Глава 12. Спасители своего вида, предатели своего

Путаница выкинула меня там же, откуда и забрала в Мендергольфе – замке Арт Паури, ковена Ночного Дозора. Надо мной завис торжествующий вампир. Он только что два раза пырнул меня клинком, и теперь, когда я мигнул вспышкой, удивленно раззявил клыкастый рот, мол – «С какого это рожна на тебе нет никаких ран?! Эй, приятель, я же воткнул в тебя меч! Дважды! Бабкой своей клянусь! Так нечестно!» Впрочем, в замешательстве вампир пребывал не долго. Арбалетный болт пробил ему «лысую кукушку» насквозь – это Аврора Вайнхебер все–таки отвлеклась от того гадкого антропоманта, намеревающегося погубить Амалию Рихтер. Бламс! Колотушка Брюма раздробила хребет и так уже мертвого вампира.
– Шмякнул! – крикнул мне в лицо, загипнотизированный рыцарь–плютеранец.
– Как по наковальне! – подтвердил я, блокируя удар другого вампира. Кровососов Рубиновой Тьмы осталось всего три штуки.
Бзынь – Альдбриг поцеловался с вражеским клинком (Губитель Живых и Мертвых не последовал за мной на землю из Анкарахады). Следом, молот Брюма, совершив разгонную завитушку, рухнул на плечо вампира. Хруст ломающихся костей – не самый приятный звук в мире. Вампир взвыл, отпятился и, получив Альдбригом в печень, поскользнулся и упал. Невезение и… Бшамс! Колотушка превратила его голову в нечто блинообразное. Вот зараза! Стоило мне только переодеться в чистую, модную мантию, как на тебе – ее сразу забрызгали кровью! Кто мне ее теперь постирает?! Брюм?! Ага, уже спешит! Одно хоть радует, что кровь не моя!
В это время Фридлейф тоже не дремала. Присев на колено, и согнув левую руку в локте, она кинжалом разрубила икру вампира. Затем ее правая рука с Филиринилем, внезапно вышедшая из–за спины, отрубила ему когтистое запястье. Вампир обескуражено поднес обрубок к своим красным глазам. Воительница луны перегруппировалась, резко встала на ноги и взмахнула Филиринилем. Была голова у вампира, и нет теперь головы у вампира – только плечи и пенек–шея. Это все тут, буквально в двух шагах от меня.
А у Авроры Вайнхебер, находящейся чуть подальше, бой немного затянулся. Антропомант, видимо самый главный из вампиров посланных Блюдером Рови, был не лыком шит. Он бросил искать потаенную кнопку на гробе и, как истинный джентльмен, обратил все свое внимание на прекрасную леди, собирающуюся его пришить. Сделав два финта Кровопускателем, Аврора, не добившись результата (кровосос заблокировал удары кинжалом премерзкого вида), с разворота стукнула ногой по бледной щеке. Вампир зашипел, выплюнул выбитые зубы и, слепо ткнув кинжалом (мимо), выдохнул заклинание. Из жезла вампира вырвался сизый луч. Скорее всего, он бы продырявил Аврору насквозь, но этого не случилось. Я, бежавший к Авроре на выручку, зная, чего можно ожидать от поклонников Черной магии, инстинктивно, наложил на нее заклинание «Щита». Как мне удалось сконцентрироваться? Да ума не приложу. Иногда у меня так бывает. Багряная сфера обволокла Вайнхебер всего за миг до того, как в нее врезался вредоносный луч. От напора энергии, сотрясшей мою спиритическую защиту, меня аж перекособочило. Я ойкнул и согнулся, а мое заклинание «Щита» развеялось – настолько велика была мистическая сила антропоманта. Однако, «Щит» поглотил заряд магии и вампир, страшно тому раздосадованный, огорчился еще больше, когда Кровопускатель вонзился ему снизу шеи и продырявил черепную коробку. Антропомант завалился на спину, прямо на гроб Амалии Рихтер. Он надавил на него всем телом, и, вероятно–таки, по случайности, привел в действие смертельный механизм гроба, стилизованного под деву. Скрежет выдвигающихся шипов – ни с чем не спутаешь. Все. Амалии точно конец.
Эххх…
Аврора Вайнхебер огляделась, и я вместе с ней. Пятнадцать или около того вампиров – мертвы, а из нашей тройки – все живы. Доспех Брюма теперь щеголял парочкой свежих вмятин, у Фридлейф кровоточила щека – но там клинок прошел вскользь, оставив только неглубокую царапину. Аврора вообще ран не имела. Переступив через труп вампира, Фридлейф Аторэ, глянув на меня, уже стоящего перед гробом Амалии Рихтер, иронично сказала:
– Столько усилий и все напрасно. А, Фиалковый рыцарь?
– Иногда бывает и так. Судьба – своенравная девица, – откликнулся я, утирая пот со лба.
– Не своенравная, а строптивая, – хмуро обронила Аврора Вайнхебер, кладя пальцы на крышку гроба. Она была расстроена тем, что антропомант все–таки достиг своей цели.
– Мне ее не жаль. Я бы убила каждого вампира, – брезгливо поморщилась воительница луны. Ее рука не выпускала Филириниля…
– Попробуй заняться этим на досуге, – отрешенно протянула Аврора Вайнхебер. Ее мысли уже витали, где–то вдали, и потому она пропустила мимо ушей (возможно) колкость Фридлейф.
– Открой его что ли, – предложил я, немного радуясь тому, что хоть Малыш Брюм нам сейчас хлопот не создает. Окутанный чарами гипноза, он тупо пялился куда–то в стенку. Ему на всё было всё равно. Нет, я точно должен поучиться магии «Разума» – она хороша, как холодное вино в летнюю жару!
Легонько пожав плечами, Аврора Вайнхебер вставила ребристый ключик в замочную скважину, поддела ладонью затвор и откинула крышку. В гробе лежала женщина. То, что она была мертва, даже будучи вампиром, не было никаких сомнений. В ее тело, под разными углами, воткнулись длинные, острые шипы – один из них насквозь пробил висок.
– Это не Амалия Рихтер, – озадаченно выдохнула Аврора Вайнхебер.
Как только она произнесла эту фразу, двери за нашей спиной с грохотом закрылись, а колдовские свечи, освещающие зал, мгновенно потухли. Мы погрузились в полную темноту, и эта темнота, несомненно, была не пуста. Скольжение, тени, колыхание воздуха… Сосредоточиться! Поздно. Свет снова вспыхнул. Да так ярко, что я невольно зажмурился. Потом свечение внезапно угасло, и я снова смог видеть. Подле нас находилась женщина, облаченная в изумительную броню цвета древесного угля и в темно–синий плащ. Она сняла шлем и, приветливо улыбнувшись (ух, зубки!), показала волнистым клинком на флаг, свисающий с дотоле не примеченного мною балкона. На флаге был герб Ночного Дозора – розы, череп и меч (такой же, как у женщины, кстати!). А на самом балконе, как бы опоясывающем по кругу зал, толпилось множество вампиров – все они целились в нас из луков и арбалетов, а кое–кто и из посохов – то, получается, маги. Мда. Такс, ага, а там разъехавшиеся ниши и в них тоже вампиры. Ловушка. Ставлю на кон свой счастливый медяк с Манфредом Вторым (его я жадному Сал–Вазару не отдал!), что кровососы из ковена Порхающей Ночи и культа Рубиновой Тьмы даже и не подозревали, что все это время за ними велась непрерывная слежка.
– Экзарх ночи!  – меняясь в лице, почтительно воскликнула Аврора Вайнхебер.
– Я всегда держу ситуацию под контролем, – поведала нам Амалия Рихтер, убирая меч в затейливые ножны. После чего она повела ладонью по воздуху. Этот знак побудил вампиров закинуть луки за плечи, а посохи, мечи и топоры опустить на уровень пояса.
Значит, пока живем.
Засим, мне на ум пришла абсолютно праздная мысль – если, когда–нибудь выдастся свободный часок, я обязательно нарисую портрет Амалии Рихтер в своем блокнотике. На память! Нет, ну а что? Статная, аристократичная, скорее обворожительная, нежели чем красивая, с длинными, иссиня–черными волосами, вьющимися к концам, и выразительными красными глазами, которые смотрят прямо в душу, из–под пышных ресниц – она выглядела, как королева, сошедшая со страниц мрачной, написанной невесть, когда, книги. Не молодая, но и вовсе не старая, Амалия Рихтер, словно костер в осенней ночи, ярилась пламенем внутренней силы. Уверенная, солидная, значимая! Да–а–а! Вот эта вот безусловная харизма – я чувствую ее своей кожей! Амалия Рихтер – это алмаз среди заурядных кварцев! Нет, извиняюсь, тут есть еще два красивейших алмаза – Фридлейф и Аврора. Впрочем, подобным величием они не веют, зато благоухают какими–то вкусными духами…
– Я пришла освободить тебя, – выпрямляясь, промолвила Аврора Вайнхебер.
– Я вижу и мне это лестно, – чуть улыбнувшись, отозвалась Амалия Рихтер, переводя взор на меня. – Ты тоже, Калеб Шаттибраль, тут за этим?
– Да, – брякнул я, предупредительно стиснув запястье Фридлейф Аторэ. Мало ли, что она захочет сказать или сделать! На ней, как на Брюме, гипноза нет!
– И зачем же я вам понадобилась? – все так же улыбаясь, полюбопытствовала Амалия Рихтер. Уловив взглядом мой жест, она прибавила:
– Не бойся, эльфу тут ничего не угрожает.
– А я и не страшусь тебя! – огрызнулась Фридлейф Аторэ, порывисто вырывая свое запястье из моей руки.
– Ты храбрая. Это хорошо. Но храбрость всегда нужно держать в узде холодного расчета. Ты или тебя? Подумай об этом.
– Я хочу узнать правду! – вздернув подбородок, отчеканила Аврора Вайнхебер.
– А почему только сейчас, моя милая Аврора? Где была ты и, где был твой отец Бенедикт, когда Вальгард заточал меня в этот гроб? Или тогда правды вам знать не хотелось? – усмехнулась Амалия.
Экзарх ночи фыркнула и отвернулась. Аврора Вайнхебер крикнула ей в спину:
– Мой отец мертв!
– Вальгард тоже. Нет больше ковена Порхающей Ночи, – повернувшись к нам полубоком, отметила Амалия Рихтер.
– И Чистой Крови, и Ночного Дозора! Никого!
– Тут ты заблуждаешься. Твой ковен никуда не делся. Блюдер загубил только лидеров Чистой Крови. И то, не всех. Многих кинул в подземелье. Избавиться от авторитетных фигур и при этом не зайти за дозволенную черту, не вызвать восстание в Лившихтмахе – Блюдер пошел по этому курсу. Над Чистой Кровью теперь воцарился его ставленник. Но это ненадолго. А Ночной Дозор, хм, ящерица, предвидя опасность, иногда сбрасывает свой хвост. Это не смертельно – хвост отрастет опять, но враги ящерицы зачастую об этом не знают. В моем случае – так тогда было надо, – сказала Амалия Рихтер, неопределенно поводя рукой. – Я знала Вальгарда, как облупленного. На Сходе Крови, окруженный высокородными венценосными, он не мог отреагировать на мои слова иначе. Ведь, я не только не согласилась участвовать в Пророчестве Полного Круга, но и запятнала его белоснежную честь, выставив марионеткой Блюдера Рови.
Амалия Рихтер покачала головой.
– Разумеется, что я специально опозорила Вальгарда. Мне нужно было уйти с театральной сцены. Я все подстроила так, чтобы король Вестмарки вспомнил о старинном гробе–убийце, и проявил благородство, смешанное с назиданием, отправив меня влачить срок заточения в мой же собственный город. Ключ от гроба один, да, (Амалия Рихтер мотнула подбородком на замочную скважину) однако конструктор, перед смертью, поведал мне секрет своего творения. Что пластина у гроба есть не только снаружи – убивающая, но и внутри него – открывающая, дающая выйти наружу. Об этом Вальгард не знал.
– Хитрость у вампиров в их холодной крови, – отметила Фридлейф Аторэ, подходя к Брюму. Рыцарь–плютеранец стоял столбом, ожидая моих команд. Прямо, что твой зомби, только не мычит.
– Зачем ты так поступила? – спросила Аврора Вайнхебер, косо поглядев на Фридлейф.
– Чтобы остаться в живых, конечно. Чтобы сохранить свой ковен. И чтобы вернуть все на круги своя, когда для этого наступит подходящее время, – серьезно ответила Амалия Рихтер. Поджав губы, она спросила:
– Ответь мне, Аврора, чего хотел добиться твой король – Вальгард Флейт?
– Он желал сделать Корону Тьмы.
– Для чего?
– Чтобы обрести могущество подобное богу! Чтобы распространить власть Тьмы на все земли всего мира! – запальчиво сообщила Аврора Вайнхебер.
– Мой шпион был рядом с Ингри Звездным Плащом, когда он пытал королеву Элизабет Темную. Терзая ее, дабы выведать тайну того, где сокрыт Тысячелетний Гром, Ингри по своей ничтожной натуре, еще и трепал языком. Он недостойно унижал Элизабет и, зная, что она обречена умереть, рассказывал ей о том, что задумал его господин. Нет, не Вальгард Флейт, а его настоящий хозяин – Блюдер Рови. Блюдеру была нужна Корона Тьмы, но не за тем, чтобы Вальгард «Всем» правил под его закулисным надзором, а для того, чтобы провести обряд Призвания. Чтобы выпустить из Бездны Аспида–Хаттона…
– Назбраэля, – машинально поправил я.
Амалия Рихтер нахмурилась – ее перебили, а я (мне было жутко интересно слушать историю экзарха ночи) быстро добавил:
– Прошу прощения, за свою бестактность, миледи. Об этом, умирая, мне поведала сама Элизабет Темная. По ее словам, если бы ее внук Фабиан одел на себя Корону Тьмы и совершил бы самоубийство на, хмм, вроде Алтаре Нечестивого, то на землю пришел бы Назбраэль. Он бы занял тело Фабиана, а Фабиан отправился бы в Мир Тьмы. Как–то так. Хотя мой друг Альфонсо Дельторо почему–то считал, что помысел Вестмарки кроется не в Назбраэле, а в Аспиде–Хаттоне.
– Почти так, почти, но не совсем, – вздохнула Амалия Рихтер. – В припадке тщеславия Ингри Звездный Плащ проболтался Элизабет Темной о том, что Вальгард готовится вызволить Назбраэля – но это была полуправда. Ингри был червяком, отбросом. В ковене Чистой Крови его даже гиеной не называли (Аврора Вайнхебер кивнула, соглашаясь). Откуда взялись в Ингри такие несообразные фантазии? Из Блюдера Рови. О, Вальгард Флейт «видел» их в Ингри, и ему, хоть он и никогда и не задумывал открывать для Назбраэля Бездну, они приходились по нраву. Вальгард не обращал на Ингри никакого внимания – мало ли, что такое грандиозное воображает себе раб о своем повелителе. Блюдер Рови держал Ингри в беспрекословном подчинении. На всякий случай – под заклятиями и чарами. Однако магическая связь, уж так она устроена, передавала Ингри фрагменты мыслей Блюдера. Аспида–Хаттона Ингри, из дум Блюдера, принимал за Назбраэля. Но это и не так важно.
Амалия Рихтер подошла к гробу, где лежала погибшая женщина вампир и, наклонившись над ним, продолжила говорить.
– Моя верная служанка. Она сама вызвалась заменить меня в нем.
Экзарх ночи убрала кровавый локон со лба женщины.
– Ингри, Ингри. Пустое место. Ничтожество. Но его стоило упомянуть хотя бы для того, чтобы потом у тебя, Аврора, была целая картина событий. Ингри был крошечным ключиком, который, захоти того Вальгард, открыл бы ему замок умопомешательства Блюдера Рови. Обстоятельства и личности – много их было, кричащих о проблеме звоночков, перед королем Вестмарки. Но Искуситель и Летучая Смерть был слишком горделив, чтобы кого–то слушать, (Амалия усмехнулась) в том числе и меня. Теперь ветер разметал его пепел по всему Великому Лесу. У вечности тоже есть конец. Как ни странно, но он есть у всех.
– Так и что же тут такое у вас произошло? Я пока услышала только кучу слов про «гордость», «ничтожность» и некое «всезнайство», – дерзко осведомилась Фридлейф Аторэ, прикладывая к порезанной щеке платок. Она явно не собиралась любезничать ни с владычицей Арт Паури, ни с наследницей Лившихтмаха. Еще всем своим видом Фридлейф осуждала меня – «чего это ты, Фиалковый рыцарь, тут такой весь из себя скромный и вежливый. Они же вампиры! И Фабиана у них нет!»
Аврора Вайнхебер, в гневе, подняла Звездопад (ой, ну только этого здесь не хватало!), но ее сразу осекла Амалия Рихтер.
– Успокойся, чистокровная, она всего лишь эльф…
– Это ты «всего лишь» вампир!
– Я думала, что все эльфы погибли. Я ошиблась. Вы вновь тут, живете в своем прекрасном Тумиль’Инламэ. Благоденствуете. Я рада тому, – не теряя и толики самообладания, промолвила Амалия Рихтер, беззастенчиво рассматривая Фридлейф красными глазами. – До прихода Захваша, еще задолго до твоего рождения, я была знакома с твоими родичами, и с некоторыми даже водила дружбу.
Амалия Рихтер повела ладонью вокруг себя.
– Сейчас ты в великом Арт Паури. Ты у меня в гостях. Поэтому не срами своих предков и веди себя подобающе, Фридлейф Аторэ. Как некогда это делал Легия, сын Пиримиэля, внук Кириана, правнук Лузановиэля Аторэ. Твой отец и мой должник.
Заметив, как вытянулось лицо эльфийки, экзарх ночи медленно проговорила:
– Да–а–а, ты вылитая копия своего отца. Даже Филириниль ты держишь точно так же как и он. Может когда–нибудь, я расскажу тебе, как спасла его от своры оморов и покажу кулон Сирвиллы, который он дал мне, как виру за свою жизнь.
Фридлейф ничего не ответила Амалии Рихтер, но было видно, что ее шокировало высказывание о том, что Легия прибегнул к помощи вампира. Аврора опустила Звездопад, а Амалия стала вещать дальше:
– Блюдер Рови. Теперь подробнее о нем, о его роли в Пророчестве Полного Круга и его главной цели. Он высший антропомант Рубиновой Тьмы. Глупец, по воле Судьбы, ставший орудием чужих, неимоверно могущественных рук. Ярко одаренный мистической силой, Блюдер, некогда, по обстоятельствам уникальным, смог войти в контакт с Аспидом–Хаттоном.
Амалия Рихтер перевела взгляд на меня.
– Предвосхищу два твоих вопроса, Калеб. Зачем ему это было нужно? Предполагаю, что сам Блюдер так до конца и не понял «зачем», а я склонна считать, что его души коснулся Зов Предвечной Тьмы. Что это было запланировано. Возможно, Вседержителем, но тут не угадаешь. И из этого вытекает твой второй вопрос. Отвечу – нет, это очень сложно, даже почти нереально сойтись в общении с каким–нибудь Генералом Ужаса и тем более с принцем Тьмы. На то есть Запрет Ураха, и этот Запрет – работает. Впрочем, Блюдер Рови, не без вмешательства злого Фатума, его как–то обошел (как и Бингс Флаерс «достучавшийся» до Плаймы Осквернительницы – тоже Назбраэль подсобил? – мелькнуло у меня в голове). Когда Блюдер воззвал к Аспиду–Хаттону – Тот явился и сразу же подвел антропоманта под Свою пяту. С того момента, как это случилось, Блюдер стал безумцем и уже делал только то, что желал Аспид–Хаттон.
– Я именно это и хотел спросить. Ты прочла мои мысли? – изумился я.
– Нет, я этого не умею. Всего лишь логика, основанная на опыте, – острозубо улыбнулась экзарх ночи.
– Я сам так часто говорю, – еще больше смутился я, услышав свое собственное жизнеутверждение.
Подведя брови к волосам и чуть склонив голову к груди, Амалия Рихтер, неожиданно громко скомандовала:
– Оставьте нас!
Словно по мановению волшебной палочки, все вампиры тут же исчезли из зала. Осталась только наша пятерка – два венценосных, два человека и эльф. Амалия Рихтер внимательно обвела глазами холл, а затем, удовлетворенно кивнув, сказала:
– Мы одни. Нас никто не подслушивает. Я доверяю своему ковену, как себе, но это для их же блага.
Неосознанно, я приблизился к Амалии Рихтер. Она выдержала интригующую паузу, а затем вкрадчиво произнесла:
– То, что ты сейчас услышишь, Аврора, прозвучит кощунственно и пошатнет твой привычный мир, но это будет та «истина», за которой ты сюда пришла. Ее знали трое, а ныне – только я одна.
Аврора Вайнхебер вся напряглась. Костяшки ее пальцев, сжимающие Звездопад, побелели словно снег.
– Внемли же мне, первой обращенной. Наш Творец – Аспид–Хаттон ненавидит нас. Мы – Его ошибка. Недосмотр. Неточность. Став самими собой, мы не оправдали Его замысла и за то, Он всегда хотел нас уничтожить. Вычеркнуть из Бытия и из Своей памяти. Для Него мы отбросы, а не дети. Жалкие никчемные твари, позорящие Его перед Назбраэлем.
– Нет! Не может быть! Нет! – не веря своим ушам, тут же крикнула Аврора Вайнхебер. Ахнула, мягко говоря, не только она, но и я, и Фридлейф Аторэ. Только Малыш Брюм стоял, как истукан и ничему не удивлялся. Его очи заворачивались красными спиралями, наложенных чар.
– Поверить в это не просто, но это действительно так. Чтобы разложить все по полочкам, надо вернуться в ту мифическую эпоху, когда выводок Фисцитрона неустанно делил небо и твердь со Старыми Богами и Их буревестниками. Тогда, перед началом войны Власти, я, Бенедикт, Вальгард и Магнус бродили по Великому Лесу. Мы были друзьями в Прошлом мире и остались ими тут, на земле. Не суть, куда и откуда мы держали свой путь, важно то, что нам повстречался Он.
Глаза Амалии Рихтер затуманились и стали смотреть куда–то вдаль. Она погрузилась в свои воспоминания.
– Аспид–Хаттон был подобен траурному пламени. Беги, не беги – толку нет, настигнет. Его клыки коснулись наших шей. Наверное, это было похоже на стылый яд, который стремительно растекается по телу. Он отравляет и калечит, изводит судорогами и жжет, жжет, жжет. Мы опустились в болезненный сон преображения. Сколько он длился? Не представляю. Нас разбудил Гнев Ураха. Казалось, что небеса вот–вот разорвутся на части, так много молний с них сыпало. Куда не посмотри вверх – все колыхалось, сверкало и блестело, словно бы вокруг расплескалось невероятное огненное море. Это сейчас я понимаю, как нам повезло. Боги–Идолы, драконы и Аспид–Хаттон коротали на земле свои последние секунды – вот–вот должен был грянуть Запрет Ураха. Но тогда мы этого не знали. Мы стали венценосными. Аспид–Хаттон осмотрел нас. Его грозный лик брезгливо скривился – мы, первые творения принца Тьмы, были малосильны и не похожи на Него. Не этого Он ожидал увидеть. Аспид–Хаттон презрел нас, как брезгуют глиняным сосудом, испортившимся при обжиге. Что гончар сделает с неудавшимся шедевром? Правильно, выкинет. Он ему не нужен. Он его смущает, а может даже и мешает начать новую работу. Аспид–Хаттон простер на нас свою длань, намереваясь убить, и… Тут Всеотец сказал Свое первое Слово Мощи – «Опознание». Его было слышно везде, всюду. Оно выявило Особых Врагов Ураха и заставило Их оцепенеть. Сын Назбраэля застопорился и тогда Магнус, в порыве отчаяния, вырвал из Его ножен мрачный меч. Он ударил им Аспида–Хаттона. Однако и зловредный клинок, сам по себе, в отместку, нанизал Магнуса на длинный коготь, торчащий из рукоятки, и так пропорол ему грудь. Пронзенные одним клинком, Магнус и Аспид–Хаттон, будто бы окаменели. И Урах прогремел второе Слово Мощи – «Изгнание». Им Он прогнал всю Высшую Тьму, Всех Старых Богов и Богов–Драконов за Грань мира. Аспид–Хаттон и его черный меч с когтем растворились в воздухе, отправились в Бездну, а Магнус упал к нашим ногам. В этот миг из раны Магнуса потекла красная и неимоверно притягательная кровь. Наш друг скоропостижно умирал, а мы очень хотели есть. Поддавшись инстинкту, который достался нам от нашего Создателя, мы попробовали кровь Магнуса на вкус. Даже не то, чтобы она нам понравилась. Нет. Хотя она была восхитительна. Мы опьянели от невообразимой мощи и лютого страха, пробежавшего холодом по нашим спинам. Когда первые капли попали нам на язык, нам все стало ясно – Слова Мощи Ураха, выдергивая Аспида–Хаттона в Мир Тьмы, пронеслись по черному клинку и вошли в Магнуса, и остались в нем. Тогда, хм. Как бы это попроще объяснить… Увечье нашего друга и принца Бездны, полученные одним оружием, под божественным воздействием Света, сотворили уникальную метафизическую связь, повлиявшую на Запрет Ураха. Мост туда–обратно. Не только кровь лилась из Магнуса, но и энергия Аспида–Хаттона, получившего прокол в бедро. Она пленила нас и сводила с ума. Но при всем при том, мы четко осознавали, что нас уже ничего не спасет. Кровь Магнуса поведала нам, что как только он погибнет, его тело займет Аспид–Хаттон. По сказочной, почти невозможной случайности принц Бездны заимел лазеечку в Запрете Ураха. И Он прошел бы через нее. Смог бы.
– Но вас–то было трое! А Аспид–Хаттон в теле Магнуса – всего один! Вы бы побороли Его! Назбраэль тоже иногда навещает Олфолию в чьей–то личине! Он склоняет существ ко злу, но силой Вседержителя не располагает!
– Калеб, представь, что Запрет Ураха – это непробиваемая стена, за которой стоит Назбраэль. Светит солнце, и тень от Бога Тьмы заходит за стену, но не Он Сам. Назбраэль путешествует по мирам, да, захватывает власть в королевствах, сеет интриги и затевает войны, но Он всегда ограничен теми силами, что доступны его вместилищу, и, что главное, временем. По истечении трех месяцев Бог Тьмы всегда сбрасывает смертное обличие и возвращается в Бездну. А теперь представь, что Аспид–Хаттон разглядел в той самой непробиваемой стене очертание двери. И что Он открыл ее во всем своем могуществе. Вот, что бы тогда случилось, если бы Магнус перестал дышать. Не тень принца Бездны сражалась бы с нами, но Сам сын Вседержителя, как Он есть. И никуда бы потом Аспид–Хаттон уже не ушел. Ни через три месяца, ни через триста тридцать три месяца, ни через любое число месяцев доступное вашему воображению.
Амалия Рихтер иронично наступила сапогом на труп вампира из Рубиновой Тьмы.
– Какой дурак не желает жить? Мы желали. Магнус потерял сознание. Мы стояли над ним и думали. Ощущали. Сила Аспида–Хаттона, попавшая в нас через кровь Магнуса, даровала нам способность высшего созидания Мистерии и Материи. На короткий срок, разумеется. Бенедикт, я и Вальгард окружили Магнуса своими биопотенциалами. Из панихидных заклинаний, адамантовых эссенций и мысленных заслонов, и что, самое главное, как потом стало понятно, из витающих остатков Слов Мощи Ураха, мы изготовили стазис – некий непроницаемый шар с Магнусом внутри. В этом стазисе, в его ограниченном волшебном пространстве, время не знает счета – оно стоит на одной точке, а наш друг вечно балансирует на краю жизни и смерти.
– Вау! – непроизвольно выдохнул я.
– Наш сакральный Акт также отразился и на Аспиде–Хаттоне. Зеркало. Виною тому Слова Мощи, прошедшие через Него и Магнуса. Рана, доставшаяся принцу Тьмы от Собственного меча, так и не смогла зажить. С того времени она кровоточит, доставляет Ему боль и клеймит яростью, – продолжала свой рассказ Амалия Рихтер. – Однако суть не в том, что Аспид–Хаттон пребывает в постоянном бешенстве и хромает, а в том, что Он, находясь в Мире Тьмы, не может разбить наш стазис, так как в его построении участвовали еще и крохи Слов Мощи, а значит Незыблемого Запрета Ураха. Но печаль в ином – мы сами оставили возможность Аспиду–Хаттону вернуться и закончить начатое…
Амалия Рихтер убрала сапог с вампира и замолчала. Потом оправив полу своего плаща, она, покивав самой себе, будто бы соглашаясь, вновь тихо заговорила:
– Мы не смогли отказаться от той запредельной силы, что таилась в крови Магнуса. Она похожа на наркотик – изведав единожды, будешь грезить о ней постоянно. Стазис был сконструирован нами так, чтобы раз в столетие из него вытекала одна единственная капля крови. Каждый век она принадлежала мне, Вальгарду или Бенедикту.
– Значит, Магнус все–таки, когда–нибудь умрет и Аспида–Хаттона уже ничего не остановит? – осведомилась Аврора Вайнхебер, переминаясь с ноги на ногу.
– Еще недавно я бы ответила тебе так – теоретически это случится обязательно, но очень нескоро, а ныне мой ответ тебе таков – Магнус, как и все венценосные, почти у черты.
– Почему? Из–за Блюдера Рови? – вновь спросила Аврора Вайнхебер.
– Интуиция направляет твою руку, когда ты вскидываешь Звездопад, чтобы убрать очередного смертного или гиену. И здесь она тоже тебя не подвела, – благосклонно отозвалась Амалия Рихтер. – Когда Аспид–Хаттон ментально предстал перед Блюдером Рови, то Он поведал ему, что грядет Пророчество Полного Круга. Да… Вальгард Флейт узнал о Пророчестве именно от Блюдера Рови, хоть и преподнес все потом несколько иначе. Правда, Аврора?
– Как свое всеведенье, – смущенно промолвила Аврора Вайнхебер.
– Кичливость бесславит и королей. Прежде всего, королей, – усмехнулась Амалия Рихтер. – Аспид–Хаттон обязал Блюдера похитить Корону Света, чтобы затем перековать ее в Корону Тьмы. Эту часть сообщения Блюдер Рови передал Вальгарду, как снизошедшее на него откровение Назбраэля. Мол, Вседержитель наконец–таки узрел наши многочисленные победы во славу Тьмы и теперь, спустя бессчётные годы, вопреки негодованию сына, считает нас достойными Его расположения. Мол, если у Вальгарда будет Корона Тьмы, то Назбраэль приблизит его к Себе и сделает Своим ставленником на Земле вместо Астры–Алисы. Мол, так и, мол, эдак. И куча возвышенных бла–бла–бла. На деле Аспид–Хаттон представлял свой план, конечно, иначе. Через все того же Блюдера Рови Он как бы невзначай напел Вальгарду еще о том, что из Шальха, под шумок, не плохо бы заграбастать и принца Фабиана. Мол, пусть смертный принц первым увидит, как будет сидеть Корона Тьмы на истинном короле ужаса. Увидит и сокрушится. Мол, его животный страх, выказанный прилюдно, взметет авторитет Флейта до небес. И вот. К развязке. Блюдеру вменялось подогнать все события так, чтобы Фабиан с Короной Тьмы на челе зарезал себя на Алтаре Нечестивого. Тогда, напитавшись эссенциями этого преужасного обряда, стазис бы, висящий над ним, лопнул и Магнус бы умер за считанные минуты. И к нам бы явился Аспид–Хаттон…
– Почему бы он лопнул? – завороженно выпалил я.
– Почему был так важен Фабиан? – вровень со мной спросила Фридлейф Аторэ.
– Почему нельзя было кого–нибудь еще распять на Алтаре Нечестивого? Или можно? – вопросила Аврора Вайнхебер.
Амалия Рихтер свела брови домиком, затем стала нам мягко разъяснять:
– Носить Корону Света и пользоваться ею во всем своем объеме может лишь король Соединенного Королевства, королева или их прямой наследник. Так Своим Законом заповедовал Урах. Это незыблемая основа. Корона Тьмы – та же Корона Света, только извращенная, замаранная. Если бы Вильгельм, Констанция или Фабиан опустили бы ее такую на свое чело, то тут же бы и умерли. То есть подстраховка Всеотца – «не обратись к Тьме, избранный Мною». Впрочем, Аспид–Хаттон нашел способ, как обойти эту хитрость. Каким образом? Фабиан, хоть и околдованный, но де–факто без принуждения, обагрил руки убийством своего отца – отмеченного Урахом. Этот страшный, не исповедованный грех сделал его душу заложником Мира Тьмы. Он запятнался и теперь смог бы водрузить на себя Перекованную, Темную корону.
Видя по нашим лицам, что информация усваивается тяжеловато, Амалия Рихтер сказала:
– Это за этим, а то за тем, сложно, но если бы всё было легко, то мир бы уже давным–давно бы погиб.
– Фабиан, – промычал я.
– Только Фабиан, а не Вальгард, вонзив в себя нож, смог бы с помощью Короны Тьмы расклинить некие божественные цепочки Ураха, в частности Его Слова Мощи на нашем стазисе.
– Как бы это произошло, если бы Вальгард все время носил корону при себе? Или это не логично? – слегка усомнился я.
Хотя чего это я? Вон Эфоэ же стянул как–то Бицфу у папеньки Укулукулуна, и ничего.
– Рано или поздно. Тут уже вопрос техники, ведь за махинациями Блюдера стоял Аспид–Хаттон.
– И король поверил?! Во все то, что ему наплел какой–то Блюдер Рови?! Зная, что ты мне сейчас рассказала про Магнуса?! И поверил?! – воскликнула Аврора Вайнхебер, закусывая губу.
Амалия Рихтер пожала плечами.
– Великий Вальгард Флейт, Искуситель и Летучая Смерть – легендарный король всех вампиров на всех парах бежит на поводу у пешки, машущей перед его носом жирной приманкой, – усмехнулась Фридлейф Аторэ.
– Как бы тебе сейчас не пришлось бежать, эльфийка! – разозлилась Аврора Вайнхебер, сверкнув клыками. Выдержав немигающий взгляд Фридлейф Аторэ, она повернулась на голос за спиной.
– Почему ты удивляешься, Аврора, что твой король во что–то поверил? Это я тебе сейчас все так детально разъясняю. А Вальгард, хм, он такого счастья не имел. Не хотел иметь, – вкрадчиво поправилась Амалия Рихтер. – К тому же, посмотри на себя. Ты что, чем–то лучше? Ты же уверовала в то, что Блюдер Рови, вышедший из портала Шальха не в Вестмарке, но во владениях Хрипохора, смог дать отпор Дроторогору? Да не просто дать отпор, а сразиться, и выцарапать для Вестмарки и Фабиана, и кусок Короны Света.
– Где принц Фабиан?! – безапелляционно вклинилась Фридлейф Аторэ.
Эх, не могла, хотя бы свой тон сделать чуть помягче? Ей богу, зачем так орать? Мы не в Тумиль’Инламэ и даже не в Шальхе, чтобы так нахраписто себя вести!
– Мы тут за ним, – оповестил я, решив–таки поддакнуть Фридлейф.
– Я.. я… – запнулась Аврора Вайнхебер.
– Почему ты не засомневалась в том, а возможно ли это вообще? – игнорируя наши восклицания, поинтересовалась Амалия Рихтер. –  Бог–Идол в Своем Червонном Капище пятится от жреца Рубиновой Тьмы. Тебе не смешно? А что же тогда Фисцитрон так долго возился с Дроторогором, что дотянул аж до войны Власти? Что же Он так легко Его не одолел? Потому что не мог. Дроторогор – лоскут Юкцфернанодона, Вседержителя, и только равный Ему и ровня. Тогда против призрачного Дроторогора, Бога Черного Пламени Удуна, сына Черного Огня и Сумрачного Льда, вышел на бой Аспид–Хаттон. Они бились не на земле, но в Эфире, и первенство взял Аспид–Хаттон, так как Блюдер увел с собой Фабиана.
Поглядев по очереди на Аврору Вайнхебер, на меня, постигающего головокружительную истину козней Тьмы, на Малыша Брюма, усевшегося на пол, Амалия Рихтер обратила взор на Фридлейф Аторэ.
– Принц Фабиан у Блюдера Рови.
– Он жив? – пользуясь моментом, тут же спросил я.
– Раз мы с вами еще говорим здесь, то – да.
– Не понимаю, – пробурчала Фридлейф Аторэ.
– Потому что ты постоянно меня прерываешь. Как и твой Фиалковый рыцарь. Вы, герои, всегда летите вперед. Торопитесь. Но детали тоже важны, – с ноткой королевского осуждения, произнесла Амалия Рихтер. – Аспид–Хаттон не получил всю Корону Света, но у него был Фабиан. Думал ли принц Тьмы, что Вальгард сможет побить Дроторогора у Тысячелетнего Грома и таким образом, преподнести Ему вожделенный артефакт? Тут не скажу. Однако случилось то, что случилось. Величие Света – сожгло и Вальгарда и Дроторогора, а Корона Света, вновь скованная Амастой, стала бесполезна в задумке Аспида–Хаттона. Ибо Амаста, свежая, наполненная благостью Гамбуса, сильнее любого влияния Ночи. Вроде бы все. Конец. Я успокоилась и почти сразу стала подбирать удобный момент для ликвидации Блюдера, но, признаюсь, что он никак не подворачивался.
Амалия Рихтер запнулась, и, оглядевшись вокруг, продолжила:
– Затем, совсем недавно, ко мне пришла новость, так статься, связанная с тем «беспорядком», что тут устроили адепты Рубиновой Тьмы, пробиваясь к моему гробу. Сын Назбраэля все–таки догадался о том, как сломать стазис и без Короны Ураха. Фабиан. Вся соль в нем. А точнее в его крови. Много раз Блюдер Рови по наущению Аспида–Хаттона чародействовал с кровью Фабиана, ища в ней что–то необыкновенное. Он процеживал ее, дистиллировал и смешивал с различными эссенциями мрака. Труды и опыты оправдали себя. Нет сомнений в том, что по венам Фабиана течет не видный глазу Свет Ураха, доставшийся ему от далекого предка, от Нолда Темного. Именно он и позволяет Темным носить Корону Света. Из–за убийства отца, Свет в Фабиане видоизменился в угоду Тьмы. Он ослаб, но не исчез. И им стало можно помыкать. Как? Тогда вот вам кульминация – в потир на Алтаре Нечестивого из стазиса Магнуса каждое столетие падает капля Чистейшей Тьмы. И ныне, время ее появления почти настало. Смекаешь, Аврора, уже, что к чему? А ты, Калеб? Если кровь Фабиана и Аспида–Хаттона–Магнуса смешаются в потире, то произойдет магический коллапс. Слова Мощи, окутывающие стазис, под давлением Тьмы, под ее приказом к искаженному, но предвечному Свету, уйдут из нитей наших чар. Алтарь Нечестивого треснет, стазис раскроется. Цель Аспида–Хаттона будет достигнута. Только поэтому Фабиан еще жив. Его кровь должна быть свежей.
– Хвост собачий! Лучше не придумаешь! – раздосадованно возвестил я.
– Нужно вызволить Фабиана из лап Блюдера Рови! – выпалила Аврора Вайнхебер.
– Мы его заберем! – оповестила Фридлейф Аторэ.
– Вызволить?! Забрать?! Лучше расплющить! – впервые за весь разговор подал голос Малыш Брюм.
– Большинство воинов из Ночного Дозора пали вместе с Вальгардом Флейтом, сражаясь у Тысячелетнего Грома. В Мендергольфе сейчас только моя личная стража, если, конечно, не брать в расчет, кое–кого из обитателей Арт Паури. Увы, Ночному Дозору потребуется какое–то время, чтобы вновь воссиять во всей своей прежней славе, – негромко промолвила Амалия Рихтер. – Блюдер очень боится меня. Настолько, что сама мысль о том, что я жива, хоть и заключена в гроб, сводит его с ума. (Амалия Рихтер хищно улыбнулась) И правильно делает, что боится. Однако страх в данном случае играет нам не на пользу. Блюдер Рови, полностью подмявший под себя Зинат Альфадах, провозгласил в нем гегемонию Рубиновой Тьмы. И приверженцев, ранее скрытно ненавидящих Вальгарда, у него хватает. Они стекаются под его знамена со всего Великого Леса. Отщепенцы, гиены, изгои, и прочие, павшие в немилость короля Вестмарки признали Блюдера новым правителем всех венценосных. Его армия растет не по дням, а по часам. Хотя в Зинат Альфадахе есть много и тех, кто лишь терпит Блюдера…
Амалия Рихтер насупилась.
– Блюдер сумасшедший, но не дурак. Это разные вещи. Он допускает, что я, каким–то образом, могу вылезти из гроба и явится за ним или за Фабианом, или попытаюсь учинить что–нибудь со стазисом. Однако если я нагряну в Зинат Альфадах, пусть даже тайно или телепортацией, то на моем пути все равно будут стоять сотни вампиров. Произойдет бойня, из которой я, при всем своем личном могуществе, вряд ли выйду победительницей.
– Что же нам тогда делать?! – вопросила Аврора Вайнхебер.
– Для начала мы вернем тебе твой ковен, – утвердила Амалия Рихтер. – Мы освободим Лившихтмах от заразы Рубиновой Тьмы – снимем с его лордов оковы, обезглавим жрецов и ставленника Блюдера Рови – Вайница.
– Вайниц! Теперь он командует Лившихтмахом от имени Блюдера?! – задохнулась от возмущения Аврора. – Он же из Чистой Крови! Из приближенных отца! Да как он мог! Продажная гиена! Тварь!
– Поэтому Лившихтмах и не взбунтовался, потому что он именно из Чистой Крови. Однако Вайниц всегда симпатизировал Рубиновой Тьме. Именно он, не без Блюдера, и возвеличил ее в твоем городе. Упрочил в нем ее корни. (Амалия Рихтер плавно откинула волосы назад) Вайниц уверил венценосных Лившихтмаха, что это ты, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, подстроила смерть Бенедикта, чтобы самой возглавить ковен.
– Красноречие Вайница известно всем…
– Теперь с тобою я, а значит для тебя, его слова – уже не проблема. Когда Вайниц будет у нас, я, на виду у всех, выверну его сознание наизнанку. Он выложит правду, и наше дело будет шито крыто. Ты заявишь свои права на Чистую Кровь. И тебя, при моей поддержке, нарекут экзархом ночи и хозяйкой Лившихтмаха. Когда это произойдет, мы соберем армию Чистой Крови и выдвинемся на Зинат Альфадах. Осады, надеюсь, как таковой не будет. Стремительный, жесткий удар и никакой пощады. Но загадывать пока не будем.
– Я согласна! – хрипло вскрикнула Аврора Вайнхебер. 
– Ты обещала нам помочь спасти Фабиана, если мы поможем тебе вызволить Амалию Рихтер! Наша честь сделки выполнена! – сказал я.
– Я помню свои слова и не отказываюсь от них, Калеб Шаттибраль.
Аврора Вайнхебер, как бы прося поддержки, посмотрела на Амалию Рихтер – и та, легонько улыбнувшись ей, проговорила:
– Я уважала Элизабет Темную. Она была настоящая королева. Мудрая, грамотная в управлении страной, справедливая, всесторонне развитая и дипломатичная. Элизабет не чуралась признавать, что Вестмарка существует. Некогда я, из любопытства, отправила ей письмо, и она ответила на него. У нас завязалась переписка. Разумеется, Элизабет понимала, что между нами лежит пропасть, но это не мешало ей быть благородной и обходительной. Однажды она, через моего поверенного, передала в Арт Паури прах Курвуша – племянника сестры, которому я подарила поцелуй вечности…
– Я знаю эту историю! Знаю! – воскликнул я. – Это было при короле Клакацине Темном и Эведенс Боэ! Курвуш, приехав в Соединенное Королевство, полюбил Милену Риварр! Он женился на ней! И в день свадьбы кто–то из гостей, не смирившихся с выбором Милены, подсунул ей шкатулку с проклятием «Увядания»! Милена открыла ее, и вмиг состарилась! Тогда, затем, уже вечером, Курвуш укусил ее, и чары спали. Но отец Милены, лорд Риварр, выдал их ордену Инквизиции. К сожалению, Милену и Курвуша… сожгли.
– Неужели? Откуда тебе это известно? – с неподдельным интересом, осведомилась Амалия Рихтер.
– Совершенно случайно мой ученик Грешем наткнулся в Эльпоте на протокол инквизитора, ставшего свидетелем всех этих событий. Потом показал его мне.
– Невероятно! Такие подробности, и от кого не ждешь! – искренне восхитилась Амалия Рихтер. – Да. Ради памяти Элизабет и ее великодушного поступка, я позволю забрать Фабиана в Соединенное Королевство. Я – Амалия Рихтер, всегда плачу по своим счетам. Той же монетой.
– Спасибо! Это все, что нам нужно!  – поклонился я.
– Тогда не будем более медлить! Лившихтмах ждет нас! – утвердила Амалия Рихтер, направляясь к двери. Чуть обернув голову к нам, она ухмыльнулась:
– Пора навести порядок в Вестмарке. Раз и навсегда.
Экзарх ночи толкнула створы. Волшебные свечи, до этого тускло освещающие подземелье, вспыхнули словно факелы. В их ярком сиянии, мы быстро пошли по лабиринту. Петляя промеж серых стен, я краем глаза примечал колебание теней – это вампиры ковена Ночного Дозора, неотступно следовали за своей повелительницей.  Сколько их? Надеюсь, что много, ведь, в Лившихтмахе никакой клинок лишним не будет. Аврора Вайнхебер ступала абсолютно беззвучно. В ее сиреневых глазах, отражающих блики пламени, плескалась ярость мщения. Скоро! Скоро Рубиновая Тьма почувствует весь гнев наследницы Чистой Крови. Без всякой жалости, без всякого колебания, она будет убивать всех, кто попадется на ее пути. За отца, за короля, за себя и за Вестмарку. Гиены будут выть от страха – к ним явится Само Возмездие. Я почему–то ясно осознал это, и от того мне стало не по себе. Такая хрупкая и нежная с виду, Аврора Вайнхебер совсем не та, кем кажется по первой. Хотя она и умеет обращаться в летучую мышь, я бы, все же, сравнил ее с пантерой. Опасная, стремительная, незаметная. Если окажется рядом – избежать смерти уже не получится. Аврора Вайнхебер – тысячелетний вампир, мастер оружия и темного волшебства. Я бы не хотел перейти ей дорогу. Однако если бы мне сказали – «выбирай, кто станет твоим врагом – Амалия или Аврора?», то я бы тут даже не думал. Я еще не видел, как сражается экзарх ночи, но чую, что в боевой сноровке она не уступит Укулукулуну (а ведь с ним, через меня, билась Эмириус Клайн, и то чуть не проиграла), а в магической выучке посоперничает с Астрой–Алисой или Ютвингом. Она – одна из самых древних жителей земли и стоит на планку выше всех нас вместе взятых. Это не дифирамбы ее могуществу, нет, просто это действительно так. Если бы я был Блюдером Рови, знающим, что Амалия Рихтер еще дышит – то я бы сейчас нервно грыз ногти себе на руках, а может даже и на ногах. Плащ, сотканный из боязни, мнительности и оторопи не покидал бы мои плечи ни одной секунды.
– Было бы здорово, если бы Аспид–Хаттон все–таки ненадолго заявился в Вестмарку, – шепотом поделилась со мной Фридлейф Аторэ своим желанием.
–  Для того, чтобы сравнять ее с землей? – также тихо спросил я.
– Да. Уничтожил бы ее и подался бы обратно к себе в Бездну. А?
– Это из разряда фантастики. Скорее Он бы разрушил Вестмарку, а потом бы принялся за Червонное Капище, Тумиль’Инламэ, Залуссию, города цирвадов и дальше по нарастающей. Всем бы досталось.
– Я просто ненавижу вампиров, – осуждающе продышала мне в ухо Фридлейф.
– А я–то все гадала, почему Хрипохор так из кожи вон лез, чтобы истребить ваш род, – вдруг сказала Амалия Рихтер. – Теперь мне понятно. Жестокость не терпит конкурентов.
Слава Вселенной, Фридлейф смолчала. А экзарх ночи, не оглядываясь, рассмеялась.
Мы вышли из туннеля, оказавшись на нижнем уровне замка Арт Паури. Амалия Рихтер – впереди, за ней мы, а за нами, прибывая из разных комнат и залов, тянулись венценосные Ночного Дозора.
– Лавиль, Сильвана, Хеймель, Клейд, возьмите по отряду и перешерстите город. Всю Рубиновую Тьму – под нож. Остаткам Порхающей Ночи предлагайте выбор – присоединится или умереть. На раздумье им три секунды. На все про все у вас есть час. Когда он минует, неситесь к северным воротам Лившихтмаха. На посту из стражников Рубиновой Тьмы уже никого не будет – я позабочусь об этом. Не таитесь. Ваша цель – Сальверский храм. Когда я зайду туда – слуг Блюдера там быть уже не должно, – проговорила Амалия Рихтер, идя по анфиладам и глядя прямо перед собой. – Живых, конечно, мертвым я буду рада.
 Услышав приказ экзарха ночи, вампиры отделялись от общей вереницы и пропадали из вида.
– Биёнд, Влад, Кайверц, Лейбниц, Анна, Каймен, идите к тем, кто скрывается во тьме Арт Паури. Вы знаете, где их искать. Скажите им, что я призываю их вершить жатву во имя Ночного Дозора. Встречаемся у Дол–Мирда через полчаса.
Вампиры, тотчас превратившись в летучих мышей, взметнулись к потолку.
– Дол–Мирда. Мне всегда нравилась эта площадь, – пробормотала Аврора Вайнхебер, ступая по правое плечо от Амалии Рихтер.
– Она красива, – не сбавляя шага, согласилась Амалия Рихтер. – Под ней лежит секретный лаз соединяющих Арт Паури с Лившихтмахом. Мы с твоим отцом соорудили его примерно на такой случай. Для взаимопомощи, если таковая вдруг потребуется. Тогда я и Бенедикт еще были близки.
– А в Зинат Альфадах тоже есть такой путь?! – радостно встрепенулась Аврора.
– Нет, Вальгард, был против этой идеи. Заговоры ему не мерещились, но он их и не исключал. Иметь прямой ход из Лившихтмаха или Арт Паури в Зинат Альфадах – для него было неприемлемым.
– Жаль. Так было бы проще добраться до Блюдера Рови, – вздохнула Аврора Вайнхебер.
– Не беспокойся, чистокровная, мы его не упустим, – хмыкнула Амалия Рихтер.
В этот момент из–за угла выскочил вампир Рубиновой Тьмы. Он рассчитал все верно, и укрыться от укола кинжала, у того, кто оказался в его ловушке, не было никакого шанса. Да, поправлюсь, вероятно, ни у кого, кроме экзарха ночи. Амалия Рихтер действовала с мифической быстротой. Ее рука метнулась к руке вампира, как–то перехватила ее и вывернула вверх. При этом Амалия ударила его локтем другой руки в грудь. Так трещат сломанные кости! Вампир стал заваливаться, и уже в падении умер, потому что экзарх ночи, даже не меняясь в лице, со свистом опустила вражеский клинок вниз, пробив так лезвием высокий лоб. Бездыханное тело упало на пол. На все про все у Амалии Рихтер ушло секунды две, да ладно, две с половиной. Убив вампира, она переступила через него, и как ни в чем небывало, пошла дальше. Я аж рот раскрыл! Разве это мыслимо иметь такие рефлексы? Ее чувство боя не только за гранью моих возможностей, но и за пределами моего понимания! Как? Ну, как?! Фридлейф Аторэ тоже была явно впечатлена. Ее Филириниль, выскользнул из ножен только тогда, когда с вампиром уже было покончено. Малыш Брюм рыгнул, высморкался, потом бесцветным голосом заявил:
– Мне нравится, когда так, брат. Когда победа достается легко.
– Мне тоже, но не всегда. Сова не хвастается тем, что душит мышь. Это для нее естественно. Так и тут. У этой победы нет вкуса, – отозвалась Амалия Рихтер.
Мы вышли из замка, перешли через мост и стали спускаться по лестнице, тонущей в молочном тумане. Кругом что–то происходило. Но что конкретно, сказать было сложно. Периферией зрения я примечал какие–то странноватые игры света – будто бы там блик от луны пропал, а потом возник вновь, тут, у колонн, мелькнуло какое–то черное пятно, сям, у повитого плющом здания, мга стала плотнее, после чего рассеялась. Что это? Спустя виток минутной стрелки, я стал подмечать больше. Ага, вот оно как. Те световые симулякры, вовсе не порождения морока или охотно остывающего воздуха. Это Арт Паури, дотоле сжатый стальной десницей Вальгарда Флейта, ныне сбрасывал с себя саван хандры и забвения. По городу, по его улицам–венам скользили темные фигуры. Укутанные в хламиды, с надвинутыми капюшонами, в глубине которых сверкали красные очи, они, с оружием наперевес, вершили жатву над остатками Рубиновой Тьмы, а кое–где и над стражами Порхающей Ночи – это Сильвана, Лавиль, Клейд и Хеймель, под покровом мари, выполняли то, что предписала им Амалия Рихтер. Прижимая неприятелей в подворотнях, и загоняя их в тупики и проулки, вампиры Ночного Дозора не оставляли им никакого шанса на спасение. Короткие вскрики и сразу тишина. В вышине тоже происходило сражение. По осеннему небу с явным намеком на дождь, порхали летучие мыши. Они впивались друг в друга острыми зубами, отгрызали крылья и уши, рвали животы лапами. Погибая, вампиры–мыши, с писком падали на крыши домов, широкие балконы или прямо на мостовую – некоторые из них при этом принимали вновь человеческий облик. Выглядело это жутко.
Наша компания дошла до площади, находящейся в кольце осанистых, древних особняков. Сейчас сюда стекались венценосные Ночного Дозора. Я стал пересчитывать вампиров – один десяток, два, четыре… Нет, сбился. В этой дымке ничего толком не разберешь. В центре Дол–Мирды, а это была, несомненно, она, промеж трех фонтанов из черного базальта, синхронно изливающих в свои чаши студеную воду, высился подиум – на него–то и поднялась Амалия Рихтер.
Уже некоторое время, меня тошнило и мутило, мышцы ног невыносимо зудели, а желудок сводило болезненной судорогой. Укрывшись за спиной Малыша Брюма, я сделал глоток Бодроса – а–а–ах. Нормально! Ко мне сразу же вернулись силы, и взбодрился дух!
Экзарха ночи встретили восторженными возгласами – ее любили, в нее верили (в то, что она обязательно выберется из гроба), ей почти поклонялись. Я и сам, топтавшийся возле Амалии Рихтер ближе всех, почти физически ощущал ауру ее лидерства.
– Зачастую мнимую покорность воспринимают, как слабость. Но где правит сила, там же обитает и глупость. Недальновидность – сестра глупости – худший порок, и мудрый прекрасно знает это. Вальгард мертв, а я – жива, и снова стою среди вас. И то, есть отражение сущности – Зинат Альфадах раболепствует перед отбросами Блюдера, а Арт Паури вновь обрел свою свободу. Потому что к тому пришло время. Потому что я так решила. Теперь черед Лившихтмаха. Ночной Дозор, самый благородный из всех ковенов, поможет Чистой Крови сбросить с себя саван страха. Ночной Дозор помнит старые обеты и клятвы. С нашей помощью на трон Лившихтмаха сядет его законный наследник – Аврора Вайнхебер.
Выдержав секундную паузу, Амалия Рихтер, произнесла почти по слогам:
– Во имя чести, справедливости и благоденствия всей Вестмарки.
Услышав единодушные возгласы одобрения, Амалия Рихтер спрыгнула с подиума и подошла к одному из фонтанов. Надавив куда–то на его основание, она спровоцировала движение плит у одной, казалось бы, монолитной стены дома. В открывшемся проеме зиял ход, уводящий куда–то в подземелье.
Становясь у проема, Амалия Рихтер сказала:
– План таков. В Лившихтмахе мы разделимся. Половина из вас идет со мной в Тотенхофер – цитадель Чистой Крови, Биёнд, это твоя. А вторая половина, твоя, Лейбниц, растекается по укреплениям, беря под контроль посты. Рубиновая Тьма хоть и многочисленна, но труслива. Прослышав обо мне и Авроре, она кинется наутек в две стороны – наружу, в Зинат Альфадах и в укрепления Сальверского храма. Из храма жрецам уже не будет выхода – это мышеловка. Ей займется арьергард Лавиля, или я, но чуть позже. В остальном, так статься, помогут жители Лившихтмаха. Мы идем за Вайницем. Как только он будет у нас – все закончится. Слышали?
– Да! – ответил хор голосов.
– Ни в коем разе не дайте ему улизнуть!
– Да, экзарх! – вновь повторили вампиры Ночного Дозора.
Амалия Рихтер неожиданно улыбнулась мне.
– Я не люблю охоту, но от этой, получу удовольствие. Сегодня мы – соколы, а Вайниц – пугливая дичь. Пошли, Фиалковый рыцарь, пошли, я покажу тебе, каково это, стать врагом Амалии Рихтер…
И было столько смерти в этих, спокойно сказанных словах, что я невольно вздрогнул всем телом.