Глава 14. Букет живых роз для Калеба Шаттибраля

Пока Аврора Вайнхебер и Амалия Рихтер наводили порядок в Лившихтмахе, мы, изнуренные непрекращающимися битвами, решили отдохнуть. Скатерть «На любой вкус» предоставила моим друзьям сосиски, тосты, сыр, вареные яйца, масло, джем и крепкий чай с лимоном. Когда они откушали, то завалились спать прямо на полу (подальше от трупов Рубиновой Тьмы), а я, взбодренный глотком Бодроса (каждый раз он действует на меня все меньше и меньше, а тошнит меня все чаще и чаще), вызвался охранять их покой.
Я воспользовался уборной. Поглядывая через приоткрытую дверь на спящих товарищей, я ополоснул запыленное лицо. Так гораздо лучше! Еще бы ванну принять и зубы почистить! Эх, обойдемся пока без этого!
Поводив плечами туда–сюда, на манер физкультурного упражнения, я занялся осмотром Анны. Ее увечье было крайне тяжелым. Арбалетный болт пробил ей легкое и, сломав ребра, крепко засел в позвоночнике. Будь Анна человеком, то сегодняшняя бы дата украсила ее надгробие на городском кладбище Лившихтмаха (э–э–э, вампиры же хоронят друг друга?). Она бы умерла. А так… Тут есть я!
Пропустите! Расступитесь! Да дайте же мне пройти!
Здравствуйте, уважаемые господа и дамы! Мое портфолио – мои довольные клиенты; Зомби – их не счесть, сколько перечинено мною в этом и том столетии! Скелеты – тут количество зомби умножаем на два – все были отданы мною на милость судьбы в прекрасном виде! Вампиры – время от времени реставрирую одного ленивого кровососа – после сеанса он непременно говорит мне «спасибо» и озорно подмигивает! Дракон–лич – вышка моей техники, опыта и выучки – благодаря мне он парит, рычит и всех пугает! Трунди–бунди–бумс! Еще немножечко рекламы! Если у вас есть разваливающийся друг–вурдалак или страдающая от мигрени приятельница–баньши – приводите их на прием к Калебу Шаттибралю – непревзойденному целителю увядшей плоти и унылого духа! Внимание! Еще чуть–чуть вашего внимания! Действуют льготы и скидки! Только этой осенью! Первое посещение некроманта обойдется вам всего в половину цены! Не упустите свой шанс! Платите в Колхикуме, Бузине и Сердолике серебром, чтобы не рассчитываться в Сон–Траве, Камелии и Халцедоне золотом!
Пошутили и хватит.
Вроде бы я собирался завязать с Черными практиками… Однако обстоятельства, обстоятельства…
Я предложил Анне свои услуги Запретного мастерства, предупредив о том, что шансы выжить у нее будут пятьдесят на пятьдесят. Стиснув мою руку ледяной ладонью, она лишь кивнула – так ей было уже плохо. Вообще, вот тут занятно. Нет, не в том смысле, что Анну сейчас сотрясает мелкая дрожь агонии, тут речь не об этом. Вампиры! Как ученый, я не могу не отметить уникальность их организмов – таких физиологических особенностей больше нет ни у одного существа во всем мире! Ведь, если вдуматься, то вампиры, они и не мертвые, и не живые, а что–то между этим! Что–то средненькое! Что–то посерединочке лежащее! Отпрыски Племени Ночи никогда не болеют и имеют повышенную сопротивляемость к токсинам и ядам, а также к холоду, голоду и разно рода травмам. Их, по истине, богатырское здоровье позволяет им, иной раз, сносить такие лютые увечья, что даже страшно себе представить!
Мой ученик Грешем (тот лентяй из моего портфолио) – наглядный пример сих утверждений! В том году, в непрекращающейся череде приключений, Грешему постоянно не везло; Его и кололи, и резали, и булавой макушку пробивали, и хвостами скорпионов протыкали, и душили, и травили, и пинали, и сжигали, а он каждый раз будто бы восставал из пепла, и шел дальше! Грешем, как по мне, уникум даже среди своих собратьев. Такой живучести мне еще встречать не доводилось. Да, тут стоит сделать оговорку – чаще всего Грешему прийти в себя помогала моя магия, но все же, все же… Он какой–то иной… Загадочный.
Тээкс! Ну, опять отвлеклись! А зря!...
Бережно подняв Анну, я перенес ее на стол. Потом я приложил руку к груди вампира. Аккумулируя в себе флюиды Вселенной, я, пропуская их через свои пальцы, вживлял в рану Анны ментальный щуп – хирургическое творение моей мысли и воли. Я орудую ментальным щупом в тех ситуациях, когда мне надо, фигурально выражаясь, в кого–нибудь забраться – подлечить там (как вот с Анной), подсмотреть–подслушать (в мозг Укулукулуна недавно залазил – пусто, никаких реминисценций), изгнать какую–нибудь дрянь (из последнего вроде, выгонял из Дурнбада вселившегося призрака). Короче ментальный щуп – отличная штуковина, если, знамо дело, умеешь с ним грамотно управляться. Беспутное и необдуманное употребление ментального щупа может привести к громадной беде – можно, к примеру, навсегда затеряться в сознании другой сущности, или попросту убить того, кому ты пытаешься в чем–то помочь. Это не очень приятно. Я, лично, достиг определенных высот в обращении с ментальным щупом лишь методом проб и ошибок. Обучение и тренировка – два фактора успеха любого ремесла! Мои подопытные зомби чхать хотели на то, что я в них ковырялся ментальным щупом, а вот для Анны мои штудии сверхъестественной анатомии нынче могут оказаться единственным ключом к ее спасению…
Когда конструкция волшебного инструмента стала отвечать моим требованиям, я, увеличив его температурный накал, склонился над Анной…
Тут отодвинем, здесь подцепим, хм, надо бы в этом месте прижечь…
Конечно, мои манипуляции вызывали у Анны мучительную боль. Впав в полузабытье, она стонала, задыхалась и плакала, но я не мог себе позволить отвлечься на это. Потерпи, зубастенькая, потерпи, все обойдется, ты справишься, будешь еще устраивать пикники под луной, и плести коварные интриги… Эээ, или как вы там вампиры весело время проводите? Мистические нагрузки, которые я выдерживал вместе с Анной, покрыли мой лоб бисером пота. Я не люблю потеть! Меня это раздражает!
Наконец, спустя не знаю «сколько» и «чего», мне удалось добиться желаемого результата. Увеличив проем в легком Анны, я, предварительно размяв кости вампира Темным волшебством, аккуратно вытащил из нее арбалетный болт.  Крови Анна потеряла много и я, не отрываясь от деятельности, гадал – ну как там, в конце будет–то?
Ой, куда вести теперь ментальный щуп? Влево или вправо? Или потянуть чуть на себя?... Ммм, а! Сюда…
Утиний, по всей видимости, впервые наблюдающий такие миракли, нервно щелкал запонкой на рукаве и присвистывал. А я, между тем, уже латал прорехи во внутренностях Анны. Используя чародейские потоки и все тот же ментальный щуп, я, ушедший в транс внутреннего Ока, словно бы пластилином обмазывал трещины, поселившиеся на ребрах и позвоночнике вампира. Восстановив их былую целостность, я сразу же занялся легким, венами и артериями. Тут уже у меня в ход пошла «нить негативной энергии». Как и ментальный щуп – это тоже мое собственное изобретение, как мастера Темных искусств! Нить негативной энергии – это такая как бы струнка, тоньше волоса. Сконцентрировавшись, я «наматываю» ее на разорванную жилу (к примеру) и тяну вверх или вниз, скрепляю и сцепляю жилу с рваными краями, и так возвращаю ей прежнюю форму. Нить негативной энергии – по сути крохотная, видоизменённая копия «Хлыста Назбраэля» – мощного такого оружия–заклинания, всё сжигающего и испепеляющего красного луча. Укус кобры несет смерть, но одна капелька ее яда – может подарить жизнь. Так и тут.
Сто процентов, что в Вестмарке есть свои лекари Загробного Мира. Хорошая медицина (а в обществе вампиров – некромантия на стыке лечебного дела) – это основа основ процветающего государства! Впрочем, как понимаю, львиная доля некромантов погибла вместе с Вальгардом Флейтом, и Анне необычайно повезло, что рядом с ней оказался зарубежный специалист!
Так как Анна не только вампир, но и все–таки девушка, то я, реконструируя ее грудную клетку, озаботился и тем, чтобы на ней не осталось послеоперационных рубцов! Я убежден, что в дальнейшем для вампира это будет важно! А почему?...
Так, так… тут потихоньку ментальным щупом… и нитью, да, вот так…
Давным–давно у одной моей знакомой ведьмы Алиэны, довольно–таки симпатичной и авантюрной особы, некий тролль–хирург из Хачпарди вырезал аппендикс – это такой отросток кишки, который может воспаляться, когда ему вздумается. Сама операция прошла удачно, но алчный тролль, на конечном этапе мероприятия, выдвинул к Алиэне требование – либо она ему платит дополнительные монеты (деньги изначально живорез получил вперед), либо ее живот будет сшит костяной иглой, которая оставит на ней уродливые борозды – вечные напоминания об удаленном аппендиците. К сожалению, на тот момент Алиэна была в долгах, как в шелках, и в карманах у нее гулял ветер. Узнав об этом, мерзкий тролль, из принципа, выполнил то, что обещал – зашил ведьме кожу костяной иглой, и так лишил ее (по мнению Алиэны) прежней обаятельности.
Кстати потом, Алиэна позаимствовала у меня мантию и штаны, монеты всякие нужные в походе вещи, с обещанием все вернуть. Я выручил ее, но эта лиса так и не объявилась. Мне было не жалко поделиться с ней тем, в чем она тогда нуждалась, но я улыбаюсь её простодушной забывчивости.
Я не видел Алиэну уж и не знаю сколько лет, но мне почему–то до сих пор ее жалко. В память об истории с Алиэной, я, когда берусь (редко, но бывает) подлатать внешний вид какого–то темного создания, всегда стремлюсь предать ему былой, дооперационный облик…
Еще вот сюда… Стежок нитью негативной энергии, еще стежок… Закончили!
Разгладив швы магическим потенциалом щупа, я проверил пульс заснувшей Анны. Тихий и частый, но ровный. Для нее все обошлось. Кто молодец? Я – молодец!
Подсунув пуфик под голову Анны, я занялся бедром Утиния. Я развязал пропитанный кровью узел и оценил серьезность повреждения – фантики, тут работы минут на пятнадцать. Срезав с трупа Рубиновой Тьмы полоску кожи, я, наложив ее поверх раны Утиния, а затем прижег его плоть крошечными огоньками–эфирами. Вот и всё, клыкастик! А ты боялся! Ну ладно, ладно, потерпеть кровососу, бесспорно, тоже пришлось, процедурка не из приятных, но все тяготы позади – теперь у Утиния вновь целое бедро! Классно же, ну!
Свою признательность Утиний почти сразу сменил на ворчание, а все потому, что я применил некромантию и к предателю Лившихтмаха. Я все–таки не изувер, чтобы бесстрастно взирать на безутешную юдоль изнывающего злодея. Впрочем, Вайниц, почувствовав себя лучше, хвалить меня не стал. Предполагаю, что это из–за того, что я, убрав из его коленей арбалетные болты, так и не вернул его ногам былую подвижность. Я обладатель доброго сердца, но на мякине меня не проведешь. Если бы Вайниц выздоровел полностью, то он смог бы попытаться от нас сбежать или опять ввязаться в драку. А этого допускать нельзя.
Побыв в роли Темного клирика (никто не хворает, все здравствуют), я вышел на балкон. Просторный и с удобными креслицами, обитыми зеленым ситцем, он был некой вариацией ротонды, выпирающей из стены замка.
Оперившись руками о бортик, я вдохнул в себя стылый воздух. По чернеющему небу вились всполохи молний – намечался дождь, а, ниже, над крышами древних осанистых зданий порхали летучие мыши. Дрались они между собой или нет, видно мне не было, но пищать, они пищали громко. Сам Лившихтмах, тонущий в мириадах призрачных огней (вероятно, как масляных ламп, так и волшебных светильников) словно бы гигантский спрут раскинул свои щупальца–проулки в кущи Великого Леса, хорошо видного вдали за фортификационной грядой. 
Сзади меня напольные часы пробили восемь раз. Машинально повернувшись на их перезвон, я вдруг почувствовал, что моего затылка коснулось что–то острое. Ооой, это моя кровь…
Как, вероятно, это было. Когда началось сражение, этот вампир из Рубиновой Тьмы, под шумок, спрятался на балконе. «Разве у Назбраэля есть еще один такой сладкий пирожок, как я? Нет, конечно! Если я умру, то Бог Тьмы очень огорчится! Да–да! Собой рисковать мне нельзя! Я Ему точно пригожусь для чего–нибудь другого! Великого! Масштабного! Рокового! Так что пусть там развлекаются без меня! Да! Пусть их отдубасят, коли пришли!  А я на это посмотрю отсюда!  – так он видимо подумал, когда на пороге показалась разъярённая Аврора Вайнхебер с Чистой Кровью, а с ней и Амалия Рихтер со своими рыцарями Ночного Дозора. Завязалась драка, и вопреки ожиданиям вампира всех его приятелей перебили, и он, испугавшись, что его тоже не пожалеют, так и остался сидеть за пандусом карликового дерева.
Кровопивец, кровопивцу рознь – не всякому из них дано трансформировать свое тело в летучую мышь. Этот трусливый гад, так статься, этого не умел, поэтому ускользнуть в Зинат Альфадах не мог, и потому просто ждал, что будет дальше. Здесь нашему вампиру на кубиках выпали две счастливые шестерки. Амалия Рихтер и Аврора Вайнхебер куда–то удалились, и апартаменты почти опустели!
Тут вампир немного приосанился – «Ха–ха! Две калеки, три чумы! Один на пятерых! Да, и что? Мне бы только правильно все рассчитать!...» Вампир рассудил, что если он освободит Вайница, попутно кокнув нашу компанию, то Блюдер Рови вручит ему орден за Особые заслуги перед Рубиновой Тьмой! Арбалета у вампира не было, магии он чурался, но при нем находились его зубы и клинок…
Напав на меня со спины, вампир имел все шансы на то, чтобы оборвать мое дыхание. Но за подлость, иной раз, Вселенная может наказать и сразу. Когда меч рассек мне кожу, то я закричал, и к моему крику прибавился еще крик того самого вампира. Изменив траекторию удара клинка, тем самым делая его не смертельным, на кровососа спикировала горгулья. Она повалила его на пол и стала рвать когтями! Ой, какая жуть! Спустя пару секунд душа вампира отправилась в Бездну, загорать на дыбе, плавать в огне, подвешиваться за ребро, и еще невесть как активно проводить свой посмертный досуг! Поглядев на меня ониксовыми глазками, горгулья рыкнула и, взобравшись на тумбу, окоченела, став так декором балкона. Спустя миг в проеме возник Утиний, а вместе с ним и мои разбуженные друзья. Малыш Брюм, хоть и находился под гипнозом, но уразумел себе, что я в опасности. Сграбастав меня медвежьими лапами, он затащил мое тощее тело обратно в холл. Рыцарь–плютеранец исходил из моего блага, и потому я не противился и не капризничал. Сев на стул, я позволил Фридлейф Аторэ приклеить к моему порезу какую–то маленькую полупрозрачную липучку, сильно смахивающую на лепесток какого–то цветка.
– Это пластыри. Они пропитаны антисептиком и всякими регенерирующими экстрактами, так что поправишься и ничего не загноится! На, возьми себе парочку на всякий случай! – вкладывая мне липучки в ладонь, произнесла воительницы луны.
Что же, я только за!
Впрочем, пока мне стало только хуже. У меня закружилась голова, а внутри всё будто бы заходило ходуном. Весь зеленый, как жаба, я вновь подался в уборную. Согнувшись в три погибели над раковиной, я, находясь в предобморочном состоянии, попытался опорожнить желудок, но ничего кроме желчи из него не вышло. Я же не ем, что ему отдавать? Бодрос! Да я же только недавно к нему прикладывался! Плевать! Где он?! Куда он завалился в моей сумке?! Где?! Быстрее! Вот он!... Поднеся мензурку ко рту, я жадно хлебнул экстракт мира Тьмы. Да, мне уже полегче! Фу–у–ух! Желудок отпускает! Разум проясняется! Я вознамерился сделать еще глоток, но осекся – мензурка, сама по себе маленькая, вдруг опустела наполовину! А до этого, сколько я из нее не пил она никогда не меняла своего объема! Всегда была полной! Это значит, что Бодроса в ней осталось всего на один прием! А–а–а–а! Побери тебя тролль! Бодрос почти закончился! Почему это случилось сейчас?! Почему?! Так, так, так, посчитаем! Сал–Вазар презентовал мне Бодрос почти возле Залуссии, до того, как мы отклонились к Вестмарке… Сколько уже дней или даже недель прошло с того момента? Я сжал зубы до хруста. Насколько меня хватит без Бодроса?! День, ну максимум два… Мне он нужен, очень нужен! Ну, пожалуйста! Надо немедленно вызывать этого Сал–Вазара! Этот прохиндей точно возьмет с собой новую бутылку! И все снова будет хорошо! Прекрасно! Отлично! Я стал нервно озираться. Амалии и Авроры пока нет! Это значит, что время у меня какое–то есть! Так? Нет! Нет! Это место не подходит для того, чтобы встречаться с нечестивым! Да что со мной такое?!
Я стукнул по полу Ликом Эбенового Ужаса. От удара посоха на полу заюлили разноцветные искры. Я совсем с катушек съехал?! Одна только мысль о том, что я лишусь Бодроса, сводит меня с ума! Нужно порвать с этой зависимостью! Я сжал виски большими пальцами. Обязательно… Да, да, конечно! Вот прямо сейчас! Все! Ем и пью только из скатерти «На любой вкус»! Картошечка! Макарошки! Салатики! Бифштексы! А вино? Не было такого, чтобы я отказался от прохладного бокала белого–полусухого! Всё! Настраиваюсь!
Утерев набежавшие сопли, я, чувствуя себя значительно лучше, вышел к друзьям. Через пару часов очнулась Анна. Неимоверно слабая, она помахала рукой, привлекая мое внимание.
– Где ты этому научился? – полушепотом спросила Анна, когда я к ней приблизился.
– О! Столько стран я прошел! Ты и не представляешь! Сотни и сотни! И все они, как насквозь, были пропитаны секретами и загадками! Но неизменно, вот прямо всегда–всегда, Анна, мудрецы этих стран открывали мне свои самые заветные и самые потаенные тайны!
– О чем ты говоришь? – заинтриговалась Анна. Она приподнялась на локтях, а я опустился в кресло перед ней.
– О самых великих учителях во всей Вселенной. О книгах, – улыбнулся я.
– Так разве бывает?
– Что человек может сам овладеть волшебством? – с интересом смотря на вампира, вопросом на вопрос ответил я.
– Такое, что ты со мной тут сотворил… Даже у нас в Вестмарке таких как ты мало. А за ее пределами. Есть ли?
– Метры Запретного Ремесла?
– Да.
– Есть. Астра–Алиса, например.
– А еще?
– В Минтасе – летающем городе–государстве есть маги не только равные мне по уровню, но куда выше. Есть искусные чародеи и в Муат’Лане, царстве акивалов, и в Клирдвайте. Да мало ли где. Я такой не один.
 – Я читала о них. Об этих землях. Они там, далеко (вампир мотнула подбородком на окно)… А я так нигде толком и не была. Почти всю жизнь провела в Вестмарке и Великом Лесу, – с ноткой обиды на свою судьбу, поведала мне Анна.
Улыбнувшись одними губами, я отстегнул свой плащ и укрыл им Анну.
– Еще попутешествуешь, а пока – набирайся сил.
– Зачем? Что понуждает тебя заботиться обо мне? Я тебе никто! Ведь ты меня совсем не знаешь! Я могу тебя укусить! – искренне удивилась вампир. Она бессознательно закуталась в мягкую материю и теперь трогала фибулу Рифф.
– Не укусишь, – отклонила Фридлейф Аторэ, поглаживая оперение стрелы. Колчан воительницы луны был снова полон. Вот сколько в нем есть сейчас стрел – вот ровно столько на свете еще ходит будущих мертвецов… И страшно это, и как–то… отрадно что ли, что твой тыл прикроют… Смешанные ощущения, в общем.
– Да, не укушу и другим не дам… – почему–то согласилась Анна.
– Это все моя брошка! Она околдовала тебя сразу, как только ты до неё дотронулась, – хихикнул я. – Если возвратишь её мне, то уже не захочешь защищать меня от своих голодных братьев и сестер!
– Мои братья – это рыцари–плютеранцы!
– Ну, нет же! – отреагировала на мою шутку Анна, но Малыш Брюм воспринял ее на свой счет.
– Как это нет, когда да! Да и только да! – протестующе взревел Малыш Брюм, хлопая себя по нагруднику бронированным кулаком.
– Твои, твои, и мои! Рыцари–плютеранцы наши братья! – поспешил уверить я загипнотизированного великана.
Анна обратилась к Фридлейф Аторэ:
– Почему он такой?
– Брюм или Калеб?
– Калеб.
– Он Фиалковый рыцарь и иным быть не может. Даже по отношению к таким как ты, – дала мне туманную характеристику воительница луны.
– Как я?! – нахмурилась Анна. Спустя секунду, ее сердитый лик сменился ямочками на щеках, и вампир добавила: – К любым из нас.
– Из нас?! Братьев?! – переспросил Малыш Брюм.
– Верно, – чуть растянуто сказала Фридлейф Аторэ.
– А какой я? – насторожился я.
Если поначалу, пока она меня не знала, я мог казаться Фридлейф Аторэ эталоном мужественности и героизма (ведь это с моей подачи ожил Тумиль’Инламэ), то теперь, пройдя со мной мили пути, воительница луны могла изменить свое мнение обо мне. Лечит вампиров, якшается с суккубами, влезает во всякого рода авантюры, ворожит магию Тьмы… Надо ли с ним теперь дружить? Нет, это действительно для меня важно! Я хочу, чтобы друзья принимали меня таким, какой я есть! Как старые, так и новые!
– Весь черный, как ворон! Ты старший вороний брат! – уведомил меня Малыш Брюм.
– Лучше и не скажешь! – рассмеялась Фридлейф.
– А ты худой щуплый брат!
– И тоже в точку! – отметил я.
– А я – Брюм! У меня есть отец Аска, Отец Урах и братья–плютеранцы! Я могу расплющить Колотушкой кого угодно! Шмякнуть! Раздавить! Показать?!
– Все истина! Пока не надо ничего давить и никого плющить! – уже привычно пропел я.
– Ладно! Но ты попроси, и я раздавлю, потому что ты мой брат!
– Договорились!
– Моей Колотушкой!
– Твоей и только твоей!
– По макушке!
– В самое темечко!
– Да! За Ураха! Ураха! Вся слава Ураху и только Ему!
Утиний, разместившийся на софе подле Вайница, в разговоре не участвовал, но все, конечно, слышал. Подобострастное чествование Всеотца заставляло его сероватую физиономию принимать все более и более кислый вид. Как же я люблю такое подмечать!
– Урах! Урах! Отец наш Небесный! Отец наш земной! Слава Тебе вечная! Слава!...
Когда Брюм, наконец, накричался и натопался, Анна подытожила:
– Зато у меня теперь есть новый плащ.
– Он такой один! Из самой Анкарахады! – отметил я.
– Я не знаю, что такое Анкарахада, но ты тоже такой один. Береги себя.
– Спасибо! Постараюсь!
На самом рассвете в Тотенхофер вернулась Амалия Рихтер и ее Ночной Дозор. Вся перепачканная кровью, она сняла с себя шлем. Положив его на тумбочку, экзарх ночи устало плюхнулась на диван и распустила волосы. Ее щит, ныне облокоченный на канделябр, пестрил свежими засечками. Лавиль подал Амалии Рихтер бокал, а затем встал за ее спиной. Кинув мимолетный взгляд на бездвижного Вайница, Амалия Рихтер отпила и блаженно улыбнулась.
– Пришлось потрудиться, но мы справились. Лившихтмах в наших руках, – оповестила нас экзарх ночи.
– Это хорошие новости, миледи – промолвил я.
–  У нас нет повода радоваться пока Фабиан у Блюдера Рови! – возразила Фридлейф Аторэ.
– Мой брат, который станет мне третьим отцом! – возликовал Малыш Брюм, услышав знакомое имя.
– Ввиду всех обстоятельств – ты права. Надо забрать его у Блюдера, и мы сделаем это уже очень скоро, – сказала Амалия Рихтер. Затем, невзначай посмотрев на Анну, она воскликнула:
– Анна, девочка моя, я думала, что ты не переживешь эту ночь!
Амалия Рихтер вскочила на ноги.
– Погоди, сейчас я тебя… Нет! Ты в порядке?...Кому я обязана этим чудом?!
– Ему, госпожа, – ткнув в меня пальцем, отозвалась Анна.
Амалия Рихтер обернулась в мою сторону и медленно проговорила:
– Этот мир давно сгнил, но там, откуда я родом такие поступки ценились. (Экзарх ночи сделала шаг по направлению ко мне) Сопереживание. (Еще шаг) Взаимовыручка. (Шаг) Благородство. (Шаг) Для меня это не пустой звук.
Амалия Рихтер застыла в паре дюймов от меня. Ее красные очи буравили меня насквозь.
– Я не стану награждать тебя за то, что ты спас мою служанку. Не потому, что мне нечего тебе дать, а потому что тебе ничего не нужно. Однако если у тебя вдруг появится какое–то желание только скажи, и я его исполню…
Наш разговор прервали.
В окружении воинов Чистой Крови в зал буквально влетела Аврора Вайнхебер! Ух, сколько вампиров с ней пришло! Яблоку негде упасть!
Красивое личико Авроры полнилось торжеством. Остановившись у Вайница, она, нетерпеливо раздувая ноздри, дотронулась браслетом до морды горгульи… Та сразу ожила и вопросительно уставилась на запястье с зачарованным предметом.
– Тащи его к Смотровым площадкам, – распорядилась Аврора Вайнхебер.
Горгулья расправила каменные крылья (с них посыпалась пыль) и грузно переступая, поволокла Вайница по направлению к выходу.
– Потом договорим, – сказала Амалия Рихтер, потянув меня за рукав. – Не отставай!
Выйдя из замка, мы отправились на Аллею Назбраэля. Аврора Вайнхебер, как дух мщения, шла самой первой, за ней горгулья с Вайницем, граф Брендон и вампир–глашатай, а потом и все остальные.
Бодро переступая через поверженных антропомантов, глашатай, попеременно выкрикивал фразы в таком ключе:
– Все к Смотровым площадкам! Вся Чистая Кровь собирайся у Смотровых площадок! Рубиновая Тьма пала, Лившихтмах за Авророй Вайнхебер! Чистая Кровь приходи глядеть на казнь предателя! Сегодня Вайниц, завтра Блюдер Рови!
Такие сенсационные воззвания притягивали к нашему шествию все новых и новых вампиров.
Стараясь держаться как можно ближе к Амалии Рихтер (гаранту моей безопасности в Вестмарке), я, топая между Малышом Брюмом и Фридлейф Аторэ, крутил головой туда–сюда, пытаясь запомнить то, как выглядит Лившихтмах. Обозревать его с балкона – это одно, а пересекать его проспекты «своими двумя» – это другое. Первое, что мне бросилось в глаза это то, что улицы Лившихтмаха, в отличие от Арт Паури, кипели жизнью!
Вампиры! Они тут буквально на каждом углу! Только вдуматься! Целый город, населенный вампирами! Да какими разными! Вон тот в фартуке – это трактирщик! Услыхав глашатая, он стал взволнованно скалиться. По кружке без единого пятнышка вновь скользит тряпочка – это от переизбытка чувств! А что пьют? На вампиров алкоголь действует в пять раз сильнее, чем на людей! Пинта эля и кровососу хана – так налакается, что и до дома не дойдет! А где название трактира?... Вон! Вон! Дубовая табличка напротив входа! А на ней надпись – «Святой Висельник»! А–ха–ха! У кого–то шикарная фантазия! А через дорогу, кстати, из–под листвы раскидистых кленов мрачнеет конкурент–заведение – «Багряный Закат»! Это чудесно!
А там, там? Явно какой–то магазин! Потревоженный шумом, из–за двери с колокольчиком выглядывает осторожный нос. Интересно, что в нем продают? Что–то зловредно–магическое или повседневное, по типу носков?
«О, маркиза Болотская, не соизволите ли вы сегодня приобрести у меня этот кусок малинового мыла? Оно отлично очищает и тонизирует кожу, а также убирает с бочков тот самый, всеми ненавистный жирок! Нет, нет, что вы! У вас жирка и в помине нет! Вы выглядите, как осока на пруду! Это я так! Ой, понял, а что же вы сразу не сказали, что пришли за зубным порошком! Какой? Острозуб–Белозуб? Есть в наличии! Ваши клыки будут блестеть так, как будто бы в них поселилось само солнце!»
Хи–хи–хи… Как быстро мы идем! Аврора, пожалуйста, сбавь темп! Я не успеваю насладиться моментом!
Постойте, что это тут? Вывеска с изображением ниток и иголок! Да это же ателье по пошиву одежды! А что сейчас считается последним писком моды? Что носят в Лившихтмахе на праздники и в будни? По–прежнему ли стиль задает классический траурный фрак с розой на отвороте или нынче в обиходе легковесные мантии, расшитые летучими мышами (ох, сколько их надо мной летает–то!) и всякими бестиями? А может в ходу однотонные накидки цвета индиго или спелой вишни? Нет, хотя… вон кто–то стоит во всем алом, вероятно какой–то антропомант (они же не все записаны в клуб Рубиновой Тьмы!) или еще кто из настоятелей храма Черной Мессы...
Аврора Вайнхебер свернула налево, и мой мысленный паводок переключился на иные впечатления…
Бум! Бум! Бум! Это толстый вампир бьет молотом по наковальне! Шипит сталь или то кузнец шипит, заслышав громогласные призывы глашатая? А–а–а, это подмастерье сунул докрасна раскалённый клинок в бочку с чем–то жидким, вероятнее всего с маслом. Оттого и такой звук – ш–ш–ш–ш! Впрочем, я уверен, что «ш–ш–ш–ш» у кузнеца получается ничуть не хуже, чем у этого клинка. Без «шип–шип» подмастерье непременно разбалтывается, лодырничает и всячески бездельничает, а с «шип–шип» усердно трудится и с жаром перенимает знания! Я знаю, о чем говорю, и Грешем знает! Ш–ш–ш!...
Лавки, лавки, лавки. А что в ассортименте?! Ну что?! Тэкс, то мышиные хвосты и хвосты ящериц, лягушачьи лапки, мухоморы, поганки, пучки засушенной травы, мухи в банках… алхимик?
Дальше… амулеты, бусы, кристаллы, свечки, что–то похожее на трости, какие–то обереги… то чародейский шалман?...
Кости, ребра, черепа, позвонки, фаланги, ключицы, три свежих трупа Рубиновой Тьмы под прилавком… бакалея некроманта?...
Сундуки, трюмо, шкафы, столы и стулья… мебельщик!...
Ммм, что я вижу!
Картинная галерея под открытым небом! Клянусь Вселенной, что таких шедевров нет даже в Мазне–Возне! Почему? Да потому что их писали вампиры–художники, преисполненные вдохновением Тьмы! В беретах и с пеналами для красок, они сидят на стульчиках подле своих произведений в надежде, что кто–то что–то у них купит! У некоторых художников имеются мольберты – вдруг повезет, и попросят нарисовать портрет! Ха–ха! Тому художнику, как раз подфартило! Кокетка, сраженная лавиной замысловатых комплиментов, позволила усадить себя перед чистым холстом! Так! Мои глаза, будьте любезны, фиксируйте все, что только можете! Картины; Гадюка, прильнув к нежной розе, умиротворенно нюхает бутон! Бурное лавовое море разбивает свои волны о скалы! Две летучие мышки сцепили коготки на фоне желтого круга луны! Убитый инквизитор лежит среди множества цветов! Скособоченная ведьма читает наговор над котелком! В Тотенхофер через подвесной мост заезжают всадники без головы! Одинокий странник поднимается по порожкам многовековой твердыни! Старик в лохмотьях с тоской уткнулся лбом в тюремную решетку! Десятки вампиров вальсирует подле блюда, сервированного полудохлыми гоблинами!... Тут столько картин, а я смог рассмотреть только эти! Однако главную изюминку уличной выставки я заприметил – некоторые произведения были запечатлены на содранной с кого–то коже, брр…
– … отпрыски Племени Ночи! Лившихтмах восстал с колен! Рубиновая Тьма изгнана! В Лившихтмах возвратилась Аврора Вайнхебер! Идите на Аллею Назбраэля! Идите глядеть, что Чистая Кровь делает с теми, кто осмелился ее предать!...
У–у–у, какая импозантная галантерея! С барельефами, завитушками, да при собственном портье, готовом услужливо открыть вам дверь! За высоченным стеклом – витрина, а на ее полках изящные тары и почти все красные! Ручаюсь сапогами – тут торгуют редкой кровью! Огров? Великанов? Гарпий? Чьей? Дриад? На зазывные кличи глашатая, что есть мочи дерущего свою глотку, наружу вышла владелица галантереи. Томная и вся из себя нарядная (платье в пол, прическа, кольца, помада, все дела), она застыла подле своего портье. Ух, я бы поспрашивал ее о том, что же налито в тех сосудах! Есть ли у нее в наличии жизненные соки гномов, виалов или русалок?! Кто снабжает ее каталог–меню на «стороне»? А–а–а!...  Божички, да до меня дошло! Она же хозяйка деликатесного бутика! Сегмента премиум класса! Ее целевая аудитория – только с доходом выше среднего!
«Лорды и леди, покорнейше прошу – заходите! Нет, тебя это не касается, помойная крыса! Нет, тебя сюда не пустят! Даже не пытайся! Нет, и еще раз нет! Сам ты гиена! Я портье мадам Людерик, и не позволю с собой так разговаривать! Охрана!...»
Ниже по проулку раскинула свои крылья–флигели мастерская под названием «Мертвый Сон». За чугунной калиткой, во дворике с черепичным навесом, можно было ознакомиться с вариантами гробов, изготовляемых в «Мертвом Сне». Гробы тут были всех мастей, размеров и форм! С рюшками, бантиками, подушками, одеялками, занавесками, с каменными, деревянными и стеклянными крышками, с рунной росписью и без, с рисунками и без них, чопорно–монохромные и калейдоскопического окраса, посеребренные, позолоченные и адамантовые, ординарной конструкции и стилизованные под невесть, что и кого! Есть деньги? Посчитай сколько их у тебя? Мало? Тогда бери вон тот из сосны! Он хорошо тебе послужит! О, деньги все же есть? Походи–посмотри, подыщи, что понравится! Как на счет того из полакированного кедра? Ох, так значит тот мешочек на поясе весь битком монетами?! В «Мертвом Сне» его получится обменять на саркофаг или того пуще – на двуспальную усыпальницу! Решайся! Все обзаведутся потом зеленой завистью!
– Венценосные могут спать очень долго. По нужде или по собственной прихоти мы можем погружаться в сон на годы, десятилетия или даже столетия. И тут важно то, чтобы во время глубокого транса нас ничего не побеспокоило, не покалечило и не убило. Уснуть на кровати – плохая идея. Пыль, грязь, сквозняки, насекомые, сырость, зной, да что угодно, иной раз может так изменить облик вампира, что он потом себя в зеркале не узнает. Случайное землетрясение скинет его с кровати, затем мыши обглодают ему лицо, а тараканы заберутся в уши, ноздри и рот. Я не шучу. Попробуй проспать четверть века в обычной комнате, Калеб, не вставая и не шевелясь, я погляжу, что с тобой станет, – проговорила Амалия Рихтер, заметив мой неподдельный интерес.
– У–ум! Вот оно как!
– И совсем другое дело качественный гроб. Закрытый со всех сторон, он надежно защищает венценосного от перечисленных мною факторов. (Амалия Рихтер нахмурилась) Венценосные нередко обретаются по одиночке. Искатели сокровищ, наткнувшись на гроб в пустынной крипте, скорее испугаются и убегут, нежели, чем начнут его вскрывать. Страх перед неизвестным порой может спасти венценосному жизнь.
– Еще чуть–чуть, миледи, и мне больше не захочется спать в кровати! Я вернусь в «Мертвый Сон» и запрошу себе самый черный–пречерный гроб!
– Обойдись уж как–нибудь пока без него – улыбнулась Амалия Рихтер. – Лично я редко укладываюсь дремать дольше, чем на один день или одну ночь, и потому мой выбор неизменен – широкая постель с ортопедическим матрасом.
– Чтобы спина не болела!
– Именно.
Здесь кожевенная мастерская, следом трактир «Навеки Проклятый», и вновь мастерская, но уже по обработке ювелирных изделий, а за ней гостиница «Могила на Могиле»…
Вдруг Амалия Рихтер резко развернулась и, протянув руку вперед, сцапала вампира за горло! Пристроившись к нашей веренице, он брел прямо за Фридлейф Аторэ! В его мучнистых лапах мялась мерцающая серебром веревка! Мне доводилось встречать такие! Это магические путы! Редкие штуковины! Раз на кого–то накинутые, они уже ни за что не дадут из них вырваться! И разрезать их нельзя! Они тверже алмаза! Их можно развязать только словом–заклинанием! 
Нас тут же окружили воины Ночного Дозора – у всех оружие наперевес.
– Я вижу тебя насквозь. Твои мысли, тебя, твое я.
– Кхам!… – стал задыхаться вампир.
– Ты – раб, вещь, и в целом ты не виноват в том, что собирался сделать.
Молниеносно достав клинок, Амалия Рихтер отрубила запястье у вампира. Тот жутко закричал…
– Отнеси это своему господину, который послал тебя похитить эльфийку, – сказала Амалия Рихтер, вручая вампиру его отрезанную пятерню. – И чтобы ему впредь было неповадно воровать у экзарха ночи, он должен к завтрашнему утру предоставить мне извинения в виде двух своих глаз. Надеюсь, что он поймет, что лучше быть слепым, чем мертвым.
Экзарх ночи протянула зачарованную веревку воительнице луны. Та потрясенно ее взяла.
– А это тебе, на память.
Толкнув вампира за круг своей стражи, Амалия Рихтер, будто бы сразу забыв о том, что сейчас произошло, пошагала за маячившей вдали Авророй Вайнхебер. Меня же от этой сцены бросило в холодный пот. Нет, не от жестокости экзарха ночи, а от того, что для общества вампиров в таком наказании, надо полагать, нет ничего необычного (или жители Лившихтмаха все еще находятся под впечатлением от бойни с Рубиновой Тьмой и потому не удивились сему?) Можно даже допустить, что Амалия Рихтер обошлась с лиходеями более чем мягко, по–доброму. Эта дама в доспехах древесного угля, так на секундочку – прародительница венценосных! Она власть в Вестмарке в ее самой чистой форме! И тут на ее спутников, под шумок, кто–то посмел совершить нахальный налет! Да где это видано! Неизменно бдительная, экзарх ночи пресекла попытку и поймала мерзавца с поличным. Однако вместо того, чтобы вынести ему (слуге) и его патрону смертельный приговор, она лишь ограничилась телесными увечьями. Разве это не милосердие?
– Как ты догадалась, что он караулит меня?! Тут столько… народу, – поравнявшись с Амалией Рихтер, спросила Фридлейф Аторэ.
– Примерно такой же вопрос задал мне твой отец, когда я со своим отрядом оттеснила от него ватагу оморов.
– И… что?
– Я ответила ему то же, что и отвечу тебе…
Амалия Рихтер повернула голову к Фридлейф и проговорила почти по слогам:
– Я чую зло.
Фридлейф Аторэ замолчала. Было видно, что она глубоко задумалась. Веревку воительница луны не выкинула (я думал, что вышвырнет), а убрала в свою наплечную сумку.
– Зло всюду и везде! Но мы с братьями для того и живем! Чтобы оно нас боялось! – поведал Малыш Брюм.
– Для зла, ты тоже зло, – хмыкнула Амалия Рихтер.
– А?
– Отличие лишь в том, что ты ничего не боишься.
– Ничего и никогда! Зашибу Колотушкой на раз!
– Какой молодец!
Чуть погодя, Амалия Рихтер промолвила:
– На той улице Свежий рынок. Не отходите от меня ни на шаг. Потому что здесь в Лившихтмахе для вас опаснее всего. 
– Что такое Свежий рынок? – спросил я, вынимая из ножен Альдбриг.
– Скоро увидишь.
Пролет, еще пролет и площадь. Широкая, обрамленная полукругом трехэтажных корпусных зданий, она была будто бы исклевана точками–клетками, а также помостами, на которых топтались, как вампиры, так и те… кого тут называли «свежатиной». Венценосных здесь было, наверное, около полутысячи. И они… выбирали себе еду. Не сложно себе представить, как какая–нибудь горожанка Шальха торгуется с ростовщиком за лучшую цену на капусту, правда? Тут та же самая аналогия – вампиры приценивались к «товару», щупали его беловатыми пальцами, клянчили или выбивали себе скидку, покупали и продавали, препирались и спорили, а также… давали попробовать свою «продукцию» на вкус! Разрази меня гром, но они так делали! Одна замужняя пара вампиров (да, да, на них были обручальные кольца!), своими сомнениями, брать или не брать безволосую обезьяну на угощение гостям, побудила продавца взять скальпель и кубок. Когда скальпель коснулся спины – обезьяна мучительно взревела! Потекшую из неглубокой ранки кровь, продавец нацедил в кубок и подал вампиру–мужчине. Тот понюхал, отпил и сказал, что «годится». Кошелек спрятался в штанах продавца, а безволосая обезьяна, под заклинанием гипноза, отправилась «на кухню» к ее новым обладателям. Провожая их взглядом, Фридлейф прошептала мне, что ее сейчас вырвет. И мой расшатанный желудок полностью разделял ее мнение.
Свежий рынок был поделен на три секции (как объяснила нам Амалия Рихтер) – животные ряды, ряды буревестников (вампиры называли живорезов их исконным именем) и ряды экзотики. В животных рядах на цепях сидели олени, кабаны, бараны, козы, лоси, волки и лисы, а из птиц я заметил куриц, куропаток, индюшек, перепелов и голубей. Зверей тут было не счесть того числа и все они вели себя по–разному. «Живые консервы» – они же второй сорт свежатины выли, блеяли, мычали, скреблись когтями по настилу, пытались снять с себя ошейники или разгрызть прутья на клетках. Иные «консервы» отворачивались, пугливо прятали морды или вжимались в самый дальний угол своего узилища. Отдавали кого подешевле, а кого подороже, но в целом в животных рядах чаще сверкало серебро да медь… Рядом со мной прошел вампир. Прижав к замызганному сюртуку двух упитанных голубей, он довольно напевал:
– Два голубя, два голубя за шесть медяшек я урвал! Такой цены, такой цены давно я не видал!...
Ряды буревестников, по размеру, были чуть меньше, чем животные ряды. Под гипнозом в них содержали только самых свирепых и крупных существ, для остальных предполагались либо клетки, либо оковы. Безволосых обезьян, по типу той, что пять минут назад увели клыкастые супруги, как наиболее опасных созданий, гипнотизировали каждую. Живорезов на Свежем рынке именовали «живыми закусками» – их относили к первому сорту свежатины.
–  … приобретайте «закуски» из самого Бросбо! Закуски из самого Бросбо! У меня есть тролли любого цвета и самого разнообразного вкуса! Подходите, не стесняйтесь!...
– … каждый сезон славен своей свежатиной! Осень – это пора безволосых обезьян! Не упустите то, за чем вы сюда пришли! У меня самые сочные и жирные «закуски» на всем Свежем рынке!...
–  … свежатина из Залуссии! Не пропустите! До полудня действует акция – при покупке десяти «закусок» одиннадцатая будет идти вам в подарок!...
– … кто хочет побаловать себя роскошью?! Налетай! Настоящий альхид! «Живая закуска» – жрец Хрипохора! Еще вчера эта дикая свежатина била поклоны своему Богу–Идолу, а нынче она в Лившихтмахе! Кто из вас сожрет альхида?! Кто высосет его досуха?!... 
–  … дешево и сердито! Не проходите мимо! Моим циклопом можно будет кормить всю вашу семью целую неделю!...
–  … выгодно! Выгодно! «Живые закуски» оптом и в розницу! Доставка свежатины к вашему особняку за счет фирмы!...
 –  … свежатина от официального поставщика Вестмарки! Только у меня «живые закуски» от компании «Паук и Пиявка»! Качество свежатины – проверенное временем!...
Зажатый между плечами Лавиля и Сильваны, я, вертя подбородком, как ветряная мельница, не приметил ни оморов, ни ядовитогубых причмокивателей, ни трупоедов. Их отсутствие на Свежем рынке показалось мне вполне логичным. Оморы – закованные в естественную панцирь–броню вампирам не интересны – пока их «вскроешь» уже и есть не захочется. Лучше уж каким–нибудь зайцем перекусить. И то аппетитнее! Ядовитогубые причмокиватели – землистые слизни (тут уже мне Лавиль поведал) имеют кислый привкус, вяжут рот, а порой, что и горчат и потому их на Свежий рынок не завозят. Но это не значит, что ядовитогубых причмокивателей совсем не отлавливают. Наоборот! В Лившихтмахе, как и в Арт Паури и Зинат Альфадахе, их более чем жалуют! Вооружившись ловушками, вампиры–охотники спускаются в урочища. Используя специальный фимиам, они приманивают ядовитогубых причмокивателей к волшебным сетям. Те, почти слепые от рождения, наступают на них, и ловушка захлопывается. Липкие полоски заматывают своих жертв в прочные коконы. Потом коконы штабелями грузят в телеги и везут в города. А для чего? В пасти ядовитогубых причмокивателей есть иглы, содержащие яд. Этот яд такой сильный, что способен парализовать или умертвить даже вурдалака. Обычным арбалетным болтом прикончить вампира можно не всегда, а вот болтом смазанным ядом этих тварей – получится почти наверняка. Я спросил у Лавиля «А как же трупоеды? Ведь они еще более токсичны, чем ядовитогубые причмокиватели!», на что тот пожал плечами, мол «они слишком глубоко сидят, нет смысла лезть к ним и рисковать понапрасну». И все же, у каждой расы живорезов в Вестмарке есть свои почитатели, любители и ценители.  Сильвана уверила меня, что аристократам иногда хочется, чего–нибудь этакого, и тогда им могут подать на обед и трупоеда, и омора, и ядовитогубого причмокивателя, и кого только они пожелают. Как говорится у богатых свои причуды!
Кстати, сановитые и высокородные вампиры Лившихтмаха считают для себя зазорным шляться по Свежему рынку. За провиантом они посылают своих гиен. Впрочем, не все так категорично – в ряды экзотики вельможи, иной раз, наведываются и сами. С напускной скукой сидя в авантажных каретах, они по обочине объезжают помосты с троллями, обезьянами и гоблинами (последних сбывают не по одной особи, а сразу по пять штук минимум, иначе не выгодно), и направляются туда, где идет аукцион за «живые розы» – высший сорт свежатины. Не трудно догадаться, что в роли «живых роз» выступают люди и разумные обитатели иных Королевств.
При виде пленников у меня сжалось сердце. Сегодня в рядах экзотики их было четырнадцать – шесть мужчин, семь женщин и один мягкошерст. В новой выглаженной одежде, умытые и причесанные эти бедняги своей внешностью, рекламировали сами себя…
Аукцион только начался. Стучит молоток и на импровизированную сцену выводят первую девушку. Лет двадцати пяти–двадцати семи, она пребывает в сильном шоке – не верит, что это происходит именно с ней. У «живой розы» потекли слезы. Они стали портить тушь и смазывать со щек наложенную косметику. Чтобы свежатина не потеряла свой презентабельный, ухоженный облик, к ней тотчас бросилась вампир с пудрой. Болезненно сжав «живой розе» запястье, она, работая помазком и кисточкой, вновь исправила подводку глаз и тон лица. Когда вампир отошла, девушка, беспомощно озираясь, вдруг встретилась со мной взглядом… Что я в нем прочел? Безмолвный крик? Обреченность? Бессилие? Отчаяние? Ужас? Что?...
– Да властвует Назбраэль во веки веков! – возвестил курносый вампир в ливрее и парике. – Я приветствую вас, сынов и дочерей Тьмы, и представляю вашему вниманию чудесную молодую «розу»! Вы только поглядите на нее! Она в самом расцвете своих сил! Она свежа, элегантна и красива! (при этих словах вампир покрутил девушку вокруг своей оси) Она полностью здорова и при должном уходе может долго радовать вас своей компанией! (вампир шаловливо подмигнул кому–то из толпы) Сер, я вижу блеск в ваших глазах! Желаете съесть весь десерт целиком и не откладывать на какое–то такое «потом»? Что же, понимаю вас! Я стою рядом с ней, и ее запах сводит меня с ума! М–м–м–рах! Так бы и набросился! (вампир заулыбался) Но хватит уже толков! Давайте приступим! Стартовая цена двадцать золотых!
Венценосный в зеленоватой мантии слегка приподнял металлический жезл.
– Двадцать золотых от того господина, кто даст двадцать один!...
Мощеная дорожка вела нас через ряды экзотики как бы по дуге, сверху вниз, и оттого мы смогли стать свидетелями всему тому, что на них сейчас творилось.
С гримасой бешенства Фридлейф Аторэ вцепилась в меня, а я, сам не понимая, что делаю, стиснул локоть Амалии Рихтер. Экзарх ночи остановилась и скорее удивленно, нежели чем рассерженно, воззрилась на меня. Весь Ночной Дозор встал как вкопанный. Брюм тоже застопорился – ему, как и раньше, все было безразлично.
– Простите, миледи… У меня есть желание… За спасение Анны! У меня оно появилось! – кое–как протолкнув слюну в пересохшее горло, сбивчиво сказал я.
– Да, и какое же?
– Пусть их всех освободят!
– Всех? – выдохнула Амалия Рихтер, обескураженно моргая. Что–что, а таких ходатайств она явно не ожидала.
– … Двадцать четыре золотых раз! – тем временем надрывался вампир в парике.
– Да! Пусть так будет! Пусть!
– … Двадцать четыре золотых два! Ну же! Это куколка станет украшением любого фуршета! Кто еще!
– Ты хоть понимаешь, о чем ты меня просишь?
– Да! Молю! Пожалуйста!
– … Двадцать четыре!...
Амалия Рихтер положила руку на плечо Лавиля и тот, заорал, что есть мочи:
– Слово экзарху ночи! Амалии Рихтер, повелительнице великого Арт Паури!
В тот же миг на ряды экзотики снизошла тишина.
– Я забираю весь «букет», – объявила Амалия Рихтер, подходя к курносому вампиру.
– Экзарх ночи, миледи, я премного рад, что вы вновь с нами, в Лившихтмахе… и что, как же, новости! Вы и Аврора Вайнхебер… Только вчера со Свежего рынка бежала вся Рубиновая Тьма…
– И?
– Да, ммм, да, я про ваше заявление… На аукцион выставлен пока только первый лот. Цена за остальные «живые розы», еще не назначена, – жеманно улыбаясь, промямлил вампир.
– Так назначай ее, – холодно обронила Амалия Рихтер.
– Я, вот так сразу…
– Быстрее, ты задерживаешь меня.
– Но, миледи!...
– Вот и славно, доставишь их всех в Мендергольф. И не бойся, придумай себе любую сумму, распорядитель моего замка тебе ее выдаст.
– Ваша щедрость!...
Амалия Рихтер продолжила:
– Замолчи и слушай. Если при транспортировке из Лившихтмаха в Арт Паури стебли моих «роз» хоть как–то пострадают, то… (Амалия Рихтер сняла с вампира парик, оголив под ним лысину) я сделаю из твоего черепа чашу и буду пить из нее кровь. Твою кровь. Надеюсь, что я доходчиво тебе все объяснила?
Амалия Рихтер вернула парик на прежнее место, а курносый вампир затрясся, как желейный пудинг.
– Экзарх ночи! Для меня будет за честь отдать вам весь букет «живых роз» абсолютно бесплатно!
– Мне не надо бесплатно. Просто не дай им «увянуть».
– Все исполню! – поклонился курносый вампир.
– Лавиль, отдаю ситуацию под твой контроль. 
– Можете на меня положиться, экзарх ночи.
– Отлично.
Мягкошерст протяжно мяукнул, а я крикнул не спускающей с меня взгляда девушке:
– Верь мне! Ты будешь жить!
Услышав это «живая роза» разрыдалась, а Амалия Рихтер, недоуменно вздохнув, показала двумя пальцами на север.
– Мы отстаем.
Глашатай Авроры Вайнхебер по–прежнему звал всех идти на Аллею Назбраэля и большая часть вампиров, увязывалась за нами. Но были и те, кто не желал уходить со Свежего рынка без «куска хлеба». Они провожали нас взором красных глаз и вновь принимались искать «то», за «чем» пришли.
– Спасибо за… это. Справедливо будет сказать, что в тебе есть что–то… хорошее, – опередив меня с благодарностью, пораженно произнесла Фридлейф Аторэ.
– Тысячу тысяч и еще сотни тысяч раз спасибо, миледи! Я ваш вечный слуга! – со всей теплотой, на которую только был способен, воскликнул я.
– Который раз мне на ум приходит мысль назвать тебя странным. И я так и поступлю. Ты странный, Калеб Шаттибраль. Очень и очень, – помотала головой Амалия Рихтер.
– Он причудливый, да, это так, но только таким и может быть человек с золотой душой! – подправила Фридлейф Аторэ.
– Странный, причудливый или даже дурак, кому как нравится. Но сейчас я безумно счастлив, что смог повлиять на судьбы этих людей! Еще раз спасибо! Спасибо! Спасибо!
– Кто дурак? Ты не дурак, старший брат! Ты черный ворон! А вороны не дураки, вороны все умные! Они умеют считать и каркать! – встрепенулся Малыш Брюм.
– Нельзя спасти весь мир! Ты это осознаешь или нет? Завтра на рынок экзотики приведут новых «роз»! Так и что? Ты придешь к ним на выручку или нет? – стала спрашивать Амалия Рихтер. Ей вдруг захотелось узнать, насколько я «тю–тю». Экзарх ночи была обладательницей невероятно острого и гибкого интеллекта, позволяющего ей смотреть на вещи с разных точек зрения, но также в ней, как пламя, ярился инстинкт хищника, доставшейся ей от Аспида–Хаттона. И сейчас, на уровне подсознания, Амалия Рихтер не могла принять того факта, что «живым розам», по сути, еде, дадут уйти на все четыре стороны. Для венценосного такие пассажи находятся за гранью здравого смысла.
– Нет, миледи.
– А, это должна буду сделать я? Да? Ты попросишь меня приобрести для тебя все «живые розы» в Лившихтмахе? Я угадала?
– Тоже, с вашего позволения, нет. У меня было всего одно желание, как я помню.
– Правда? Значит, ты станешь упрашивать меня о том, чтобы я закрыла все подобные рынки в Вестмарке? Я же вижу, как тебе хочется, чтобы вампиры перестали есть людей!
– Ничего такого, миледи.
– Так на что же тебе сдались именно эти «живые розы»? Для чего я купила тебе этот «букет»? А, Калеб Шаттибраль? Есть тут в твоем желании хоть какая–нибудь осмысленность?
– Позвольте, я отвечу вам так – на небе много звездочек и они мерцают, мерцают. Вот они есть, а вот их уже и нет. Наша жизнь такая же – она всего лишь один момент, а может и даже того меньше. Есть ли кому–то дело, если угаснет какая–нибудь из звездочек на этом огромном небосклоне? Что же, мне есть, – с улыбкой отозвался я. – Я не стремлюсь объять необъятное, вырвать из лап смерти всех и каждого, но там, где мне это по силам, там, где удача стоит рядом со мной, там я говорю – Вселенная, веди меня и я не подведу.
– Я горжусь тобой, Фиалковый рыцарь! – восхитилась воительница луны.
– Как жаль, что Аврора все пропустила! Ей бы не Вайница тащить, а тебя слушать! – рассмеялась Амалия Рихтер.
– Почему? – смешался я.
– Ей тоже нравится, когда ей дарят цветы.