь и проклиная себя, этого тупого следака и Макса в придачу, Коля направился было в сторону зарослей, но не пройдя от участка Толстого и пары десятков шагов, как замер где-то в районе водокачки. Налетевший порыв ветра, зашатавший темные кроны деревьев, росший у воды, был таким пронизывающе холодным, что Колю затрясло на ровном месте. Ему вдруг показалось, что он слышит какой-то шепот, доносящийся откуда-то со стороны зарослей. Тени задвигались. Яркие воспоминания той ночи при исчезновении Кати тут же нахлынули на него.
Коля попятился.
Вдруг чья-то отчетливая фигура отделилась от водокачки. Высокая и широкоплечая. Николай так опешил, что замер от ужаса.
— Привет! — вдруг прозвучал дружелюбный голос. Следом незнакомец посветил экраном телефона себе на лицо. Коля в миг узнал его, хотя тот изменился с годами.
— Чиж, емае, — вырвалось у Николая. С тех пор, как он видел его, детский приятель сильно вырос и раздался в плечах.
— Да, неожиданно, верно?
— Нихрена себе неожиданно. Ты напугал меня. Это раз. Ну, во-вторых, какого ты тут делаешь? Ты же уехал.
— Но это же не значит, что не обещал вернуться, — хмыкнул Чиж, а Коле тут же вспомнилось то, при каких обстоятельствах они виделись крайний раз перед его отъездом.

То было холодное лето, последовавшее за событиями на пляже. Хотя еще стоял август, а листья на деревьях стали желтеть и облетать. Ко всему прочему добавилась жуткая засуха — несмотря на отсутствие палящего солнца, дождей тоже было мало, земля иссохла, а вода в заливе так измельчала, что первые перекаты можно было перейти и не намочить ног. Коле тогда подумалось, что прогуляться на тот остров, на котором он бывал редко даже детстве, было неплохой идеей.
Какими ветрами его занесло тогда на дачу, он уже вряд ли вспомнил бы. Времена, когда он вместе с соседскими мальчишками проводил на ней все каникулы, минули, казалось, тысячелетия назад. В последний раз Николай приезжал на берега Сайменского канала зимой прошлого года, кое-чем помочь деду, но как только справился, тут же уехал. У него была новая, насыщенная жизнь. Взрослая. Так ему, во всяком случае, думалось тогда. Совсем другие друзья и интересы. И прошлое, и все с ним связанное казались навязчивыми и обременительно скучными. Поэтому Николай без лишней необходимости их не касался. Как ушел после очередного странного объяснения с Максом год назад, так никому из старых друзей не звонил. И без лишней необходимости в дебри своей юности не забирался.
Но тут волею случая он все же оказался в родных пенатах, вроде бы кого-то ждал из друзей или подруг, а возможно снова откликнулся на просьбу родственников. Так или иначе у него было немного свободного времени, и он решил прогуляться.
Отправившись старыми, знакомыми тропами к лесной дороге, он миновал места их прежних детских забав, воспоминания о которых в тот день не показались ему удручающими — наоборот легкий флер ностальгии показался подобным освежающим порывом ветра в полуденный зной. Старое вдруг обернулось удивительно новым. В паре мест он даже сделал остановку, закурив, созерцал округу внутри самого себя.
Где-то в районе обеда он оказался у первых перекатов и к своему удовольствию обнаружил, что поток воды, обычно с задором бурливший здесь, превратился в едва журчавший ручей. Гряда камней, по которой перебирались на тот остров энтузиасты, не редко подсказываясь и моча ноги, выглядела настоящей плотиной. Однако было так сухо, что можно было пройти даже без их помощи.
Дальше от берега продолжалась полузаросшая тропа — она выводила к старой военной дороге, проходившей через лес рядом с садоводством и далее по острову на тот берег. Камни, которые перегораживали перекаты, были когда-то частью финского моста, который был взорван во время войны.
Островная дорога была куда меньше и более заросшей, чем та ее часть, которая была хороша известна и хожена жителями садоводства. Более плотный, почти дремучий лес тесно обступал путь и немного нервировал сгустившимся полумраком среди своих зарослей. Но у Коли было отличное настроение, он не обращал внимания на это.
Дорожка вела, чуть петляя, ко вторым перекатам. Николаю это было прекрасно известно, хотя он хаживал этой тропой всего пару раз. И он также помнил обломки второго моста, которые когда-то пересекал более широкую, чем первая, протоку между островом и другим берегом. Там было сильное, полноводное течение, легко способное утянуть тебя из Беличьего залива в Новинский, к шлюзу.
Но засуха коснулась и вторых перекатов — камни, которые при нормальном климате были скрыты под толщей воды, сейчас подобно зубам исполинского чудища торчали верх, а вода с шумом обегала их, впрочем, не утратив своего напора. От того было удивительно наблюдать, как в самом узком месте пролива человек, закатав штаны до паха, пытался брод перебраться на тот берег. Стоявший на возвышении, которая была частью древнего моста, Николай некоторое время понаблюдал за энтузиастом, в какой-то момент признав в нем старого товарища. Чиж! Ну надо же. А ведь он вроде бы уехал. Так говорили родные.
Спустившись с пригорка к берегу, Коля окликнул его. Тот остановился и осторожно оглянулся.
— Здарова, здарова, — ответил он, пытаясь меж тем удерживать равновесие.
— Ты чего там делаешь?
— Перехожу.
— Это я вижу. А зачем?
— Так ну… по приколу. От нечего делать, — пожал тот плечами.
Коля тут же вспомнил, что Чиж всегда в их компании был тем, кто искал сильных ощущений: залезть на самую верхушку высокого дерева, спрыгнуть с крыши дома, а еще лучше с моста, отправится вплавь через весь залив.
— За всю жизнь тут впервые такая засуха, — добавил Чиж. — Грех не попробовать перейти вброд. Не находишь? Давай ко мне.
Сначала Коля хотел ответить, что тот с ума сошел. Но затем понял, что это слишком обычно для Чижа. Да и почему нет, собственно?
Сняв ботинки, взяв их в руки и закатав штаны, Николай отправился примерно по тому же пути, как шел Чиж. Следуя его советам, он стал медленно продвигаться сквозь мощный поток, который на проверку оказался еще сильнее, чем выглядел с суши.
— Там дальше скользкий камень, осторожно. Постарайся его переступить, — прокомментировал Чиж, когда Коля уже был на половине пути. В этом месте течение было такое мощное, что если Николай поскользнётся, то точно отправится в путешествие прямиком до шлюза. Так что камень этот самый он нащупал ступней и, когда примерно понял его размеры, максимально осторожно переступил. Правда в момент, когда он стоял, широко расставив ноги, его вдруг качнуло, и ему показалось, что уже заваливается назад. Признаться, сердце в этот момент ёкнуло. Но нет, он смог удержаться.
— Давай, не дрейфь, почти получилось, — отпустил замечание Чиж. Коля одарил его взглядом исподлобья, но промолчал. Спустя минут пять он все же оказался на том берегу.
— Ты все такой же псих, — покачал головой он.
— Не удивил.
— Ну и что дальше? Пойдем обратно?
— Ты спешишь?
Коля бросил взгляд га часы.
— Пару часов есть.
— Ну тогда пойдем пройдемся. Не хочешь в брошенный военный городок сходить?
Николай вспомнил, как Толстый ему рассказывал о разрушенной военной базе на вершине скалы, вздымавшейся над противоположным берегом. Каждый раз он собирался туда как-нибудь попасть, но что-то всегда мешало.
— Пойдем. Ща, только надену ботинки.
— Дай ногам обсохнуть. Иначе натрешь.
Идея Чижа вроде бы показалась разумной, но все же идти босыми ногами по устланной мелкими сучками и сухими иголками земле, петлявшей среди валунов и оврагов, оказалось довольно проблематично. Получив несколько болезненных уколов спустя пару десятков метров, Коля с проклятьями уселся на первый попавшийся камень и принялся обтряхивать ноги. Надев носки на почти просохшие ступни, он с удовольствием обулся. Чиж, который все это время молча пробирался по тому же пути лишь пожал плечами. Впрочем, он почти все детство ходил босым, а зимой окунался в прорубь. Что ему эти неудобства.
Дальше дорога пошла живее — тропа пролегала узкой лентой вдоль устланного мхом и мелким кустарником склона, на котором только им самим известным чудом вздымались ели и сосны. В какой-то момент начинался довольно опасный серпантин, при повороте на котором стоило удерживаться, хватаясь за торчавшие кусты. Один раз у Коли поехала нога на оторвавшемся от камня мху, и он испытал пару волнительных секунд, уже представив как срывается вниз. Но обошлось. Подъем наверх еще какое-то время спустя выпрямился и вывел друзей на плато огромной скалистой вершины, с которой открывался вид на всю округу. От раскрывавшейся там перспективы на некоторое время захватывало дух — купель залива, в которой тот плескался зажатым между двух берегов, отсюда казалось игрушечной, а остров Беличий посредине — макушкой заигравшегося в воде дитя. Коле вспомнилось, как энное количество лет назад он был тут с дачными друзьями. Они приплыли на этот берег на старом баркасе Семена, поднялись и некоторое время наслаждались видом. Светило яркое солнце. Мир казался, лежал у их ног. Как много всего интересного ждало их впереди. Или так казалось, во всяком случае.
Однако Чиж этих воздыханий не разделил — быстро пройдя по вершине, он отправился в глубь берега. Подходя к зарослям, он обернулся и окликнул Колю.
— Идешь, не?
Коля покосился на него, не понимая, как можно игнорировать такую красоту, но в итоге отправился следом. В конце концов, их путь лежал в заброшенный городок.
На этом берегу линия суши перестала скакать и выровнялась — сосны с елями вперемешку с валунами ровной массой распластались по округе. В отличие от местности рядом с садоводством, здесь глаза не утыкались в холмы и овраги, привычно пересекавшие путь вдоль старой военной дороги. Идти было легче. Чиж уверенно шел вперед, будто ходил этой дорогой каждый день. Ботинки, кстати, он все же надел.
Где-то минут через пятнадцать среди листвы замелькали бело-желтые стены построек. Уже подойдя ближе, Коля понял, что это скорее были осколки зданий — часть из них имела лишь одну стену, некоторые две. Крыш почти у всех не было. На Колю дыхнуло стариной, заставив мурашки пробежать по спине.
Чиж принялся заходить за границы бывших помещений, деловито разглядывая старинные камни и разбросанный вокруг мусор. Конечно же цивилизация добралась сюда, раскидавшись ржавыми банками из-под консервов и замызганными пластиковыми бутылками. Кое-где стояли собранные и завязанные пакеты. Заботливо собранные и оставленные на чьи-то хлопоты. Весьма интересное решение.
Надо сказать, что, несмотря на явную принадлежность к прошлому, здания напоминали больше трущобы где-нибудь в пригороде Выборга. Брошенные и полуразрушенные строения там были не редкостью. Здесь, конечно, явно не обошлось без взрывов. Наверное, старые военные постройки финов, подорванные ими самими или разбомбленные нашими во время войны. Время стерло все более-менее отличительные признаки и понять, что из себя представляло данное место в прошлом, уже практически было невозможно. Все это довольно быстро навеяло скуку. Здорово они это придумали! Пришли посмотреть на гору битого безликого прошлого.
Когда Николай хотел было уже сказать Чижу, что он вернется на скалу и подождет его там, благо идти было недалеко и он явно не должен был потеряться, то не нашел его. Приятель пропал, словно испарился.
— Чиж?
В ответ тишина.
— Чиж?
Вдруг откуда ни возьмись налетел поток холодного ветра. Доселе чистое небо без единого облачка неожиданно нахмурилось и на какой-то миг накрыло солнце толстым, уродливым облаком.
Среди старых руин повисло неуместное молчание. Отличный день вдруг пригрозил испортиться. Ну или как минимум испоганить Коле настроение. Ему на миг показалось, что он уже не на месте заброшенного городка, а на кладбище. Там обычно холодно.
Когда Коля в третий раз позвал Чижа, тот наконец-то ответил:
— Иди сюда, — донесся его голос откуда-то справа. Коля не мог разглядеть его, поэтому пошел предположительно на звук. Обогнув несколько разрушенных построек, он вышел к более-менее цельному из них, даже сохранившему часть второго этажа. Из окна первого на Колю поглядел Чиж и махнул ему рукой.
Вход, а точнее пролом в здание был с торца. Чиж проводил его, предупредив, чтобы тот ступал осторожно. Везде лежали острые осколки и торчали куски арматуры. Пройдя мимо них, оба друга подошли к углу помещения первого этажа. Над ними опасно нависали куски явно нестабильных останков здания. Коля покосился на них, но не стал делиться переживаниями.
Чиж же целеустремленно подвел его к крышке люка, размещавшегося в полу.
— Вот. Я не смог открыть в одиночку. Попробуем?
Коля кивнул, хотя больше своим мыслям. Стоило догадаться, что предложение от Чижа не могло заключаться в простой прогулке. Ему требовались впечатления. Но ведь Николай в целом был не против. Лишь бы они не закончились чем-то дурным.
Восприняв жест друга за согласие, Чиж взялся за дело, ухватившись за одну из дугообразных ручек люка. Коля взялся за вторую. На раз-два потянули. Но с первой попытки не вышло. Показалось, что крышка даже не дернулась. Но Чиж явно не был настроен сдаваться.
— Еще раз, — а когда не получилось снова, он сказал: — Еще!
Когда уже на пятый раз Николай собирался махнуть рукой и сказать, что с него хватит, раздался хруст, а следом железка вдруг дернулась. Тогда они добавили усилий, и та наконец-то поддалась, медленно начав подниматься с противным скрежетом.
— Закисла петелька! — победоносно объявил Чиж, когда они откинули крышку к стене. Впрочем, Коле ничего радостного от этого не было — в глубь уходил темный круглый ход, в который вела старая узкая лестница. Что там было внизу, видно не было.
— Ну и зачем? — скептически спросил Николай.
Чиж вдруг достал из кармана штанов маленький фонарик.
— Ну ты можешь тут постоять, — пожал он плечами и, включив свет, направил его вниз. Глубина шахты оказалась не такой большой, как представилась сначала. Метров через пять уже виднелась плитка пола.
Долго не раздумывая, Чиж опробовал первую ступень лестницы и, убедившись, в ее надежности, принялся за спуск. Колян, некоторое время поколебавшись, двинулся следом. Однако когда его глаза оказались на одном уровне с краем откинутой крышки люка, то он обратил внимание на запорную щеколду. Она была сдвинута так, словно ранее была закрыта изнутри. Только вот выглядела дряхлой, и часть ее отвалилась. Неожиданная мысль заставила его быстро оказаться внизу и попробовать найти кусок отломавшегося замка. Но в темноте ничего видно не было — Чиж уже отошел от входа, освещая путь впереди. Ладно, решил он, на обратном пути проверит свою догадку.
От люка вел низкий коридор — Чиж почти касался макушкой его потолка. Про себя Коля отметил, что с последней их встречи тот нехило вытянулся. Сам он словно застыл на одном росте. Впрочем, это могло быть последствием его нового… увлечения.
Вдоль пути ничего примечательного не было — только многолетний слой пыли. Разве что шагов через десять стояла пустая тележка, на которой что-то перевозят крупногабаритное. Далее коридор разветвлялся на два хода.
— Разделимся? — ухмыльнувшись, спросил Чиж.
— Ну можешь отдать мне фонарь и тогда ладно, — ответил на ехидное замечание Николай. Ну конечно все помнят из американских дешевых ужастиков, что делать так могут только полные кретины.
Они выбрали левый проход. Не договариваясь. Он вывел в коридор, по обе стороны которого были металлические двери. Чиж тут же попробовал одну из них — оказалась наглухо заперта. Это, конечно же не могло остановить бравого искателя, и он хорошенько приложился плечом к ней. Та не поддалась.
— Надо бы прийти сюда с фомкой, — тут же заключил неугомонный.
Он конечно же попробовал все из них по пути, и на его счастье, одна из них приоткрылась. Оттуда пахнуло сыростью и плесенью. Чиж смело распахнул створку и посветил внутрь.
Кровать, стол, стул. Ничего больше.
— Тюремная камера? — удивленно спросил Николай.
Чиж сделал несколько шагов внутрь. Когда Коля вдруг оказался вне источника света, по его спине пробежал неуютный холодок. Нет, он не трус, но… они здесь явно были одни из первых. Что тут могло вообще их ожидать? В памяти непрошено возникли рассказы Толстого о той хрени, что произошла с ним пару лет назад.
Чиж посветил по сторонам комнаты и луч высветил на стене какие-то отметины. Подойдя чуть ближе, друзья смогли разглядеть… рисунки. Корявые и неказистые, явно сделанные детской рукой. Из-за разбухшей от влаги штукатурки, покрытой конденсатом, изображения было сложно разглядеть. Но очень схематично они напоминали дом, дерево, возможно фигуры людей.
Чиж зачем-то направил свет в глаза Коляну, на миг ослепив того.
— Камера для ребенка?
— Проклятье, Чиж. Зачем в глаза?
— Идем дальше, — проигнорировал тот замечание.
Дальше коридор выводил в просторное помещение, чем-то напоминавшее холл, в котором сходилось сразу несколько проходов. Потолок в этом месте чуть приподнимался и, кажется, даже образовывал что-то вроде купола.
— Завалено, — посветив в ближайший ход из холла, отметил Чиж. Действительно, проход туда был перекрыт кусками земли и камней. Словно кто-то его засыпал или специально обрушил потолок.
Пройдя вдоль помещения, друзья обнаружили, что то же самое было с большинством путей, ведших из него. Кроме одного. Чиж уверенно двинулся туда.
— Стой, ты уверен? — схватил друга за локоть, спросил Коля.
— Можешь вернуться, — резко высвободившись, ответил товарищ. Его глаза сверкнули блеском азарта.
— Да я дорогу даже не найду без фонаря! — чуть разозлился Колян.
— Ну тогда идем дальше.
А дальше коридор провел в овальный зал, заставленный тремя рядами столов. Пустых. На них стояли телефоны. Старинные такие, проводные. Вот только проводов у них не было.
— Это что, древние мобильники что ли? — удивленно спросил Чиж. Затем он поднял трубку и вдруг отпрянул.
— Что? Что такое? — Коля почувствовал, что живот стянуло в тугой узел.
Чиж вдруг рассмеялся.
— Шутка. Ничего, — он бросил трубку на стол.
— Идиот, — нервно прокомментировал Николай. Ему все больше становилось не по себе в этом месте.
Помимо столов в дальних от входа углах залы стояли какие-то клетки жутковатого вида, чем-то напоминавшие средневековые клети для узников. Только эти были опутаны проводами, которые… никуда не вели. Рядом с ними стояли большие панели, усеянные множеством кнопок и тумблеров и, если Коля ничего не путал, старинного вида мониторами.
— Мониторы? В сороковые? Ну или даже тридцатые? Серьезно? — удивленно пробормотал Чиж.
Коля не очень понял замечание — плохо разбирался в истории технологий.
Чиж естественно не упустил возможности потыкать и пощелкать по кнопкам, но ни одна из них не оживила приборы.
— Ну в целом, конечно не удивительно, — пожал он в итоге плечами. — Телефоны без проводов, компьютеры без питания. Либо их отрезали, либо здесь работали инопланетяне.
Замечание Чижа не очень понравилось Николаю. Все внутри него неприятно съежилось.
Из зала они снова прошли коридором с закрытыми дверьми и в конце концов уперлись в лестницу, которая вела куда-то вниз. Оттуда стойко пахло влагой и гнилью. Несмотря на явно странный запах, Чиж все равно сделал несколько шагов вниз, пока не понял, что свет от фонаря упирается в толщу воды. Черной и вонючей.
Колян выдохнул с облегчением. Наконец-то идти дальше больше некуда. Теперь стоило просто пойти обратно. С каждым мгновением, что они находились в этом месте, ему все больше становилось не по себе. Чиж некоторое время потоптался на месте, явно разочарованно поводя фонарем из стороны в сторону.
— Жаль. Пойдем. Приду сюда уже с фомкой или ломом. Разворошу закрытые двери, — заявил он.
Уже на пути обратно от лестницы, Чиж вдруг метнулся к одной из дверей, что вроде до этого были заперты.
— Одна приоткрыта! — заявил он и схватился за ручку. — Ну-ка подсоби.
Коле не хотелось этого делать, но отпираться он не стал. Вместе ухватившись, они со скрипом открыли проход. Внутри все было заляпано какой-то черной жижой.
— Черная плесень! — воскликнул Николай.
Чижа это не остановило. Он вошел внутрь. Там, так же как и в первой комнате, были кровать, стол, стул. Но все стены от влаги были покрыты плесенью, как и пол и даже постельное белье. Но на столе что-то лежало. Кажется, куски какой-то бумаги. А еще стоял телефон, такой же, без провода.
— Написано по-фински, — отметил Чиж.
— Ты можешь прочитать? — Коля помнил, что приятель собирался вместе с семьей переехать в Финляндию.
— Немного. Далеко не все слова еще знаю, — признался тот. — Да тут еще все расплылось. Так тут написано… Законсервировали. Объект… наши семьи с нами. Мы… э-э, выполнил свой долг до конца. Наши достижения… так это вроде бы слово враг, да, враг. Не должны достаться врагу. Вот. Но и наши не получат их. Пускай все это сгинет. Мы закрываем люк. И уходим во тьму. Мы затопим подвалы и себя… вместе с ними.
На этих словах во тьме комнаты повисла звенящая тишина. В головах обоих друзей складывался пазл того, что они увидели. Вода на лестнице. Затопят. Этот запах…
— Люк, — вдруг проговорил Колян. — Он был заперт изнутри.
Тут Чиж перевел свет фонарика так, что они оба могли видеть глаза друг друга. И в них зиял неподдельный страх.
Зазвонил телефон.
Его звук был такой неестественный в этой окружавшей молчаливой темноте, что никто из них двоих даже сначала не понял откуда он доносится. И почему.
Телефон продолжал звонить.
Чиж вдруг поднес руку к нему, и прежде, чем Колян успел его остановить, поднял трубку. Медленно поднеся ее к уху, он оставил ее так, что они могли оба слышать.
— Бегите. Бегите оттуда! — раздался крик из нее и прежде, чем его отзвук успел затихнуть под сводами комнаты, оба товарища бросились прочь.
Их сердца стучали так сильно, что их гул, казалось, отдавался от стен. Они неслись, спотыкаясь, пару раз чуть не растянувшись на ровном месте. Но все же устояли и каким-то чудом добежали до лестницы. Коля чуть отстал от товарища и уже представлял, как его хватает что-то сзади. Он не оглядывался. Страх сковал все возможные мысли. Работали только ноги. Бежать, бежать!
— На, — крикнул Чиж, буквально взлетая над ней и бросая Коле фонарик. Тот его поймал и, хотя ему было страшно до чертиков, он развернулся луч в сторону коридора. И увидел тени, которые двигались вдоль стен.
Заорав так, как никогда еще в жизни, Коля взметнулся вслед на Чижом и дальше бросился из разрушенного здания прочь. Только оказавшись в нескольких десятках метрах от него, он зачем-то обернулся. Наверное, потому что это сделал Чиж, бежавший чуть впереди. Скорее всего, он хотел посмотреть, где Колян. Но от увиденного его лицо стало серым.
Коля повернулся и сам чуть не рухнул от объявшего его ужаса.
В окнах, в проломах стен, на дороге рядом. Стояли фигуры. Их не было четко видно, но это точно были очертания людей. Множества.
Кажется, перекаты они перебегали, не снимая ботинок. У домов друг друга расстались, не прощаясь, и больше с тех пор не виделись.

— Что, решил все же взять фомку и отправится на тот берег? — вдруг ляпнул первое, что пришло в голову, Николай. Да, более чем удачный вопрос старому товарищу.
Он не видел глаз Чижа, но был уверен, что тот наградил его многозначительным взглядом.
— Обойдусь, — ответил он глухим голосом после некоторой паузы. — Ты сам-то чего бродишь в потемках?
— Да телефон потерял, — соврал Колян.
— О! Ничего себе. Помочь?
— Ну… — тут закралась мысль о том, что вместе поискать было неплохой идеей.
Вдруг раздались хлопки. Словно кто-то запустил каскадами множество петард. В стороне Беличьего острова сверкнуло несколько вспышек.
— Трассеры, — изумленно проговорил Чиж.
Коля не понял или не расслышал слова приятеля и проговорил:
— Нормальный там праздник закатили… Столько пиротехники.
— Это не пиротехника. Это автоматные очереди, — заявил Чиж. — Я год отмотал в финской армейке. Это палят из настоящих, блин, стволов.
— Да ну.
Следом за хлопком донеслись приглушенные крики. А затем такой вопль, от которого все похолодело внутри.
— Что-то мне совсем не хочется на улице быть. Не хочешь зайти ко мне? — вдруг предложил Чиж.
Коля так растерялся, что не мог ответить. Меж тем на острове все стихло, и чернеющая полоска суши посреди чуть менее темной воды, опять погрузилась в привычную дремоту.
— Да. Да, пойдем, пожалуй.
Дом Чижа был в паре десятков метров от водокачки, аккурат посередине между дачей Толстого и Коляна. Проходя мимо глухого забора Макса, Коля посмотрел в темные окна его дома и в который раз ощутил укол обиды. Неужели тот просто взял и пошел домой? Оставил его лежать в кустах?
Размышления о нападении на него, Коля пока что забросил в дальний угол. Возможно, его просто хотели ограбить. И телефон он вовсе не потерял. И тогда поведение Толстого вообще можно было расценить как предательство.
Несмотря на поздний час, дома Чижа ждали. На веранде, слева от входа горел свет, за столом, мерно попивая чай, сидели две женщины — одна молодая, другая уже пожилая. Обе Коле были известны — сестра и бабушка Чижа.
— Здравствуйте! — с некоторым смущением проговорил Николай.
— Привет, Коля, — кивнула ему молодая девушка. Вроде бы ее звали Аня.
— Здравствуйте, — с некоторой задумчивостью сказала бабушка.
— Бабушка, ты что, не узнала Колю? — с некоторой досадой спросила Аня.
— Колю?
— Да наш сосед, друг детства, — хмыкнул Чиж. Сейчас, когда они оказались при свете, Николай оценил насколько изменился и возмужал его старый приятель. Себя же он ощутил вдруг маленьким и совершенно незначительным. — Чай будешь?
— Буду. Хотя… такая ночь. Я бы выпил чего покрепче.
Чиж хмыкнул.
— Не держим.
— Ты что же, здоровый образ жизни ведешь? — дернул бровью Николай.
— Уже давно. Не пью, не курю. Только спорт. И еще гонки.
— Гонки?
— Ага. Гоняю на своей тачке в финке, тюнингую. Почти как в нид фо спид. Помнишь?
— Ничего себе, хотя… ты в итоге остался любителем острых ощущений.
На миг их глаза встретились. Совершенно точно оба вспомнили их поход в заброшенный городок.
— До известных пределов, конечно, — медленно кивнул Чиж. — Представляешь, Ань, там на острове кто-то палил из автоматов.
— Ого. А я-то думаю, что за звуки. Но вообще, это странно. Явно не любители. Ты же видел, тут сновали военные.
— Военные? — удивился Коля.
— Ага. Были такие. По заливу ходили. На берегу чего-то делали. Лодку какую-то на собачий пляж волокли.
— Лодку? — внутри Николая все похолодело. — Не пеллу ли?
— Угу. Как у Толстого сперли. Помнишь? — кивнул Чиж, деловито заваривая чай в чайнике.
А Николай почувствовал, что его ноги вдруг стали ватными. Он скорее присел за угловой диван, установленный за столом. Аня чуть подвинулась.
— Ты чего? — обеспокоенно спросила она.
А пазл меж тем начинал складываться в голове. Следователь, будь он неладен, явившийся из прошлого, его как бы невзначай брошенное сообщение о том, что лодку Макса нашли. Вояки, снующие по садоводству, а затем весьма профессиональный захват со спины и отправка его в легкий сон. Его использовали как наживку! Или точнее… в качестве того, кто приведет ее. От этих мыслей Николаю стало дурно. И жутко стыдно за те мысли о предательстве со стороны Толстого.
— Расслабься вот. Вечерний сбор. Успокаивает нервы, — сказал Чиж. — Ты лучше расскажи, чего как тут? За эти годы.
Коля посмотрел на Чижа исподлобья. Рассказывать о своих сомнительных достижениях последней десятилетки ему совершенно не хотелось.
— А я вот женился, сейчас ребенка ждем, — поняв, что вопрос был неудачный, начал рассказывать Чиж. И его история была настолько обычной и скучной, что Коля не мог поверить, что перед ним тот самый бесшабашный оторва, которого он помнил. Эту нудятину мог бы рассказывать ему Толстый с его упором на учебу и карьеру. Но даже тот пока не был женат и о детях не заикался.
Кисло улыбаясь и кивая, Коля примерно около часа слушал о том, как тот, кого он знал как непоседа Чиж, построил себе финскую мечту, недавно купил квартиру и даже ее отремонтировал, что иметь жену это здорово, а сейчас они готовятся к детским хлопотам и вот это вот все. К последней пятиминутке этого великолепного разговора Николай подходит с мыслью, что никогда не женится. Иначе он умрет со скуки еще до того, как доберется до ЗАГСа.
Когда он хотел уже подняться и начать вежливо прощаться, бабушка вдруг поднялась с каким-то странным выражением на лице.
— Бабушка? Ты куда?
— А там кто-то пришел. Сейчас посмотрю.
Аня бросила тревожный взгляд в окно.
— Там ничего не видно.
— Нет, нет. Я видела, кто-то у калитки. Сидите, сейчас я гляну.
Это неожиданное решение посреди ночи вдруг разогнало уютную тоску, в которую погрузил своим рассказом Чиж. Вдруг подала голос Аня:
— Вообще, странное что-то происходит в садоводстве, — она продолжала следить одним глазом за бабушкой, которая вышла в прихожую. Чиж уловил ее взгляд и поднял руку:
— Я прослежу. Не переживай.
— Что ты имеешь в виду? — приободрился Николай.
— Да какие странные мужики в форме повсюду рыскают который день. Рожи у них подозрительные. И сами явно с военной выправкой. Что-то спрашивают, разнюхивают. А еще мы тут с детьми нашли пару камер. Представляешь? Установлены были на деревьях и в кустах. На батарейках.
— Это что, кто-то за зверьем следит? — спросил Коля с глупой улыбкой на лице, но ему вспомнилось совсем другое. Та страшная тень. Рассказы Толстого о нападении. Пропажа Кати.
И тут он не сдержался. Из недр его души полился поток давно сдерживаемых эмоций. Он заговорил о том, как семь лет назад приехал с подругой на дачу, и та пропала при невыясненных обстоятельствах, как его таскали на допросы, как ему пытались пришить статью. А затем он рассказал, что ее тело нашли. Спустя столько лет.
При последнем известии, в дом вернулся Чиж со словами, обращенными к шедшей за ним бабушке:
— Ну вот, я же говорю, это скорее всего ветер.
— Да, да, ты прав, — донесся несколько отстраненный голос бабушки.
— Ну ты чего там?
— Да сейчас вынесу помои. Забыла с вечера…
— Давай, только не ходи больше никуда.
Аня уловила вопросительный взгляд Николая и пояснила:
— Бабушка стала немного слабеть разумом. Приходится лишний раз приглядывать.
— А, понял, — кивнул Коля.
— Что-то мне не по себе после этих твоих рассказов, — сказала Аня. — Пойду проверю детей.
— А ты с детьми?
— Ну да. Приехали на лето оболтусы, — сказала девушка, направляясь из веранды в другую комнату.
— А чего такое? — спросил Чиж, отхлебнув чая.
— Да тут… — Коля уже вкратце пересказал то, что поведал Ане.
— Нихрена себе у тебя история, — покачал головой Чиж. — Почти триллер. Это не я со своей семейной нежнятиной.
— И не говори.
Вернулась Аня.
— А где бабушка? — первое же, что спросила она.
Чиж вдруг помрачнел и вскочил с места, но прежде, чем он дошел до двери в прихожую, за ней раздался стук, словно упало что-то тяжелое и мягкое. Почему-то в этот миг Коля понял, что открывать дверь нельзя. Он вскочил со своего места и схватил Чижа за плечи.
— Нет, не ходи, нет! — зашипел он на ухо другу.
— Да ты что, спятил?
За ручку двери кто-то сильно дернул. Раз, потом другой раз.
— Бабуля? — в голосе Ани послышалось недоумение.
— Да отпусти ты!
— Это не ваша бабушка. Поверь мне, черт! — откуда пришла такая уверенность, Коля не знал.
— Боже мой, — вдруг ахнула сестра Чижа.
Ее голос прозвучал так пронзительно, что оба приятеля сначала недоуменно посмотрели на нее, а затем перевели взгляд в сторону, куда она указывала с полными ужаса глазами.
Прямо за окном стояла огромная темная фигура. В рассеянном свете из окна ее разглядеть достаточно хорошо было сложно, но даже по очертаниям было понятно, что роста она не меньше двух метров, широкоплечая и… имеет ряд огромных кинжалоподобных зубов.
Все замерли, словно страшась пошевелиться и тем самым обратить на себя внимание неизвестной твари. Но оно явно их видело. Счет пошел на секунды.
— За детьми, быстро! — заорал Чиж, хватая нож со стола.
Коля осмотрелся, что бы такого тоже подхватить в качестве оружия, но друг его толкнул в сторону другой комнаты. Коле уже мерещился треск разбиваемых стекол, но пока что только спросонья заканючили дети. Их Аня вела с верхнего этажа.
Чиж меж тем распахнул окно в другом помещении и сам спрыгнул во тьму ловко, словно кошка. Коле очень хотелось последовать за ним, но он понимал, что это будет постыдным поступком. Нужно сначала пропустить Аню. А если тварь ворвется в дом, то… А что тогда? Попробует показать этой здоровенной чертовщине пару приемов из бокса? Ничего лучше, чем пока захлопнуть дверь, ведшую в комнату, он пока не придумал.
Цыкая и прося детишек быть тише, сестра Чижа вылезла с ними. Колян не заставил себя ждать.
— За мной, скорее, — крикнул Чиж. Он уже сделал зазор в сетке-рабице соседнего участка.
Оказавшись на улице, Коля поежился. Стало жутко холодно. Пока его непривыкшие к темноте глаза с трудом разбирали очертания Чижа и его родных. Признаков присутствия твари не было.
— А бабушка? — с какой-то обреченной надеждой спросила Аня.
Чиж коротко покачал головой.
Пробравшись через соседний участок, они вышли на дорогу.
— Так, куда дальше… — хотела было спросить Аня, когда на перекрестке, рядом с домом Толстого снова возник силуэт. Несмотря на царившую темноту, он контрастно отличался на фоне окружающих предметов и построек. Тень. Та самая. Коля ее вспомнил по той встрече в доме.
— Быстро в сторону! — рявкнул Колян, бросаясь к невысокому деревянному забору участка с противоположной части дороги. Подхватив Аню, они с Чижом перекинули сначала ее, затем детей, а следом и сами перескочили, словно вспомнив свои самые молодые годы.
— За мной, — крикнул Чиж.
Они неслись через чужую дачу, топча цветы и ломая кусты. Страх, который их подгонял, заставил позабыть об элементарном уважении к чужому имуществу. Следующий забор Чиж проломил, выбив одну из деревянных палок.
— Куда? — запыхавшись, спросил Колян.
— Спрятаться. Пока темно.
Николай хотел было возразить, но тут в темноте где-то со стороны перекатов раздались отчетливые автоматные очереди. И их уже он не мог спутать с хлопушками.
— Давай, не тормози, — ткнув его в плечо, сказал Чиж.
Они пробрались на участок прямо напротив дачи Сухого, еще одного соседа Толстого. Там давно пустовало три дома, один из них недостроенный. Чиж со знанием дела направился к последнему. Дверь в него была открыта.
Быстро заведя всех внутрь, Чиж скомандовал подниматься наверх.
— Сюда, за коробки. Садимся и ловим тишину, — сказал он.
Коляну этот план не нравился от слова совсем, но пока что ничего более адекватного предложить он не мог. В голове так стучал пульс, что эхо от его грохота разбивало в дребезги все мысли.
  Тем временем пальба на перекатах еще некоторое время продолжилась, а затем стихла. И все снова погрузилось в тишину. Когда Чиж уже хотел было подняться и что-то проверить, стрелять снова начали уже буквально в каких-то десятках метров от них. Пару пуль попало в дом и, пробив хлипкую стену, просвистели над их головами.
Затем снова все стихло.
Коле вместе с Чижом и его близкими было так страшно, что все это время они сидели молча и не двигались, пока спустя полчаса после наступления тишины Чиж все же не решился проверить обстановку. Коля отговаривал его, но тот был непреклонен. Сколько можно было еще сидеть тут детям? Те уже начали похлипывать — в заброшенном доме было холодно и сыро, а они сидели в одних пижамках.
Чиж поднялся и на полусогнутых ногах пошел к лестнице. Стараясь ступать как можно медленнее, он проворно спустился вниз, не издав ни единого звука, и осторожно вышел на улицу. В этот момент Коля глянул в окно и уже в предрассветных сумерках увидел вооруженных людей, двигавшихся через заросли от пляжа…

***
Дверь в дом-баню, в котором на даче жили папа с мамой и братом, была закрыта. Проклятье, я конечно знал, что родные закрывались на ночь, но какая-то наивная мысль все же допускала, что в этот раз будет не так. Отец ведь уходил, мог не запирать. Просчитался.
Яростно заколотив руками в створку, я заорал:
— Мама, открывай! Скорее!
 Тем временем буквально за забором в паре шагов от меня грохотала стрельба, кричали люди вперемешку с явно нечеловеческими рыками и воплями. Что там происходило, мне даже представлять было страшно. Картины боя с зомби на острове сразу же замелькали перед глазами.
Из-за двери раздался сонный голос мамы. Она явно спускалась со второго этажа, что-то неразборчивое отвечая мне через дверь. Однако шли секунды, а дверь никак не открывалась. В этот момент кто-то завопил от боли совсем рядом. Кровь в моих жилах застыла, а волосы на затылке, кажется, встали дыбом.
В этот момент щелкнул замок, дверь приоткрылась. Я тут же рванул ее на себя. На пороге стояла перепуганная мама, явно пытавшаяся понять, что вообще происходит.
— Что такое? Где папа? Что это за канонада? — залепетала она.
— Хватай мелкого! — крикнул я, буквально влетая в дом. Боль от ран к тому времени превратилась в какой-то отдаленный шум, который под бурлившем в моей крови адреналином я пока что легко игнорировал.
— Да что случилось? — истерично воскликнула мать.
— Быстрее! Времени нет! Все очень опасно!
— Это что, стреляют? — взвизгнула она, мельком глянув на улицу.
— Да, черт подери! — не сдержался я, сам же подлетая наверх. Я знал, что у отца под кроватью лежит ружье и патроны. — Поднимай брата, быстрее!
— А куда мы?
— В тот дом. Скорее! — причитал я, уже доставая отцовскую пятизарядку иностранного производства. В свое время он хвалил этот оружие, хотя как купил, в настоящую охоту не брал.
Коробка патронов лежала рядом. Картечь. Отлично. Батя, естественно, хранил оружие не для неожиданной прогулки по лесу. Он, конечно, никогда не признался бы, но оставаться на даче в одиночку, что он делал не раз, явно было не совсем приятно. Глухая тьма по ночам, как уже выяснилось, действительно хранила в себе зловещие тайны. Странно, что он не прихватил ружье с собой в лодку. Возможно, чуял что-то. В любом случае спасибо ему. Второй раз за этот проклятый день.
Пока мама с криками и руганью поднимала брата, который капризничал и не хотел вставать, я успел зарядить ружье. Пальба тем временем закончилась. Я бросил взгляд в окно, с которого был виден перекресток дорог между моим участком и семейства Чижа. В голове мелькнула мысль, что тот хорошо придумал уехать подальше от этих мест. Только мне вот захотелось ностальгии. Теперь ее мне хватит надолго.
Братишка все же смог подняться, мама укутала в его первую же попавшуюся куртку. Я меж тем быстро спустился вниз и, приоткрыв дверь, выглянул наружу. Тишина. Словно никого и ничего не было до этого. Разве что стоял запах пороха и… железа.
Кровь. Так пахнет кровь, когда ее много.
— Зачем нам в тот дом? Тут не безопаснее? — спросила дрожащим голосом мать.
— Там Настя и сосед с девушкой, — быстро ответил я, слушая сумерки. При этом мысль мамы не была лишена смысла. Окна дома-бани были наглухо закрыты ставнями, которые никто не открывал многие годы. По сути, первый этаж был неприступной крепостью, а с окон второго и третьего этажей можно было наблюдать за половиной участка. В основном доме ставни окон были открыты. — Нужно решать вместе, как убираться отсюда. Мы не сможет скоординироваться. Плюс там вся еда.
Конечно я не мог разорваться между двумя близкими для меня людьми. И коль так вышло, что Настя осталась там, для меня казалось естественным забрать к ней и мать с братом. Хотя тактически это могло быть ошибкой.
Однако размышлять времени особо не было. Любой миг промедления мог стать роковым. Но прежде, чем приступить к действию меня, вдруг осенило.
— Ключи! От машины отца. Где?
Мама на меня посмотрела расширившимися от страха глазами, но затем тут же сосредоточилась. На миг оставив младшего сына, она взлетела наверх, схватила отцовскую барсетку, которую тот до сих пор носил с незапамятных времен, и спустилась вниз.
Открыв дверь, я медленно вышел на улицу, водя стволом в разные стороны. Как учил отец, прижав приклад и щеку к нему, я разворачивал корпус, не мотая головой. Так в любой момент я был готов открыть огонь в том направлении, куда я смотрел.
— Мама, что это Максим? — спросил братик.
— Тише. Тихо! — совсем не шепотом рявкнула на него мама.
— Давайте за мной. Скорее.
Дорожка от бани упиралась в мою припаркованную машину, перекрывавшую самый краткий путь до входной двери дома. Поэтому мы стали медленно обходить дом по дальней стороне. Походя к углу, я заложил полукруг, стараясь увеличить радиус обзора. Убедившись, что все чисто, пропустил маму с братом вперед, сам обернулся. Сначала ничего не увидел, но затем.
На крыше бани, распластавшись, словно водомерка, замерло нечто. Огромное, мускулистое. С огромным рядом зубов, пересекавшим голую лосняющуюся голову. Вся покрыта шипами. Глаз у гадины не было. Но она явно смотрела на меня.
Миг я думал, стрелять или нет, но страх понес мои ноги вслед за мамой с братом. Они уже подбегали к следующему углу. Но тут мама шарахнулась.
— Максимка! — крикнула она, когда я был уже рядом.
В паре шагов от нее стояло то же существо. Скалилось зубами и уже поднимало когтистые лапы.
Руки снова работали быстрее головы, и я высадил в тварь все пять патронов прежде, чем понял, что вообще делаю. Крупная картечь разорвало черное лоснящееся тело, отшвырнув его в сторону беседки.
— В дом! В дом! — крикнул я, загоняя маму с братом на веранду. На пороге стояла Настя, с ужасом глядевшая на развернувшуюся сцену. Я же забегал, захлопывая дверь, словно та могла спасти от таких тварей. Окна же все открыты!
На миг мы замерли, вслушиваясь в происходящее. Мое сознание уже рисовало треск бьющегося стекал и звериные рыки внутри дома.
На шум выскочил Сухой.
— Что? Что происходит? — чуть заикаясь, начала спрашивать он.
Звук его голоса словно вывел меня из оцепенения. Направив оружие в пол, я принялся трясущимися руками перезаряжать его. Пару патронов я не удержал, и они упали, покатившись по полу.
Брат стал плакать от пережитого шока. Мама пыталась его утешать, но ее нервный голос звучал неубедительно.
— Да что там? В кого ты стрелял? Кто там палил? — закидывал меня вопросами Сухой.
— Твари. Я не знаю, что это. Здоровые… — начал было я, и следом мои страхи ожили — по крыше одноэтажной веранды, в которой мы стояли раздался стук тяжелых шагов. А следом рычание.
— Это что, медведь? — выдвинул предположение Сухой, уставившись на меня умоляющим взглядом.
— Черт, хотел бы я, чтобы он им оказался, — сказала я и стал медленно продвигаться по помещению в такт шагов по крыше, подняв дуло ружья к потолку. Окна в этой части дома были закрыты решетками, так что на нападение через них можно было не опасаться. Но не внутри первого этажа.
— Макс, поясни, я не понимаю, — забормотала Настя.
— Мне нужно к своим, — заявил Сухой.
— Хрена с два ты выйдешь отсюда сейчас, — отреагировал я, даже не поворачивая к нему головы.
— У меня там сестра с мамой, — продолжил он настаивать.
— А у меня брат с матерью и девушкой тут. Если тебе охота подохнуть, можешь выбрать для этого другой случай, а я не хочу, чтобы ты впустил этих гадов сюда, когда будешь совершать суицид, — все это я говорил с такой мрачной решимостью, что желание спорить со мной у Сухого отпало.
— Макс, — Настя уже почти плакала. — Да скажи мне, что происходит.
— Я не знаю, — менее сдержанно, чем хотел бы, ответил я. Звуки шагов прекратились. То ли тварь застыла на месте, то ли ушла. — Сам вижу именно таких впервые. Но здесь творится что-то ужасное. Куда более страшное, чем я видел десять лет назад.
— Ты не пришел домой вечером, папа волновался… — заметила глухим голосом мама.
Надо сказать, если бы я не видел сам, куда отец отправился, ища меня, я бы не поверил в эти слова. С его вечным пренебрежительно высокомерным ко мне отношением какие-либо переживания к сыну-разочарованию могли показаться просто очередным издевательством. Но нет, черт подери. Он нашел меня среди полной тьмы и без всяких сомнений и страха спас от неведанного зла. Я просто не знал своего отца и того, что им двигало. Быть может только потом, если я сам стану родителем, я смогу что-то понять.
— Меня похитили, — ответил я.
— Что? — в один голос спросила Настя и мама.
— Местный сумасшедший. Он следил за мной и Коляном несколько дней. А затем, когда мы пошли искать лодку…
— Лодку?
— Да. Ту самую, что у нас украли. Следователь сказал Коле, что ее нашли, что она у берега.
— Какой к черту следователь? — мама начала злиться, потому что мой сбивчивый рассказ звучал как бред.
— В общем. Меня псих утащил на остров. Но он сам, оказывается, был под прицелом спецслужб. Они обезвредили его, но затем стали жертвой нападения…
И тут я замолчал, понимая, что вся дальнейшая история прозвучит как чистое безумие. Но она произошла со мной.
— Нападения кого? — у Насти катились слезы из глаз.
Я молчал. То самое чувство, когда ты понимаешь: что бы и как это не сказал, тебе не поверят. Причем самые близкие.
— Нападение кого, Макс? — сквозь плачь, уже требовательным тоном спросила Настя. Мой брат хныкал и потребовал позвать отца.
— Чего-то ужасного, черт бы вас побрал! — не выдержал я. — Я спасся, бежал через залив на Лимонки…
— Где папа, Максим? — вдруг задала прямой вопрос мама. Наши глаза встретились.
— Он спас меня. На берегу, на Лимонках, — после которой паузы ответил я. — Но что с ним я не знаю.
Тут уже пришел черед рыдать моей матери. Но все всхлипы вдруг оборвались, когда в доме все же раздался звук бьющихся стекол.
— Таня? — зачем-то спросил Сухой, но в дом не пошел, наоборот отойдя от входной двери.
Я же медленно подкрался к ней, заглянул в прихожую. Там царила полная темнота. Преодолевая дрожь, я сделал шаг вперед и попытался подать свет, но на щелчок выключателя тот не отреагировал.
— У нас что, пробки выбило?
— Не знаю, я не включала свет, когда вы пришли, — нервно ответила Настя.
— Таня? Эй? Ты там? — крикнул я в темноту.
Тишина мне была ответом. Вязкая темнота внутри дома словно сгустилась, и я с трудом различать очертания коридора, межкомнатных дверей. Где произошло вторжение в дом, я не мог понять.
Проклятье, как же страшно.
— Эй, Таня? Ты где?
Я сделал шаг вперед, судорожно сжимая ружье.
— Макс, не надо… — вдруг почти завыла Настя.
Зачем я туда иду? Ключи от машины отца есть, нужно убираться… Но там человек еще. Нельзя бросать. А точно?
Я прошел до первой двери, ведшей в большую комнату. В ней было менее темно за счет тусклого утреннего света, проникавшего через окно. Я смог различить кресла, диван. А также фигуру, явно сидевшую на последнем и облокотившись на его угол.
— Таня? Ты?
Но кто бы там не сидел, он мне не отвечал. А вот справа от меня краем глаза я заметил движение. Прежде чем, я успел перевести оружие в ту сторону, тьма ожила и нечто с чудовищной силой отшвырнуло меня обратно в сторону выхода из дома. Плечо обожгло словно каленым железом.
Каким-то чудом я удержался на ногах, но по инерции сделал несколько шагов из дома обратно на веранду. Но ружье смог выровнять и направить в то, что уже прыгало на меня из темноты.
От грохота выстрелов заложило уши. Но даже сквозь звон в них, я слышал истошные вопли женщин. В темноте я не понял, попал ли в гада, но меня не разорвали на куски, что уже могло говорить об успехе. Но следом в темноте снова началось движение, а потом раздался вой, от которого меня парализовало и ноги подкосились. Я завалился на пол, едва не выронив оружие. Сколько я сделал выстрелов? Есть ли еще?
От увиденного самообладание покинуло всех. Сухой оказался ближе всех к двери и, более не раздумывая, щелкнул засовом и пнул дверь наружу.
— Стой, нет! — зачем-то крикнула ему в спину мама. Но тот уже не слышал. Он спрыгнул с крыльца и рванул в сторону калитки. Почему-то моя мама сначала сделала пару шагов в его сторону, но следом откуда-то с крыши спрыгнуло чудище и бросилось за Сухим вдогонку. Сначала раздался привычной скрип открываемой калитки, а затем душераздирающий вопль. Но это могли слышать мои родные.
Я же с глухими ушами смотрел прямо перед собой и видел, как на меня из глубины дома надвигается очередное здоровое нечто. Оно щерилось огромными страшными зубами и зачем-то вело когтями правой лапы по стене.
Дожидаться его прыжка я не стал и сделал выстрел. Картечь разнесла голову монстру, но прежде чем оно упало, из-за него высунулась еще одна, и я снова выстрелил и тоже попал. А вот когда явилась третья, ружье щелкнуло холостым.
Мне показалось, что гадина хищно улыбнулась, готовясь совершить фатальный для меня удар. Но тут позади нее возникло какое-то движение и нечто схватило гада, отшвырнув внутрь дома. Следом раздался вой, звуки активной возни, треск. Во всяком случае мой возвращавшийся слух разобрал примерно такую какофонию звуков. А затем в коридор выпрыгнул…
Охотник. Тот самый узкоглазый психопат с острова. Бросив на меня быстрый взгляд, он рванул на выход к крыльцу, где уже появились новые твари. В руках сумасшедший держал огромную дубинку, судя по всему покрытую гвоздями. С ней наперевес он бесстрашно бросился в сторону монстров.

***
Когда тварь за окном скосила очередь c улицы, военный, нашедший Колю с Чижом и его родными, сделал сначала пару шагов в сторону лестницы, но затем попятился и произвел пару очередей в сторону прохода на первый этаж. В это время снаружи шла активная пальба, вой и звериный рык, а потом кто-то пронзительно закричал. Военный на этаже бросился было вниз, но тут в окно с треском выносимой с корнем рамы ворвалось чудище. Такое же, какое Коля с Чижом видели в доме последнего. Оно бросилось к военному, но тот шустро уклонился и угостил гадину свинцом. Та по инерции пролетела дальше и скатилась вниз по лестнице. Вояка добавил ей очередь вдогонку.
— Сидите тут! — крикнул он и быстро спустился вниз.
На улице меж тем раздавались звуки боя.
— Нельзя тут оставаться! — буквально на ухо прокричал Чиж, выскакивая из-за укрытия.
— За мной, бегом! — крикнул он и уже был около лестницы.
Коля так был растерян, что не мог предложить ничего другого. Он слепо бросился следом.
Внизу лежало несколько неподвижных туш, на которые Аня запретила смотреть детям, одному из них на ходу закрывая глаза ладонью. Будто все остальное не было травмой для их психики. Чиж, выскочив на улицу, быстро покрутив головой, побежал обратно в сторону своего дома и Толстого. Некоторое время так пробежав по участку, он выбил ногой деревянную палку в заборе.
— Сюда!
За их спинами тем временем продолжали стрелять. Пропуская вперед Аню с детьми, Коля обернулся посмотреть, что там происходило.
Человек в форме методично отстреливал лезших со всех сторон тварей. С каким-то невероятным проворством он менял позиции, уходил от яростных наскоков и стрелял так точно, практически каждой очередью отправляя одну тварь за другой на землю. Неподалеку из кустов редкими выстрелами его поддерживал еще один боец. Но действия его были вялыми и не скоординированными.
Из вынесенного окна второго этажа, где только что был Коля с Чижом, выглянуло две уродливые зубастые морды. В этот самый момент, они оказались за спиной отстреливавшего очередных гадов из-за забора бойца. Его напарник, видимо, тоже не замечал угрозы.
Хотя подошла очередь Коле лезть в образовавшийся проем, он понял, что не может просто так удрать. Ему срочно требовалось сделать хоть что-то. Чем-то помочь.
Повинуясь какому-то иррациональному порыву, Николай вдруг истошно завопил, пытаясь обратить внимание тварей на себя, а также крикнул:
— Эй, сзади!
Вояка понял все, как надо. Молниеносно развернулся, одновременно делая шаг в сторону. Это спасло его от наскока одной из гадин, которая прыгнула на него первой сверху. Следом он точным выстрелом прострелил голову еще одной твари, торчавшей в окне, поднырнул под круговой удар когтистой лапы, прошил монстра очередью в бок, а затем добил в голову. Все это он делал с такой холодной расчётливостью и отточенностью каждого движения, будто сошел с экранов супергеройского кино.
— Колян! Бежим! — крикнул ему Чиж.
— Погоди. Там чел конкретный. Думаю, с ним куда безопаснее, чем одним. Я помогу ему.
— Нет, стой!
Но Коля его уже не слушал. Хотя где-то за спиной снова раздались выстрелы, примерно в районе участка Толстого, он решил, что пустая беготня и прятки по чужим участкам явно были не выходом. Он ринулся к военному, который, не видя больше угроз, подскочил к своему товарищу, пытаясь того поднять.
— Давай, Слава, идем. Поднимайся! — приговаривал тот, пытаясь поднять с земли мощного бойца, голова которого вяло болталась. Супер-солдат уже закинул одну его руку себе на шею, теперь пытался подтянуть того за пояс.
— Саш… Красавчик… оставь… оставь меня, — бормотал он.
Коля подскочил, перехватывая другу. Рембо-боец наградил его быстрым взглядом, а следом кивком.
— Хорош болтать. Идем. Хватай его пушку!
Николай не сразу понял, что последнее было обращено к нему. С трудом удерживая на себе вес названного Славой, он умудрился все же подхватить лежавшее на земле оружие. Почему-то в этот миг ему стало спокойнее. Инстинкты.
— Где Та…Тарас?
— Погиб. Давай, возьми себя в руки. Сейчас уберемся подальше и перевяжем тебя, — приговаривал Саша.
Слава застонал, когда они потащили его. Ноги его практически волочились. Коля не видел, что с ним, но опустив взгляд вниз, увидел измазанный кровью бронежилет пониже района живота. В какой-то момент ему показалось, что он даже увидел болтающиеся внутренности.
Когда они дошли до проделанной в заборе дыры, Чиж все же ждал их рядом с ней на дороге между участками. Аня вместе с жавшимися к ней детишками тоже.
— Чиж, помогай! — крикнул Коля.
Тот понял, что требуется, уже принявшись выламывать в заборе куски досок. В этот момент Коля обернулся и тут же с ужасом крикнул.
— Сзади! Они сзади!
— Держи его! — крикнул Рембо, уже разворачиваясь и вскидывая автомат.
— Чиж, давай, помогай, — ощутив всю тяжесть раненного на себе, простонал Колян.
Товарищ детства не отказал, быстро протиснулся в проделанную в заборе дырку и стал помогать втаскивать в нее бойца. С трудом, но вместе с Колей они сдюжили. И в этот момент со стороны водокачки появились два монстра. Увидев их, Аня завизжала, а Коля словил тот самый дурацкий ступор, который происходит с людьми перед лицом ужасной опасности. Словно на него вырулил КАМАЗ и вот-вот собьет его.
— Автомат! — крикнул ему Чиж. Коля отреагировал по наитию, продолжая стоять на месте и держа на себе истекающего кровью человека.
Чиж же подхватил оружие, быстро снял с предохранителя, присел на одно колено и в пару-тройку очередной уложил монстров. Убедившись, что новых нет, он перекинул автомат через плечо за ремешок.
— Думаю, побудет пока у меня, — резюмировал он и снова подхватил руку раненного.
Рембо тем временем закончил с другой частью преследователей и вынырнул через брешь в заборе.
— Идем, — коротко распорядился он.
Всем явно в этот момент стало легче. Аня даже вдруг улыбнулась. В компании таких как этот Саша можно было горы сворачивать.
Они сделали буквально пару шагов, когда вдруг словно из ниоткуда налетел порыв воздуха и хлестнул Колю по щекам. Словно кто огромный махнул здоровенным опахалом.
Никто не понял, что это было, и только хруст вперемешку с душераздирающим воплем с места, где только что шел Рембо, заставил всех вернуться к реальности: нечто прямо с воздуха приземлилось на бойца и откусило ему голову. Его тело, фонтанирующее кровью, еще не успело опуститься на землю, прежде чем Чиж отрыл огонь, скосив чавкавшую мозгами воина тварь.
— Ветки! Они на деревьях! — крикнула Аня.
Коля задрал голову и увидел, что над ними раскинулась мощная крона многолетней березы. И на ее сучьях действительно что-то сидело.
Чиж действовал довольно оперативно. Сделав пару очередей, он подскочил к мертвому бойцу, подхватил его автомат, бросил его Ане, снова закинул руку Славы себе на шею и с криком «Бегом!», засеменил вперед, видимо считая необходимым убраться из-под возможной угрозы с воздуха.
Но впереди дороги тоже были раскидистые деревья, росшие на участке Толстого. Но выбора уже не было.
Когда они подбегали к калите Макса, та вдруг открылась и из нее выскочил человек. Коля не сразу узнал, кто это и догадался лишь потом. Однако времени поговорить не было — за ним следом гналась тварь, которая таки его догнала и вонзила тому когти прямо в спину. Несчастный закричал прежде, чем его тело монстр разорвал пополам, расшвыривая окровавленные куски в стороны.
В этот раз Чиж почему-то промедлил. Видимо, шок от увиденного даже его пронял. Тварь успела сделать прыжок в его сторону, прежде чем он все же нажал на спусковой крючок. В это мгновение Коляна что-то мощно ударило в спину. Он отлетел, выпуская руку бойца и больно ударяясь об железные ворота, что стояли на участке Сухого.
Следом раздался стон и затем крик. Когда Коля обернулся, то Слава висел над землей, а тварь, держа его тело на воткнутых в него когтя, медленно вгрызалась в его грудь. Чиж был занят тем, что отстреливался от другого монстра, спрыгнувшего с веток. Откусив половину тела раненного вояки, тварь откинула его в сторону и уставила свою окровавленную морду на Николая. Тот так и замер, чуть приподнявшись на локте.
— Держи! — в отчаянии крикнула ему Аня, бросая автомат.
Что им двигало в тот момент, он не запомнил. С оружием он обращался только в играх, даже на охоту как Толстый никогда не ходил. Но что-то увиденное в интернет-роликах или фильмах заставило его пальцы нащупать предохранитель, снять его и затем нажать на спусковой крючок. Автомат загрохотал, дуло стало резко подниматься вверх в такт нещадно лупившей в его плечо отдаче, но выплюнутые раскаленные пули направились в верном направлении и очередью прошили тварь от живота до головы. Та, чуть завыв, осела на землю.
Когда Коля поднялся, а Чиж в свою очередь разобрался с еще одной гадиной, из калитки выскочил мужик. Он был в военной форме с дубинкой наперевес. В голове Коли пронеслись непрошенные воспоминания. Не тот ли это мужик, что следил за ними с Максом?
— Сюда! Скорее!
— Чего? — удивился было Чиж.
— Быстрее, только я вас смогу спасти!
Аня рванула на участок Толстого раньше, чем на предложение согласился Чиж с Коляном. Это действие явно было совершено по наитию, но времени думать не было. Новые твари спрыгивали с веток. Однако мужика это совершенно не смущало, он легко увернулся от их ударов, а в ответ рубанул их своей дубиной так, что они рухнули и больше не двигались.
Пробежав от калитки до крыльца Толстого, они все собрались перед ней. Их встретил Макс с ружьем на перевес, а за его спиной перепуганная мать с младшим сыном и девушка по имени Настя. Все уставились друг на друга с полным изумлением.
Тем временем, захлопнув калитку, на участок вбежал тот самый мужик в военной форме. Когда он пробегал мимо, то Коля заметил огромный порез, пересекавший его живот.
— В дом. Скорее, в дом!
Почему он и все его слушались, никто объяснить не мог. Это происходило как само собой разумеющееся. Когда они все столпились на веранде, а здоровяк закрыл дверь на нее, Чиж спросил:
— Ну и что дальше?
— А теперь нужно разомкнуть контур, — коротко сказал он, сделал два шага и прямым ударом в скулу вырубил Толстого.

***
Человек спускался по лестнице медленно и грузно. Явно никуда не спеша. Когда он преодолел последнюю ступень, то оказался спиной к Тимуру. Тот вскинул автомат, но пока что предпочитал наблюдать за тем, что предпримет незваный гость. Тот упер посох в правой руке в пол и замер у лестницы, словно прислушиваясь к чему-то. Надо сказать, Игонин сделал то же самое. И услышал отдаленные раскаты автоматных выстрелов.
Пришелец был одет в старый рыбацкий плащ, капюшон был надет на голову. Видимо, он решил, что в помещении его можно все-таки снять. Поэтому, постояв с четверть минуты, он сдернул его левой рукой на затылок. Из-за редких волос хорошо виднелись залысины.
— Тимур Витальевич, — прозвучал мягкий, вкрадчивый голос. — Вы можете не бояться меня. Я вам не причиню вреда.
— Ты кто такой? — нервно спросил Тимур и добавил: — Руки держи на виду.
Человек чуть приподнял руки и посох в одной из них и стал медленно разворачиваться.
— Позволите, добавим немного света, — сказал он, оказавшись лицом в направлении Игонина. До этого момента из-за погрузившегося в темноту подвала вагончика правления, его черты были скрыты во тьме.
— Кажется пробки выбило, я…
Человек сделал легкое движение пальцами и погасшие лампы зажглись. Даже там, где давно их уже не было. Просто сгустки света внутри патронов.
— Это не последнее, что вас сегодня удивит, — проговорил гость. А Тимур тем временем медленно осознавал, что прекрасно знает, кто стоит перед ним.
Овальное, одутловатое лицо с короткой черной бородой и тонкими губами. Большие, глубокие синие глаза под густыми, кустистыми бровями. Время сильно изменило человека, которого Игонин раньше видел на фотографии, но все же его образ оставался узнаваемым. Разве что прекрасная шевелюра вороных волос исчезла.
Клявер Денис Павлович.
— Да, к сожалению, годы были ко мне безжалостны, — кивнул, словно прочитал мысли Тимура бывший аспирант физического факультета. — Несмотря на фазирование, биологические процессы никто не отменял, хотя и в несколько измененном виде.
Честно говоря, от обилия всего произошедшего за неполные сутки сознание Тимура сбоило. Вопросы, догадки, сомнения. Все перемешалось и закоротило электрические процессы нейронов мозга пускай и многоопытного следователя, однако все равно остававшегося человеком.
— Я могу опустить руки? — вежливо поинтересовался Клявер.
— Черта с два! — Игонин наоборот дернул автоматом в его сторону. — Оживший покойник спустился ко мне в подвал, пальцами зажигает лампочки и ко всему прочему, еще явно замешен в куче преступлений. Что мне мешает всадить в тебя пару пуль прямо сейчас?
— Ну… — по-домашнему тепло улыбнулся Клявер, — хотя бы то, что пули мне не причинят никакого вреда. Во всяком случае существенного.
— Да ладно? — со скепсисом в голосе спросил следователь. — Может проверим?
— Вы устали, Тимур Витальевич, — физик все же опустил руки. — Где тут должен быть чай. Не хотите немного взбодриться? — Клявер принялся по-хозяйски оглядываться по сторонам.
Тут Игонин понял, что не пил и не курил уже множество часов.
— Я вроде не разрешал опускать руки! — пытаясь добавить злости в своем голосе объявил он.
— А, пустое! — махнул на него аспирант и без всякого стеснения принялся шариться под ближайшим пультом управления. — О, кстати. Сигареты. Не хотите?
Он кинул в сторону Тимура пачку Лаки Страйк Красные.
— Не курю в помещениях, — не стал ее ловить Игонин.
— Не правда. Не во всех, — хмыкнул Клявер.
В этот момент снова раздались выстрелы. Но больше похожие на ружейные.
— О, одна из целей продолжает отбрыкиваться, — пробормотал Денис Павлович, продолжая поиски под пультами.
— Какая еще из целей? О чем ты говоришь? — не выдержал Игонин, но все же опустил автомат. Стало совершенно очевидно, что явившийся из прошлого мертвец абсолютно его не боится.
К ружейным выстрелам добавились автоматные.
— Так в двух словах не скажешь. О! Смотрите-ка, — Клявер выудил бутылочку Старый Гивата. — Почти не початая. Не хотите?
Тимур сверлил его взглядом.
— Нам бы стаканчики, конечно, — облизнул губы Клявер и, снова пошуршав под панелью, вытащил две мятые пластиковые кружки. — Баловались служивые. Ну а как иначе? Сидишь, пялишься в мониторы сутками. Смотришь на всякую чертовщину. Я бы тут спился, конечно.
— Где они?
Клявер в ответ улыбнулся, поставил посуду на панели, разлили грамм по пятьдесят.
— Я понимаю, что вопросов множество. И я сюда пришел именно за тем, чтобы поговорить по душам. Сейчас Араман разомкнет цепь, и до следующей фазы у нас будет немного времени. И я обещаю, расскажу вам все. В конце концов, я давно хотел это сделать. Но обычно просто не было времени. Но теперь события ускорились. Я бы даже сказал понеслись.
Тимур снова хотел задать вопрос о том, о какой фазе идет речь, что еще за цепь, но сдержался. Собеседник ясно дал понять, что не готов давать ответы на точечные выпады.
— Ну так что, поправите здоровье? Во всяком случае ментальное? — протянув коньяк, спросил Клявер.
Тимур поколебался несколько секунд, а потом плюнул. Какая к черту разница. Если этот психопат собирается его отравить, это не самое жуткое, что могло с ним случиться за последние часы.
Игонин принял кружку и залпом выпил. Клявер сделал то же самое.
— Н-да. Не часто мне удавалось побродить по большой земле. Но теперь уже можно себе позволить некоторые радости.
Стрельба меж тем прекратилась.
— Так, ну что же, — проговорил Клявер, снова принявшись осматривать комнату. — Нам бы присесть. В ногах, как говорится, правды нет. Да и вы вымотаны очевидно.
Тимур хотел возразить, но тут осознал, что все его тело ноет от усталости. Проклятье, он не просто хотел сесть. Он хотел завалиться во что-то мягкое. А еще лучше отключиться вовсе. От всей этой психованной реальности.
Они уселись в стулья операторов. Клявер попросил у Игонина его кружку и деловито налил еще.
— В начале сороковых, — начал он говорить тем самым тоном, который обычно звучит под сводами лекционных залов в университетах, — когда всем более-менее мыслящим людям в общем-то стало понятно, что схватка между тевтонами и советами лишь вопрос времени, обиженные чухонцы решили продать души дьяволу за возможность реванша. Да, я говорю о том моменте, когда наши соседушки, получив по своей гордой заднице в Зимней войне, не нашли ничего лучше, чем вступить в союз с фашистами дабы вернуть в общем-то не так уж и нужные им со всех точек, кроме собственного эго, зрения территории. И, как мы все прекрасно знаем из учебников истории, стали активно вооружаться. Но все это мирское, конечно, нам особо не интересно. А волнует тот момент, что вместе с пушками в Финляндию пожаловали и члены Аненербе со всем тем грузом безумия в своих головах, которое вместе с тем уживалось там с завидным уровнем интеллекта и мощными знаниями. В то числе в области на тот момент активно развивавшейся атомной науки. Ну или вернее ее отдельных зачатков. Выпьем?
Тимур молча протянул руку к коньяку и не чокаясь, выпил.
— Ну так вот. Часть этих товарищей искала, конечно, всякие следы величия своих предков, а вот другая заинтересовалась магнитными аномалиями в зонах концентрации гранитных залежей. Что-то такое они нарыли, что, честно говоря, до сих пор остается для меня загадкой. Хотя некоторые догадки имеются. В общем, буквально следуя по ниточке, они стали спускаться вниз по местам ныне известные нам как бассейн Сайменского канала. Когда начались события 41-го, и соамы покатили свои танки к Ленинграду, активисты Аненербе уже знали, куда им точно надо.
— Сюда?
— Абсолютно верно. В область, окружавшую остров, который теперь называется Беличий.
— Но что здесь такого особенного?
— А ты не заметил? — улыбнулся Клявер. Он все же покончил с выканьем, что удовлетворенно заметил про себя Тимур.
— Что, монстры лезут тут из земли? Какой-то филиал ада что ли?
Слова Игонина позабавили Клявера.
— Смешно. Думаю, какому-нибудь ярому фанатику Аненербе эта идея пришлась бы по душе. Однако на самом деле, что конкретно здесь происходило в момент, когда они обосновали свою лабораторию, я не знаю. Но была какая-то аномалия, которая идеально подходила для их работы.
— Работы над чем?
— А вот тут, мне кажется, вы знаете ответ сами.
— Зеркальная материя. Параллельные миры.
— Ну… — Клявер чуть поморщился. — Скорее две части единого целого. Левосторонняя и правосторонняя Вселенные.
— Это что, правда?
— Смотря что мы понимаем под правдой, — хмыкнул Клявер и снова предложил выпить.
— Но то, что наши двойники существуют в незримом для нас измерении, — сказал Денис Павлович, выдыхая спиртовую отдышку от коньяка не самого лучшего качества, — вы можете убедиться на моем примере.
— Я говорю с двойником Клявера?
— Нет. Его нашли в моей могиле. А я из собственной плоти и крови. Только энергетически заряжен одновременно как положительно, так и отрицательно.
— Двумерная сущность.
Аспирант снова поморщился.
— Мы называем это фазированием. Строго говоря, нахождением между двух вселенных. На ее Границе.
— И для чего оно?
— Ну, — пожал плечами Клявер. — В моем случае чисто из научных соображений. Как собственно, и было с учеными, которые работали в этих местах до того, как наши предки не дали чухонцам пинка и не отправили их подальше на север.
— Они тоже были фазированы?
— Ну, кстати, судя по всему не все. В основном этому подверглись местные, финские исследователи вместе с их семьями. Во славу науки, конечно же, — улыбнулся Клявер. — Нацистские ублюдки умели грамотно засорять голову.
— И что, теперь они подобно вам разгуливают по этим местам и творят то, что я увидел?
— О нет. Нет. К сожалению, их судьба была не завидна. Видите ли, фазирование имеет один недостаток — тот, кто подвергся этому, больше не могут покинуть место Разрыва. Условно той части пространства, где происходит выплеск энергий от непосредственного контакта двух Вселенных. Уйти дальше пары километров от Беличьего острова они как и я теперь не могли. А наша армия наступала. Бои, как известно, шли не так далеко от этих мест.
— И что же они сделали?
— Ушли в катакомбы своих исследовательских лабораторий на том берегу, закрыли двери и пустили воду. Утопили себя вместе с семьями.
— Боже мой, — выдохнул Тимур и кивнул на кружку. Клявер налил. Выпили. — Так они не превратились в этих…
— Зомби? Монстров? Нет. Не думаю. Хотя, конечно, я встречал их тени, блуждающие вокруг их базы. До конца этот феномен мне неясен, но они казались более чем безобидными, хотя и пугающими до чертиков.
— Так зачем это фазирование было нужно?
— Как зачем? Конечно же оружие. Тогда были известные времена. Впрочем, потом и сейчас не лучше. С пещерных времен род человеческий ищет средства убивать себе подобных. Как можно более эффективные.
— Ну и как? Они преуспели?
— В каком-то смысле да. То, что в итоге они тут наизобретали, было применено по прямому, так сказать, боевому назначению. В июле 44-го взвод советских солдат бесследно исчез на острове Беличий. Ну или тогда он еще назывался Oravasaari. И отнюдь не из-за неприятельского огня.
— Это были…
— Вот тут, конечно, стоит сделать небольшое отступление. На самом деле, мне до конца неизвестно то, что конкретно сделали нацисты вместе с их финскими коллегами. Последние довольно тщательно подчистили все свои записи и результаты исследований, а многое, думаю, было увезено в тыл. Как бы то ни было, мне не так много досталось подробностей. Однако совершенно точно могу сказать, что они смогли найти ключи к открытию Границы. То, что не удалось сделать впоследствии. В сущности, все, что потом я изучал с коллегами, было лишь следствием того, что удалось достичь нашим предшественникам. Правда, насчет ключа я погорячился, — Денис Павлович разлили еще по пятьдесят грамм. — Когда мы говорим о ключе это ведь что-то, что открывает и закрывает, верно? А эти энтузиасты скорее сделали прокол. Который рванул и образовал Разрыв. Собственно, заразив всю округу на ближайшую пару километров энергиями Границы.
— Что это за энергии?
— Ну известных общенаучных названий у них нет. Да и они вряд ли вам интересны, верно? Однако главное свойство будет понятно и непосвященному — они парадоксальны по своей сути, поскольку совмещают в себе оба заряда одновременно. Материя и антиматерия, находящиеся в стабильности. По сути, это изначальные частицы. То, из чего образовались обе Вселенные. Если угодно, топливо Большого взрыва.
— Но он рванул, я так понимаю.
— Конечно, когда кто-то перерезал сдерживающие их воедино связи. Рвануло подобно натянутому до предела жгуту. В общем это не суть. У этого состояния материи интересное свойство — оно взаимодействует друг с другом напрямую.
— То есть?
— В катакомбах под городком ученых еще остались телефоны без проводов и экраны компьютеров, которые работали без кинескопа. Передача информации мгновенно и без помех.
— Покруче радио.
— Лучше лидаров и даже квантовых компьютеров, — кивнул Клявер. — Правда, с одним лишь ограничением — только в пределах Разрыва. Что собственно, в конечном счете и обесценило все труды фазированных ученых. Они были бесполезны в рамках левосторонней Вселенной. Все их изобретения в привычной реальности являются лишь мусором. Ведь покинуть пределы Разрыва они не могут.
— Они это понимали?
— Ну как сказать. Они просто не успели продолжить. Кто знает, к чему бы они пришли. Может, сделали бы всю границу с СССР одним сплошным разрывом. Жутко представить, насколько это было бы эффективным способом сдержать любую армию.
— Чем? Быстрой связью?
— Ну… или воинами, которых не берут пули. Такое как? А еще лучше танками, которые не подорвать.
— Да уж, — кивнул Тимур и взялся за кружку. Оба опрокинули их содержимое в себя.
Тут Игонин почувствовал, что приятное тепло растеклось по телу. Несмотря на загадочность всего, что рассказывал Клявер, научность излагаемого им материала медленно и верно рационализировало ужасы, которые он насмотрелся. От этого возникло чувство пускай мнимой, но безопасности как последствия определенности.
— Но так уж сложилась история, что нашим вряд ли намеренно, но по факту удалось прервать исследования. Но до этого момента безумцы успели оставить прощальный подарок.
— Оружие.
— Ну я так его величал, конечно, скорее по результату его применения. Однако думается мне, что целенаправленно они не создавали то, что в итоге получилось. Думаю, как и с проколом, они действовали скорее интуитивно.
— И что же это?
— О! Честно говоря, я так и не придумал этому научно обоснованного названия. Пока мы работали, регистрируя его появления, то просто называли Тварью. И, наверное, именно с научной точки зрения это точно нечто сотворенное. Вот кем, конечно, большой вопрос.
— Ты так говоришь, словно это нечто одно. А я видел кучу монстров, которые разделали отряд спецназа как детей…
— А! — Клявер махнул рукой и принялся доливать остатки коньяка. — Все, что ты видел, это аномалии. Результат соприкосновения психики целей с энергиями Границы. Они существуют настолько же, насколько существует сознание цели. До того момента, пока она не вышла из замкнутого контура.
По взгляду Тимура Клявер понял, что тут ничего не понимает.
— Да, да. Немного забежали вперед. В общем, все, что ты видел — это лишь эхо сознания, которое в момент очередной фазы овеществляется в энергиях Границы. Те работают как 3-D принтер, если угодно, претворяя искры нейронов в материальное нечто. Кстати, нам, конечно, очень не хватало этой технологии в свое время. Но до ладно, нечего жалеть о былом.
— Так а что же тогда такое… эта Тварь?
— Нечто бесконечно злобное. Аберрация, вобравшая в себя такую тоску и ненависть, что они объективировались в нечто самосознавшее себя как отдельное и самостоятельное. Я не знаю, родилось ли оно где-то конкретно или все же вобрало в себя какую-то идею… Но на границе между вселенными существует некое состояние, которое я не могу до конца назвать миром или чем-то реальным. Это инонебытие, если уж пытаться дать этому какое-то понятие. И то, и не это. И не там, и не тут. Но в силу взаимного воздействия Вселенных эта граница образует некую прослойку, шов, в которой это нечто и существует. Кажется, в том месте претворяются в действительность категории, которым нет места в реальностях Вселенных. Как-то абсолютная пустота или наоборот бесконечное множество, деление на ноль или корень из отрицательного числа. Мир парадоксов.
— Отсюда и парадоксальность действующих там энергий, — добавил Тимур.
— В точку, — кивнул Клявер и отсалютовал ему кружкой.
— Но так, а где же эта Тварь была все время?
— Ну… Ее вы точно слышали.
— Вой?
— Да. Это первый признак ее приближения, — снова закивал Денис Павлович. — Но еще она является в качестве неясной тени.
— Сгустка тьмы? — вспомнил рассказы толстого парня следователь.
— Да, что-то в этом роде. Хотя кто-то из коллег видел и свет, и даже серебристого ангела. Думаю, тут могут иметь место разные интерференции сознания.
— Ты все говоришь про коллег. Что это за коллеги?
— Ну… Если ты следишь за рассказом, ты должен был понять, что после возвращения коммунизма в эти земли сам по себе Разрыв никуда не делся. Как и Тварь, явившаяся или порожденная здесь. Поэтому странности фиксировались и донесения о них медленно, но верно шли по инстанциям вверх. В какой-то момент моему научному руководителю было дано задание изучить собранные материалы, а у того возникла идея подробного и, самое главное, максимально объективного исследования.
— И здесь была построена лаборатория.
— Больше того. Она была организована прямо посреди ничего не подозревавших садоводов…
-… которым была отведена роль подопытных крыс, — цокнул языком Тимур.
— О, ну не суди нас с таким высокомерием. Я ведь сам себя принес в жертву, не забыл? Кто не идет на риски и… некоторые потери ради науки ничего не добивается. Это закон познания. И он действует во всех вселенных. Тем более, что большинство все равно без всякого смысла живет свои жизни, а многие еще умудряются вредить ближним. Так что этим людям выпала великая честь, на самом деле.
— А, ну да, как же, — щека Игонина дернулась, и он вспомнил не такой уж давний разговор с Кругловым, как и его методы.
— И чем вы занимались?
— Отслеживали аномалии, разбирались в причинах их появлений, пытались контактировать с Тварью, противостоять ей. Исследовали особые свойства как живой, так и неживой материи, прошедшей фазирование. Вообще, развлекались довольно активно.
— Какая прелесть. А люди, я так понимаю, исчезали тут или становились жертвами этой самой твари. Верно?
— Ну, я могу тебе сказать, что множество сотрудников тоже пали ради чистоты эксперимента. Так что мы трудились, не жалея как статистов, так и себя. В этом смысле все было честно, — развел руками Клявер.
— Статистов, — Тимур попробовал каждую букву в этом слове на вкус. Такого определения живых людей он в подобном контексте не встречал.
— Ой, да ладно тебе, — поднял руки Клявер, словно защищаясь. — Не строй из себя овечку Долли. В общем и целом, ты о нашем виде не самого высокого мнения. С твоей-то работой. Без всяких Тварей и Разрывов явно насмотрелся на ужасы не менее шокирующие.
— А что с исчезновением людей? Куда они деваются?
— Часть из них становится ее аватарами.
— Аватарами?
— Ага. Овеществленной частью Твари. Если угодно, ее формами.
— Как это?
— Ну ты ведь довольно близко пообщался с Екатериной Савчиной, разве нет?
Тимур вспомнил глаза девушки и его передернуло.
— Да. Такая себе история, — согласился Клявер, словно сам присутствовал при тех событиях в морге Выборга.
— Могу себе представить, — пояснил аспирант. — Впрочем, пара моих коллег превращались в упырей пострашнее. Но это не суть.
— Ты сказал: часть из них. А что другие?
— За каким-то чертом оно их отправляет в мир Границы. И те медленно, но верно в ней меняются. Словно оно пожирает их сущность и тем самым видоизменяет. Почему с кем-то это происходит быстро, а с кем-то медленно мы не знаем. И как выбирает цели, тоже.
— А как проявляется то, что человек стал целью?
— Он начинает создавать вокруг себя аномалии.
Сказанное не сразу дошло до Тимура. Клявер же спокойно смотрел на него с полуулыбкой, давая тому время осознать произнесенные слова.
— И слышать вой? — припомнил Тимур моменты, когда только у него закладывало уши от этого звука, и ни у кого больше.
— Верно.
— Получается, что, это я убил всех этих бойцов?
— Технически нет, конечно. Твое сознание лишь задало программы, а энергии претворили их в жизнь.
— Не помню, чтобы я представлял себе тех монстров.
— Ну это что-то из подсознания. Флуктации разума, если угодно, — почесал бороду Клявер. — Ты ведь не всегда можешь понять, что за мерзость видишь во сне и как она связана с твоей реальной жизнью? Тут без хорошего психоаналитика не обойтись.
— И это что, происходит все время, что я здесь нахожусь?
— Не совсем, — покачал головой Клявер. — Время их образования мы называли фазами. Они возникают абсолютно хаотично и не предсказуемо, но действуют в течение определенного времени. Ну… или точнее действовали. Судя по всему, в этот момент Тварь выходит в пределы Разрыва и ищет жертву. Она вечно голодна. Ненасытна и безжалостна.
— В сущности обычный звериный инстинкт? — несколько разочарованно спросил Тимур.
— Если угодно так думать. Хотя, конечно же, без понимания ее природы — это оголтелое обобщение.
— Но как же зомби? Они атаковали спецназ на острове, когда меня рядом не было.
— Ну конечно, ты ведь не единственная цель. А тогда моему помощнику на беду свою не дали завершить прото-фазирование. За что и огребли, — поджал губы аспирант.
— Толстяк? Он тоже цель, — молниеносно догадался Игонин.
— Да. Еще когда она утащила ту девочку. Алису Чех. Она не успела забрать парня. Фаза прошла.
— Почему камеры не засекали тебя так долго?
— Потому что я большую часть времени старался держаться Беличьего острова. Там находится установка прото-фазирования, которая экранирует меня от этой Твари в моменты фаз. Ведь технически я в одной с ней плоскости. И если она решит меня сожрать, то я не смогу ей противостоять. Это в левосторонней Вселенной я не уязвим для пуль.
— Опер группа. Десять лет назад после пропажи Алисы Чех. Ты видел, как на них напали и смылся, так?
— Технически я прибыл уже когда их забрали. Под самый конец.
— Но раз ты так ее боишься, зачем ты приближался? Любопытство?
— Ну… не совсем. Когда проект закрыли я и мой помощник решили во что бы то ни стало разобраться с тем, как противостоять Твари. В этом, знаешь ли, был некоторый резон, во всяком случае у меня — я не мог покинуть Разрыв, как и те самые финские учены. И, как показали наши многочисленные наблюдения, это нечто максимальным образом оформляется или даже проявляется в момент непосредственного контакта с целью. Оголяется, если угодно. И мы пытались регистрировать все, что происходило с целями. А в идеале — помещать их в прото-фазирование в момент активности фаз. Забрать цель я просто не успел, да и не старался. Однако внимательно понаблюдал и ушел, когда стало совсем жарко.
— Что за прото-фазирование?
— Имитация двумерности. Установка в подвале на острове. Помещая в нее, мы как бы делали человека или предмет фазированным без непосредственного прохождения процедуры фазирования. Это ослепляло Тварь, создавало поле, через которое ей было не перебраться. Но при том до конца фазы она оставалась… «голой». И теоретически доступной для воздействия. Правда, был и побочный эффект…
— Какой же?
— Конечным результатом прото-фазирования было то, что испытуемый или предмет попадали в мир Границы. На какое-то время. Но какое конкретно неизвестно. Некоторые на пару минут, другие на сутки или месяцы… А некоторые не вернулись до сих пор. Мы находили их в разных частях Разрыва.
— Катя Савчина. Она прошла прото-фазирование? Вы ее похитили, верно?
— Мы не были святыми, — снова развел руками Клявер.
— Твой помощник, видимо, тот самый узкоглазый здоровяк.
— Араман Хатиков. Все верно. Тварь забрала его сына. Он прошел фазирование и делал все, чтобы спасти своего мальчика. Правда, боюсь, тот уже изменился до неузнаваемости, однако коллега об этом и слышать не хочет. Мне же его энтузиазм только на руку.
— Ну… мотивы теперь более понятны: сумасшедший ученый и личная трагедия у его сподручного.
— Уже обдумываешь обвинительное заключение? — хмыкнул Клявер.
— Профессиональное.
— Ну тогда ты понимаешь, зачем я все это делал.
— Не совсем. Но это не столь важно. Сейчас, когда многое становится более понятным, наш разговор мне кажется подведением к некоему предложению. Если я цель, неужто ли ты решил предложить мне пройти прото-фазирование?
Клявер рассмеялся.
— Честно говоря, разумно согласиться на это действительно никто, кроме прямых энтузиастов, не сможет. Поэтому похищения были логичным выходом. Однако ты прав, Тимур. Мы уже на «ты» вроде, не против? — запоздало отметил Клявер. — Так вот, Тимур. Дело в том, что перед самым закрытием проекта в лаборатории произошел инцидент…

***
Когда я открыл глаза, то понял две вещи: я лежу в большой комнате собственного дома, света в нем нет, только лучи пасмурного утра чуть освещают пространство через окно. За столом, что посредине помещения, сидят мама, отрешенно смотрящая в пол, Настя, обхватившая руками голову, негромко переговариваются Колян с Чижом, сестра последнего, к которой жмутся два ребенка. Сухой сидел в дальнем конце и задумчиво глядел на потолок. А на диване рядом лежит человек в военном камуфляже. Перпендикулярно ко мне. Я же — на маленькой софе у противоположной стены.
Тут ко мне вернулись воспоминания утра и тот удар, который отправил меня в отключку. От накатившего на меня порыва, я вскочил, поворачиваясь к психопату острова и принимая боевую стойку.
— Какого черта он тут делает? — взревел я.
Ко мне тут подскочила мама, а между мной и охотником встали Колян с Чижом.
— Тихо, тихо, успокойся! — разом заговорили они.
Человек же в камуфляже даже не дернулся. Он лежал, чуть запрокинув голову, а руки разместив вдоль тела. Я не сразу заметил, но его живот был перевязан бинтом, заляпанным чем-то темным.
— Что происходит? — продолжал я недоумевать.
— Ты успокойся, ладно? Мужику хреново, вряд ли он что-то сейчас сможет сделать опасного, — убедительно сказал Колян.
— Да, только вырубить меня ему хватило сил.
— Пару часов назад да. Но явно уже не сейчас, — покачал головой Чиж и добавил, искоса посмотрев на меня: — И это требовалось, чтобы остановить тварей.
— Чего? — сказанное меня удивило до глубины души. Тут я поймал взгляд Насти. Он был полон страха.
— Пока он не отключился, он много нам странного рассказал, — проговорил Колян, возвращаясь на место. — Про секретные исследования, которые изучали оставленные тут нацистами аномалии. В общем, чертовщина, что тебе тогда привиделась, а потом и нам всем в разные периоды времени, отнюдь не была вымыслом. Здесь действительно что-то происходит. И нечто очень, очень плохое.
— Отлично, я-то как с этим связан?
— Ты цель, — подал голос охотник. Он звучал глухо и менее сильно, чем я слышал его в том подвале на острове. — Вернее… одна из целей. Когда начинается фаза, а ты бодрствуешь, то твое подсознание создает аномалии. Опасные для всех. В принципе, и для тебя самого, пока Тварь не доберется до тебя.
— Какая фаза, какая тварь?
Тут человек приподнялся на локтях и повернул голову ко мне. В полумраке его узкие глаза казались мне двумя черными щелками.
— Ты же видел ее, не так ли? Тогда десять лет назад. На пляже, потом у леса. А затем тень. Тень. Впервые в доме. Затем у Лимонок. Ты ведь видел ее?
Я посмотрел на Коляна в поисках поддержки.
— Да, я сказал ему про нападение в доме, — кивнул тот.
— Странно правда, что она напала, а не пыталась просто забрать. Хотя, возможно, так все и происходит. Мы мало регистрировали непосредственных контактов с целями, — вновь улегшись на диван, сказал охотник. — Вполне возможно, это часть поглощения.
— Мне все еще ничего не ясно, — покачал я головой.
— Да что тут неясного? Надо скорее убираться отсюда! — вдруг истерично воскликнула Настя.
Признаться, у меня не было возражений.
— Твари пропали, — вдруг понял я, посмотрев в проем двери, ведшей из большой комнаты. В то коридоре я как минимум двоих уложил. — Вы их куда-то дели?
— Не было ничего в доме, — нервно мотнула головой мама.
— Тварь вам не даст уйти, — вдруг сказал узкоглазый здоровяк. — Во всяком случае пока бодрствует цель. Сейчас фазы практически перестали иметь разрывы. Все может начаться прямо сейчас.
— Так что нужно? — нахмурился Чиж.
— Как минимум отключить снова вашего друга. Он создает непосредственную угрозу. Дальше уже по ситуации.
Друзья посмотрели на меня.
— Идите к черту, я себя лупить не дам, — покачал головой я, хотя где-то в глубине сознания возникла мысль, что я поступаю чрезвычайно эгоистично.
— Нет. Никакого битья. Можно так ударить, что человек просто не очнется, — запротестовала мама. Ее резоны тоже можно было понять.
— А у вас случаем хлороформа нет? — вдруг озвучил возникшую идею Чиж.
— И для каких целей мы бы хранили его дома? — покосилась на него мама.
— Н-да, согласен, глупость сказал, — кивнул сосед.
— Может, снотворное? — предложила Настя.
— Оно есть. Правда в бане, — ответила мама и всех внутри передернуло. Конечно, внутри дома было не безопаснее, чем на улице. Но первобытные чувства коллективности притупляли страх, когда кто-то был рядом. И тем более группой.
— Я схожу, — поднявшись, сказал Чиж. И тут я увидел, что в руках он держит автомат. Настоящий, армейский. — Вы тогда готовьте ключи от машин. У вас же две на участке?
— Долго, — сипло прокомментировал идею моей девушки охотник.
— Ну, если мы не собираемся вырубать Толстого, то это пока что единственный шанс, — покачал головой Чиж.
— Не понимаю, что нужно этой тени от меня? Почему я?
— О. А почему та девочка с пляжа? Или мой сын? — выдавив из себя что-то похожее на саркастический смешок, сказал охотник. — Никто не знает. Эта тварь возникла здесь давно. Ну или ее привели, мы точно не знаем. Как бы там ни было, нам хотя бы понятно, как она действует. И вот с этим уже приходится работать. Хочешь убраться отсюда и, чтобы никто из близких не пострадал? Тогда выруби сам себя. Ну или сожри чертово снотворное.
— Уж очень подозрительно, что на этом настаиваешь ты, кто похитил меня и увез на остров в какой-то подвал с клеткой, — не выдержал я. — Быть может ты чертов маньяк и все еще собираешься довершить начатое. Ты может и убедил тут всех в своей правоте. Но…
— Монстры, что мы видели, были реальны, — коротко сказал Чиж. — И они, черт подержи, на моих глазах сожрали вояк.
— Это правда, — тихо сказала Аня.
— Какая-то доля правды есть, — согласилась Настя. — Помнишь поход за грибами?
Еще бы. Я все, что произошло за последние дни помню, словно это было всего пару минут назад.
— А пока тебя с нами не было, не появилось тех жутких теней, — вставил свое слово Сухой.
— Хорошо. Я приму проклятое снотворное. Но только следите за этим психом. Если он еще раз попробует меня коснуться, пристрелите его! — противоречивые эмоции меня обуревали, и мне было трудно сдерживаться.
Настя встала и подошла ко мне, обняв.
— Будь уверен, я прослежу.
— Честно говоря, твои опасения напрасны, — хмыкнул охотник. — Не думаю, что мне осталось много времени. У моего состояния есть свои плюсы, и минусы. Обычные предметы из этого мира для меня почти безвредны. Ну или точнее их действие оказывает куда меньшее воздействие, чем на вас. Но и обратный эффект также имеет место — любая химия, медикаменты и прочее также практически бесполезны. А лекарств в мире Границы пока что не изобрели.
— Не знаю, о чем ты там говоришь, но если рыпнешься на Толстого, я точно тебе всажу пулю, усек? — сказал Колян тоном, при котором никто б не усомнился в гарантированности сказанного.
— Сухой, у тебя тачка на ходу есть? — спросил я тут.
Но в ответ молчание. Все вдруг посмотрели на меня с вытянувшимися лицами.
— Чего? — не понял я.
— Ты к кому обращаешься? — тихо спросила мама.
Я было махнул в сторону сидевшего в дальнем конце стола Сухого, но тут… понял, что там никого не было.
— Сухой погиб. Его разорвали прямо у нас на глазах, — сказал Чиж.
От сказанного холод пробежал у меня по спине.
— Началось, — коротко сказал охотник, чуть приподнимаясь на диване.
Повинуясь какому-то иррациональному чувству, я хотел что-то возразить, как вдруг включился телевизор, стоявший напротив стола. Черно-белые помехи вместе с белым шумом наполнили шипением и рябью темное пространство плохо освещенной комнаты. От неожиданности все замерли и перевели взгляды на слепящий в таком сумраке экран.
— Света же нет… — пробормотала Настя.
— Мама! — раздался крик с соседней комнаты.
Я опомнился первым. Брат! Я совсем забыл о нем. Наверное, его отвели в маленькую спальню, чтобы он меньше нервничал или не смотрел на раненного незнакомца. Или еще почему-то. Времени выяснять не было.
Бросившись к коридору, я схватил стоявшую рядом с дверью дубину. Кажется, ту самую, которой орудовал охотник. И залетел в помещение слева от зала. И оторопел.
Зависнув в воздухе, прямо над кроватью, на которой сжался в комок ребенок, висела фигура. При таком же плохом освещении я не сразу понял, кто это. Но потом я увидел развивающиеся, словно на ветру золотистые локоны.
Таня.
Правда ее лицо неестественно вытянулось, словно челюсть вдруг увеличилась. Заметив меня, оно повернуло в мою сторону голову и следом ее подбородок вдруг раздвоился, раскрывая здоровенную зубастую пасть.
Не знаю, что на меня нашло. Возможно, угроза кому-то родному для меня активировало первобытные инстинкты. А возможно, просто появившаяся устойчивость к всякой мерзости, которую я насмотрелся за эти безумные дни. Но я заревел и бросился с дубиной наперевес.
Взмахнув ей, я попытался рубануть по монстру наискось, но она легко увернулась и следом угостила меня таким тычком в плечо, от которого я отлетел в стоявший в углу комнаты шкаф. Моего веса хватило, чтобы проломить и сорвать с петель его створку. Перед глазами все поплыло, я медленно сполз на пол.
Грохнули выстрелы, мне в лицо полетели какие-то щепки. Запахло порохом. Кричали дети и женщины.
Когда я смог все же подняться, то увидел все еще лежавшего на кровати брата. Тани или того, во что она превратилась, в комнате не было. Я схватил малого в охапку и решил уже прыгать в окно. Но тут понял, что оно было заколочено. Проклятье, видимо, через него раньше пробрались те самые монстры, и кто-то его на время закрыл досками. Сквозь щели между досками проникал утренний свет. Я развернулся, чтобы броситься к выходу, но в дверях уже снова стояла Таня.
И тут я услышал вой. Жуткий протяжный, от него потерялась всякая ориентация в пространстве. Ноги подкосились. Я успел увидеть, что брат тоже зажимает уши и, кажется, кричит в истерике.
Татьяна зависла над нами. У нее были огромные когти вместо пальцев. Я беспомощно уставился на нее снизу-вверх. Эти глаза. Холодные, страшные глаза.
Вспышка!

***
Когда они вместе с Клявером вылезли из подвала здания Правления, Тимур понял, что довольно сильно устал и тем более хорошенько захмелел. Его потянуло в сон, пускай даже мозг продолжал отчаянные попытки осознать весь тот багаж информации, который на него вывалил бывший аспирант физического факультета. Тот, кстати, был бодр и в некотором приподнятом расположении духа. Встретив вялый взгляд Игонина, словно снова прочитал его мысли:
— В фазированном состоянии есть свои плюсы и минусы. На меня также плохо действуют предметы из этой вселенной, как и ее химические процессы. Мы выпили пол-литра. Тебе уже неплохо, а я словно опрокинул только стопку.
— Ну такое себе, — пробурчал Тимур. Они свернули в сторону спуска с горки, на которой размещалось правление садоводства, и уверенно направились к берегу. К дому Толстого. От Игонина не укрылось то, что его знакомый немного прихрамывает. Значит в историях о Хромом все же была как минимум половина правды. Посох, правда, скорее использует декоративно — тыкает им в землю через шаг или два.
— Да, согласен, — хмыкнул Клявер. — На это можно посмотреть с разных точек зрения. Если нужно поддержать компанию и не захмелеть, эта способность весьма удачная. А вот если хочется с горя нажраться, то… придется брать сразу канистру.
— Ну и часто тебе хотелось поддержать местную компанию? — съязвил Игонин. Автомат он накинул за ремень на плечо. Почему-то в присутствии Клявера, тем более шедшего спокойно и открыто, пропал всякий страх.
— Нет, чаще нажраться. Только вот до оптового магазина мне было не добраться, — в этот раз Денис Павлович прозвучал отнюдь невесело.
Они замолчали. Сухо хрустел грунт под их шагами. Несмотря на то, что утро уже вступило в свои права, из-за хмурого неба над головой складывалось впечатление, что на самом деле был вечер.
Тут Тимур понял, что их окружает абсолютная тишина. Не было слышно признаков присутствия кого-либо из садоводов.
— Неужели никого не осталось?
— Смотря кого ты имеешь в виду. Реальных садоводов? Их не так много, на самом деле, — сделав пару синхронных тычков посохом перед собой, сказал Клявер. — На общих собраниях местные обычно возмущались, что из трехсот с лишним дворов ходит от силы пятьдесят. Думаю, что это реальная цифра. Остальные дома — бутафория. Там никто никогда не жил.
— Как в советское время удавалось это скрывать?
— В те времена было попроще людей убеждать лишний раз не смотреть в неправильную сторону, — улыбнулся Клявер. — А после перестройки всем просто стало наплевать.
— Но даже пятьдесят человек. Где они все?
— Кто-то не приехал. Кто-то уехал. Конец сезона. Не поверишь, некоторые еще спят, — с менторской ноткой произнес Клявер. — Но ты, конечно, хочешь знать, не сожрали ли ваши с Толстым аномалии кого-нибудь? Естественно сожрали. И не одного.
— Получается, здесь работы для криминалистов на пару недель, — отстраненно проговорил Тимур.
— Ты так думаешь? А Круглова ты нашел? Или его операторов? Ты же видел запись. Им точно всем кранты.
Игонин вдруг остановился.
— Погоди. Точно. А Хлебов в морге с тем парнем…
— Опера, спецназовцы и много кто еще, — кивнул Клявер, жестом показывая, что им нужно продолжать идти. — Оно всегда забирает с собой. Либо живых, либо мертвых. Следы, конечно, останутся, но тел никто никогда не находит.
Тимур замолчал. В целом до сего момента все неясное и необъяснимое медленно складывалось в понятную картину. В первую очередь, странности с пропажей Алисы Чех. Получается, она была целью, за ней действительно наблюдал либо сам Клявер, либо его сподручный. Этот некий Араман. Ее забрала Тварь, Толстый стрелял в нечто, но пули ей не страшны. С Савчиной тем более все ясно. Ее подвергли прото-фазированию, после она исчезла из этой реальности, видимо в мире Границы подверглась воздействию Твари и вернулась в качестве ее аватара спустя временный лаг. Теперь понятны все эти исчезновения оперов и бойцов безопасников, почему никто не находил их. Собственно, почему также отсутствовали любые улики и следы преступников — их не существовало в классическом понимании. Конечно, это если принимать все, что поведал Клявер за чистую монету. Однако других разумных объяснений не находилось. Более того, теперь становился понятен особый интерес безопасников к этой территории. Видимо, когда прошел ураган перестройки, и служба медленно, но верно восстановила свою силу, заработали соответствующие шестеренки. Тем более отношения с западными так называемыми партнерами стали медленно, но уверенно деградировать, и мысль о том, что на границе существует созданное ими то ли оружие, то ли особая зона, конечно не могла давать покоя людям со складом ума как у Круглова. Ребята принялись за уже известную работу по наблюдению и регистрации, тем более, что современные достижения техники это позволяли. Однако непонятно было другое — неужели Круглов не знал, что бодаться с этим нечто оружием было бесполезно? Зачем весь этот фарс с отрядом спецназа? Этими мыслями Тимур поделился с Клявером, когда они покидали подвал.
— Так, а я не думаю, что у службы была прямо-таки вся информация. Когда лаборатория была уничтожена, не так уж и много всего удалось им увезти. Так, разве что с пары наблюдательных постов. И то некоторые из них были известны только мне — там я хранил свои записи. Тогда ведь все в бумаге было, а большая часть сгорела в катакомбах, — резонно объяснил Денис Павлович. — Думаю, что они действовали вслепую. Ну и нельзя исключать инстинкты военных. Им было известно, что здесь было испытано некое оружие. А как противостоят дубине? Естественно. Тоже щитом или чем-то другим, чем можно треснуть по башке. Наверняка инструкции были такие, что при любой непонятной ситуации бери стволы и стреляй во все, что движется.
Тимур кивнул. В принципе, безопасники так и поступили. Однако пока что ему все равно не понятно, почему его отправили сюда, расследовать то, что фэсбешникам явно было и без того ясно. Какая-то игра ведомств, не иначе. Кто-то в верхах был недоволен своим неведением и хотел узнать подробности. Впрочем, почему кто-то. Вполне конкретные лица. А Тимур всего лишь инструмент. Как и все люди в руках системы. Хотя, как оно может быть иначе? Сопли размазывать или дело делать. Выбор тут невелик.
— Почему до сих пор никто не явился? Неужели Круглов не вызвал подмогу? — продолжал больше сам себя спрашивать Игонин.
— Легко. Ты же сам служивый. Ну и что бы он доложил наверх? Что на его крутых мужиков, обвешенных пушками, напали зомби, помогите-спасите? Естественно он принял решение пока что наблюдать за ситуацией, собрать данные. Он себе и представить не мог, что к нему в сторожку постучится Катя Савчина. Думаю, его не хватятся еще пару дней. Но у нас их, к сожалению, нет.
А вот это, на самом деле, было еще спорным. То, что Клявер поведал ему об инциденте, пока что смахивало как на дурно слепленную липу. И хотя названные аспирантом последствия ввиду ускорения количества фаз, большей интенсивности появления аномалий действительно имели место, причина пока что казалась слишком сомнительной. Когда Игонин, переварив услышанное в подвале, хотел было начать засыпать физика вопросами, они уже были в паре десятков шагов от дома Толстого. И тогда зазвучали выстрелы.
— Проклятье, скорее! — рявкнул Клявер и вдруг понесся вперед с такой скоростью, с какой ни один человек его возраста и комплекции, да что там, абсолютно молодой и спортивный, не смог бы.
Подлетев к сплошному забору, он вдруг сделал два молниеносных взмаха своим посохом, который в воздухе превратился в тонкое лезвие и кусок металла в высоту и ширину достаточные для прохода человека, рухнул вглубь участка. Прежде, чем Игонин подбежал к проделанной дыре, раздался вой. Тот самый, замогильный, жуткий. От него уши заложило, а тело перестало слушаться. Следователь упал на колени, затыкая перепонки…
Все стихло. Тимур убрал руки от головы и медленно осмотрелся. Снова стояла тишина. Разве только где-то с участка Толстого раздавались звуки возни. Игонин выдохнул, поднял с земли автомат и направился к дому парня.
Зайдя на веранду через снесенную с петель дверь, Тимур встретился глазами с другом Толстого. Тот его узнал и одарил его соответствующим взглядом. В ответ следователь только пожал плечами, хотя и отметил наличие автомата в его руках. Дальше по коридору стоял уже неизвестный Тимуру молодой человек, тоже вооруженный. Внутри дома раздавались детские крики.
Вдруг в коридор между комнатами выскочил пухлый парень.
— Настя? Где Настя? — на лице его застыло смешанное выражение испуга и в то же время сосредоточенной решимости.
— Я не видел, как она ушла, — ответил ему неизвестный Игонину.
— Настя! Настя! — крича, Толстый выбежал на веранду, затем на улицу. За ним следом вышел Клявер.
— Настя, ты где? Ау!
— Парень. Слышишь? Иди сюда, — бросил аспирант вдогонку.
— Настя!
— Ее забрали, Макс, — сказал Клявер, и тут Толстый обернулся к нему с полными ужаса глазами. — Нам нужно многое обсудить.
Следующие полтора часа они сидели в большой комнате, и Клявер старался как можно более понятно, но сжато рассказать обо всем, что происходило здесь и его причинах. Хотя на большинство рассказ произвел такое же шокирующую и смущающее влияние, Толстый не казался удивленным.
— Я нашел дневник. Недалеко от Лимонок...
— Ах, да, — дернул кустистыми бровями физик. — Это мой наблюдательный пост. Один из. Ты все прочитал?
— Он сильно поврежден. Но многое теперь мне становится понятным, — Максим говорил довольно спокойно, хотя первые минуты требовал сказать, где его возлюбленная и порывался бежать куда-то за ней, пока Клявер все же не смог донести мысль: грубо говоря, в известной реальности нет такого направления, куда можно направиться на ее поиски.
И дальше они так или иначе восстановили общую цепь причин и событий Разрыва. Нельзя сказать, что это как-то могло успокоить. Но все же теперь люди примерно представляли, с чем столкнулись. Однако один вопрос не давал покоя Тимуру.
— Так что же с инцидентом? Я не понимаю, почему именно сейчас все якобы ускорилось…
— Тут я до конца не смогу объяснить, — покачал головой Клявер. — Как я уже много раз сказал сегодня, природа Границы и ее твари парадоксальны. Как оно соотносится с нашим временем, мне не ясно от слова совсем. Быть может, в ее условиях прошли считанные минуты. Строго говоря, это как искра, от которой пожар. Быть может, все прошедшее время — это лишь мгновение между вспышкой и воспламенением материи.
— Так все же еще раз, — вдруг подал голос ранее неизвестный Тимуру молодой человек, которого Максим пару раз назвал Чижом. — Вы решили, что нужно продемонстрировать начальству успех. Вы не хотели, чтобы закрывался проект. И для этого решили захватить Тварь?
— Да. По сути фазировав ее в нашей реальности, — кивнул Клявер.
— Для этого вы вычислили цель, закрыли ее в лаборатории и дождались явления Твари.
— Все верно. И далее включил установку прото-фазирования. По моим расчетам, Тварь должна была оказаться закрытой в ловушке. Коль скоро она не могла пройти за внешний контур, значит не сможет выйти и за внутренний.
— Но что-то пошло не так, естественно, — хмыкнул Николай.
— Да, как в дешевом кино, — кивнул аспирант.
— Ну а теперь ты разобрался, в чем именно?
— У меня было достаточно времени подумать, — улыбнулся Клявер. — В рамках нашей реальности.
— И что же происходит сейчас по вашему мнению? — спросил Толстый.
— Думаю, что Разрыв пытается увеличиться. Скорее всего мои действия придали импульс, который каким-то образом транслируется через Тварь. Но судя по тому, как стали часто случаться фазы, он вошел в резонанс с нашей Вселенной. Я, конечно, могу ошибаться, все это условные и непроверенные расчеты. Но наиболее вероятно, я приблизился к тому, что когда-то свершили финские ученые. По сути, сделал уже не прокол, а расширение прорехи.
— И как это остановить? — спросил Чиж.
— Прикончить Тварь, разумеется, — пожал плечами Клявер.
— Если честно, меня это волнует в меньшей степени, — сказала девушка, которую обнимали два ребенка. — Мне нужно увезти детей.
— И мне, — сказал женщина, по воспоминаниям Тимура, мама Толстого. К ней тоже жался ребенок.
— Для этого вам нужно уходить без целей на хвосте, — прохрипел с дивана раненный Араман. Тимур во время разговора попытался осмотреть его рану, но тот отдернул его руки.
Мама переглянулась с Максимом.
— Мне же нужно в любом случае найти Настю, — твердо сказал он, хотя и с виноватым видом. — Я без нее никуда не уеду.
— Что ж, тогда женщин и детей нужно отправить как можно скорее прочь из этого места, — хлопнул по столу Кляве. — А вот некоторым господам придется все же остаться. Тимур Витальевич, вы же поможете мне?
Игонин, прищурившись, посмотрел на него. Этот двумерный реликт был еще той двуличной сволочью. Тимур не верил в его рассказ, и это разжигало его любопытство. В конце концов, он уже на той точке, когда ему нужны все ответы.
— Так, а что в этот раз? К каким выводам вы пришли?
— Думаю, что неудача была связана с большим количеством фазированных предметов в пределах зоны. Они вызывали хаотическое движение энергий тем самым привели к выбросу. Во время инцидента, большая часть из них погибла. Но некоторые остались. Там, в лаборатории. Для начала нам нужно будет их уничтожить. Это, в принципе, мне под силу, хотя они обладают разными свойствами…
— Ну а я тогда зачем?
— Нужна цель, за которой придет Тварь. Ну и… еще кое-что, — тут на лице Клявера возникло странное выражение. Он словно пытался извиниться.
— Выкладывай.
— Тебе нужно будет пройти фазирование. Иначе контакта с Тварью не получится. Точнее нужного для нас контакта — непосредственного соприкосновения.
Тимур хмыкнул. Отлично, пройти процедуру, которая навсегда привяжет его к этой паре километров вдоль границы. Отличное окончание звездного пути одного из лучших следователей. Впрочем, Игонин все равно не верил в слова физика, и решил подыгрывать, смотря на развитие ситуации.
— Отлично, как это сделать.
— Запустить установку прото-фазирования и пройти через границу между мирами, найти своего двойника. Затем убить его.
— Погодите, вы же говорили, что прото-фазирование дает доступ к Миру Границы, — заметил Толстый.
— Да, для объекта, который является целью процедуры. Но сама по себе установка создает мост между двумя мирами. Достаточно пройти через его поле, чтобы оказаться в Правосторонней Вселенной. В сущности, поэтому Тварь и не может пройти через поле. Оно как бы экранирует энергию Границы.
— А как я найду двойника? И зачем убивать его? — нахмурился Игонин.
— Ну в последнем случае его заряды достанутся тебе. Ты станешь двумерной сущностью. Другого пути мы не нашли. Я и Араман это сделали. И работает это на сто процентов, — спокойно пояснил Клявер.
— Так, а как я найду его?
— Легко. Он будет где-то рядом. Так уж устроены зеркальные миры. Они не то, чтобы повторяют друг друга во всем, но объекты в них так или иначе находятся в одном континууме и условиях. Вполне вероятно, что в том мире ты не следователь, а вообще какой-нибудь художник, который приехал на Сайменский канал порыбачить с друзьями. Причины, по которым это происходит в то же время, в какое ты в Левосторонней Вселенной бегаешь от монстров, мне неизвестны. Но то, что двойники всегда рядом с нами абсолютно точно. Мой вот был местным садоводом и попался мне, пока колол дрова у дома над лабораторией. Такой же дом, который здесь был известен как дом Хромого.
— Так, а если он в той реальности уже умер? — продолжал сомневаться Тимур.
— Это невозможно. В обеих Вселенных это происходит одномоментно. Тебя, условно застрелили тут, а там у него остановилось сердце. В сущности, убийство двойника собственными руками в каком-то смысле объясняет получение его энергии. Но только если это совершено именно самим тобой.
От сказанного Тимур впал в некоторый ступор. Его неспавший мозг с трудом перерабатывал ситуацию.
— А что с Настей? Мне нужно тоже пройти фазирование? — спросил Максим.
— Ни в коем случае! — тут же запротестовала его мать.
— Успокойтесь, — поднял руки Клявер. — Фазироваться не нужно. Однако нужно пройти прото-фазирование. И попасть в мир Границы. Только там ты можешь попытаться найти свою девушку.
— Но… как ее мне отыскать? — губы парня дрогнули. Тимур про себя подумал, это еще большой вопрос, где оказаться страшнее — в другой реальности или мире, в котором существуют подобные Твари.
— Я тебе помогу, — сказал узкоглазый здоровяк, поднимаясь с дивана.
— Араман, ты уверен? — посмотрел на него с сомнением Клявер.
— Мне абсолютно точно конец, но время еще есть. Тем более что за Порогом все замедлится. Или даже остановится. Нужно только добраться.
— А как ты сможешь там помочь? — уточнил Толстый.
— Араман многие годы разыскивает своего сына. Он уже не раз заходил за Границу, пытаясь его найти.
— Все, кого Тварь утащила, где-то рядом с Разрывом. Она предпочитает не уходить далеко от охотничьих угодий, — дернул плечом Араман.
— Но ты ищешь сына уже долго, я так понимаю, — с обреченностью в голосе заметил Максим.
— Увы, мы многого еще не понимали, когда он пропал, — ответил за здоровяка Клявер. — Прошло слишком много времени и тварь сильно… повоздействовала.
— Мне нет смысла возвращаться в эту реальность. В ней я гарантированно умру, — проскрежетал Араман своим натужным, хриплым голосом. — Я пойду с тобой, помогу, чем смогу и останусь там. С моим мальчиком. Навсегда.
На миг повисла тишина.
— А что с нами? — подала голос девушка с детьми.
— Мы вас выведем. С Коляном, — решительно сказал Чиж и получил согласный кивок от друга Толстого. — У нас тут ведь две машины, верно?
— Все так, — кивнул Максим. — Ключи от моей я сейчас принесу.
— Нет, нет, я тебя не оставлю, — попыталась сопротивляться мама Толстого, но тот взял ее за плечи и вкрадчиво сказал:
— Со мной вам с братом быть опасно. Уводи его. Либо мы пропадем все вместе.
— Все верно вам говорит сын, — поддержал Толстого Клявер. — И желательно двигать побыстрее, фаза может начаться в любой момент.
Мама не нашлась, что возразить.
— Вот вам пара гостинцев, — сказал Клявер, протягивая Коле с Чижом пару магазинов и две гранаты. — Подобрал тут, пока гулял. У местных туристов.
От ехидной шутки Тимура передернуло. Отличные парни пропали ни за что, а это забавляет бывшего аспиранта.
— Ого, вот это подарок, — хмыкнул Чиж.
— Мы отправляемся вместе? — спросил у Клявера Максим, возвращаясь с ключами от машины.
— Нет. Эти действа лучше разделить. Тем более что тебе точно дорога каждая минута, а нам еще надо зачистить лабораторию, — покачал головой Клявер. — Вы с Араманом отправитесь на остров, в тот самый подвал. Там установка. Вторая. А мы же с Тимуром Витальевичем пойдем в лабораторию.
— Ты все-таки затащишь меня в этот подвал, — попытался кисло пошутить Максим. Но никто не улыбнулся.
— А как вы доберетесь до того острова? — поинтересовался Колян.
— Лодка толстяка, — хрипло ответил Араман. — Ее прибило к берегу неподалеку отсюда.
— Только лодку? — с какой-то странной надеждой спросила мама Толстого.
— Только лодку, — последовал глухой ответ.

***
Уезжали в спешке. Несмотря на попытки мамы Макса истерить и сопротивляться, Толстый поступил максимально разумно: быстро попрощался, поцеловал мать и, махнув всем на прощанье, решительно отправился на берег в компании ковылявшего узкоглазого громилы. Если он одна из угроз, находится рядом больше, чем следовало, было попросту неправильно в отношении них. Его мама рыдала, глядя ему в след, но он не оборачивался.
Следователь с Хромым тоже не заставили себя ждать. Проверив оружие, они покинули остальных сразу за Максом. Впрочем, оставаться в этом месте ни у остальных в планы тоже не входило.
Машину отца Толстого взял Чиж. Большой Туарег, как раз для четверых пассажиров. За руль же тачки Макса — черный Хендай Солярис — села его мама. Коля не умел водить, поэтому вызвался быть штурманом. А вернее охранником, прижимая автомат поближе к себе.
Тронулись колонной из двух машин — Чиж с семейством замыкающий, Коля с мамой Максима и его братом впереди. Поехали не быстро, внимательно озираясь по сторонам. После всего, что им пришлось пережить, приходилось ожидать все, что угодно.
Свинцовое небо спустя пару минут после выезда разразилось каплями — сначала мелкий, но затем, усилившись, пошел дождь. Коля поежился. Стало зябко.
Дороги садоводства были пусты. Конечно, стояло еще раннее утро, в это время никогда не бывало людно. Но будучи местным Коля понимал: окружавшая тишина была отнюдь неестественной. Зловещее безмолвие таило в себе смертельную опасность. И несмотря на то, что выезжающие активно удалялись от обеих целей, представлявших потенциальную угрозу, спокойнее не становились. Наоборот с каждым преодолеваемым метром чувство беспокойства нарастало. Неясная тревога застучала в голове Николая. Он принялся активнее озираться по сторонам, но пока что взгляд утыкался в заборы и темные провалы окон домов. Коля сильнее сжимал цивье автомата. А еще нащупал в кармане одну из гранат, которые вручил им с Чижом Хромой. От прикосновения к ребристой поверхности этого оружия приходило странное чувство уверенности.
Они миновали здание Правления с множеством брошенных микроавтобусов рядом с ним, стали двигаться к выезду из садоводства. Почему-то именно мгновения пересечения границы поселка Коля ждал больше всего. Хотя никакой взаимосвязи всех аномалий с ней не было, Коля сам себя убедил, будто это имеет какое-то значение. И когда они миновали два ржавых столба, символизировавших въезд, он выдохнул. Его охватило странное чувство спокойствия. Словно он прошел по минному полю и дальше совершено очевидно чистая дорога.
Вдруг брат Макса захныкал. Он сидел на заднем сиденье, пристегнутый ремнем. Почему-то схватился за голову. Закричал.
— Что, что такое? — затараторила мама Толстого, пытаясь одновременно рулить и смотреть назад. В этот момент они проезжали мусорные бачки, стоявшие чуть дальше от въезда в садоводство.
Коля тоже обернулся, но его взгляд привлекла вторая машина. А точнее то, что к ней из леса вышла фигура. Чиж резко дал по тормозам.
— Стой… стойте! — воскликнул Коля.
— Да что такое?
— Там человек. Перед машиной кто-то.
— Чего?
— Мама! Мне больно!
— Да что такое! — Солярис остановился. Мать бросилась проверять сына, Коля же тоже выскочил и сделал пару шагов в сторону Туарега.
Из-за шедшего стеной ливня, видимость была поганой, но Николай разглядел, что вставшая сначала перед машиной судя по всему пожилая женщина, обошла капот автомобиля и подошла к водительскому окну. Николай расслышал слова Чижа: «Бабушка?», «Как ты тут оказалась?».
А затем женщина метнула вперед руку, которая удлинилась и пробила тачку насквозь, выбив стекла. Опешивший Чиж не нашел ничего лучше, чем ударить по газам, потащив нечто за собой.
Туарег пронесся, едва не сбив стоявшую у двери Соляриса маму Толстого. Автомобиль замотало — женщина или то, что ею было, протащившись по земле вслед за машиной несколько метров, вдруг подскочила, уперлась ногами в порог машины и, одним движением вырвав водительскую дверь, занесла превратившуюся в звериную лапу руку для удара, но Чиж оказался быстрее. Грохнули выстрелы. От попаданий тварь мотнуло, но каким-то чудом она удержалась и уже было снова бросилась в атаку. Тогда Чиж резко дал по тормозам и дернул руль, уходя в контролируемый занос. Инерция все же оказалась сильнее и сбросила тварь на землю. Но недалеко. Она тут же вскочила.
Чиж тем времен выпрыгнул из машины, угостил чудовище парой очередей, а когда это ее сильно не впечатлило, крикнул сестре:
— Уезжайте! Скорее!
И бросился в лес, увлекая за собой монстра. Сестра кричала ему в след, но тот вместе с чудовищем пропали за зарослями. Спустя какое-то время последовал грохот взрыва. Тогда Туарег все же дернулся вперед и помчался на всей скорости по грунтовке в сторону шоссе.
Вся эта сцена происходила в нескольких десятках метров от замерших в ужасе Коле и мамы Толстого. Брат того все еще хныкал и жаловался на боль в ушах.
— Нужно уезжать, скорее, — пробормотал опешивший Коля.
— Да, да, — причитала женщина, но словно впала в ступор.
Тут Николай обернулся и увидел, что неподалеку от бачков появилась новая фигура. Она была совершенно нога. Капли лившегося дождя стекали по ее голому телу, покрытому порезами и пятнами. Голова опущена, длинные волосы свесились вниз.
А затем она резко подняла голову. Несмотря на то, что в Колю впился мертвенный взгляд, он совершенно точно узнал, кто это был.
Катя Савчина.
— Бежим! — заорал он и, втолкнул маму Макса в машину, сам бросился за руль. Хотя прав у него не было, как управлять авто он примерно представлял. Тем более что машины была с автоматической коробкой.
Запустив драйв режим, Коля нажал на газ, параллельно бросая взгляд в зеркало заднего вида. Внутри него все похолодело — Катя кинулась следом и очень быстро набирала ход.
Коля жал как мог, но быстрее того, во что превратилась бывшая возлюбленная, ехать не получалось. Мощный удар в крышу, сделавший в ней вмятину, возвестил о том, что она оседлала тачку. А затем принялась лупить в металл, видимо, пытаясь проломить его.
На ходу поднимая автомат, Коля нажал на спусковой крючок. От звуковой волны лопнули боковые стекла, а уши заложило. Пара пуль ушла в сторону, машину мотнуло, Коля чуть не потерял управление и не улетел в канаву, вырытую вдоль дороги.
Но Катя не унималась. В месте попадания пуль она вцепилась здоровенными когтями и принялась разрывать кузов. Новые выстрелы ни к чему не привели. Монстр рвался внутрь и вряд ли что-то могло его остановить. Еще чуть-чуть и здоровенные когти вопьются в самого водителя.
В этот момент пришла решимость. Коля резко затормозил. Инерция сдернула Катю вниз, она полетела кубарем в грунт.
— Стой, ты что? — взмолилась было мама Толстого.
Но Коля знал, что делать. Решение и вместе с ним чувство успокоения пришли неожиданно, но совершенно ясно — он должен положить конец той истории, в которую так бесцеремонно ворвались внешние силы.
— Уезжайте, — коротко сказал он и, бросив бесполезный автомат на пассажирское сиденье, вышел из машины.
Два раза матери Макса говорить не нужно было. Несмотря на сковывавший ее страх, смелая женщина, некогда активно занимавшаяся спортом, легко перескочила с заднего дивана на водительское место, дернула переключатель коробки передач и нажала на газ.
Коля не стал смотреть вслед с ревом уносящейся машине.
Бывшая возлюбленная уже поднялась и медленно разгибалась. Это заняло несколько секунд, достаточных, чтобы подойти к бывшей девушке вплотную.
— Ты даже не представляешь, как много я потерял вместе с тобой, — произнес Николай, выдергивая чеку из гранаты.
За миг до взрыва Катя рванула вперед и заключила его в свои прощальные объятья.

Глава 10. Поцелуй смерти

***
Лодка действительно стояла на берегу. Пустая, с одним веслом. А также следами от чего-то острого на бортах, словно ее полоснули несколько раз ножом или мачете. Араман поймал мой взгляд, когда я подошел к ней. Руки у меня задрожали.
— Оно всегда оставляет отметины, — коротко сказал он, раскуривая самокрутку.
— Есть шанс, что оно забрало его? Как Настю?
— Посмотрим. Садись, я оттолкну.
— Давай я, ты…
— Садись, -в этот момент от закашлялся, схватившись за грудь. Курево он со злостью выбросил.
Я не стал дальше спорить, усевшись на корму. Араман закинул внутрь свою шипастую дубину, одним пинком столкнул лодку и следом залез в нее, правда, чуть не опрокинув ее через борт — мне пришлось перевеситься на другой край. Оказывается, он был невероятно тяжел и явно весил больше меня. За весло он тоже взялся, несмотря на растекавшееся на его груди темное пятно. Встав посередине посудины, широко расставив ноги, он стал грести словно вел гондолу по каналу в Венеции. Этому способствовал полный штиль, редко случающийся в этих местах. Но за каждый гребок лодка получала мощный импульс, словно работал охотник не одним, а двумя веслами.
Вдоль воды стелился плотный туман, из-за которого противоположный берег практически был невидим. Как и остров. В скупе со сплошной, звенящей тишиной, ощущение тревоги и враждебности ощущалось физически — кожа вся покрылась мурашками. В белой пелене, обступавшей со всех сторон, мерещились разные фигуры и тени. Я несколько раз вскидывал ружье, уже готовясь спустить курок. Но потом понимал, что это просто наваждение.
Араман же был спокоен. Это несколько меня отрезвляло. Все же этот человек прожил бок о бок с местными ужасами много лет. И если бы он чувствовал опасность, то явно бы не стоял во весь рост подобно статуе. С другой стороны, его внешнее безразличие раздражало. Мы ведь не на водную прогулку собрались в конце концов! Мы отправились туда, где обычным людям не место.
— Что нас ждет там? — спросил я, когда мы отдалились от берега на некоторое расстояние. Меня начала бить мелкая дрожь. То ли от страха, то ли от холода. На воде он стал чувствоваться сильнее, хотя ветра не было, ни дуновения. Тем временем нас почти полностью окутала клубящаяся дымка. Ни одной стороны заливы видно не было.
— Парадокс, — ответил Араман и замолчал. Честно говоря, мне это ничего не сказало. Также можно было сказать, что если окунуться в воду, то там будет вода. Проклятье, мы ведь отправляемся в место, которое неизвестно общей науке! Естественно там будет нечто абсолютно невероятное!
Видимо здоровяк угадал мои мысли, поэтому спустя некоторое время добавил:
— Небо и земля поменяются местами. Пространство будет иметь тысячи измерений. Как таковое перемещение, оно… происходит и в то же время нет.
— Как это понять?
— Понять невозможно. Привычная логика отказывает. Можно только увидеть.
— Ты много раз бывал там?
— Нет, — покачал головой здоровяк. — Для этого мне нужны цели. Без них не открывается проход в междумирье. До конца не понимаю, как это работает. Но протофазирование нецелей проход не открывает. Существует какая-то метасвязь между объектами вселенных, к которым тянет Тварь и разрывом между Вселенными. В последний раз я был там семь лет назад.
— Сына не нашел? — зачем-то спросил и тут же прикусил язык. Это точно не то, что стоило теребить без нужды.
— Не нашел. Точнее… почти нашел. Но тогда я не понял, что именно стало с ним. Окончательно я осознал его метаморфозу там, в болотах. Увы, прошло слишком много времени. Даже с учетом того, что в мире Границы оно течет абсолютно иным образом.
— Кроме этой… ну Твари, есть что-то еще?
— Там опасно абсолютно все. Это не место для существ из любой Вселенной.
— Так а там что, есть воздух? Как там ходить…
— Там нет ничего и есть все одновременно. Строго говоря, ты прибываешь там больше ментально, чем физически. Но я не могу объяснить тебе на пальцах, как это. Если повезет, ты скоро все увидишь сам.
— Почему повезет?
— Ты цель. Тварь может явиться в любой момент. Хоть сейчас нечто может атаковать нас из глубин, — он говорил совершенно спокойно.
После этих слов я рефлекторно отпрянул от борта, к которому прислонился спиной, с опаской смотря на затаившуюся глядь темной воды.
— Нет смысла дергаться. Если фаза наступит, то наступит, — следом прокомментировал Араман.
Мы замолчали. В гремящей тишине были слышны только всплески от гребков веслом. А также стук моего сердца. Чем ближе мы оказывались к острову, чьи очертания стали проявляться в тумане, тем сильнее возрастала моя тревога.
Где-то спустя десять или пятнадцать минут плавания, лес, росший вдоль берега на острове, надвинулся на нас темной дремучей стеной. Араман уверенно направил лодку к зарослям, которые явно были не раз потревожены прежними стоянками рядом с ними. Когда нос уткнулся в землю, здоровяк спрыгнул прямо в воду, абсолютно не беспокоясь за промоченные ноги. Рывком он подтянул лодку, позволив мне сойти на сушу.
— Идем, — коротко сказал он.
Мы двинулись вверх по каменному склону, поросшему мелкой растительностью. Поднявшись, мы стали медленно спускаться в густые еловые заросли, росшие так плотно, что и без того тусклый свет пасмурного дня сюда практически не проникал. Словно день снова сменился поздним вечером.
Естественно в условиях уменьшившегося обзора и до сих пор стоявшего тумана, чувство тревоги волнами дрожи забегало по всему моему телу. От страха я шел на чуть согнутых ногах, постоянно озираясь по сторонам и водя ружьем из стороны в сторону. Над головой возвышались кроны высоких осин. В этом месте еловые почти уступили место лиственным.
До боли в глазах я всматривался в прорези между ветками и листвой, с возрастающим страхом ожидая появления неведомого. И в какой-то момент среди деревьев я действительно увидел силуэты. От того, что это произошло так ожидаемо, я сначала подумал, что показалось. Но нет, в зарослях кто-то двигался. И быстро.
— Не смотри на них. Двигайся, — резко сказал Араман и ускорился, ломясь напрямую через кусты.
Я бросился следом. В след нам раздались крики. Что они означали, было непонятно. Словно перекрикивались не люди, какие-то приматы. А затем я услышал вой.
— Оно идет! Оно рядом! — вырвалось у меня.
— Скорее! — крикнул бежавший впереди Араман.
Наши преследователи приблизились настолько, что я уже мог различать их. Это были существа, полностью поросшие шерстью. А когда они стали то пригибаться к земле, то подпрыгивать, совершенно стало ясно, что это огромные обезьяны! Точь-в-точь как в одном фильме, который я видел. О, господи! Это же мое подсознание их проецирует!
Над головой послышался шум. Я быстро глянул вверх и увидел тени среди крон с характерным рычанием и уханьем.
— Они на деревьях! На дер…
И тут одна из них шлепнулась прямо рядом со мной. Я увидел огромный красный рот, раскрытый в жутком реве, с полпальца толщиной клыки и глаза. Яростные, полные такой ненависти, что одной только ею можно было плавить камни.
От охватившего меня ужаса я застыл, не в силах поднять ружье. От чего-то в этот раз самые первородные рефлексы дали сбой. Я просто стоял, ожидая сокрушительного удара.
И он произошел. Только не по мне — с омерзительным звуком удара по чему-то наполовину полому в голову твари влетела шипастая дубина Арамана. Следом она сделала неуловимо быстрое круговое движение и размозжила череп еще одной обезьяне, выскочившей из зарослей. Третья, спрыгнув, побоялась подходить, ограничившись только полным злости ревом.
— Я же сказал. Быстро! — крикнул здоровяк, указывая на пролом в кустах.
Мне дважды повторять не требовалось. Я ринулся в направлении, которое мне показал Араман, и стараясь не обращать внимания на жуткие рыки со всех сторон, несясь через заросли.
В какой-то момент мы выскочили на прогалину, по центру которой росло огромное толстое дерево. Смутно мне стало припоминаться это место, но когда я убегал, то видел только стрельбу и зомби.
— Сюда, — крикнул Араман. — Прикрой мне спину!
И охотник направился прямо к дереву. Спрашивать зачем и почему, у меня не было времени. Я подбежал к нему, развернул ружье в сторону стены зарослей и нажал на спусковой крючок, как только первая же тварь выскочила на поляну. Я разрядил все пять патронов, но попал только один раз. Обезьяны меж тем собрались большой группой и готовы были атаковать. Но в этот момент Араман схватил меня за плечи и буквально втолкнул внутрь дерева. Как я не упал, спускаясь по узким ступенькам вертикальной лестницы, было абсолютно неясно.
Но вот, я снова был внизу. Тот же свет тусклой лампы. Спецназа нет. Араман с металлическим грохотом закрыл вход в подвал.
— Быстрее, — сказал охотник и в такт его словам в дверь, которая, видимо, была частью дерева, забарабанили мощные удары, сопровождавшиеся ревом и скрежетом. Я приметил, что вся его грудь и ноги были в крови. Он был бледен, губы синие. — У нас мало времени.
— А Тварь… Она не последует за нами?
— Пока фаза, она в этой Вселенной. Так что все как раз удачно.
— Откуда здесь электричество? — продолжал я сыпать вопросами, скорее от нервов.
— Технологии Границы, — отмахнулся Араман, колдуя над чем-то рядом с клеткой. — Вставай сюда. Оружие… впрочем возьми с собой. Вдруг из него выйдет что-то путное.
— А это безопасно?
— Отправиться в потусторонний мир? Перестань задавать глупые вопросы. Ты хочешь вернуть свою женщину?
— Хочу.
— Тогда заткнись и делай, что велю. Забирайся.
Я встал внутрь странного устройства.
— Черт. Я не зарядил ружье.
— Это не понадобится. Протофазирование совершит с ним что-то иное.
— А со мной, я?
Клеть вдруг задрожала и сверкнула искрами.
— Не трогай прутья, — предупредил Араман. В этот момент удары в дверь стали такими мощными, что затрещало железо, которое скрывалось под коркой древесного муляжа.
Я судорожно сглотнул, ощущая, как воздух вокруг меня начинает нагнетаться. Он буквально превращался во что-то жидкое. Мне становилось трудно дышать.
— Мне, мне… не вдохнуть, — просипел я.
— Еще мгновение. Терпи.
И в этот момент люк в подвал с грохотом вылетел и вниз спрыгнуло темное нечто. Свет померк, крик застыл в моем горле.
Клетка загудела, словно взведенный мотор, посыпались искры.
Реальность замерцала и следом вспыхнула мириадами оттенков.

***
Расставшись с гражданскими, Клявер уверенным шагом направился в сторону пляжа. И хотя стояло утро, мрачное небо над головой не позволяло забывать о том, что вокруг таилась опасность. Тимур шел, озираясь. В памяти мелькали совсем недавние события на острове и то, что он видел на экране мониторов в подвале под домиком правления. Лишний раз следователь присматривался к крышам домов, зарослям, росшим вдоль дороги, а также кронам деревьев, ожидая в любой момент появления жутких монстров.
— Мы чувствуем, — бросил через плечо Клявер.
— Что? — сразу не понял, о чем говорил аспирант.
— Начало фазы. Я и Араман. После фазирования мы ощущаем приближение Твари. И то, как ее эманации начинают ментально взаимодействовать с целями. Так что можешь пока расслабиться.
— То есть вы могли бы предупреждать о всех случаях нападений? — прищурившись спросил Игонин. Хотя итак уже знал ответ.
Клявер молчал, продолжая идти. Он свернул налево от водокачки, оставляя по правую руку сокрытый туманом водоем, и двинулся вдоль прибрежного леска.
— Ну а что толку? Разве вояки стали бы кого-то слушать? Или полиция? Началась бы стандартная отработка версий. Мы в ней явно были бы главными подозреваемыми, которых бы какое-то время для формы называли б свидетелями. Попытались бы задержать, нам бы это не понравилось. В общем, конструктива бы не получилось. Не находишь?
— Угу. Поэтому было лучше дождаться, пока аномалии всех сожрут…
— Ну не совсем, — покачал головой Клявер. — В конце концов у них был выбор. Они могли уехать. В отличие от нас.
— Наличие выбора не редко бывает иллюзорно, — заметил Тимур. — Особенно когда речь идет об уже идущем процессе. Выбрать службу они, возможно, и выбрали. Но не там, где в итоге окажутся на ней. Да и потом. Знай они, кого встретят, сделали бы этот выбор?
— При такой трактовке никто никогда не выбирает.
— Я о том же.
Замолчали. К этому моменту они обошли дачный пляж по кромке и прошли к ближайшему к нему участку. Без видимых усилий аспирант выбил кулаком пару досок в заборе и прошел за него. Тимур последовал за ним, мельком оглядев повреждения — Клявер буквально срубил деревянное ограждения словно топором. Фазирование и правда даровало приличные силы.
От забора Клявер прошел вдоль большого дома в сторону чего-то, напоминавшее сарай. Тут Тимур вспомнил, что раньше на этом месте стоял другой дом.
— Его нет, — сказал он вслух.
— Ты про тот бутафорский дом? Домик Хромого, как местные его называли? — тут же понял, о чем говорил Тимур, сказал Клявер.
— Да, наверное.
— Его снесли местные. Правда, до подвала не докопались.
— Это как возможно?
— Вход был рядом, не под ним. Вот, — сказал Клявер, остановившись слева от сарая. Перед ними была обычная ничем неприметная лужайка.
— Где? Под травой?
— Да, — кивнул аспирант и принялся тыкать своим посохом в дерн. — Слой, конечно, нарос приличный. Но ничего. Сейчас найдем.
В какой-то момент Клявер прекратил поиски, явно наметив нужное ему направление. Затем взмахнул посохом, после чего тот превратился в тонкий меч с длинной рукоятью. Крутанув их в воздухе, он несколько раз рубанул им прямо по земле, после чего там вспухла и раскрылась, словно раскрывший лепестками бутон.
— Интересная методология, — отметил Тимур.
— Парадоксальная, — хмыкнул физик, заглядывая в образовавшуюся дыру. К нему присоединился Тимур.
Где-то в метре глубиной располагалось что-то похожее на железную крышку квадратного люка. Посередине была панель со странными кнопками. Несмотря на прошедшее время, они до сих пор сохранили на себе буквы и цифры.
— Кодовый замок?
— Как видишь.
— И что, он механический?
— Лучше. На бесконечном заряде, — как само собой разумеющееся ответил Клявер и, заметив косой взгляд Тимура добавил: — Свойство протофазированых батарей. Не всех, правда. Некоторые вышли очень удачные — в пределах Разрыва их заряды никогда не иссякают. Весь комплекс оборудован ими.
— То есть под нами до сих пор функционирующая лаборатория?
— Ну… в каком-то смысле. Свет там наверняка есть, — дернул бровями Клявер. — Так, нужно еще немного расчистить вокруг, иначе крышку не откинуть. А ну-ка в сторону, товарищ следователь.
Проделав те же манипуляции своим тонким мечом, Клявер почти полностью раскопал лужайку рядом с сараем. Дальше спрыгнул вниз, ввел код и резко откинул крышку люка в сторону. На вид он проделал это легко, словно она не весила ничего. Но Тимур прикинул, что толщина металла на ней была не меньше полуметра. Вниз уходила вертикальная шахта с лестницей. Темнота внизу не позволяла оценить глубину.
— Где-то метров десять, — тут же пояснил Клявер, словно прочитав мысли Игонина.
— И что, нас там что-то поджидает?
— Конкретных существ там нет. Но вот предметы… Они обладают очень странными свойствами. Так что внизу, конечно опасно. Но наружу ничто не могло выбраться. Во всяком случае я был в этом всегда уверен.
Тимур поежился. Надо ли говорить, что слова аспиранта его не вдохновили.
Клявер направился вниз первым. Когда тот спустился уже на пару метров, Тимур оглядел тихую, замершую в мрачном молчании округу. И с тихим вздохом поставил ногу на первую ступень. У него было такое ощущение, что он опускается в могилу. Так хотелось курить… но складывалось такое чувство, будто сигареты исчезли из этого мира. Так давно Игонин не чувствовал их вкус. А когда он вспомнил, что из принципа не стал поднимать Лаки Страйк, брошенные в него Клявером, то на душе сделалось еще поганее. Нет, сигареты не исчезли. Лучше бы куда-нибудь его излишняя гордость делась.
Крышку люка Игонин на всякий случай за собой прикрыл, но не до щелчка — подставил подвернувшийся рядом камень. Кто знает, как пойдет дело.
Внизу шахты было темно. Но лишь до того момента, пока Клявер чем-то не щелкнул и под низким потолком не загорелись лампы. Первое, что увидел Тимур — это длинный серый коридор с обшарпанными стенами и битой плиткой. А затем тело, совсем рядом с выходом. Старый мумифицировавшийся труп. Аспирант склонился над одним из них.
— Лёва. Сантехник. Я говорил ему, чтобы он не возвращался за своей заначкой. Не послушал меня, — прокомментировал он.
— Почему он тут? В смысле, после появления аномалий, все погибшие исчезали…
— А это сделали не аномалии, — покачал головой Клявер. — Скорее всего это дело рук Пересмешника.
— Кого?
— Нечто, что вселилось в фигурку шута из игрушек сына Арамана. С ним нельзя оставаться наедине. Сначала ты слышишь смех, а потом ты умираешь.
Тимур сглотнул. Это не укрылось от внимания аспиранта.
— Я же предупреждал, что это будет опасно. Нам нужно ликвидировать все эти предметы, прежде чем мы запустим установку.
— Это я понял, — поджал губы следователь и покрепче стиснул автомат.
— Не дрейфь, Виталич, с тобой я, — хмыкнул Клявер. — С тех пор, как я бежал отсюда, я многое о себе понял. И теперь мне есть, чем угостить наших гостей из междумирья. Идем.
Они без лишней спешки двинулись по коридору, который затем свернул и опустился лестницей в следующий, который в свою очередь вывел к посту охраны. Тот представлял собой небольшое караульное помещение с разбитым смотровым стеклом и перевернутой мебелью внутри. На стенах были зазубрины и подтеки.
— Это все Пересмешник?
— Возможно. Хотя в комнате охраны всегда было подвое. Пересмешник не нападает на парные цели. Но это мог быть еще один подвижный персонаж.
— Кто?
— Эм, мы в шутку прозвали его призрачным рыцарем, — с виноватым лицом ответил Клявер.
— Вы были больные, я это уже понял. В чем суть?
— Это нож. Обычный столовый нож. Только вот он… оживал, если можно так выразится. Ровно, когда часы показывали полночь. Поднимался в воздух и начинал перемещаться, словно кто-то носил его. Ровно две минуты и четырнадцать секунд. Но если хоть что-то живое оказывалось рядом, нож шинковал его на куски.
— Остается радоваться, что полночь позади.
— Да, определенно стоит. Давай, надо внимательно осмотреть караулку. Если увидим нож или фигурку, нужно будет их уничтожить.
— А на какие еще заурядные вещи мне стоит обратить внимание? Можно по списку.
— Из тех, что могли оказаться вне процедурных помещений только одно. Но мы его обязательно встретим. Остальные точно нет.
Однако пост охраны оказался чист. Поэтому Клявер пожал плечами и предложил двигаться дальше. Следующими помещениями были медпункт и помещение карантина.
— Там случаем нет никаких игол-убийц? Или скальпеля? — нервно пошутил Тимур, приоткрывая дверь в первую комнату. Но следом ему сделалось совершенно не смешно.
Все стены были в бурых подтеках и следах брызг того же цвета. На койке, прямо перед входом лежало растерзанное тело мумии, а под ним лужи запекшейся крови. От тошнотворного запаха Тимур чуть не выдал содержимое желудка.
— Нет, думаю, что здесь снова орудовал Пересмешник. Наверное, в медблоке оставался кто-то из пациентов, один.
— А фигурка что, перемещается?
— Да. Она оказалась вне процедурной комнаты. Дальше она живет своей жизнью.
— Я крышку люка не закрывал.
— Оно знает, что мы тут. И будет следить.
— Ага, вдруг мы как герои дешевых ужасов решим разделиться, — снова выдал нервную шутку Тимур.
— Что?
— Ничего, — следователь и забыл, что он общался с реликтом, который исчез из обычной жизни в начале восьмидесятых. Возможно, он даже не застал иностранное кино на кассетах или даже видеосалоны. — Давай искать, может здесь хотя бы этот треклятый нож.
Но медпункт тоже был чист, как и карантинная. Разве что в последней в стене обнаружился пролом, словно кто-то проделал его отбойным молотком куда-то в вентиляционный канал. Что-то достаточно большое, чтобы пролезть туда среднего роста человеку.
— Это выглядит странно, — задумчиво почесал голову Клявер.
— Еще какой-то призрак выбрался из процедурных?
— Такое, конечно, возможно. Правда, с трудом представляю, как. Но я покидал лабораторию в спешке, как ты понимаешь, — устало вздохнул аспирант. — И не припомню у фазированных предметов таких свойств. Ладно, идем дальше. Мы все равно проверим все процедурные. Тогда поймем.
Дальше коридор вывел к череде хозблоков, заваленных различным инвентарем, инструментами и обрывками разного рода материалов. Только увидев их количество, Тимур умоляюще посмотрел на Клявера — неужели им все придется перебирать? Физик лишь пожал плечами. Во всем есть доля рутинной работы.
Они принялись разбирать весь хлам, и в самом начале этой работы задача казалась абсолютно невыполнимой. Но постепенно, предмет за предметом, ящик за ящиком, количество исследуемых объектов сокращалась. Несколько раз за это время Тимур находил различного вида ножи, но Клявер только хмуро качал головой. Все не то.
Когда они обследовали два блока и уже взялись за третий, откуда-то из глубин подземных лабиринтов раздался звук удара. Словно кто-то хорошенько треснул по стене.
Игонин вопросительно посмотрел на Клявера.
— Я не чувствую наступления фазы. Так что это кто-то… точнее что-то из местного, — сказал он. — Давай скорее заканчивать здесь.
Исследование пошло вдвое быстрее, даже с учетом того, что Тимур лишний раз поглядывал в сторону выхода. Однако ни ножа, ни фигурки шута найти не удалось.
— Идем дальше, — устало сказал аспирант.
Коридор далее разделялся на два ответвления. Один, как пояснил Клявер, вел в сторону генераторов, другой через жилой сектор к процедурным. И когда они собирались уже выбрать направление, со стороны генераторной снова раздался звук удара. И следом свет в лампах моргнул.
— Не нравится мне это, — покачал головой аспирант. Тимуру оставалось только покрепче сжимать автомат. Курить хотелось невероятно.
— Это твой Пересмешник так развлекается?
— Нет. Он перемещается абсолютно бесшумно. Обычно о его присутствии узнают те, кто остался одни. В последние свои мгновения, — голос Клявера прозвучал так деловито спокойно, что волосы на затылке следователя встали дыбом. Он даже обернулся посмотреть, но ничего, кроме пустого коридора, не увидел.
Завернув за угол, они наткнулись еще на одно тело. Однако оно выглядело странно — голова была раскурочена словно раскрывшийся цветок. Складывалось впечатление, будто из нее… что-то вылезло.
— Это что еще такое? — задумчиво проговорил аспирант, опускаясь на колени рядом с трупом.
Тимура также заинтересовала стена рядом с мертвецом. В ней такая же дыра, как в прошлом помещении, из которой прилично тянуло воздухом. Не сюда ли вел пролом из карантинной?
И далее снова последовал удар. Свет моргнул, причем пауза с восстановлением свечения была субъективно дольше на пару секунд.
— Мне кажется, это что-то скоро лишит нас освещения, — заметил Тимур.
— Да. Вполне вероятно. Поспешим.
Коридор заканчивался массивной стальной дверью. Клявер тут же дернул за ручку, и она легко поддалась.
— Ну хотя бы здесь нам сопутствует удача, — хмыкнул он.
От двери вниз вела лестница, которая выводила к заставленным вдоль стен массивным электроустановкам, неизвестного Тимуру предназначения. Посередине располагалась, судя по всему, диспетчерская в виде полукруглой панели, за которой стояло несколько кресел.
Когда только они зашли, звук очередного удара не оставил сомнений в его источнике. Человек, склонившись подобно игроку регби, с разбега бился головой в прямо в одну из панелей у стены. Из нее тут же брызнули искры и свет снова моргнул.
— Проклятье. Если они разрушит генераторы, то замки на всех процедурных откроются. И тогда храни нас всех… — Клявер не успел договорить.
Человек развернулся. Тимур не сразу понял, что у него с лицом, но больше скорее от накатившего на него адреналина. Потому что это нечто явно уже давно не было живым существом. Все его тело пол изорванным белым халатом иссохло, а вот голову опутывала… маска? Да, что-то вроде детской маски, чем-то напоминающая носорога. Во всяком случае огромный рог точно торчал у него изо лба. Только он явно был сделан из стали.
— Точно. Это же еще одна игрушка Бека! — воскликнул аспирант, когда в следующий миг голова уже явно мертвого сотрудника лопнула, высвобождая нечто прятавшееся под маской. Что оно из себя представляло, Тимур не разглядел. Нечто наподобие небольшого спрута с щупальцами.
Оно метнулось в его сторону так быстро, что он даже не успел вскинуть автомат. Но Клявер был еще быстрее. В мгновение ока он оказался рядом, взмахнул своим мечом и рассек маску пополам. Раздался вопль, словно разом закричало несколько человек и обычная детская маска из старой, советской пластмассы упала на ступени рядом с так и замершим на лестнице следователем.
— Это был один из протофазированных предметов. Тех, которые исчезли после эксперимента, — проговорил физик, побритая разрезанные куски игрушки. Рог, который раньше выглядел как здоровый стальной штырь, превратился в безобидный отросток пластика. — Бек сам предложил отцу использовать ее как объект. Он называл ее… Роки.
— Так она вырвалась из процедурной? — с другом унимая заколотившую его дрожь, спросил Тимур.
— Нет. Судя по всему, появилась здесь из мира Границы в момент инцидента. С одной стороны, это хорошо. В процедурных есть много опасных предметов. С другой мы не знаем, что еще сюда попало.
— А что с разбитым генератором? Это как-то повлияет?
— Не знаю, за что конкретно он отвечал. Но процедурные надежно защищены по принципу лестницы — если накрывается один из генераторов, их продолжают поддерживать другие и так до полной перегрузки последнего из них.
— Это обнадеживает.
— В каком-то смысле.
Дальше они направились в сторону жилых помещений. И хотя Тимур теперь прислушивался к каждому звуку, пока по пути им ничего не встретилось.
 С квартирами персонала оказалось не меньше мороки, чем с хозблоками. У местных имелось там множество разных пожитков, каждый из которых приходилось исследовать вручную.
— А твоя комната тоже есть здесь?
— Нет. Я предпочитал жить в своих наблюдательных пунктах, — покачал головой Клявер, перебирая очередной хлам и со вздохом добавил: — Нет, пока ничего нет.
Копаться в чужих, пыльных вещах было крайне неприятно. И хотя Тимуру по долгу службы приходилось это делать не раз, сейчас почему-то ему казалось, что он без спроса вторгся в исторический архив. Книги в старых советских переплетах, джинсы-варенки, журналы с обнаженными красотками, кроссовки фасонов, за которые сейчас на улице бы засмеяли. Не говоря уже о выцветших фотографиях людей из чужих судеб, которые прервались давным-давно. Дети, обнимавшие своих родителей, или глядевшие с улыбками в постановочных позах с композиций для школьных альбомов. Возлюбленные, родные. Все это были частички давно утраченных жизней, от которых остались лишь эти немые свидетели.
Несмотря на то, что в каждую жилую комнату они заходили с опаской, в итоге они все выглядели просто покинутыми в спешке. Никаких признаков борьбы и уж тем более нападений. Только в одной внутри были пятна крови на полу, словно кто-то разбил нос и вовремя не озаботился прикрыть его салфеткой. Ее обыскали особенно тщательно, но снова ничего не нашли.
Когда они зашли в последнюю, самую близкую к отсеку процедурных, Тимур не сразу понял, почему ему так знаком человек, который улыбался с развешенных на стене фотокарточек. Точнее, он не признал в нем сходу того, кого видел совсем в другом образе. Сильный широкоплечий мужчина с косым разрезом глаз стоял в победоносных позах рядом с тушами различных животных с ружьем наперевес. На всех из них он выглядел крайне счастливым. Еще на паре фотографий он держал на руках улыбчивого мальчишку с копной темных волос. В одной из них тот держал уже знакомую Игонину маску носорога. Также были фотографии с миловидной женщиной интеллигентного вида.
— Араман Хатиков. И его семья… Невероятно грустная история, конечно, — прокомментировал Клявер.
— Зачем он привез сына на столь опасный объект?
— Не от хорошей жизни, очевидно. Араман был высококлассным атомщиком. Причем практиком. Там дураков нет. Его жена вместе с ее родителями погибли в страшной железнодорожной катастрофе под Уфой. Да. Той самой, где рванул газ словно ядерная бомба. Ехали повидать дальних родственников. А сам Араман был из интерната, кровных своих не знал. Не мужик, а сталь. Но даже такие ломаются. И после той трагедии они с Беком остались друг у друга одни. Думаю, понятно, почему он забрал его сюда. Оставить все равно было не с кем.
— А покинуть проект? — тут же озвучил пришедшую ему мысль следователь.
— Думаешь, у него был на тот момент выбор? Советы еще существовали. Никто б его не отпустил с этой секретной точки. Так что-либо парнишку в детдом, либо сюда, на что еще потребовать получить высочайшее разрешение. Не знаю, есть ли у тебя дети…
— Нет. Но не хочу говорить банальностей про наличие выбора всегда.
— У тебя работа такая. Обвинять. Но в жизни нет никогда ничего однозначного. Даже вселенные двуединые.
— Так можно оправдать что угодно.
— А я и не оправдываю. Я объясняю. А твое дело уже относится к этому, как угодно.
Они замолчали, принявшись исследовать вещи Арамана. Среди них нашлось аж с десяток охотничьих ножей разных видов и предназначения, а также стрелянные гильзы, подсумки, манки, разгрузка. Все больше из сферы охоты, чем ядерной физики. Однако ничто не относилось к искомому.
— Идем дальше, — с досадой махнул рукой аспирант.
Последними помещениями в жилой зоне были дешевые и туалеты. Вот там нашлось еще пару мумифицированных тел. Скорее всего люди пошли справлять естественные надобности или смыть с себя прошедший день, но инцидент застиг их там. Запекшейся крови вокруг тел было так много, что Тимура даже замутило.
— Да, конечно, если б можно было только предположить… — пробормотал Клявер сокрушенно. Но что-то внутри Игонина не верило в искренность переживаний физика.
— Я так понимаю, мы переходим к процедурным? — спросил Тимур, когда коридор вывел из к следующей двери. Она, кстати, тоже была с кодовым замком.
— Да. Я бы, конечно, предложил тебе постоять рядом и подождать. Но стоит нам оказаться в разных помещениях, и ты скорее всего не проживешь и минуты. Если мы до сих пор не нашли Пересмешника, значит, он где-то рядом. Бдит. Мы его загоним, конечно, в конце концов. Но тебе придется заходить в каждую комнату со мной. Держись за спиной. Ну и постарайся не плошать.
— Отличный совет.
— В целом, ничего лучше дать сейчас не могу, — пожал плечами аспирант. Дверь он открыл всего лишь дернув за ручку. Заметив косой взгляд Игонина, отметил: — Закрыть не успели. Спешили.
— Ну хоть люк прикрыли. И на том спасибо, — не смог удержаться от едкого замечания Тимур. Клявер предпочел не реагировать.
Между жилым помещениями и процедурными располагался небольшой буфер в виде зоны очистки. Обычно, как пояснил аспирант, в нем работали нагнетатели, очищавшие проходивших мощными потоками антисептических смесей, а также ультрафиолетом. Ее запускала автоматика, стоило пройти через входную дверь. Однако сейчас она не сработала. Но когда дверь в помещение открыли, зажглись вертикальные лампы на стенах, висевшие друг напротив друга, испускавшие странный красный свет в паре шагов от входа. Клявер рукой перегородил дорогу Игонину.
— Не выходи на свет, — сказал он строго. Сам, достав из-за пазухи какой-то сверток, кинул его вперед. Стоило тому оказаться в пределах красного свечения, как он вспыхнул, словно букашка над огнем.
— Что за…
— Еще один привет с той стороны, — скривился Клявер. Снова преобразив свой посох в меч, он нанес резкие удары по лампам. Они вспыхнули, обдав их жаром, но к счастью погасли.
Помещения процедурных располагались вдоль очередного коридора за мощными стальными дверьми на кодовых замках. Пароли ко всем физик знал. Остановившись рядом с первой, Клявер предупредил:
— Здесь располагается взрывной пакет. Если его вовремя не уничтожить, он взорвется и все помещение окутает разъедающий органику дым. Быстро заходим и я его разрезаю. Если его не окажется на месте, а должен он быть на рабочем столе, то выходим обратно. Обсуждаем, что увидели, заново заходим и так, пока точно не определим его место. Дым опасен для обоих.
— А дверь? Она не защелкнется за нами?
— Защелкнется. И чтобы выйти, нужно ввести пароль.
— А какой он?
— Без меня тебе нет смысла выходить. Или точнее, даже не вздумай выходить без меня, как бы страшно не было. Тогда ты труп в любом случае. Никакой автомат не спасет от Пересмешника.
— Тогда приступим, — Тимур в очередной раз подумал, что ему невероятно хочется курить. Проклятье. Он словно действительно опустился в преисподнюю, где его уже принялись мучить жаждой за грешные пристрастия.
Как только дверь открылась, Клявер влетел внутрь, едва не оставив Тимура одного в коридоре. К счастью пакет оказался на месте, и едва он принялся раздуваться, тонкое лезвие меча аспиранта разрезало его пополам. Из разрубленных частей тут же вышел какой-то дым и Клявер скомандовал скорейшую эвакуацию. Выскочив из комнаты, они тут же заперли ее.
— Что ж, вышло неплохо, — выдохнул он. — Дальше нас ждут часы, которые глушат ультразвуком. Когда мы зайдем, то у нас будет десять секунд, прежде чем мы потеряем сознание. Через двадцать наши мозги превратятся в кашу. Все понятно?
Что тут было непонятно? Однако Тимур отключился буквально через пару секунд, как оказался на пороге. Это было похоже на то, словно его голову пронзили иглой. Кляверу пришлось потратить несколько минут, лупя его по щекам и пытаясь вернуть к жизни, когда уже все было закончено.
— Живой, служака? — хмыкнул аспирант, поднимаясь.
— Вроде… — пробормотал Тимур, потерянно оглядываясь по сторонам. Пустое помещение, выложенное кафелем. Посередине стоял стол, разрубленный пополам. Рядом с ним детали большого будильника.
— Поднимайся. То ли еще будет.
— Кстати, — с трудом вставая на ноги, пробормотал Тимур. — Почему меч? Очень нетипично для человека твоей профессии.
— А я и не выбирал его. Просто отправился в мир Границы с обычной палкой в руках. Упал, когда пробирался в подвал на том острове. Подвернул, как мне казалось тогда лодыжку, но откладывать эксперимент не стал. И взял с собой в дорогу обычную палку, хотя и непривычно прямую и без сучков. Вот и оказался по ту сторону с этим предметом. А в мире Границы обычные вещи проходят странные метаморфозы. С тех пор как-то сжился с новой игрушкой. Даже кое-чему научился с ней. Правда вот хромать тоже стал, пускай ничего и не болит с определенных пор. Идем. У нас еще куча вариантов погибнуть сегодня.
— Воодушевляет, — хрипло пробормотал Тимур. Он бы сейчас душу продал за сигарету и стаканчик крепкого.
Следующим был футбольный мяч, который за считанные мгновения нагревал комнату до сотен градусов. Прежде чем Клявер его разрубил, волосы на голове Тимура вместе с бровями успели опалиться. Затем пенал от очков, который изменял давление в комнате — стоило переступить порог и кровь брызнула из носа и ушей Игонина. Еще в одном месте канцелярский степлер стрелял иглами — аспирант велел держаться строго за его спиной и каким-то невероятным образом умудрился отбить полетевшие в его сторону жала, прежде чем успел прикончить этот еще один потусторонний предмет. Что стало бы с самим Тимуром, не прячься он за спиной физика, он даже предпочитал не думать.
— Так, а здесь нас ждет фонарик, который бьет лазерными лучами строго под девяносто градусов. Поэтому ложимся и дальше стелемся по полу. Вообще, он лежит под зеркальным куполом, но разок это не спасло.
Что было в этом случае, Тимур стал уточнять.
Фонарь резанул убийственными линиями, стоило только двери открыться — Клявер едва успел отдернуть руку. Зеркальный купол свалился с предмета и валялся рядом. Чтобы уничтожить очередной фазированный предмет, аспирант ударил по нему снизу-вверх прямо через столешницу — тонкое лезвие легко разрезало ее вместе с фонарем.
Выйдя из очередной комнаты, оба вздохнули, словно разгрузили вагон. Тимур почувствовал, как на него навалилась невероятная тяжесть.
— Ну что ж. Это был последний.
— А за этими двумя дверьми? — показал на следующие две комнаты Тимур.
— Там были рыцарь и Пересмешник.
— Но они закрыты.
— Защелкнулись. В момент моего эксперимента кто-то работал с обоими объектами. И, судя по всему, когда тряхануло, было не до предосторожностей.
— Но все же считаю, необходимо проверить.
— Не возражаю.
Комнаты все же были пусты. В той, где находился Пересмешник, все было заляпано бурыми пятнами.
— Как уж оно выбралось, ума не приложу, — покачал головой Клявер. — Но кто-то с ним остался наедине. Что было потом, остается только гадать.
— Что получается, мы прошли все комнаты и остался только нож и фигурка?
— Да, все верно. Не так и много вариантов, где они могут быть, — задумчиво проговорил Клявер. — Впереди только пара подсобных помещений и лаборатория протофазирования. Думаю, загоним паганцев.
После процедурных коридор делал небольшой зигзаг, по бокам которого действительно располагалось несколько подсобок, закрытых дверьми на довольно тугих доводчиках. Они так быстро закрывали двери, что один раз, когда Клявер вошел внутрь, Тимур чуть не остался один в коридоре, едва успев просунуть дуло автомата между дверью и косяком. Аспирант обернулся и удивленно посмотрел на следователя. У того в этот момент душа ушла в пятки.
— Внимательнее, — дернув кустистой бровью, бросил физик.
Тимур было хотел сказать ему пару ласковых, но сдержался. Точно не место для ссор. С этой историей с Пересмешником Клявер превратился в хозяина положения. Возможно, конечно, он врал. Но проверять это следователю совсем не хотелось.
Очередные поиски двух загадочных артефактов, как про себя назвал их Игонин, снова не дали результатов. В этих комнатах хлама было поменьше, но все равно пришлось перебирать коробки с какими-то записями, как пояснил Клявер, относившимся в отчетам о некоторых экспериментах. Были также контейнеры, которые вскрывать физик не рекомендовал — там хранились остатки некоторых протофазированных предметов, которые планировалось изучить в будущем. А также инвентарь для лабораторных исследований — мензурки, колбы, пробирки, кристаллизаторы.
— Странно, что вы не додумались использовать что-то из этой стеклотары для опытов, — с нескрываемым раздражением отметил Тимур, перебирая посуду.
— А зачем же губить попусту рабочий инструмент? — без всяких эмоций отреагировал Клявер.
— Слушай, а ты точно помнишь, как выглядел тот столовый нож? Ведь прошло много времени.
— Не сомневайся, — уверенно ответил аспирант.
Когда они уже заканчивали с последним помещением, Тимир решил напоследок еще раз окинуть взглядом комнату. И тут приметил что-то черное, торчавшее из-под деревянного шкафа. Повинуясь импульсу, Игонин метнулся в эту сторону, наклоняясь к предмету.
— Постой, тут что-то… — сказал Тимур, поднимая старый советский кухонный нож, но в этот момент щелкнул доводчик, закрывая дверь. Клявер вышел, а Тимур оказался один.
В следующий миг свет в комнате померк, а со всех сторон, подобно эху раздался демонический смех. От ужаса волосы на всем теле Тимура встали дыбом. А в следующий миг в облаке красного света перед ним возникла фигурка, изображавшая классического шута в дурацкой шляпе с бубенцами и жуткой улыбкой на выкрашенным белым лице. Во всяком случае так показалось на какую-то долю секунды, а затем фигурка стала расти и преображаться во что-то огромное, метра в два высотой с головогрудью, полной тонких острых клыков, и огромными лапами с когтями. Все это было так быстро, что Тимур успел только раз моргнуть, а затем сделать первое, что пришло в голову — метнуть найденный нож в возникшее перед ним нечто. Раздался обиженный визг, следом хруст и повалил дым.
К моменту, когда в комнату обратно ворвался Клявер, свет снова горел в комнате. Тимур стоял, ни жив ни мертв, упершись лопатками в стену. А на полу лежала разбитая фигурка шута и поломанный нож.
— Вот это да, — пробормотал Клявер, склоняясь над обломками. — Да ты уничтожил двух наших красавцев зараз. И как?
— М-метнул нож в чудовище, — заикаясь, ответил следователь.
— Чудовище, значит. Как ты понимаешь, никто не знал, во что преображается Пересмешник. Но того примерно и стоило ожидать. В него вселился демон Границы. Как в маску. Что ж. Мы удачно закончили. Я начинаю чувствовать признаки наступления фазы. Очень скоро нам могут составить компанию твари не менее страшные.
— Т-тогда нужно идти, — все еще не сводя глаз с разбитых предметов, особенно уродливой улыбающейся рожи шута, сказал Игонин.
— Идем, служивый. Нет времени переживать шок. Впереди еще немало сюрпризов.
В последнем Игонин не сомневался. И вообще начал подозревать, что Клявер специально оставил его в комнате. Чтобы выловить на живца. Ну знаете, вот эти вот цели, оправдывающие средства. А вроде и не чекист.
Дальше путь вывел в просторный зал с непривычно высоким потолком, разделенный большой стеклянной перегородкой, за которой стояла уже знакомая по подвалу на острове клетка со множеством проводов. До смотрового стекла располагалась панель управления с россыпью кнопок и тумблеров. За них Клявер с энтузиазмом схватился, выполняя пасы руками словно заправский пианист.
— Так, сейчас, нужно просто запустить энергию. Энергию, — бормотал он.
— Как я в итоге найду своего двойника? Что я увижу там?
— Скорее всего окажешься в чьем-нибудь сарае, может, в погребе, — не отвлекаясь от своего занятия, ответил Клявер. — Но в любом случае где-то неподалеку от своей копии. Так уж действует зеркальная материя.
— И что, мне нужно будет ее прикончить?
— Да. Без всяких раздумий, — кивнул Клявер.
— Что-то мне не нравится эта часть плана, — Игонину не просто не нравилось. Он вообще с трудом представлял себе, как он возьмет и хладнокровно убьет человека, тем более собственную копию. Даже из другой Вселенной.
— Ну а выбора особого нет, — слишком легко отмахнулся аспирант. Абсолютное отсутствие веса в его словах вдруг навело Тимура на мысль, что на самом деле Клявер и не рассчитывает на то, что следователь действительно пойдет на подобный шаг. Тогда зачем они все это делали?
Тимур инстинктивно отошел от панели, решив для себя, что не будет приближаться к проклятой клетке, пока аспирант не даст ему разъяснений. В момент, когда он хотел уже окликнуть его и навести в его сторону автомат (словно это что-то могло для него значить), из глубин катакомб раздались звериные рыки. Игонин в ужасе отшатнулся от двери.
— Да, фаза началась. Хорошо, хорошо. Все получается отлично, — радостно объявил Клявер, продолжая работать на консоли управления.
Клетка в этот момент ожила и загудела, по ней побежали искры.
— Я все же не понимаю, что мы делаем, — Тимур вдруг понял, что кричит. Звук работающей установки стал резко нарастать, уши заложило. — Клявер! Ты слышишь? Я не подойду к чертовой клетке, пока ты мне все не расскажешь!
Аспирант ткнул в одну из кнопок и повернулся к следователю. На лице его играла самодовольная ухмылка.
— А это и не требуется.
Реальность вдруг заморгала и подернулась рябью, со стороны клетки раздался хлопок, срежет, а затем последовала ослепительная вспышка!

***
Я смотрел…
Или я чувствовал?
Мне казалось.
Нет, я точно глядел вниз с высоты огромной скалы. Серого испещрённого язвами камня. Сухого настолько, что он, казалось, был выделан из бумаги. Папье маше. Я топнул по нему ногой и кусок отломился, словно от брикета халвы и стал медленно падать в бездну, полную… звезд?
Я задрал голову.
А она у меня вообще была? Я попытался коснуться себя, но не почувствовал ровным счетом ничего, что было частью меня. Но вот же я, смотрю. А чья нога только что отколола кусок склона. А теперь где она?
А надо мной… вода. Океан плескавшегося черно-изумрудного моря. Он волнуется, оно в бешенстве.
Где я?
Что-то тяжелое в моих руках. Я поднял к глазам странный предмет — вытянутая палка из черного оникса. У меня вроде было ружье.
— Араман? — вдруг вспомнил я. — Араман?
Но тишина мне была ответом. Я огляделся. Чуть поодаль шел снег. Только не сверху вниз, а наоборот, словно извергался откуда-то из скалы. Поднимался на пару метров над скалой и дальше рассыпался веером.
Настя. Я тут, чтобы забрать Настю.
Крикнул ее имя. Но нет. Ничего не произошло. Я не услышал ни звука.
— Сюда, — раздался мужской голос откуда-то сверху.
Но посмотрев вверх, я ничего не увидел — все те же злющие плескавшиеся волны.
— Нет. Посмотри под ногой. Левой, — говоривший был мне знаком, но звучал откуда-то издалека.
Кажется, я смог увидеть ногу. Или ее смутную тень?
Приподняв ее, я вдруг увидел крохотный клочок зеленой суши. Он словно плавал внутри камня. Что за наваждение?
— На самом деле я над тобой. Иди сюда.
— Но как?
— Начни подниматься.
— Что?
— Просто сделай шаг вперед и ухватись.
— Но передо мной воздух?
— Его там нет.
Тут вдруг я осознал, что парю в полной невесомости, что тверди под ногами нет, а я… падаю!
От охватившего меня ужаса я замахал руками и вдруг действительно уперся во что-то твердое. Почувствовал что-то вроде ступеней лестницы. Начал подниматься. И тут осознал, что взбираюсь по огромному иссиня-черному исполинскому нечто. Такому огромному, словно нечто.
Казалось, что мое восхождение длилось вечно. За это время рядом со мной вспыхнули и погасли звезды. Огромные черные дыры пожрали целые миры и вместе с тем, столкнувшись, породили новые. А я такой огромный и бесконечный созерцал все это, на двигаясь.
А ведь я действительно не двигался. Открыв глаза (а они были закрыты?) я снова оказался на том же самом месте, откуда начал. Все тот же сухой камень. Трещины, из которых низвергается снег.
Араман. Точнее его смутная тень.
Я попытался что-то спросить, но у меня не оказалось рта, чтобы это сделать. Ведь я был лишь искрой, мгновением, ничем.
— Да. Хочется спросить о многом, — кажется, говорил Араман, но мне казалось, будто эти слова не звучат, а проистекают изображениями. Не буквами. А именно ассоциативным рядом. — Но ни одно объяснение здесь не поможет.
— Где Настя? — мой голос прозвучал музыкой. Музыкой излучения звезд. Они пылали, пульсируя безудержной мощью, неся на кончиках своих лучей вибрацию моего состояния.
— И тут, и там. Здесь и нигде, — отвечало мне расплывшееся нечто из газообразных состояний. Каждый слог пах и расцветал красками по-своему. — Просто смотри. Ты увидишь.
И я смотрел. Несся мириадами нейтрино навстречу бесконечной огромной Бездне, врывался в атмосферы планет, рвал на части атомы их молекул, кружил в танце под музыку взаимодействия магнитных полей. Такой маленький и такой большой. Мгновенный и вечный одновременно.
— Настя, — мой голос прозвучал твердо. — Настя!
И тут я увидел, как на фоне лазурного неба восходит звезда. Она пылает огнем и мерцает ужасом. Она бежит прочь от черного ничто. Оно гонится за ней.
— Макс! Макс! — прямо в руки ко мне упала она. Вся сотканная из тысяч маленьких солнц. Мои глаза опаляются, мне больно смотреть.
— Любимая. Ты тут.
— Где мы? Что мы? — шепчет она мне в ухо, и ее слова подобно весенней капели обжигающим холодом падают мне прямо в мозг. Он горит, меня пожирает пламя.
— Не знаю. Но я здесь. Я пришел за тобой.
— Нужно бежать, — кричит Араман. Мы стоим на вершине горы из яркого алмаза. Вокруг нас бушуют ледяные волны, от которых плавится блестящий минерал. Мы втроем. Все во плоти. А над нами нависает некто с руками в виде огромных ножей.
— Бежим! — кричит Араман. Ухватив Настю за руку, я устремляюсь за ним.
Бросившись вниз по прозрачному склону мы в какой-то момент теряем равновесие, катимся вниз, затем вверх, потом в сторону. Вот мы уже на твердой земле, покрытой белоснежным покрывалом. Через него ведет тропа.
— Здесь есть места относительной стабильности, — Араман хватает меня за плечо. — Эту мы называем Тундрой. Строго бежим по тропе. Не касайтесь снега, он прожжет вас как кислота.
Нечто где-то наверху, в клубах полной тьмы, принимается истошно вопить.
— Скорее. Нужно убраться.
— Но куда? Куда мы бежим?
— Я скажу. Ты увидишь. Это Кольца Сатурна!
И мы неслись, сломя голову. И за нами нечто. Никто не оборачивался, но всем был понятно, что останавливаться нельзя. Если оно догонит, если оно только коснется.
Тропа виляла и закручивалась. Порой мы делали круг вокруг того места, которое только что пробежали, затем даже чуть возвращались назад, а затем снова устремлялись вперед. В эти мгновения можно было разглядеть очертания нашего преследователя — сгусток тьмы с мириадами глаз.
Настя плакала, но ее слезы превращались в дым. Он поднимался над нами, превращаясь в туман. В какой-то момент он стал настолько плотный, что видеть через него стало невозможно. Я крепко держал свою девушку за руку, пока земля под ногами вдруг не треснула, и мы с воплями ужаса не полетели в бесконечную Бездну.
Когда мои ноги коснулись чего-то твердого, инерция понесла мое тело вперед, и я покатился кубарем по чему-то хрустящему и колючему. От мысли что я упал на обжигающий снег, я в ужасе вскочил, но следом понял, что практически ничего не вижу — все перед глазами застлал плотный туман. Однако мое тело не пострадало — ничего похожего на мерзлую землю я больше не видел. Как и узкой тропы через белоснежное плато.
— Настя? Араман? — дрожа от страха, спросил я. Мой голос звучал как-то приглушенно, словно белая клубящаяся пелена частично глушила звук. Тогда я крикнул, но звук стал еще тише, словно его унес куда-то ветер. Но я не почувствовал ни дуновения.
Я двинулся на ощупь, выставив перед собой руки. Под ногами было что-то вроде мелкой щебенки или даже шлака. Она очень тихо шуршала, больше напоминая шелест песка.
В какой-то момент я коснулся чего-то шершавого и холодного. Подойдя ближе, я понял, что это было нечто напоминавшее базальтовое отложение. Перебирая по нему руками, я двинулся вдоль неровного, изгибающегося каменного тела, чьи размеры не позволял оценить непроглядный туман — верхушка тоже терялась в молочной пелене над головой.
— Настя? Араман?
Однако мне отвечала только оглушающая тишина. Тогда я остановился, протянул руку в одну сторону и сделал пару шагов перпендикулярно стене, за которую продолжал касаться кончиками пальцев другой руки и… нащупал точно такой же базальт. Расставив так руки в стороны, начал двигаться и вскоре понял, что обе складки образуют коридор. В некоторых местах он ширился, и я на время терял одну его часть, затем снова сужался, но затем обрывался — в этих местах возникали ответвления, либо коридор превращался в большие разнометрические пространства. Часть из таких я общупал по контору, но что было внутри не видел абсолютно. Как и свою девушку с тем проклятым охотником.
Очередной раз повернувшись в сторону стены, я вдруг встретился лицом к лицу с чьим-то лицом, сотканным из тумана. Оно открыло рот и тут же растаяло. Но этого хватило, чтобы я в панике бросился бежать, сквозь туман, виляя поворотами, не оглядываясь, прежде чем встать как вкопанный перед… перед мерцающей тенью или же полноценной фигурой, которая, кажется, склонившись, будто-то к чему-то прислушивалась.
Вдруг прямо перед ней выскочил человек. В военной форме сил особого назначения. Увидев меня, он хотел было что-то сказать, но тут приметил и тень. Кажется, он попытался закричать как и я, но звук моего голоса потух, ударившись об жесткую ладонь, закрывшую мне рот.
— Замри. Они реагируют на изменение объема, — сказал мне на ухо Араман.
Тень меж тем прыгнула на человека и буквально впилась в него, повалив на землю. Очень отдаленно, словно издалека до меня донеслись истошные вопли, хотя жертва находилась на расстоянии вытянутой руки.
— Медленно делаешь шаг назад. Начинаем с правой ноги. Я сказал с правой. Раз, второй.
Пока мы отступали, тень практически полностью обтекла человека. Из-за тумана я не видел, что именно происходило, но на четвертом шаге нападавшее нечто поднялось. И стало более оформленным — его контуры практически перестали размываться. А вот человек… Может мне показалось? Он стал медленно таять, сливаясь с туманом.
— Они питаются формой. Еще шаг и оно нас не услышит. Пока что.
— Что это было, черт бы тебя побрал, — выпалил я, когда Араман отпустил меня.
— Демон. А может и черт. Мне неизвестно, — пожал плечами охотник. — Знаю только, что они глухи и слепы, но реагируют на изменение объема тумана вокруг себя.
— Почему оно напало тогда на него, а на меня?
— Без понятия. Возможно, тот показался ему вкуснее. Поедая гостя из Вселенной, они становятся… более оформленными. Тварь всегда голодна, помнишь? Голодна по формам. Оно ищет их и пожирает. Парадоксы тянутся к гармониям. Таковы законы мироздания.
Откуда-то донесся рев, словно рычал голодный лев.
— А вот такие уже могут слышать. Пускай даже все в тумане все происходит тихо.
— И что делать с ними?
— Бежать. От любых. Кстати, где твое ружье?
Я вдруг рефлекторно обхватил себя руками.
— Не знаю, потерял…
— Думаешь? — со странным прищуром посмотрел он на меня.
— Ну а где оно тогда? — развел я руками.
Он промолчал. Тогда я спросил:
— Где мы?
— Еще в одной точке временной стабильности. Мы назвали это Лабиринтом.
— У вас все названия максимально конкретные? — зачем-то уточнил я, но скорее от нервов.
— Лишняя патетика ни к чему. Ты нашел свою девушку?
— Нет, я выпустил ее руку, когда мы упали… Я не знаю, где она и где искать.
— Уверен?
— Да, — я посмотрел на него с недоумением. — Что за очередной дурацкий вопрос?!
— Тогда перестань тарахтеть и прислушайся.
Сначала я не понял, о чем говорит этот психопат. Особенно с учетом того, что я слышал стук своего сердца сильнее всего. Но Араман смотрел на меня выжидательно, и я попытался успокоиться. Сделал вдох, выход. Даже закрыл глаза. И услышал. Шепот. Шепот тысяч, миллионов!
— Это души, — тут же пояснил Араман, когда я в ужасе подскочил. — Весь этот туман — это души. Тот, кого только что пожрали, в том числе присоединился к нему. И твоя девушка присоединится к ним, если не поспешим. Слушай их. Они подскажут.
Собравшись с духом, я снова закрыл глаза и прислушался. Сначала это был гомон, совершенно не различимый. Какое-то время спустя я хотел уже было сказать, что это бессмысленно, но вдруг через общий бессвязный гул множества голосов стали пробиваться отдельные слова, затем фразы.
Там. Иди. Рядом. Скорее. За мной.
— Они ведут, говорят следовать.
— Так идем, — сказал он. — Веди.
Тут я окинул его взглядом. Крови на нем не было. Сам выглядел снова живым и бодрым.
— Здесь физиология не работает и… — поняв мой немой вопрос, пояснил Араман.
— Работает одновременно, — закончил я за него. Сам про себя подумал, что абсолютно не ощущаю свои раны. — Ты может еще жив…
— Или уже мертв. Веди. Ну же.
— За мной. Сюда, — продолжал раздаваться шепот. Теперь я его слышал, не прислушиваясь, и он вел за собой, действительно перемещаясь через туман.
— Я слышу. Все равно слышу, — двигаясь следом я объявил Араману.
— Это возможно.
— Направо. Сюда. Нет. Здесь нечто. Сюда, — продолжал вести проводник. И мы неслись, уже мало заботясь о безопасности. Шепот предупреждал, где нас поджидали тени, и мы либо миновали их, либо осторожно обходили, как показывала мне Араман. Как в этот момент я не помешался рассудком, наблюдая как мерцающее существо медленно перебирает своими размытыми конечности вокруг себя, словно ощупывает пространство, я не знаю. Но так пришлось сделать дважды.
Сколько мы так прошли, было сказать трудно, но когда наконец-то наткнулись на вжавшуюся в угол Настю, ни я, ни она не могли поверить своим глазам.
Она со слезами бросилась ко мне в объятия, говорила какие-то глупости, как, впрочем, и я. И я целовал ее как в последний раз. Но нас жестко прервал Араман. А следом рык, который раздался совсем рядом.
— Это очень, очень плохой парень. Нам нужно бежать, — его заявления не требовали пояснений.
— Сюда, скорее, я выведу, — зашептал мне голос и тут я понял, что вижу в клубящемся тумане очертание неясного образа.
— Он говорит, что выведет нас.
— Тогда вперед!
И голос снова нас повел. Мы виляли, то туда, то сюда, снова, кажется возвращались, примерно, как было в тундре. Но в какой-то момент туман вдруг стал рассеиваться.
— Да, это выход. Дальше Пустоши. Нам туда, — крикнул Араман. — Нужно будет прыгать. Держитесь в этот раз крепче.
Но тут я остановился.
— Постой. Почему я продолжал слышать тот голос?
— Так бывает, если тебя нашел тот, кто тебя знал и кому ты был не безразличен, — крикнул охотник на ходу.
В момент, когда меня поразило озарение, я обернулся и успел увидеть, как медленно тает в тумане очертания лица моего отца.
— Бежим! — ткнула меня в плечо Настя. И где-то позади нас возник силуэт чего-то огромного.
Больше не думая, мы бросились следом за Араманом.
И снова понеслись мириадами звезд, оттенков и смыслов. Вокруг нас играли бликами луны и кипели океаны. Мы проносились сквозь пространство и падали в бесконечное небытие. Но в этот раз я крепко прижал к себе Настю весь путь.
И вот мы очутились на небольшом клочке суши рядом с руинами какого-то древнего здания. Нас окружала сплошная тьма, разве что где-то высоко светило нечто похожее на тусклый фонарь.
— Нужно добраться до светоча. Он перенесет нас к Сатурну, — сказал возникший рядом Араман. Чуть оглядевшись, я понял, что вокруг зависшего в пустоте клочка серой земли с обломками парило множество таких же.
— Но как? Ты вроде говорил о Пустошах?
— В прошлый раз так и было. Но это нестабильное место, помнишь?
— Ты уже был здесь?
— Да. Это Мертвый город. И с одной стороны это хорошо.
— Почему?
— Это значит, что мы недалеко от Разрыва.
— Звучит это так, что выход рядом, — смекнул я. — Что же тогда с другой стороны?
— Тварь обычно уносит людей из нашего мира сюда. И здесь они меняются.
— Почему с Настей было иначе?
— Я… я помню это место, — сказала она дрожащим голосом. — Но я так испугалась, куда-то побежала и потом начались все эти странности…
— Все места и расстояния тут относительны, — покачал головой Араман. — Но абсолютно все небезопасны.
Не успели эти слова сорваться с его губ, как где-то вверху в беспроглядной тьме раздался уже знакомый нам рев. А ему вторили крики и вопли, от которых кровь стыла в жилах.
— Проклятье. Оно увязалось за нами. Бежим. Быстрее.
— Но как? Эти острова…
— Прыгай!
Сказав это, Араман подбежал к краю куска суши и просто совершил прыжок. Но вместо того, чтобы после короткого взлета камнем низвергнуться в пустоту, он продолжил движение словно космонавт над лунной поверхностью и преспокойно опустился на следующий кусочек суши. Развернувшись к нам он крикнул:
— Давай, — его голос прозвучал так, словно он стоял рядом. — Расстояния лишь кажутся большими. Быстрее!
Мы переглянулись с Настей, выдохнули и, взявшись за руки, прыгнули вперед. И действительно подлетели легко, словно не весели ровным счетом ничего. Как только мы приземлились, Араман подбежал к краю этого острова и снова прыгнул. И мы за ним. А вслед за нами кто-то, кто явно был жутко голоден. Я запретил Насте оглядываться, хотя было страшно до чертиков
Так мы скакали, пока не оказались на значительно большем по размеру клочке суши. На нем было здание чем-то напоминавшее разрушенный католический костел, несколько домов и… кажется кладбище?
— Нужно обойти с другой стороны, — крикнул Араман, увлекая нас за собой. А за спиной раздался очередной рык, от которого дыбом на затылки встали волосы. Мы побежали изо всех сил…
И тут, пересекая наш путь и отрезая нас от Арамана, из одного из домов выскочили люди. Так мне показалось сначала. Кто-то из них был одет в полицейскую форму, кто-то в кожаную куртку, фасон которой вышел из моды лет десять назад, с потертыми джинсами и кроссовками не меньшей древности.
Однако у этих людей вместо рук были ножи, а лица все были испещрены трещинами, что иногда можно было встретить на старых фарфоровых куклах. Они повернули к нам свои абсолютно черные глаза и зашипели как змеи.
Настя взвизгнула, но времени бояться не было. Схватив ее, я резко бросился назад, стараясь оббежать тварей по касательной, но они быстро перегруппировали, обходя нас веером. Тогда я понесся в сторону церкви, а там…
Там в дверях сидел ребенок. С выколотыми глазами и огромными звериными руками. Он засмеялся и раскрыл свои смертельные объятия. Мы оказались в ловушке.
Но тут снова вмешался Араман. Откуда-то раздобыв железный прут, он подлетел сзади к ножеруким и воткнул свое оружие одному из них под основание черепа. От удара тот выгнулся и захрипел, оседая. Тут же выдернув железку, охотник крутанул ею в воздухе, отбивая удар руки-ножа и следом рубанул что было силы вторую тварь по голове.
— Сюда, скорее! — крикнул он нам, отражая атаку следующего существа. Рядом с ним образовалась в рядах врагов образовалась брешь, в которую мы с Настей нырнули, оббегая место битвы. Араман расправился с третьим нечто и бросился вслед за нами.
Но стоило нам забежать за дом, как мы наткнулись на целую группу людей в военной форме. У них у всех были яркие желтые глаза, и они стояли в странных, гротескных позах, извернувшись, подняв где-то руки, сложенные в локтях, кто-то задрал ноги, другие склонили головы. И они пели. Какую-то ужасную страшную песню, от которой я и Настя закричали от ужаса.
А затем нечто опустились откуда-то сверху, раскидывая солдат в стороны, словно они были лишь фигурками на доске. Огромная темная туша со множеством лап, щупалец и зубов. От удара, с которым оно приземлились, мы с Настей не удержались на ногах и упали на колени прямо перед этим существом.
До конца осознать все его очертания у меня не получалось — я видел лишь огромный похожий на присоску рот, окантованный тысчами зубов размером с ладонь. Но он был точно не один — нагромождение кусков и частей. Лап, морд, ног, клыков. И мириадами глаз.
— Оксюморон, — проговорил застывший над за нами Араман. — То, что так хотело стать формой и стало в итоге насмешкой над самим собой.
Вдруг прямо перед тварью выскочил один из ножеруких. Он словно не заметил существо и, зашипев, бросился к нам. Это было его ошибкой. Оксюморон легко подхватил его одним из своих щупалец и направил прямиком к себе в зубастый рот, следом принявшись с причмокиванием его пережевывать. Видимо, на некоторое время это отвлекло массу плоти.
— Скорее, у нас есть шанс! — крикнул Араман, подхватывая нас за грудки и вздергивая на ноги. С силой толкнув, он буквально пробросил нас мимо существа и, увлекая за собой, прыгнул на другой остров, затем на еще. Но следом за нами бросилось и это огромное нечто. Его приближение слышалось и чувствовалось тряской и треском. Тварь ломало руины домов, попросту снося их на своем пути.
Мы прыгали по островам, пока к счастью достаточно маленьким, чтобы на них долго не задерживаться. К нам навстречу выскакивали разные существа, но наш темп пока позволял с ними не пересекаться. От всего увиденного и пережитого страх практически исчез, уступив место упрямой сосредоточенности. А еще злости. Мне все это ужасно надоело. Меня бесили все эти мерзкие создания. Да пусть они катятся в бездну!
И эта мысль настойчиво стучала в голове, когда мы прыгнули на очередной остров, а прямо перед нами грузно рухнуло нагромождение форм. Зарычав, оно наставило на нас тысячи своих зубов и щупалец. Но отчего-то мне сделалось нестрашно. Я словно вернулся в том самый миг, десять лет назад, когда из леса на меня надвигалась та черная тень. Злая решимость взяла контроль надо мной. Я вкинул руки, словно в них было ружье. И нажал на спусковой крючок.
И ружье выстрелило. Неизвестно откуда, но оно действительно материализовалось у меня в руках. И оно выплюнуло в огромную тварь сгусток белого ничто. Стоило ему прикоснуться к плоти, как та вдруг резко замерцала, затем поблекла и… растаяла, превратившись в огромный клуб дыма, который тут же унесло порывом ветра вместе с тоскливым воплем, погасшим в пустоте.
— Ты развоплотил его, — ошарашенно проговорил Араман.
— Что?
— Твое оружие. Оно никогда не покидало тебя. Оно… в общем, если ты пришел сюда с каким-то предметом, он может получить очень разные свойства. Твое оружие… оно отбирает форму.
— Но как… я…
Тут раздался уже знакомый смех и справа от нас на остров приземлился ребенок. Я тут же навел на него свое ружье, но ствол перехватил Араман.
— Нет. Я сам. Уходите. Светоч перенесет вас к Сатурну. На его кольцах будет область мерцания — это выход через Разрыв. Вам туда.
— Сатурн — это же планета? Его кольца состоял из метеоритов…
— Не тут. Или точнее не совсем. Все это условно. Бегите! Бек, сыночек, иди сюда.
— Папа? — недоуменно проурчало существо.
— Иди ко мне, малыш, — с этим словами Араман бросился в противоположную от светоча сторону. Монстр-ребенок со смехом последовал за ним.
Настя положила мне руку на плечо. В ее влажных глазах я прочитал мольбу.
— Да, надо скорее уходить, — кивнул я.
Тусклый источник света уже был недалеко. Его странный свет завораживал и словно звал к себе. На наше счастье нас ничто больше не удерживало. И когда мы перепрыгнули к нему, он оказался большим и теплым шаром. Всего краткий миг раздумий спустя мы оба прикоснулись к нему после решительного совместного вздоха.
И вот мы уже были рядом с другим желто-белым шаром, таки огромным, что осознать его исполинские размеры было невозможно. А вокруг него подобно беговому треку пролегали полосы из несущихся на невероятной скорости камней. И мы стояли на следах от их путей, словно они были дорожками, проложенными среди бесконечной пустоты.
— Мерцание, — сказала Настя, — указывая на отдаленную область выше по треку. Оно чем-то напоминало помеху на экране или даже битый пиксель.
— Бежим!
Но стоило нам сделать шаг, как кольца под нами задрожали, зарябили и заходили ходуном. Мы вдруг резко опустились и оказались среди мелькавших со всех сторон камней. Они неслись на огромной скорости, сталкиваясь и разлетаясь.
— Осторожно! — крикнула Настя, отталкивая меня в сторону, и мимо пронесся огромный валун. Следом уже я кинулся к ней, увлекая за собой и спасая от несшегося на нее метеорита. И дальше твердь унеслась у нас из-под ног, мы полетели вниз, чудом не сталкиваясь с камнями. В какой-то момент мы вылетели из трека и снова принялись падать во тьму. Но вцепились друг в друга намертво.
Сколько это продолжалось неизвестно, но в какой-то миг мы рухнули на что-то сухое. Испещренное трещинами. Над головами стояло рыжее небо, а воздух был такой тяжелый и сдавленный, что в горло встал комок.
Я медленно поднялся, затем принялся помогать Насте.
— Где мы? — пролепетала она.
— Мне кажется, это похоже на Пустоши, о которых говорил Араман.
Налетел порыв ветра, который оказался ужасно горячим. От него обожгло все дыхательные пути. Мы закашлялись.
А затем земля под ногами начала трястись. Да так, что устоять было сложно. Настя вцепилась в меня. И тут из трещин повалил сиреневый дым. Инстинктивно мы попятились в стороны от него.
— Становится хуже, — услышали мы хриплый голос позади себя. — Мир Границы расширяется.
Там, у появившегося из ниоткуда огромного камня, привалившись к нему спиной, сидел Араман. Его лицо было похоже на кровавую кашу, вся шея и верх груди сочились ранами. А на руках… он держал прильнувшего к нему Бека. Пустые глазницы и уродливая морда вдруг превратилась в детское умиротворенное лицо спящего ребенка. Казалось он действительно блуждал во снах, если бы не железный прут, торчавший из его спины.
— Араман… — от увиденного сердце во мне сжалось.
— Мой мальчик не заслужил этого. Нет, — с горечью, полной невыносимой боли, проговорил этот сильный мужчина. — Он был просто славным ребенком. Но родился не у того родителя.
— Боже, нам так жаль, — видно было, что эта картина потрясла Настю как женщину. Она даже присела рядом, не в силах стоять на трясшейся земле. Небо тем временем вдруг окрасилось в красное, а в некоторых местах из трещин забили пурпурные гейзеры. Запахло серой.
— Не меня. Не меня жалеть… Я все делал осознанно. И когда решился участвовать в разгадках мироздания, и когда пытался его спасти. Я совершал ужасные вещи. А вот мой сын… мой славный ребеночек. Не заслужил всего этого зла, которое мы! Мы взрослые! Обрушиваем на чистые души невинных.
— Но ты ведь поступал так же благородно. Ты спасал нас! — зачем-то решил я возразить.
— Я. Всегда, — вдруг голос его обрел прежнюю твердость. — Спасал его. Мне нужны были цели для попадания, а значит ваши жизни были лишь средством.
Тут мне вспомнилось, что на Лимонках меня спас мужик в рыбацком плаще. Клявер. Его звали Клявер.
— Да. Денис тоже всегда действовал исходя из собственной выгоды, — словно прочитав мои мысли, сказал Араман. — И прикрывал в том числе тебя не из соображений благородства.
  Вдруг где-то в стороне возникло мерцание. Точно такое же, как было на тех самых Кольцах Сатурна.
— Это что? Выход?
— Заработала вторая установка, — кивнул Араман.
— Разве она должна была открыть проход в мир Границы? — быстро вспомнился мне диалог с чокнутым физиком.
Араман посмотрел на меня устало и… кажется с сочувствием.
— Не должна была. Но в том, что поведал вам Денис, была лишь часть правды.
— Боже мой, — Настя, кажется, догадалась быстрее, чем я.
И тут мы услышали вой. Тот самый, который я, как цель, слышал в момент приближения Твари. Но теперь этот леденящий душу звук явно был слышен всем. Настя даже закрыла руками уши. Следом над нами на фоне красного неба пронеслось нечто черное и устремилось в сторону мерцания.
— Вам нужно спешить. Быть может, вы сможете спасти еще кое-кого достойного сегодня, — сказал и посмотрел на мое ружье. Я совершенно незаметно для себя продолжал держать его в правой руке. Оно не весило практически ничего.
— А ты?
— А я останусь с тем, кто для меня все. Мои поиски закончились, — сказал он и принялся гладить Бека по волосам, проводя своей крепкой мозолистой ладонью по его спутавшимся, грязным волосам. И напевать. Песню на неизвестном мне языке, но явно чем-то напоминавшую колыбельную. От этой картины у меня навернулись слезы. Настя зарыдала, не сдерживаясь, навзрыд.
— Идем, идем скорее, — схватил я ее за плечо. — Наша история еще продолжается. Идем, родная. Надо спешить!
И мы понеслись сквозь трясущееся бурлящее плато, извергавшее потоки ядовитых миазмов. Едва удерживаясь на ногах, мы бежали навстречу мерцанию. Что нас там ждало, мы не знали. Но точно выход из мира, где не было места живым.

***
Когда глазам Тимура вернулось зрение, он увидел две странные вещи. Во-первых, себя. Ну или вернее копию себя, которая стояла всего в нескольких метрах от него за той же самой приборной панелью, и с интересом разглядывала его. Во-вторых, Клявера, который расположился отчего-то внутри клетки, а не рядом с ней, хотя в тот момент, когда Тимур нажимал на кнопку, аспирант был в нескольких шагах от нее.
— Ну здравствуй, братец, — сказал Тимуру его правосторонний двойник. И в этот момент они склонили головы, словно два зеркальных отображения друг друга. — Кажется, мы оба пришли к одному и тому же.
Ну а когда Игонин пару секунд спустя все же пришел в себя, и попытался даже глупо пошутить, обратившись к двойнику, уши заложило от ужасного воя. Того самого, который он слышал, будучи целью.
Свет ламп вдруг померк, а все пространство заполнила клубящаяся тьма. Отпрянув, Тимур рефлекторно отскочил к стене, вскидывая автомат. Но тут рядом с ним оказался Клявер. Проклятье, как он так быстро переместился? И… выбил оружие из его рук.
Следом чокнутый физик так толкнул Тимура, что тот ударился затылком о бетон и медленно сполз по нему, с трудом не теряя сознание. Затем в одно мгновение аспирант очутился рядом с двойником Игонина и пнул того в живот, сбивая с ног. Дальше он подошел и отобрал у того пистолет. По виду боевой.
В это время темное нечто начало формироваться под сводами помещения. Из черной неопределенной массы стало выявляться что-то смутно напоминавшее человека. Возможно даже женщину. Однако все черты размывались, словно художник, рисуя эскиз, делал лишь приблизительный набросок, общий смысл фигуры, пока еще не решив, какие формы точно придаст ему.
Но у этой твари точно были на руках здоровенные когти. И она выставила их, рванув к Тимуру… Или нет. К его двойнику... Хотя постойте. Она замерцала, задергалась и… кажется разделилась надвое! Зависнув половинками где-то в паре метров от каждого из двойников!
— Ха-х! Получилось! — прокомментировал Клявер и даже хлопнул ладонями от радости. Подойдя к панели управления, он нажал на кнопку выключения и адская машина наконец-то перестала гудеть. Только тогда Тимур понял, какой невероятный треск и грохот стоял все это время в помещении. Лампы в свою очередь стали чуть ярче светиться, клетка же перестала искрить и светиться.
Обе копии твари продолжили висеть в воздухе, замерев, но продолжая мерцать.
— Что ж, кажется, мне необходимо объясниться, — сказал Клявер, сложив руки на груди. — Ведь интеллигентный злодей по законам жанра всегда должен мотивировать свои действия, верно?
Ухмыльнувшись своему остроумию, он принялся по-профессорски мерить шагами лабораторную, словно некоторое время собираясь с мыслями.
— Как я уже сказал, пребывание фазированных предметов в пределах купола вызвало резонанс. Его последствиями, как мы уже обсудили и стал инцидент. Да, я не врал, его импульс не остался без последствий, вступив в колебания с энергией Границы. Но в отличие от привычных нам законов, парадоксальные силы инонебытия не гасили импульс, а наоборот только его раскачивали, действуя, как я уже раньше отмечал, в качестве обратного эха. То бишь усиливаясь к источнику, а не наоборот и тем самым коллапсируя Разрыв. И это действительно так или иначе взаимосвязано с природой Твари. Опять же, в этом я совершенно был честен.
Пока Клявер говорил, Тимур медленно приходил в себя. Затылок болел, а тело странным образом казалось непослушным, но он уже смог медленно шевелиться.
— Собственно, Тварь и правда необходимо уничтожить, чтобы предотвратить дальнейшее увеличение Разрыва. Но только вот… зачем мне это нужно? — аспирант расплылся в той самой интеллигентной, располагающей улыбке. — Будучи фазированным, я навсегда связан с силами инонебытия и не могу выйти за их границу. Более того, как бы я ни пытался покинуть это место, я возвращаюсь только в ту точку, в которой в последний раз был контакт с Тварью. Так что мотивация моя более чем понятна, надеюсь? Я оказался заперт в одной конкретной плоскости и чисто по психическим соображениям не имею ничего против, чтобы она увеличилась. Не могу достоверно определить насколько это произойдет по размерам. Может на небольшую область, хотя нарастающая сила такова, что я вполне допускаю куда больший масштаб приближающейся трагедии. Да, конечно, трагедии… Но, возможно, все же я мог сыграть и положительную роль.
Тут чокнутый физик подошел к одной из мерцающих фигур, той, что была ближе к Игонину… (настоящему?), и некоторое время ее поразглядывал, будто любуясь результатами своего труда.
— Долгое время оставалось загадкой то, почему Тварь выбирает совершенно несвязанных между собой людей в качестве целей, а других просто-напросто забирает в мир Границы. И, самое главное, что оно делает с теми и другими. Так было, пока я не стал наблюдать за альтернативными версиями целей в Правосторонней Вселенной. А оказалась весьма примечательная вещь… — Клявер обернулся к двойнику Тимура, который уже медленно поднялся и теперь внимательно слушал аспиранта. — Тут я уже не был честен с тобой, Тимур. Сказал, что твой двойник будет, эм, другим. Обычно на самом деле так и есть. Но только не с целями. Парадоксальным образом те, кого Тварь выбирает в качестве своих избранников, в параллельной реальности сохраняют практически идентичные не только внешность, но и характер своей деятельности и… даже мысли. Вплоть до цепи умозаключений. Оба Тимура из двух вселенных являются следователями. И оба расследуют загадочные преступления на берегах залива Беличий. Кстати да, в целом события обоих миров следуют в одной логике. В той Вселенной тоже была война с немцами и финами, и эти земли также были отобраны у последних. Правда, не было ученых, которые вызвали бы Тварь. Но загадочные убийства, например, местного жителя, очень похожего на меня, и другие имели место. И сюда был направлен один из лучших следователей страны. Так или иначе его расследования привели его в старинные катакомбы под дачей. Это был не научный комплекс, а что-то из старых военных построек, но он пришел именно в ту точку континуума, в которой находился его копия из Левосторонней Вселенной.
— Браво, — хмыкнул (ненастоящий?) Тимур. — Не совсем понимаю о каких Тварях и Вселенных идет речь, но, судя по всему, то, что я с двойником окажусь рядышком, было предопределено. И вы, как великий ум, это просчитали.
— И да, и нет. То, что вы будете рядом и заниматься схожими действиями я действительно мог предположить. Ведь причины убийств так и не были вами обнаружены, а точно та же мучительная последовательность неясностей не давала вам покоя и требовала ответов. Так что да. В этой части действительно можно было дать практически сто процентное предсказание.
— Зачем цели нужны Твари? — прохрипел (настоящий?) Тимур.
— А не зачем, — пожал плечами Клявер. — Этот вопрос вообще вряд ли уместен применительно к этой сущности. — Аспирант снова подошел к мерцающей фигуре. — Если бы вам «посчастливилось» побывать в мире Границы, вы бы поняли, что самая большая проблема в ней — это отсутствие определенности. Все хаотично и одновременно. Да, имеются некие области относительной стабильности, но продолжительность их существования не поддается какому-то логичному измерению. Однако абсолютно все внутри этого мира нацелено на занятие форм. Если угодно — к стремлению обрести определенность. Во времени и пространстве. Думаю, это проистекает из сущности самой материи, которая образовалась на стыке векторов сил. То, что в обоих Вселенных материально и овеществлено, в Границе существует лишь в виде идей и смыслов, которые переплетаются между собой в постоянном движении. Так что Тварь, по сути, действует абсолютно так же, как и все в мире инонебытия — стремится обрести форму. В этом нет никакой конкретной причины. Так есть просто потому что есть. Иными словами, это все равно что спрашивать, зачем мы с вами дышим. Конечно, придумать себе почему, мы можем, но для чего так было задумано, не знает никто. И, возможно, в самом факте и есть вся причина. Смысл жизни в наличии жизни, а не жизни ради чего-то. Ведь обращенное вперед настоящее не терпит статичности. Иначе любое достижение цели означало бы конец.
— Хорошо, но почему одних цель выбирает… — продолжил спрашивать «ненастоящий» Тимур.
— Да, да. Я помню. Просто пытаюсь последовательно все объяснить, — кивнул Клявер, при этом отметив, что копия Тимура сделала несколько шагов в его сторону. Аспирант тут же выставил перед собой свой посох, который превратился в тонкий меч. И покачал головой, давая понять, что он все прекрасно видит. — Тварь же несколько отличается, как вы уже, наверное, смогли отметить. Тем, что выходит из мира Границы. В чем причина этого я так понять и не смог. Что-то финские коллеги намудрили, выудив в нашу реальность одного из… демонов Границы, да, да, они там есть и во множестве, некие трансцендентные аберрации. Обычно за пределы Границы не выбирающиеся, но… вот эта. Ей дали возможность входить в наш мир, и более того, ментально взаимодействовать с разумно мыслящими субъектами.
— Аномалии, — кивнул «настоящий» Тимур.
— Да, это одно из проявлений. Хотя, убежден, не единственное. Ведь эти аномалии могут локально менять и реальность, что явно говорит не только о мозго-волновом взаимодействии. Но интересно другое. А то, что Тварь тянется к целям и… по сути делает их своей частью. Не просто поедает их форму, а наоборот. Будто восполняет себя, сливаясь с подобным.
— П-подобным? — удивился «ненастоящий» Тимур.
— Думается, что стабильно одинаковые по своему образу мыслей сущности в обоих Вселенных являются ничем иным как аномалиями. Не то, чтобы редкими, учитывая количество целей на этих двух с лишним квадратных километрах. Но куда реже имеющих место. И в этом смысле являющимися парадоксом для парадигмы зеркальных вселенных.
— Иными словами, Тварь питается не нашими формами, а нашими мыслями, — высказал за обоих Тимуров вывод «ненастоящий» из них.
— Не совсем, чтобы мыслями. Скорее мозго-волновой активностью. Ну или, в сущности, вашими душами. Ведь что они есть, если не результат работы всей нервной системы?
— Ну а цели в этом, естественно, нет, — снова сделал вывод Тимур из Правосторонней Вселенной.
— Как и в поглощении форм, — кивнул Клявер.
— Но вот мы подошли к тому, что заставило вас собрать две копии в одной Вселенной и… я так понимаю, вызвать эту Тварь на наше рандеву.
— Да. И этому имеется два объяснения, — тут аспирант обошел копию мерцающего существа и остановился чуть позади него, держа в поле зрения обоих Тимуров и еще одну копию Твари. — Отметив, что присутствие фазированных предметов в пределах фазированного поля приводит Тварь к резонансу, я предположил, что это является следствием отталкивания одинаково заряженных частиц, если угодно. Одновременных. Значит, в Твари, как и в фазированных предметах имеются заряды обеих Вселенных. Что, думаю, логично и понятно даже для вас. Так вот, я предположил, что раз Тварь притягивается к целям как одной из своих частей…
— То оказавшись в пределах фазированного поля в присутствии двух копий, начнет притяжение сразу к ним обеим, — договорил за Клявера «ненастоящий» Тимур, чем, конечно же выдал мысли и «настоящего». — И разделится, устремившись каждым из своих зарядов в направлении противоположного.
— Да. И как только выключится фазированное поле, то она окажется в связке с копиями, но ввиду отсутствия связи с энергией Границы, зависнет между мирами. Идеальный капкан, — снова хлопнув ладонями, объявил Клявер. Он явно был очень доволен собой.
— Отлично. Это, я так понимаю, техническое объяснение. Ну а целевое? — все же собравшись с силами, спросил Тимур из Левосторонней Вселенной, параллельно поднимаясь на ноги. — Вы хоть и фазированы, но можете выбирать цели более осознанно.
— Да. Это так, — тут в глазах аспиранта появился нехороший блеск. — Но почему бы мне не воспользоваться силой, которая сама идет ко мне в руки? С учетом неизбежности конца.
При этих словахх аспирант коснулся мерцающего существа, и оно задрожало, словно закипев от злости.
— Пока Тварь составляла единое целое, мы могли взаимодействовать только как тела одного уровня. Собственно, как в любом из ваших миров твердые материи обычно не могут взаимопоглощаться, разве только через пищеварительную систему. Но в момент, когда две сущности Твари разделились, я стал для каждой из них тем же, чем она была раньше для объектов вокруг Разрыва. И коль скоро он в ближайшее время расширится, я хочу быть чем-то больше в его пределах. Возможно, сверхчеловеком…
— Вдруг ты ошибаешься? — спросила копия Тимура.
— Такое возможно, — кивнул аспирант. — Но что я в конце концов теряю? Бродить по искаженному энергией инонебытия миру «обычным»? О нет, мне этого было достаточно. Думаю, я готов рискнуть, чтобы занять место повыше в «цепочке питания».
— А что же мы? Ты нас отпустишь? Мы ведь выполнили свою миссию, — хрипло спросил «настоящий» Тимур, пошатываясь. Голова принялась ужасно болеть. Кажется, удар затылком был куда более губителен, чем показалось сначала. Вполне возможно, что субдуральная гематома уже начала развиваться, и его смерть всего лишь вопрос времени.
— Думаю, вряд ли, — пожал плечами Клявер. — Скорее всего я смогу также поглотить ваши раздельные заряды, как делала сама Тварь. Мне же будет требоваться подпитка. Как объединенной сущности. Но тут без обид. Все мы лишь энергия.
При этих словахх аспирант резко вонзил свой посох-меч в грудь копии Твари. Та заморгала, словно доживающая свои последние мгновения диодная лампа, затем ее образ подернулся рябью, моргнул и вся она превратилась в черный дым, который стал медленно втягиваться в тонкое лезвие меча сумасшедшего физика.
Клявер в свою очередь весь затрясся. Кожа на его лице вдруг покрылась пятнами, вены выступили на лице. Он несколько раз раскрыл рот словно в беззвучном крике. Белки его глаз полностью покрылись тьмой. Когда дым полностью впитался в его меч, лицо Клявера стало бледным, а из-за губ вдруг выступили острые мелкие клыки.
— Денис Павлович? Это еще вы? — спросил Тимур.
Черные глаза были направлены в пустоту — по ним было не понять, куда направлен взгляд. Но белое в пятнах лицо, на котором стала медленно расплываться скалящаяся улыбка безумца уже мало чем похожая на человека, не оставляла сомнений в том, что очередной эксперимент безумного ученого пошел не по плану.
И тогда Тимур, а также его копия приняли одно-единственное решение на двоих
— Не дай им объединиться! — крикнул «ненастоящий» Тимур настоящему. Хотя вряд ли это требовалось. Рассказ об одинаково и разноименно заряженных частицах навел обоих следователей на мысль — если кто-то из них коснется копии с противоположным зарядом произойдет взаимодействие. Последствия предсказать было затруднительно. Возможно, кто из них станет чем-то наподобие фазированного Клявера. Либо превратится в нечто иное. А быть может вообще произойдет что-то невообразимое… Но нечто внутри подсказывало, что это нарушит стройный план. Который, и правда уже явно пошел не так, как задумывалось. Но дать этой твари объединиться явно было нельзя. В миг отчаяния требовалось сделать хоть что-то!
В момент, когда копия Тимура бросилась к второй части Твари, Клявер уже поворачивал голову в его сторону. Однако «настоящий» Тимур, вложив в свой бросок весь остаток сил и жизни, смог вовремя кинуться на аспиранта, выигрывая столь важные мгновения для своего двойника. И хотя этот прыжок был фатальным для Игонина — Клявер лишь легко взмахнул клинком и перерезал следователю яремную вену — его копия успела соединиться с Тварью в крепких объятиях. Уже гаснущему сознанию Тимура показалось, будто те слились в страстном поцелуе, обнявшись как любовники.
Последовала вспышка и обе сущности исчезли. Следом то, что когда-то было Клявером издало вой. Замогильный, злой. Вечно голодный.
— Эй, ублюдок, — крикнул ему кто-то в спину.
Искаженный аспирант развернулся на месте и уперся взглядом в ружейный ствол.

***
Когда мы вошли в мерцающее облако, то спустя какое-то время оказались рядом с уже знакомой мне клеткой. Так, во всяком случае, мне подумалось сначала. Но когда глаза привыкли к царившей вокруг полутьме, я понял, что портал или чем он там был вывел нас в какую-то полукруглую комнату, заставленную старой кнопочной аппаратурой. Обшарпанный потолок висел над головой явно выше, чем в подвале. Да и было тут просторнее. А затем мы услышали голоса.
— Как я уже сказал, пребывание фазированных предметов в пределах купола вызвало резонанс… — говорил тот, кого я распознал как Клявера. Ну или Хромого.
Внутреннее чутье после слов Арамана подсказывало мне, что нам не стоит объявлять о своем появлении. Судя по тому, как ученый спокойно разговаривал с кем-то, он не подозревал о нашем появлении.
Приложив палец к губам, я показал Насте, чтобы она не шумела и оставалась на месте. Сам же я медленно двинулся в сторону говоривших — я услышал также голос следователя. А точнее два очень похожих на него. Они стояли за стеклянно-бетонной перегородкой, видимо, за которой размещалось что-то вроде диспетчерской.
Стараясь идти как можно тише, я медленно делал каждый шаг, чтобы ненароком не наступить на какой-то мусор, который во множестве был разбросан по помещению. И конечно, я слышал почти все, о чем вещал Клявер.
Когда я осторожно выглянул из-за угла, то даже подивился спокойствию, с которым увидел зависшие в воздухе темные фигуры, отдаленно напоминавшие женщин, а также… две копии следователя. Из контекста того, что рассказывал раньше Хромой и Араман, а также вкупе с услышанным здесь, я в целом предполагал, что явилось сюда. Не могу сказать, что я вдруг стал невосприимчив к подобным ужасам, но адреналин, который проехался по моим жилам уже не раз за истекшие несколько суток (или уже больше?) сделал меня менее впечатлительным. Возможно только сейчас. Будто что-то внутри, что отвечает за первобытный инстинкт самосохранения, на время отключилось.
И когда Клявер превратился в нечто, а следователь бросился к нему, я в целом понимал, что нужно делать. Ведь в моих руках было оружие из другого мира. Что оно сделает в этом, я точно не знал. Но та же внутренняя решимость, с которой я палил десять лет назад в сгусток тьмы на кромке леса, а затем так недавно в оксюморон, возникла во мне в момент, когда вторая копия твари и следователя самоуничтожились.
Я просто вышел в диспетчерскую, поднял ружье и окликнул то, во что превратился Клявер. Он развернулся чудовищно быстро. Даже демонически — его передняя часть просто перетекла на заднюю и оскалилась омерзительной мордой, уперев в меня безбелковый потусторонний взгляд. Но я не замер и не остолбенел. А просто нажал на спусковой крючок и не промахнулся с пары метров.
Сгусток белого ничто ударил Клявера в грудь. Он завопил, но спустя мгновение распался на темный дым, который стал медленно таять, унося следом предсмертный вопль. Тварь исчезла.
И в этот момент вдруг… стало так легко. Будто все это время на меня давил сам воздух. Витавшее напряжение испарилось. Это чувство было сравнимо с тем, как резко отступает высокая температура и приятная прохлада разливается по телу.
Сзади тихо подошла Настя и взяла меня за руку.
— Всё? — спросила она.
— Все.
Тут я посмотрел на тело следователя. Он лежал, раскинув руки, уткнувшись лицом в пол. Вокруг него растекалась темная лужа. Кто узнает о его подвиге? Кто расскажет о парне, который, возможно, спас бесчисленное количество душ? Никто. Лишь только пустота будет хранить его память.
Повинуясь порыву, я вдруг подошел к мертвецу, но Настя меня остановила:
— Не трогай его. Нужно будет вызвать полицию, — сказала она. Уверенно. Словно все, что произошло раньше, было лишь тривиальной рутиной. Как и все обычные для общества ужасы.
Да, привычный мир вернулся.
Я еще раз кинул взгляд на погибшего и внутренне согласился. Уж лучше, если на нем не останется моих отпечатков или микрочастиц. Впереди еще предстоит много сложных разговоров.
И на этом мы побрели прочь из гиблого места. Спокойно и без суеты прошли по катакомбам, которые, судя по всему, были местом знатной битвы. Но нас уже это не волновало. Потому что мы знали — все наконец-то закончилось.
И когда мы вышли на сокрытую ночью улицу, посмотрев на чистое звездное небо, нам не было тревожно. Привычный для человека страх темноты в этот раз нас не трогал. Ведь мы знали — в этой темноте сегодня нас никто не ждет.

Эпилог

Компания молодежи отдыхала, расположившись на прогалине рядом с перекрестком двух лесных дорог. Они приехали на машинах, достали походные стулья, мангал, разожгли угли и открыли пиво. Все молодые, пятеро парней, четыре девчонки. В их крови бурлили гормоны, а незримые флюиды взаимного интереса возбуждали огонь в сердцах. Воздух был полон ароматов весны, а также свежести леса.
— Тема, неси шашлык, сейчас будем нанизывать, — сказал один из них высокому светловолосому парню.
— Подержи мое пиво, — ответил ему тот.
— Погодите, давайте сфоткаемся, — вдруг вмешалась темноволосая красотка. И, прильнув к названному Темой, сделала селфи. В этот момент тот ущипнул ее за пятую точку, и та наигранно взвизгнула.
— А чего без меня? — вмешался еще один, но Тема уже отошел к машине. В багажнике одной из них стоял переносной холодильник.
Подняв дверцу, он принялся шуршать внутри салона, открыв следом рефрижератор и отставляя в сторону хладоэлементы. Вдруг он услышал какой-то шум. Кто-то треснул сухой палкой, видимо, наступив на нее.
Тема оторвался от своего занятия и посмотрел сбоку от себя. Уже сгустились сумерки и видимость была не самая хорошая. Ребята освещали себе пространство фарами одной из машин. В отблеске издаваемого ими света молодой человек разглядел стоявшую среди деревьев темную фигуру.
— Эй, ты кто? Чего тебе? — спросил Тема, хотя внутри весь собрался. Что еще за гостя им принес поздний вечер.
Неизвестный не ответил и продолжал стоять, замерев.
— Тём, что там? Кто? — крикнул ему приятель, раньше просивший принести шашлык. Подойдя в свою очередь к машине, он тоже явно разглядел гостя. — Эй, чувак, ты потерялся что ли?
Вдруг фигура сделала пару быстрых шагов, больше выходя на свет. Тема следом расслабился.
— О! Я тебя знаю. Ты друг моего брата. Чиж вроде, да?

 
Макс Каменски
16.07.2012 — 18.12.2024