Глава 13. Сладкая месть, утерянная честь

Проход, который Амалия и Бенедикт некогда прорыли между своими сумрачными городами–твердынями, хоть и не был узким или низким, но идти по нему так же легко и непринуждённо, как скажем, по какой–нибудь галерее Трузда или Зарамзарата, было нельзя. Туннель петлял и изгибался, резко уходил вверх, или наоборот, стелился вглубь окаменелого глинозема. Кое–где на нашем пути подрагивали гроздья колдовского «Света». Блеклые и затаенно помигивающие, они, в основном, попадались на развилках, уводящих дорогу в стылые, увитые корневищами недра.
Сколько вампиров спустилось под базальтовую площадь Дол–Мирды? Таким вопросом я задался не только потому, что желал просчитать (основываясь на чем?) исход предстоящего сражения с прихвостнями Рубиновый Тьмы, но еще и из–за того, что гнетущую тишину, исконную узницу этого лабиринта, нарушали лишь двое – я, шаркая сапогами, и Малыш Брюм, громко бряцая стальными пятками. Я обернулся… Едва рдеющие угольки–точки – глаза, подвергшиеся природной метаморфозе, и способные теперь видеть во тьме, следовали за мной по пятам. Это выглядело одновременно и страшно, и таинственно. Когда ты знаешь, что позади тебя скользит целый сонм древних хищников, за версту чующих биение пульса и теплоту кожи, то твои нервы непроизвольно начинают шалить.
Вампиры – исключительно опасные и коварные создания, наделенные молниеносными рефлексами, завидной живучестью и, что главное, опытом прожитых лет. Мой ученик Грешем – вампир, но кроме него, за минувший год, я встречал и других отпрысков Племени Ночи. Почти все из них хотели меня убить. Зачастую лишь тоненький волосок отделял меня от гибели, и лишь по великой милости Вселенной я все еще жив. Один только Буль Золотобородый чего стоил! Могучий король–вампир, коснеющий под завалами престольного града, иссушенный жаждой крови, едва не погубил меня и моих друзей. Едва… А как будет сейчас? Смогу ли я устоять в битве, которая вот–вот развернётся между самыми сильными отпрысками Тьмы? Венценосные, некоторым из которых, наверное, уже перевалило за тысячи лет, будут сражаться друг с другом, чтобы раз и навсегда изменить облик своей страны, а так статься, что и мира. Нынче Лившихтмах, а завтра Зинат Альфадах и вся Вестмарка. Уникальность момента, я чувствую его.
Амалия Рихтер, возглавляющая отряд, уверенно шагала вперед. Без всяких сомнений несмотря на то, что давно здесь не была, она прекрасно помнила весь маршрут, а также его ловушки, скрытые там, где их, вроде как, и приткнуть–то было негде. Лезвия–растяжки, замаскированные ямы с кольями, секиры, падающие с потолка, или ложные навесы, готовые обрушить вал камней, а также много, много чего другого, пикантного, было припасено тут для незваных гостей. Да, воспользоваться проходом и не остаться в нем навсегда, если бы с нами не шла Амалия, было бы ой, как трудно. Отдельную прелесть туннеля составляли спящие руны «Огня» и «Молнии». Они, едва мерцающие силовыми линиями, по–прежнему несли свой неусыпный караул, подстерегая тех, кто не ведал о них, тех, для кого они стали бы смертельным сюрпризом. Заранее предупрежденные о лукавой преграде, мы перешагивали через нее или обходили стороной ее колдовские силки, прыгали или пригибали головы, благополучно избегая соприкосновения с чем–то мертвящим. Бывало и такое, что Амалия Рихтер резко останавливалась, куда–то нажимала рукой, обезвреживая так ловушку, а затем разворачивалась и возвращалась аж к самому началу развилки, и мы, разумеется, вместе с ней. И потом все топали в совершенно другом направлении. Для себя, находясь в пути, я сделал такой вывод: смерть, угнездившаяся в неприметных углах и нишах, была тут отпрыском двух свойств – исключительной безжалостности и гениального интеллекта. С такими злокозненными, логически подогнанными под манеру движения и виртуозно смастеренными западнями я еще не сталкивался.
Спустя какое–то время мне почудилось, что где–то над нами журчат ручьи бегущей воды. Это что–то должно значить… Немногим погодя, мы, преодолев несколько пролетов, вышли к неожиданно возникшему тупику.
Амалия Рихтер сказала:
– Мы почти у цели. За этой кладкой сточные каналы Лившихтмаха.
– Растянутые, мрачные и невероятно глубокие. Выбраться наружу из них нельзя, но можно только опустится еще ниже. Отец сбрасывал туда гиен, чтобы они рвали друг друга, и пили свою грязную кровь, – сладкоголосо пропела Аврора Вайнхебер, поигрывая Кровопускателем.
– Подвергались ли они какому–либо переустройству, хм, в последние пятьсот–шестьсот лет?
– Нет. Не было такой необходимости, – пожала плечами Аврора Вайнхебер.
– Хорошо, тогда, Лейбниц, как выйдем, сразу иди с отрядом направо. Никуда не сворачивай. Так ты попадешь к шлюзу под аллеей Назбраэля. Аврора говорит, что покинуть сточные каналы невозможно, для гиен – ручаюсь, что это так, а для воинов Ночного Дозора – все будет иначе, тюремщики их встретят с радостью. Рубиновой Тьме нет дела до шлюза, поэтому его, как раньше, так и теперь, зорко охраняют венценосные Чистой Крови. Они поддержат тебя. Поэтому, выбирайся, и делай то, что я тебе велела.
Лейбниц коротко кивнул, и Амалия, смотря на Аврору, продолжила:
– Аллея Назбраэля – это лобное место, под которым вечно текут нечистоты и грызутся опороченные гиены. Лейбниц и те венценосные, кто к нему присоединится из стражей Лившихтмаха обрушится на скот Вайница оттуда. Однако есть еще мы. Я и ты – будущий экзарх Чистой Крови. (Амалия Рихтер растянула губы в улыбке) Понимаешь, Аврора, Бенедикт был осторожен и не посвящал меня во все секреты своего города. Но с тобой, с любимой дочерью, он наверняка вел себя иначе. Более откровенно.
– Да, я понимаю, к чему ты клонишь. Открыть венценосным другого ковена то, как украдкой пробраться в Тотенхофер… Даже если бы шея Бенедикта лежала на плахе – он бы смолчал, – медленно промолвила Аврора Вайнхебер, косясь на тупик. – Однако отец мертв, и обстоятельства складываются так, что выбора у меня нет. Из канализации имеется прямой путь в твердыню. Я проведу нас им.
– Я так и думала. Тогда мы идем за тобой, – одобрила экзарх ночи, вынимая из ножен волнистый меч. – Только вот еще, Смотровые площадки…
Аврора дотронулась до ониксового браслета на запястье. Он был невыразительный, без всяких украшений.   
– Будут отключены.
– Отлично! – просияла Амалия Рихтер.
Она подула на стену, и на ней проявился дотоле невидимый рычажок. Когда экзарх опустила его к низу, камни перед нами, заворачиваясь по спирали, разъехались в сторону, образовав так неширокий проем. Я зарядил Лик Эбенового Ужаса «Огненным Вихрем», а Фридлейф, лишенная всех стрел, вытащила из ножен Филириниль и кинжал. Что до Малыша Брюма, то он и так всегда был готов настучать кому–нибудь Колотушкой по кукушке.
Теперь первой, подняв арбалет на уровень груди, пошла Аврора Вайнхебер. Разумеется, она, знающая каждую пядь Лившихтмаха, и в том числе и его своеобразную тюрьму, сразу сориентировалась, куда нас надо вести, чтобы из–под полы проникнуть в резиденцию Чистой Крови.
Лейбниц, уведя с собой вереницу вампиров, покинул нас почти сразу. Сможет ли он выполнить задание Амалии Рихтер? Увидим, как карты лягут.
Утроба канализации, расстелившаяся перед нами десятками входов–свищей, зачастую шумела водными потоками. Они с натугой пробивались сквозь чернильные решетки стоков, а потом, распавшись на неровные струи, сбрасывались куда–то вниз, в пропасти и обрывы. Оступись, и тоже полетишь разведывать, как там почивает Назбраэль в треклятой Бездне. Сидит ли Он, скучая, подперев щеку, на Своем безобразном Троне Праха или с аппетитом кушает овсяную кашу, почитывая новостную газету Мира Тьмы? Ммм, даже знать не хочу! Что интересно, вопреки отсутствию колдовского освещения, темно здесь не было. То тут, то там из высоких сводов через малюсенькие дырочки проникал свет. Амалия Рихтер, ступающая рядом со мной, увидев, наверное, мое задумчивое лицо, промолвила:
– Слово «гиена» для Чистой Крови является нарицательным. Как тавро, оно клеймит тех вампиров, которые, не осознав сути своего бытия, поставили звериные инстинкты нашего вида выше здравомыслия и нравственности…
– Нравственности?! – не поверила своим заостренным ушам Фридлейф Аторэ.
– Честь. Нравственность. Безупречность. Это девиз моего Дома, – подтвердила Аврора Вайнхебер, вздергивая подбородок вверх. – Запомни его, альв!
– А может мне еще всю твою родословную выучить?!
– Зубрить придется всего два имени. Мое и отца…
– … Однако венценосные Лившихтмаха никогда не строили иллюзий о том, какими способностями могут обладать те или иные гиены. Многие чистокровные умеют превращаться в летучих мышей. Некоторым гиенам это тоже по силам. Но тут, как ты мог заметить, Калеб, в потолке есть щели, через которые просачивается свет…
Аврора Вайнхебер, резко вскинув арбалет, спустила курок. Темный силуэт, дотоле хамелеоном сливающийся с истрескавшейся кладкой, громко взвизгнул, а потом мешком бухнулся в непроглядную хмарь, принимающую в себя толщу маслянистого водотока. Тут же последовал новый выстрел. Звездопад щелкнул, вставляя в затвор еще один арбалетный болт, и опять спуск курка. Продемонстрировав мастерство высшего уровня, Аврора Вайнхебер, точными попаданиями в голову, уложила наземь еще двух вампиров. Безусловно предвидевшая засаду, Амалия Рихтер, оставив без внимания распластавшийся подле нее труп, продолжила говорить:
 – … На самом деле это не щели, но полноценные Смотровые площадки, на них венценосные Чистой Крови, в свое удовольствие, наблюдают за тем, как гиены рвут себе глотки…
– А почему они… – было заикнулся я, но меня прервала Амалия Рихтер. Она стремительно вытянула руку с мечом, перерубив так какого–то замаскированного кровососа. Пока он, заливаясь горячей кровью, падал на колени, на нас навалилось еще семеро его дружков. Одного пришиб арбалетный болт Авроры, двух других Колотушка Брюма и Филириниль Фридлейф. С остальными разделалась Амалия Рихтер. Как это было; Экзарх ночи одномоментно прогнулась, латным локтем заслонив меня от кинжального укола – «бзззц», сказала сталь, покарябав по угольному доспеху, а не по моему горлу! Вместе с тем, лезвие ее меча, живущее как бы само по себе, отклонилось в сторону, перерубив так одну глотку, потом со свистом направилось вбок, разрезав так вторую глотку, и, совершив едва уловимый взмах, разделила на две равные половины того мерзавца, что изначально собирался меня прикончить. Секунда… Вражеский кинжал цапнул пустоту. Колено Амалии Рихтер ударилось в живот вампира, а когда тот согнулся, ее кулак сломал ему хребет.  И все это на одном дыхании! Я только было выставил перед собой Лик Эбенового Ужаса, чтобы изжарить какого–нибудь вампира, а уже все и закончилось! Ба–а–а! Ну и ладно приберегу заклинание на потом!
Сзади нас венценосные Ночного Дозора так же справились с теми, кто имел глупость потягаться с ними в военной сноровке. Хотя, как понимаю, убитые были и на нашей стороне тоже.
– Видимо нас решили проверить на прочность, – изрекла Фридлейф Аторэ, окидывая взором навеки уснувших вампиров.
– Гиены часто набрасываются стаей. Но от смерти это их все равно не спасает, – хмыкнула Аврора Вайнхебер. – Больше они нас не потревожат.
– Да пусть хоть все идут! Я их всех уложу! За Отца Ураха и за отца Аску! – рыкнул Малыш Брюм, грозно раздувая ноздри.
– Спасибо, – выдохнул я, поднимая глаза на Амалию Рихтер.
Проигнорировав мою благодарность, Амалия Рихтер повела свой рассказ дальше:
… – Почему гиены не могут стать летучими мышками и выпорхнуть наружу? Хороший вопрос, Калеб. Все дело в том, что сточные каналы Лившихтмаха зачарованы. Бенедикт наложил колдовской запрет на любые трансформации.
– Эти ваши Смотровые площадки, где–то в вышине. С них разве увидишь, что тут творится? В этой темени, – буркнула Фридлейф, тоже, конечно, слушающая Амалию Рихтер.
– Аллея Назбраэля что–то вроде дивного сада с особыми зеркалами. Их стекла, пронзая сумрак волшебным светом, выискивают грызущихся в каналах гиен. Но зеркалами можно еще и управлять самому, как хочется. Все видно, как на ладони, – с гордостью ответила Аврора Вайнхебер.
– Поразительно и ужасно! – дал свою оценку я.
– Так нас сейчас видно?! Как мы тут идем?! – взбудоражилась Фридлейф. 
– Нет. Ныне Смотровые площадки не функционируют. Свет от них есть, но сами зеркала померкли, – встряхнув руку с браслетом, обронила Аврора Вайнхебер.
– Бенедикт знал толк в том, как можно порадовать своих подопечных, и как запугать врагов. Мы с Вальгардом всегда уважали его смекалку, – сказала Амалия Рихтер, сощуривая глаза на браслет Авроры.
– А я уважаю своих братьев! Их и свою Колотушку! – гаркнул Малыш Брюм.
Экзарх ночи рассмеялась:
– Избирательность – это хорошее качество. Многим чистокровным не мешало бы поучиться у тебя мудрости.
– Отец Аска! Отец Урах! Братья и Колотушка! – вновь грянул рыцарь–плютеранец.
– А ты мог бы мне пригодиться, – растянуто, как бы сама себе, сказала Амалия Рихтер, на ходу осмотрев внушительную фигуру Малыша Брюма.
– Даже не вздумай! – ощерилась Фридлейф Аторэ.
– Пожалуйста, нет! – воскликнул я.
– Ладно, ладно. Прямо в один голос. Пусть ваш друг и дальше путешествует с вами. Матерью он меня все равно называть не станет, а отцом я быть не хочу, – миролюбиво рассмеялась Амалия Рихтер.
– Чего? Ты мне не отец! – не понял Малыш–Брюм.
– Мы пришли, – сообщила нам Аврора Вайнхебер.
– Куда? – потеряв интерес к прошлому диалогу, спросил Малыш Брюм.
– Куда надо.
Мы, поборов всех более–менее отважных гиен канализации, дошли до естественной каверны, в которой, раскинув свои воды, нашло прибежище подземное озеро. Неохватное взором, бездвижное и глянцевитое, оно загадочно фосфоресцировало и помигивало случайными вспышками света. Скорее всего, где–то там, под грунтом, протекают какие–то уникальные химические реакции, и от их воздействия здесь так все блестит. Иногда в озеро со сталактитов падали капли конденсата, и тогда его потревоженная гладь отзывалась калейдоскопом цветовых кругов. Выглядело это потрясающе красиво! Однако, вопреки всему этому радужному шарму, устраивать заплывы – душа у меня не лежала. Я мигом вспомнил, как вместе с Грешемом, Эмилией, Серэнити, Дурнбадом, Снурфом и Мурчиком–Огурчиком плыл по затопленным шахтам Трузда. Тогда мы намеревались добраться до тачанок, чтобы на них пересечь все Железные Горы и, возможно, доехать аж до самого Яварха, возведенного гномами стародавних эпох напротив Пика Весны, который потом Эмириус Клайн прославила, как Пик Смерти. До Яварха мы успешно домчались, да, но до этого едва не утонули в реке Алмазнице и чуть не стали обедом для прожорливого полчища гигантских тараканов, которые с комфортом обитали в заброшенных и мрачных штольнях клана Караз. Короче, то еще приключение было.
Пока я без всякого воодушевления настраивал себя на то, что сейчас наверняка придется намочить королевскую мантию, выданную мне в Гор–Архонии, и бултыхаться куда–то вглубь всей этой озерной лучезарности, Аврора Вайнхебер, уже зайдя по пояс в воду, сосредоточенно ощупывала бугристую стену неподалеку от здоровенного, что твой дуб, кривобокого сталагната. Вдруг внутри сталагната что–то скрипнуло и Аврора, удовлетворенно улыбнувшись, отошла назад на пару шагов. Далее произошло следующее; Сталагнат треснул поперек основы и раздвинулся, по кругу выдавив всю воду перед собой. Потом его верхушка отделилась и съехала в сторону. И то не сталагнат уже перед нами был, но нечто напоминающее колодец, но только без крышки – закинь ногу и вот ты в нем. Ага, а там, в этом желобе, лестница! Вот она – потаенная дорога в Тотенхофер! Аврора Вайнхебер подтянулась, а затем, спрыгнув на лестницу, мелодично скомандовала:
– За мной!
Ну, так мне нравится! Так–то жить можно! Нормально! Обойдемся без заклинания «Жидкого Дыхания» (кстати, не только энергетически затратного, но и мерзкого по ощущениям – когда его применяешь, надо вдохнуть ртом воду, и при этом кажется, что ты вот–вот захлебнешься) и преодолений озерных прерий! Предусмотрительно стянув с себя сапоги (а зачем потом в мокрых шкандыбать? Когда они еще высохнут?), я отправился на зов Авроры. Вуаля, прыг–скок, и я уже рядом с ней, а–а–а–а–а… Я оступился и едва не бабахнулся вниз! Но вампир, стоящая на пару порожков ниже, в последний момент поймала меня, широко расставив руки. Так я оказался в объятиях Авроры Вайнхебер – мой нос ткнулся в копну гагатовых волос, а шею обдало горячее дыхание. Ее коснулось что–то острое…
– Я же сказала, что ты мне понравился.
Мою грудину сжали в стальные тиски. Венценосные обладают огромной силой – вырваться из их силков почти нереально. Даже старейшина войны Дурнбад, самый удалой гном Будугая, только кое–как смог одолеть Грешема в кулачном состязании – на спор прижать его руку к столу. А ведь Грешем тогда был в обличии человека, под влиянием оборотного зелья, и не располагал всей полнотой природной мощи. Что уж говорить сейчас про меня, обласканного вниманием такой хрупкой по виду, но не по своей сути, Авроры Вайнхебер?
– Но, кх… я не желаю, кх.. быть вампиром, – прохрипел я, испугавшись внезапной чести, быть принятым в ковен Чистой Крови. А еще мне стало трудно дышать.
– А я думаешь, хотела? – едва слышно прошептала Аврора Вайнхебер мне на ухо.
– Кх… это…кх.. другое…
– То же самое.
– Я…кх… что ты от меня… кх…
Аврора отстранилась, насупилась, после чего, глядя на меня своими выразительными сиреневыми глазами озадаченно промолвила:
– Я еще не решила для себя, что все это значит. Со мной такое впервые…
– Отпусти его, вампир, или, клянусь Сирвиллой, решить для себя ты уже никогда и ничего не сможешь! – прогремел голос Фридлейф Аторэ.
– Если бы не я, то твой драгоценный Фиалковый рыцарь сломал бы себе шею, – грудным голосом сообщила ей Аврора Вайнхебер, убирая с моей спины руки.
– Это так? – недоверчиво спросила Фридлейф. Она ухватила меня под локоть и притянула к себе.
– Да, – подтвердил я, потерев онемевший бок. – Я очень признателен тебе… Аврора. И, конечно, тебе, Фридлейф, за защиту. Да! Всем признателен…
– Ага, я так и поверила! – фыркнула Фридлейф.
– Мы еще обязательно поговорим о твоей признательности. Дай только с делами покончить, – пообещала мне Аврора Вайнхебер, взводя большим пальцем Звездопад. Она выпрямилась, вздернула носик и, не оборачиваясь, зашагала во тьму спуска. За ней, потеснив меня и Фридлейф, прошмыгнуло несколько вампиров Ночного Дозора, а за ними потопал загипнотизированный Малыш Брюм.
– Тебе ничего не светит! – крикнула ей в спину Фридлейф Аторэ.
– Понимаю, ты смущен. Однако вот как это бывает? Кольнет что–то внутри тебя и все. И пусть он смертный, тощий, мечтательный и порой занудный. Ты же занудный? А вот все равно уже. Он и никто больше. Обольщает всем этим, и сердце затмевает разум, – весело сказала Амалия Рихтер, как по волшебству оказавшаяся сзади меня.
– Некоторые друзья считают меня слегка нудным, но это, скорее, от того, что мне свойственно над чем–то размышлять или искать ответы на какие–нибудь спорные, окруженные тайной и мистикой, вопросы.
Экзарх ночи заинтригованно вскинула бровь.
– А?
– Эм, еще я люблю разгадывать сложные загадки и шарады, а потом обсуждать их, ну с теми же моими друзьями. Впрочем, возвращаясь к нудности, в изложении фактов, вот да, я бываю суховат. Кое–кого это раздражает. Да, хм, но многие люди, положившие душу на науку, иногда наводят, что говорится, тоску зеленую. Я это признаю, – натягивая сапоги, отозвался я.
– Тут речь не о твоей заумности, – закатывая глаза, проворчала Фридлейф.
– А о чем? – заинтересовался я.
– Ты уверен, что ты умеешь думать над какими–то загадками? Да? Ладно. Тогда подумай над тем, что все это значит. Ответ может тебя поразить, – расхохоталась Амалия Рихтер.
– Миледи?
– Даже суккубу было сложно объяснить ему, что ей от него нужно.
– Это правда? – то ли у меня, то ли у Фридлейф, осведомилась Амалия Рихтер.
– А при чем тут вообще Сол’Фимитриэль? У нас с ней была общая работа, и все. Она завершена, – нахмурился я.
– Суккубу пришлось сказать, что она хочет выйти за него «замуж». Суккубу! Замуж! Так что «эта» пусть даже не пытается, – произнесла Фридлейф Аторэ, отправляясь следом за Брюмом.
– Да о чем хоть вы все? – слегка раздражаясь, спросил я, также зашагав по ступенькам.
– Ну, так и что? Ты дал согласие жениться на суккубе? – вопросом на вопрос ответила Амалия Рихтер, пуская Биёнда и еще пару вампиров вперед себя. Несмотря на то, что вот–вот должен был грянуть бой с Вайницем, словесный каламбур ее явно забавлял.
– Нет, таких обещаний я пока еще никому не давал. В том числе и суккубу, – краснея, промолвил я. Мне живо припомнилась Эмилия. Вот ей бы я такое пообещал.
– Ну, ты и странный, конечно, даже по меркам колдунов. Наверное, этим и привлекаешь, – с ноткой теплоты, хмыкнула Амалия Рихтер. – Хотя… может, ты прикидываешься?
– Прикидываюсь? В чем?
– Да нет. Ты такой и есть, – опять рассмеялась Амалия Рихтер. – Аврору ждет непростая задача, если она все же решит, что так надо. Но справиться ли? Даже я тут предсказать не могу.
– Еще бы! Заменить в Лившихтмахе Бенедикта Вайнхебера будет сложно, – кивнул я. – Но у нее точно получится!
– Пожелаем же ей этого, – скрепила Амалия Рихтер, вновь вынимая из ножен волнистый меч.
Сход по лестнице был недолгим. Мы снизошли пару витков, а затем направились по относительно прямому коридору, который минут через двадцать тридцать вывел нас к… прикованному к кандалам скелету. Место вокруг было немного, и все в нетерпении жались плечами друг к другу. Заприметив за спинами вампиров Амалию Рихтер, Аврора сказала:
– За этой стенкой размещен особый каземат Тотенхофера. Для лордов. При мне он был пустой. Если в тюремных клетках сейчас кто–нибудь будет – отпирайте их. Узники каземата, загремели в него при Вайнице. Это значит, что они были преданы моему отцу, а значит, верны и мне. Не медлим. Наше главное преимущество – внезапность.
Аврора скривила красивое личико.
– Я знаю Вайница. Он гадкий предатель, да, но не трус и не раз доказывал это. Вайниц не сбежит. Поединки всегда были его страстью.
– Постарайтесь его не убивать, оставить мне. Он нужен для дачи показаний. Хотя, рисковать тоже не надо. Если будет стоять выбор он или вы – бейте без всяких сомнений. А я уж что–нибудь придумаю, – добавила Амалия Рихтер. Следом, обращаясь к Авроре Вайнхебер, она отчеканила:
– Ночной Дозор готов достать тебе трон экзарха!
– Во имя Тьмы!
Аврора Вайнхебер наклонила череп скелета вниз, и стена, осыпаясь пылью, плавно отъехала в полую нишу. Сразу щелкнул курок Звездопада. Арбалетный болт, продырявив носоглотку, прибил тюремщика Рубиновой Крови. Вот он стоял, а вот он уже распластался звездой. Второго, безмятежно сидящего на кресле кровососа, навеки успокоил еще один арбалетный болт. Это всё я увидел поверх голов, толпящихся передо мной вампиров. Когда я, наконец, смог попасть в полутемное помещение, то все прихвостни Рубиновой Крови, несущие тут караул, уже были мертвы. В точащихся влагой каменных плитах, по кругу, были вмурованы клетки и в этих клетках томились вампиры Чистой Крови. Грязные и понурые, лорды Лившихтмаха, узрев Аврору Вайнхебер, встрепенулись и радостно загомонили. Однако почти сразу на казематы вновь снизошла тишина. Это Аврора, прижав палец к губам, повернулась на пятках вокруг себя. Звякали засовы – Чистая Кровь, получая долгожданную и уже нечаянную свободу, растекалась по подземелью Тотенхофера. В чуткие уши влился полушепот направляющих указаний – в тайные арсеналы, затем блокировать все выходы и входы. Ярость, отпечатанная на лицах вампиров–узников, обещала только одно – сегодня Рубиновая Кровь коротает в Лившихтмахе свой последний день.
Аврора Вайнхебер, приблизившись к одной из дверей и настежь открыв ее, изрекла:
– Смерть гиенам!
После этого Аврора Вайнхебер понеслась вверх по лестничному маршу. За ней, как тень ломанулась Амалия Рихтер, а потом уже и все остальные. Я, Фридлейф и Брюм постарались не отставать. Раз порожек, десять, двадцать, вскрик – через несколько секунд сверху, словно мячик, весело запрыгала отрубленная голова. Оставляя за собой кровавые следы, она миновала меня и с противным чавкающим звуком покатилась дальше вниз, к тюремным камерам. Еще два крика и еще два трупа Рубиновой Тьмы. Лестница вывела нас на этаж замка. Широкий чертог, вмещающий в себя многочисленные стойки с оружием и броней, имел ответвления комнаты – тренировочные площадки с манекенами и мишенями для луков и арбалетов. Ранее здесь оттачивали искусство боя воины Чистой Крови, а ныне же этим занимались холуи Вайница. Понимая, что его не пожалеют, неприятель решил биться до конца. Бой разгорелся не на шутку. Традиционно, прежде чем пустить в ход Кровопускатель, Аврора пару раз щелкнула затвором Звездопада. В яблочко! Клин из пятнадцати вампиров Ночного Дозора, сразу вырвавшихся вперед, рассек оборону Рубиновой Тьмы на несколько небольших групп. Биёнд, возглавлявший отчаянных смельчаков, чтобы помочь Малышу Брюму, наседающему на трех шипящих вампиров, попытался обойти их с тыла, но нарвался на засаду – его голову из–за угла пронзил острый клюв кувалды. Если до этого мига, казалось бы, что Амалию Рихтер ничего не может вывести из себя, то смерть ее верного воина сорвала с нее маску невозмутимости. Оскалив клыки, она ударила мечом по плечу вампира – так отомстив за Биёнда (его убийца потерял и ногу, и руку разом!). После этого, схватив другого вампира за горло, Амалия Рихтер подняла его и насадила на пятерку копий, торчащих из металлической корзины.
– Передай от меня привет своему другу, – брезгливо промолвила Амалия Рихтер, ломая шею и без того уже мертвого вампира.
Три венценосных Ночного Дозора пали под напалмом магии. Однако колдун Рубиновой Тьмы прожил немногим дольше – Колотушка Брюма смела его с пути, как соломенную куклу. По доспеху рыцаря–плютеранца тяпнул черный дротик, а потом еще один умертвил вампира из Чистой Крови – по нам вели стрельбу с неприметных балконов! А между тем Фридлейф Аторэ, оборвав пару жизней Филиринилем, раздобыла себе колчан со стрелами. Присев за бочкой, она, быстро натягивая и отпуская тетиву лука, теперь соперничала в меткости с Авророй Вайнхебер. Как по мне, так они обе профессионалки первого разряда! Идут ноздря в ноздрю! Ну, у Авроры может арбалет только чуть быстрее стреляет и только.
Сконцентрировавшись, я пустил гулять по балконам «Цепную Молнию». Бах! Бах! Бах! Вспышка–рикошет от балюстрады и еще один бах! С потолка на нас посыпался горячий пепел врагов, и то была моя заслуга! Не давая себе отдохнуть, я вновь зачинил то же самое колдовство. Лик Эбенового Ужаса ослепительно мигнул. Однако мое заклинание, чуть не погубило и меня, и моих союзников. Наткнувшись на магическое «Зеркало–Щит» антропоманта, оно отскочило обратно и лишь по великой удаче, разбив окно за моей спиной, вылетело в утро начинающегося дня. Антропомант вскинул жезл, намереваясь состряпать новое волшебство, но застрявшая во лбу стрела, пущенная Фридлейф Аторэ, перечеркнула все его гнусные планы. Антропомант обиженно вздохнул, обмяк и свалился за перила балкона.
– Одним мерзавцем меньше! – выдохнула эльфийка, вновь прицеливаясь. Пиу! И еще один вампир попрощался со своей жизнью.
Каймен, пропустив коварный удар сбоку, завалился с дыркой в затылке. От Авроры Вайнхебер его отделял всего один шаг! Вжмух! Булава, упокоившая Каймена, вывалилась из ослабевших рук – Кровопускатель с глухим стуком сломал ребра незадачливого вампира. Движение–ветер… Аврора Вайнхебер сцапала перчаткой слюнявую пасть кровососа… хрясь… Это оторванная челюсть попрощалась со своим старым местом обитания… Сверкнул Кровопускатель, жалуя очередному вампиру аудиенцию у Назбраэля.
А там, уже у самых северных дверей, Амалия Рихтер, сняв со стены красивейший щит с геральдикой Чистой Крови (утонченная роза, обвиваемая змеей) как таран влетела в скопище антропомантов Рубиновой Тьмы. Нокаутировав двух кровососов ударом щита, экзарх ночи закрутилась, как юла. Ее странный меч, словно ураган, прошелся по стоящим вокруг нее вампирам – и все они сразу же погибли. Чутье повело руку Амалии Рихтер влево. Щит, который она держала, своим заточенным ободком разрезал яремную вену выпрыгнувшего вампира…
Шмурх! Ой! Прямо перед носом у меня взорвался фонтан крови! Это Колотушка Брюма помогла мне избежать стального туше!
– Да пожрет тебя Назбраэль, падаль! – пожелал издыхающему вампиру Малыш Брюм.
Несомненно, что бойня, устроенная нами на этаже, не могла ни остаться не замеченной другими обитателями Тотенхофера. Когда мы с победой покинули этаж, оставив за собой горы мертвецом, то весь замок уже полыхал огнем сражения. Антропоманты Рубиновой Тьмы бились с Чистой Кровью (с теми, кто изначально не верил в то, что Аврора предательница ковена) и с Ночным Дозором. Где–то снаружи мрачно и натужно бил колокол.
Числом в тридцать сорок воинов (часть из них обернулась летучими мышами), мы, ведомые Авророй Вайнхебер, неукоснительно пробивались к центру замка. Это было сложно даже с тем учетом, что с нами шла сама Амалия Рихтер – несокрушимая и могучая повелительница Тьмы. Повсеместно нас встречали арбалетные залпы, ядовитые дротики, магические напалмы и, разумеется, клинки. Антропоманты Аспида–Хаттона все еще надеялись выстоять и перетянуть одеяло удачи на себя. Их было много и надо признать, что в один момент это им почти удалось. Нам подстроили опасную ловушку. Дождавшись, когда наш отряд зайдет в крохотную комнату, служащую перемычкой между анфиладами, клевреты Рубиновой Тьмы, укрывающиеся в неприметных нишах, резко выскочили и закрыли за нами двери. И сразу же наверху что–то ухнуло. Потолок затрещал и всей громадой обрушился вниз. Вот если бы не Амалия Рихтер, то всем бы нам и каюк. Но она была с нами! Экзарх ночи среагировала мгновенно. Воздев щит ввысь, она произнесла слово Мощи – уникальный магический приказ, скорее всего, основанный на ее личной связи с Аспидом–Хаттоном. Над нами как бы расцвел исполинский бутон розы. Приняв своими лепестками глыбы камня, роза закрылась, а потом, направляемая щитом Амалии Рихтер, бабахнулась о запертую дверь. Оглушительный грохот! Куска комнаты теперь, как и не бывало! За дырой неровного проема различались бездвижные тела антропомантов, пришибленные взрывной волной! На нашу компанию тоже булыжников досталось, но это уже мелочи! Неожидающие того, что мы выживем в лукавой западне, вампиры Рубиновой Тьмы, не попавшие под зубодробительную ворожбу Амалии Рихтер, тут же дали от нас драпу. Вот сколько их побежало, вот ровно столько же их и не добежало, куда они там хотели. Звездопад, арбалеты Ночного Дозора и Чистой Крови, а также лук Фридлейф Аторэ истыкали спины злопыхателей, словно подушечки для игл.
Так, теперь туда и опять на лестницу…
Преодолев еще пару пролетов и соединившись с тремя десятками вампиров из ковена Чистой Крови, мы на всех парах ворвались в просторный и очень богато отделанный покой Тотенхофера. Роскошная громоздкая мебель сейчас была сдвинута к стенкам – ее намеревались использовать, как укрытие для стрельбы. Широкий ковер, расшитый змеями и розами, тянулся от рамы массивных дверей до внушительного вида трона, у которого стоял могучий кровосос в черном доспехе. У вампира имелся здоровенный иззубренный топор и щит. Вайниц, а это был он, точить лясы с нами не собирался. Это только в книжках злодеи вначале долго беседуют с героем, объясняя ему свои жуткие поступки, а уже только потом любезно приглашают его на поединок. В жизни всё не так. Вайниц хрипло заорал, отдавая приказ стрелять. Печально, но факт, первый арбалетный залп антропомантов скосил много наших вампиров. Влад и Кайверц, бесстрашно укрыв собою Амалию Рихтер, повалились на мраморные плиты. Рядом со мной захрипела Анна, судорожно схватившаяся пальцами за грудь – теперь в ней торчал арбалетный болт. Может еще выживет… Щелчки – это вновь взводятся арбалеты. Но выстрелить повторно, им уже было не суждено. Аврора надавила на свой ониксовый браслет. Ее сакральные прикосновения пробудили от сна горгулий, в разных позах застывших на пьедесталах. Если ранее антропоманты Рубиновой Тьмы думали, что это просто статуи, установленные Бенедиктом Вайнхебером здесь для антуража, то теперь они с диким визгом познавали кошмарную истину – настоящее предназначение этих уродливых каменных монстров, уничтожать врагов Чистой Крови.
Выудив этого джокера из рукава, Аврора Вайнхебер потрясла Вайница до глубины души. Он–то считал, что знает все секреты своего ковена! Да как бы не так! Я не был знаком с Бенедиктом лично (как хорошо!), но побьюсь об заклад, что если он кому и доверял в этом мире, то только своей дочери, ныне продемонстрировавшей нам силу наследницы Лившихтмаха.
Пока горгульи, Ночной Дозор и Чистая Кровь плодили хаос в рядах противника, Аврора Вайнхебер и Амалия Рихтер вместе двинулись к Вайницу. И, как и предсказывала Аврора, он, хоть и побелел словно снег, действительно не струсил.
Воздев над головой топор, Вайниц проорал:
– Ну, мочалки, кто из вас хочет потанцевать!
– Приглашаешь? – с холодной улыбкой спросила Амалия Рихтер. Переглянувшись с Авророй, она остановилась. Я, наблюдая эту картину с близкого расстояния, понял, почему экзарх ночи не пошла дальше. Амалия Рихтер могла скрутить Вайница в бараний рог, но из благородства отдала этот поединок Авроре. Так Вайнхебер сможет отомстить за отца, уняв свою всепожирающую тягу к возмездию, и завоевать авторитет в Чистой Крови. Впрочем, если Аврора начнет проигрывать Вайницу, то, однозначно, что уж тогда Амалия не станет стоять в стороне. Она просто поломает его и все, превратит в мешок кровавых костей. У меня на этот счет нет сомнений, я уже достаточно насмотрелся на то, что Амалия Рихтер учиняет с теми, кто ей не мил.
– Да! Я с удовольствие раскрою твой гнилой череп!
– Ты – мой! – прорычала Аврора Вайнхебер, низвергая Кровопускатель на Вайница.
– Нет! Это ты – моя!
Вампир ловко увернулся и контратаковал топором из–за плеча. Его смертоносный ответ был подобен вихрю, но Аврора оказалась быстрее, и потому топор лишь подровнял кончики гагатовых волос, оставив голову их обладательницы на прежнем месте. Тычок Кровопускателем снизу! Успешно заблокировав его щитом, Вайниц подался вперед, собираясь нанести свой удар. Вжух! Вжух! Вжух! Топор рассекал воздух перед носом Авроры Вайнхебер. Вайниц, выросший выше меня на добрый фут (а я сам не низкий парень), возвышался над Авророй словно титан, и его рост пока играл ему на руку. Авроре приходилось маневрировать и изворачиваться, чтобы не попасть под лезвие его топора.
– Бегай, малявка! Тебя это не спасет! – засмеялся Вайниц все, больше чувствуя свою власть над ситуацией.
– Тявкай, пока можешь!
Аврора Вайнхебер вскочила на стол, сделала кувырок назад и прямо в полете, еще не приземлившись, Кровопускателем сбила с Вайница рогатый шлем. Вампир, держась за кровоточащую бровь, отступил на пару шагов. Не давая Вайницу прийти в себя, Аврора Вайнхебер, обманно взмахнув своим клинком, выстрелила из Звездопада. Вот как бывает, когда с тобой дерется первоклассный стрелок! Арбалетный болт зашел в зазор между латными пластинами наколенника! Вампир–предатель болезненно взревел и врезал Аврору щитом по лицу. Наотмашь. Должно быть это очень больно. Явно оглушенная Аврора Вайнхебер, словно колода, шмякнулась копчиком об лавку. Амалия Рихтер поджала губы. Сама собой ее рука потянулась вытащить меч, однако так и осталась лежать на рукоятке.
В самый последний момент, Аврора Вайнхебер встала, взметнула плащ, заставляя так противника застопориться, а затем рубанула Кровопускателем. Нет, кинжал не смог достигнуть своей цели, его перехватил топор. Вдогонку Вайниц использовал боевое комбо; Щит–вперед, зигзагообразный натиск топора, снова щит, топор сверху из–за левого уха, блок, и топор из–за правого уха, разворот и вновь топорный наскок… Его манера ведения боя напомнила мне другого любителя секир – Великого инквизитора Касиуса Млута по прозвищу Яростный. Что у Вайница, что у берсеркера Касиуса оружейные приемчики примерно одинаковые.
Кстати, тут уместно еще одно наблюдение. Между прочим, всех вампиров Рубиновой Тьмы уже перекромсали и Вайниц с Авророй сейчас бьются последними. Никто из нас не вмешивается в их противостояние. Все молчат, смотрят, и ждут, чем все это закончится.
Кровопускатель подарил щеке Вайница глубокий порез. Вампир чертыхнулся и бессознательно прижал локоть к ране. Такая заминка сыграла с ним злую шутку, помогла приобрести новый арбалетный болт, но уже в другом колене! Всё, Вайниц был обездвижен! Ноги его задрожали. Он был готов рухнуть на пол…
– Что, гиена, больше не хохочешь? Чуешь свою близкую смерть?! – крикнула Аврора Вайнхебер, ударяя пяткой по щиту вампира. Она хотела сшибить его наземь.
 Вайниц, как бывалый воин, и вправду догадывался, что выжить ему может помочь только чудо, поэтому он решил сыграть ва–банк. Отбросив от себя щит и топор, он прыгнул на Аврору Вайнхебер и… поймав, повалился вместе с ней. По залу пробежал гул голосов.
– Впечатать его Колотушкой! Расплющить! Забить! – выразил общее желание (большинства) загипнотизированный Малыш Брюм. Впрочем, Фридлейф Аторэ ратовала за ничью, она подбодрила противников так:
– Давайте! Поубивайте друг друга!
– Не вмешивайтесь! – властно одернула Амалия Рихтер.
Как по мне так вмешаться более чем стоило. Вайниц, стискивая Авроре ребра, давил всей своей массой, и та уже задыхалась. Вопреки запрету Амалии Рихтер, я, не собираясь отдавать Аврору вечно голодной Смерти, стал концентрировать заклинание «Огня»… Дальше было вот что;
– Умри! Умри! – приговаривал Вайниц, дробя могучими мускулами грудь Авроры Вайнхебер. Изнемогая под давлением тисков, Аврора вдруг обмякла и… вот она была, и вот ее уже нет! Не видя иного выхода из положения, Аврора обернулась летучей мышью и так вырвалась из, казалось бы, роковых силков. Пролетев под животом Вайница, она сразу же приняла свой прежний вид. Кровопускатель взметнулся вверх…
– Нет! – крикнула Амалия Рихтер.
За секунду до фатального удара, кинжал изменил траекторию полета, лишив Вайница уха, но не кадыка. Не имея больше сил сопротивляться, Вайниц пополз в сторону, а Аврора уже неспешно пошла за ним.
– Умница! – похвалила Амалия Рихтер.
– Твой отец был еще жив, когда ты бежала из Сальверского храма! – неожиданно просипел Вайниц, улыбаясь кровавым ртом.
– Что?! – опешила Аврора Вайнхебер.
– Да, да! Ты не ослышалась, конфетка, был жив…
Аврора, ухватив Вайница за воротник, стукнула ему по солнечному сплетению. Если бы на вампире не было бы доспеха, то, как пить дать, все его органы сейчас бы превратились в желе.
– Ух…
– Говори!
– Вайнхебер был… неимоверно слаб, но еще дышал… – закашлялся Вайниц. – Блюдер… Он хотел лишь только, чтобы Бенедикта не стало, но я… кх… кх… я придя… не мог не позабавиться с ним… С этим…
– Что ты с ним сделал?! – тряся Вайница взад–вперед, проорала Аврора Вайнхебер.
– Ты помнишь… В Сальверском храме есть жертвенный люк… гиены караулят его и днем и ночь… свежая кровь от жрецов… сладенькое местечко в канализации, и гулкое… Я сбросил его туда… кхм… кх… А потом… потом… Я все слышал… как же он молил гиен его не трогать … умолял оставить в живых… пресмыкался перед ними… скулил, что он экзарх ночи…
– Нет!
– Он унижался перед ними и рыдал!... кх…
– Ты лжец! Лжец!
– А они разорвали его, кх… а потом сожрали… Может даже тряпок не осталось…кх…
Если бы не Амалия Рихтер, то Аврора бы убила Вайница. Экзарх ночи, стоявшая у нее за спиной, вцепилась в руку с Кровопускателем.
– Не ведись у него на поводу. Вайниц просто хочет, чтобы ты его прикончила, – промолвила Амалия Рихтер. – Я знала твоего отца многие тысячелетия и, ручаюсь, что он бы никогда и никого не стал бы ни о чем упрашивать. Особенно гиен.
– Ты права, – кое–как совладав с собой, согласилась Аврора Вайнхебер. Она швырнула Вайница в лапы застывшей неподалёку горгулье. Когда когтистые клешни обняли свою добычу, Аврора ухнула Вайница эфесом Кровопускателя, и тот потерял сознание.
– Тотенхофер возвращен под контроль Чистой Крови, миледи, – проговорил вбежавший в покой вампир Ночного Дозора. Амалия Рихтер, склонившаяся над Анной, удовлетворенно кивнула ему. Спустя миг показались еще вампиры. Один из них, весь располосованный свежими шрамами, приблизился к Авроре Вайнхебер.
– Граф Брендон!
– Вайниц посадил меня в самое глубокое подземелье и пытал, ради собственного удовольствия! А я злил его, говоря, что ты вернешься! И как сердцем чуял! (граф Брендон поглядел на обмякшего Вайница) Когда меня освободили, я сразу занялся тем, что стал выпускать кишки Рубиновой Тьме!
– Я ценю это!
– Главная крыса поймана, и цитадель зачищена, но Лившихтмах еще нет! 
– Твой воин прав, наша работа еще не закончена, – отметила Амалия Рихтер, бережно подкладывая пуфик под затылок раненной Анне. – Ночному Дозору, отправившемуся на выручку Чистой Крови, в Лившихтмахе нынче приходится не сладко. Чтобы избежать лишних потерь, нам надо немедленно спускаться в город.
– И чем быстрее, тем лучше, – поддержала Аврора Вайнхебер.
– Я займусь Сальверским храмом, Лавиль, наверное, уже там, а ты улицами и площадями. Когда в Лившихтмахе с антропомантами будет покончено, мы опять навестим Вайница (Амалия Рихтер указала пальцем на балкон), чтобы он смог рассказать о себе и Блюдере Рови. Я думаю, что когда твой ковен услышит правду о Рубиновой Тьме, то твое имя будет очищено. А там уж я скажу свое слово, как теперь вижу будущее Лившихтмаха. 
– Держи его до моего прихода! Он не должен сбежать! – приказала горгулье, Аврора Вайнхебер. Уродливая каменная зверюга утробно зарычала, а Аврора добавила:
– За мной!
Направляясь к выходу, она уводила с собой всех вампиров Чистой Крови, а также оживших горгулий. Прежде чем присоединится к Авроре, Амалия Рихтер обратилась ко мне и Фридлейф (Брюм, как и раньше ничего не соображал):
– В Арт Паури я могла ручаться, что ваши жизни останутся при вас, но тут, в Лившихтмахе, в ядре чужого ковена, мне будет сложно это сделать. Идет сражение, и оно идет тяжело. Если я что–то не догляжу, то с вами может случится какая–нибудь беда. И не обязательно, что она придет от антропомантов Рубиновой Тьмы. Понимаете? В пищевых предпочтениях жители Лившихтмаха ничем не отличаются от остальной Вестмарки. Не гоблин, не омор, не тролль, а люди и эльфийка. Вы – настоящий деликатес для местной публики.
– Если вампиры не боятся, то пусть попробуют меня сожрать! – сразу же взъерепенилась Фридлейф Аторэ.
– Будь уверена, владычица Зеленого Королевства, и попробуют. По одному и всем скопом.
– Как нам быть? – спросил я.
– Побудьте пока тут. Если получится, то отдохните.  Нам с Авророй надо перешерстить Лившихтмах вдоль и поперек. Сколько на это уйдет времени? Город ветвист и полон секретов, в нем есть, где спрятаться. В лучшем случае, мы возвратимся в Тотенхофер к вечеру, или уже лишь к следующему утру, поэтому пользуйтесь появившейся передышкой.
Амалия Рихтер поманила к себе одного из венценосных.
– Утиний, составь, пожалуйста, компанию нашим гостям.
– Какие будут распоряжения? – сразу же отозвался вампир.
– Двери запереть. Никого не впускать. Никто им не должен навредить (видимо нам и Вайницу). За это отвечаешь своей головой.
– Исполню, миледи.
В окружении воинов Ночного Дозора, экзарх ночи побежала к лестнице, облагороженной прихотливыми перилами. Когда последний венценосный покинул холл, Утиний закрыл створы ворот на причудливый засов. Затянув ремень потуже, он ощупал неглубокий порез на своем бедре. Чтобы остановить кровь, Утиний, болезненно хмурясь, оторвал от шторы кусок материи, а потом обмотал им рану. Удовлетворенный результатом первичного самолечения, вампир шагнул к Вайницу и участливо изрек:
– Волшебство горгульи не дает тебе превратиться в летучую мышь. Хотя у тебя пробиты два колена, да? И ты вряд ли сейчас смог бы улететь. Что скажешь, здоровяк?
– Скоро в Вестмарку явится Аспид–Хаттон, – приоткрывая красные глаза, тихо проговорил Вайниц. Горгулья, обнявшая его лапами, опять превратилась в изваяние (или так только мне показалось). Вайниц словно бы оказался в каменной тюрьме. Шевелиться он кое–как мог, но на этом и всё. По словам Утиния, магия горгульи так же отняла у Вайница способность трансформироваться в летучую мышь, это любопытно.
– Да? А нам–то что? – поинтересовался Утиний.
– Всему настанет конец.
– У? А я–то уж размечтался, что принц Тьмы подарит мне стадо теплокровных и особняк на Траурной улице, – театрально расстроился Утиний.
– А тут все, как всегда, да? Подарок только один – смерть, – хрипло рассмеялась Анна. Потом она болезненно заводила пальцами по груди, из которой все еще торчал арбалетный бол.
– Века идут, а нравы Тьмы не меняются! – хмыкнул Утиний. – И мне это нравится!
– Вас пожрет пламя, и это будет прекрасно, – все так же тихо будто бы сам себе сказал Вайниц.
– Ты нас пугаешь? – прищурился Утиний.
– Нет, не пугаю.
– Когда–нибудь вся Вестмарка скатится в Бездну, – пуская изо рта кровь, фыркнула Анна. – Так уж будет. И что с того?
– Мы все умрем, но ты, пёс, предатель своего ковена, нас немножечко опередишь, – пообещал Утиний, хватая Вайница за длинные волосы.
– Они уже мертвы, только еще не знают об этом, – прокряхтел Вайниц, смотря прямо на меня.
– Блюдер Рови рассказал тебе о приходе Аспида–Хаттона. Вряд ли ты знаешь все детали, но кое–что тебе точно известно, – промолвил я, становясь подле Вайница. – Что заставило тебя пойти у него на поводу?
– Личные мотивы, – устало вздохнул Вайниц. – Я ненавижу всех венценосных.
– Но ты сам вампир! – изумилась Фридлейф Аторэ.
– В том числе и себя.
Я поднял брови.
– Но почему?
– Я тяну своё существование уже столько лет, колдун, сколько ты себе и представить не можешь, и знаю правду о том, насколько мы фальшивые…
– Что? У тебя от возраста крыша с башки уехала? – сквозь спазмы боли, вновь рассмеялась Анна. – Фальшивые говорит, вы только послушайте его!...
– У меня? Крыша? Нет, у меня она на месте, а вот у Амалии ее давно ветер снёс… 
– Проявляй уважение к нашей госпоже! – с перекошенным от гнева лицом заорал Утиний. Чтобы подкрепить свою просьбу действием, он ударил Вайница кулаком по носу. Крап, крап, крап закапала кровь на плиты.
– …кх, прости, прости, кх, сейчас исправлюсь… у великолепной Амалии Рихтер мозгов уже давно нет, а может никогда и не было … Я в отличие от нее знаю то, что она отказывается помнить. То, что венценосные – это фиаско Создателя. Мы кривые и несуразные. Отвратительные и мелкие. Монстры. Мы подвержены животным инстинктам и ничего не можем с этим поделать. Мы сосем кровь, как комары и гнусы, набивая себе брюхо лишь бы не сдохнуть. Так не должно было быть. Амалия Рихтер, король Вальгард Флейт и Бенедикт Вайнхебер – эти трое нас всех обманули… Мы задумывались иными…
– Что ты несешь?! Ты спятил?! – не поверила своим ушам Анна.
– Какими, брат? – равнодушно спросил Малыш Брюм. Рыцарь–плютеранец умастился на трон Бенедикта Вайнхебера и теперь словно владыка Лившихтмаха взирал на нас загипнотизированными глазами–ураганами. А что! Похож! Громадный! Представительный! С Колотушкой! Ну чем не правитель?!
– Совершенными. Отражением божественного могущества, – усмехнулся Вайниц. – Но не вышло. Потому что Тьма слабее Света…кх…
Утиний стал душить Вайница.
– Дай–ка я помогу тебе сдохнуть! Свет он тут вспомнил! Может, ты еще и Ураху молитвы возносишь?! А, тварь?!
– Прекрати, глупец! Остынь! Если он откинет копыта, госпожа сдерет с тебя шкуру, и с меня тоже! – закричала Анна. Она попыталась встать, но не вышло. Арбалетный болт, наверное, смоченный паралитическим ядом, сделал ее почти беспомощной.
– Пожалуйста, дай ему договорить! – вторил Анне я.
– Я не ослышалась? Он сказал, что Тьма слабее Света? – удивилась Фридлейф Аторэ. Она тянулась подобрать стрелу, но тут аж застыла в полусогнутом положении.
– Так и есть, братья! Слабее! – подтвердил Малыш Брюм, широко расставляя ноги под троном.
Бросив на рыцаря–плютеранца косой взгляд, Утиний убрал руки с горла Вайница.
– Ну, доволен? Показал, чего ты стоишь? – с трудом пропыхтел Вайниц.
– Это только цветочки! – пообещал Утиний.
– А ягодки–то будут? Нет? Ладно, давайте продолжим, так, ради того хотя бы, чтобы поставить во всем этом точку, – просипел Вайниц. – Я нынче не в том состоянии, чтобы утруждать себя длинными рассказами, поэтому скажу так: Пару лет назад мне в руки попал дневник Бенедикта Вайнхебера. Это произошло по великой случайности, и я ей, конечно, воспользовался. Излагая свои мысли на бумагу, Бенедикт был уверен в своей неполноценности и ничтожности. Он писал о том, что Аспид–Хаттон призрел свои творения, писал также и о предательстве по отношению к своему другу Магнусу, и еще много, много о чем! Бенедикт спрашивал себя, почему он, укушенный самим Аспидом–Хаттоном, не обрел могущество достойное принца Тьмы. И ответ у него был только один. Он интересный. Незадолго до того, как Бенедикт, Вальгард и Амалия стали первыми венценосными, на земле шла жуткая сеча между Старыми Богами и драконами. И это не стихающее сражение, побудило Ураха попытаться, как–то обезопасить своих детей – людей, которых Он провел сюда через портал Иного мира. По мнению Вайнхебера, Урах, изначально, не желал спускаться на землю лично и устраивать всем известную войну Власти, но возлагал надежды на какой–то всесокрушающий артефакт Света. Так вот, Бенедикт Вайнхебер считал, что в тот момент, когда Аспид–Хаттон даровал ему поцелуй, тот Неназванный артефакт Света, почему–то не выполнил свою миссию и взорвался. И этот взрыв затопил землю внеземным сиянием, которое исковеркало в них, в будущих экзархах, силу Аспида–Хаттона так, как Он и не мог помыслить. Бенедикт, изложил на страницах дневника предположение, о том, что Аспид–Хаттон, увидев пробудившихся вампиров, различил на них кандалы Ураха, и отпечаток своего краха, как созидателя. Тьма, навечно угнетенная Светом. Наша первоначальная невиданная сила погибла еще в зародыше. И есть ли позор для Аспида–Хаттона выше, чем это?
– Мне приходит на ум только один артефакт, который мог быть разбит в ту стародавнюю эпоху – это Светоч, – медленно проговорил я, почесывая подбородок. – Фиал принадлежал Лаэхе Отступнику из Клирдвайта. Кунглонд Разоритель, дракон из Впадины Бесконечности захотел отнять Светоч у Лаэхе, но не смог. Он убил Лаэхе, но фиал при этом расколол. Уверен, что Светоч могла выбросить из себя ту самую, изменяющую всю суть, энергию. Хм. Правда, была ли Светоч как–то связана с Урахом – за это я ручаться не берусь. Но опять же, если пустить воображение в полет, то… Может догадка Бенедикта Вайнхебера не так уж и фантастична?
– Было много и других нюансов, и все они сводились к тому, что если Аспид–Хаттон, как то выберется из Мира Тьмы на землю, то всем вампирам придется умереть, – ответил Вайниц, облизывая языком пересохшие губы. – В итоге, проникаясь мудрой ненавистью Принца Тьмы к нашей расе, заложенной в страницах экзарха ночи, я возненавидел себя, тебя и всех нас, а больше всех Вальгарда, Амалию и Бенедикта, за то, что они, прекрасно зная о своей ущербности, осознанно наплодили себе подобных. Либо идеальность – либо ничто! Я захотел, чтобы нас не стало!
– Ты безумен! – заключил Утиний.
– Назбраэль меня награди! Маленький мальчик вдруг узнал, что мог бы родиться полубогом, но родился всего лишь мальчиком, и обвиняет в этом своих родителей! А еще приплетает к этому уж совсем абсурдные вещи про Аспида–Хаттона, – через спазмы боли рассмеялась Анна.
– Но на этом мальчишка не останавливается, и пытается спалить свой дом со всей семьей! Никто не должен жить! Только будучи полубогами, мы могли бы быть самими собой! А, так, для чего все это?! Ведь, так уж мы не угодны Принцу Тьмы! – присовокупил Утиний, а затем, подведя свою клыкастую физиономию к уху Вайница, прошипел:
– Я попрошу Амалию Рихтер, чтобы она позволила мне провести для тебя экскурсию по камере пыток. Как думаешь, Лившихтмаху понравятся твои протяжные крики?
Проигнорировав угрозу Утиния, Вайниц сказала:
– Когда Вальгард Флейт пал под Величием Света, ко мне, как командору Лившихтмаха, заявился Блюдер Рови. Он открыл мне, что миссия короля Вестмарки еще может быть выполнена, но немного иначе. Смешивая полуправду и ложь, он поведал мне, что вместо Назбраэля, можно призвать Аспида–Хаттона. Что принц Тьмы, заявившись на землю, положит начало для безраздельной власти Ночи. И чтобы это случилось, нужно лишь убить Бенедикта Вайнхебера и его дочь Аврору, тайно поклоняющихся Свету. Мол, дескать, они могут помешать идее, висящей на волоске. Как доказательство своих слов, Блюдер Рови предоставил мне статуэтку Ураха, похищенную им из кабинета Бенедикта. Так уж вышло, что мне была знакома эта статуэтка. Вместе с дневником и другими занятными безделицами, Вайнхебер тайно хранил ее у себя, как дань памяти прошлых дней. О своем существовании в Ином мире, наверное. Но я ухватился за вранье Блюдера о Свете, как за спасительную соломинку, и теперь вы знаете почему. Тогда Блюдер Рови с личной охраной отправился в Сальверский храм, а я, приняв на себя командование боевыми–жрецами Рубиновой Тьмы совершил упредительный удар по тем, кто мог бы воспротивиться смене власти. Такие были, но не много. Когда к твоему животу приставляют меч, то ты становишься согласным почти на все. Я жаждал прихода Аспида–Хаттона больше, чем сам глупый Блюдер Рови, который уж точно не догадывался, что с ним будет, когда Принц Тьмы выйдет из Бездны.
Я переглянулся с Фридлейф, а Вайниц, помолчав пару секунд, продолжил:
– Потом я тоже прибыл в храм Назбраэля. Я не солгал Авроре. Я скинул Бенедикта к гиенам. К таким же, как и он, к таким же, как и я.
– Для Блюдера Рови это было более чем удачное стечение обстоятельств. Он думал, что перехитрил Вайница, а Вайниц считал, что ему выпал подарок судьбы. Однако суть такова, что мотив у них обоих был один. По случайности ли?
– Не знаю, – задумчиво откликнулся я.
Затем Фридлейф обратилась к Вайницу:
– Если бы не ты, не твое отвержение себя, истязающее тебя думами об идеальном существовании, то так статься, что Бенедикт, разобравшись, что к чему, уже бы остановил Блюдера Рови. Ты душевнобольной, и потому случилось то, что случилось.
– Крути это как хочешь. Я утомился, и теперь прекращаю беседу. Для меня уже ничего не имеет значения.
Тогда Утиний отрывисто заключил:
– Молчи или не молчи. Ясно тут лишь одно – тебя, гиену, не пощадят.