Глава 15. Страшная клятва

Мы вступили в сумрачный парк. С тропинками, устеленными опавшей листвой, с лавочками старинного вида, над которыми застыли колдовские фонари, с деревьями–исполинами, одетыми в оранжево–бурые и коричнево–зеленые бархатные шлафроки, с отдельными ротондами, затянутыми плющом и паутиной, и скульптурными украшениями, отдающими дань памяти героям Тьмы и монстрам из эпоса, он был пропитан меланхолией и странно–тянущей под сердцем тоской. Над кронами буков, дубов и каштанов вздымались остроконечные башни Тотенхофера. В свете неяркого осеннего солнца, робко выглядывающего из–за спутанных веток вековечных растений, замок Лившихтмаха казался глыбой черного камня, нездешнего и потустороннего, за какие–то жуткие прегрешения скинутого богами с небес еще невесть когда. Выглядело это потрясающе! Я люблю антураж, особенно тот, что навевает на меня романтику и заставляет погрузиться в созерцание окружающей действительности. Тут природа, облагороженная налетом спиритизма и оккультного зодчества, снискала в себе то, что я называю – гармоническим единством.
Кое–где нам на пути попадались занятные зеркала. Они, будто бы вклеенные смоляными рамами в остовы самых больших деревьев, как порталы в иные миры, стелили по своим гладям туманные поволоки. Примерно семьдесят дюймов в высоту и тридцать, тридцать пять дюймов в ширину, зеркальные полотна привлекали к себе внимание вампиров. По одному или в паре, но чаще группами, венценосные стояли возле зеркал и тихо переговаривались. Иные из них всматривались в дымные вертикали, надеясь, что–то разглядеть, или дотрагивались до них кончиками пальцев – тогда зеркала тускнели, а затем и вовсе становились нефритово–матовыми.
– Смотровые площадки! – воскликнул я.
– Да, мы на Аллее Назбраэля, – подтвердила Амалия Рихтер.
В центре парка сходилось пять дорог. Пересекаясь между собой под определенными углами, они прочерчивали на земле гигантскую пентаграмму, в середине которой вспучивался люк, орнаментированный терракотовыми горельефами Мира Тьмы. Диаметром, так навскидку, в половину моего роста, он точно, как–то был связан с узловатым рычагом, топорщащимся из тумбы неподалеку. Четыре вампира из Чистой Крови, положив мечи на колени, сидели на гранитовых приступочках, явно охраняя это место. 
Над этим затейливым люком был воздвигнут монумент, олицетворяющий Бога Тьмы. Назбраэля все и всегда представляют себе по–разному. Опираясь на свое воображение, изобразители Бога Тьмы, век от века, облачают Его в грандиозную и обязательно пугающую форму. То Назбраэля можно встретить в книжной зарисовке, как полуголого титана, восседающего на Троне Праха. То на фресках позабытых храмов Он преподносится, как кошмарное чудовище, разрушающее целые страны. То в фольклоре бардов Ему ткут лик страха и судьбоносности. То в нечестивых каменных карикатурах, затерявшихся среди мглистых кущ, Ему придают абрисы свирепости и святотатства.
Подобные отображения Бога Тьмы, выпестованные разумом из ночных грез и полуденных визий, отчасти правдивы. Говорю отчасти, потому что Назбраэлю по силам принять любое обличие, не только устрашающее, но и, будь на то Его воля, прекрасное и одухотворенное. В золотом доспехе и при таких же кудрях, с яркими синими глазами, в которых хочется утонуть и улыбкой, что селит внутри наслаждение и восторг, Он явился к королеве–нимфе Астрид. Назбраэль обольстил ее, а потом околдовал и уволок в Мир Тьмы, где она насильно стала Его женой и матерью Аспида–Хаттона. Несчастную Астрид погубило божественное великолепие, исходящее из Назбраэля. Оно было таким ослепляющим и дурманным, что сопротивляться ему, не имело никакого смысла. Я сомневаюсь, что Астрид вообще могла, о чем–то думать или хоть как–то, чему–то противиться, когда подле нее находился Сам Искуситель, воссиявший в одном из Своих физических воплощений. Нет, спасения у нее не было. По преданию королева–нимфа так и не вернулась на землю. Горемычная и посрамленная, она умерла в Бездне от клыков новорожденного сына. Бог Тьмы обманул ее, заставив поверить в Свою любовь. Медоточивая ложь и благолепная наружность – привычные орудия Назбраэля. Они Его верные клинки, которыми Он низвергает сердца и души. Как лично – как в случае с Астрид, так и действуя через Своих рабов – суккубов и инкубов, впитавших в себя крупицу Его благообразия.
Но все же, копнем поглубже. Даже если принять тот факт, что Назбраэль может видоизменяться так, как Ему заблагорассудится, опять–таки, есть ли у Него при этом какая–то истинная внешность, скрывающаяся за общепринятыми ярлыками и типизированными ширмами? Каков Он Сам из Себя? Изучая Первоначала – мистическо–теологический том о Вседержителях, написанный Индиговым Духовидцем, я знаю, что Назбраэль в Его естественном облике выглядит, как пламя черного цвета. Он – Девятый из Ста, более прочих Демиургов похож на Седьмого, Своего старшего брата Ураха – Светлого Огня. Назбраэль – это Инерция, Горение, Вечное Движение и Мерцание, Звездное Кружево, Принадлежность и Энергия, Созидательность и Власть, Каркас для Миров, Рубиновая Тюрьма, Квинтэссенция Ночи, Исток Мудрости, Закон и Инструкция. Оно, Он – чаще избирающий Себя как мужское начало Абсолют, наделенный непостижимым Вселенским разумом, единственный помимо Ураха в состоянии воспринимать реальность такой, какой видим и чувствуем ее мы – смертные. Да! Вот невероятно, но это так! Назбраэль, если того пожелает, может ощущать весь спектр телесных и эмоциональных, э–э–э, импульсов! Тепло, холод, боль, голод, радость, зависть, удовлетворение, вожделение, удовольствие, волнение, грусть, апатия, гнев – для Бога Тьмы это не абстрактные понятия! Они известны Ему так же, как мне, Эмилии или Снурфу! Только тот, кто сам познал, что есть добро и зло, жизнь и смерть, а также их производные, вправе нести ответственность за фундаментальные принципы мироздания. Назбраэль безраздельно правит Бездной – одним из Планов Бытия. Он Вседержитель и Король, Запредельная Сила, Которую уважают все Демиурги, однако ничто человеческое Ему не чуждо! И это парадокс также упомянут в Первоначалах! В книге Индигового Духовидца есть малюсенький отрывочек, повествующий о том, как Назбраэль обвинил Смерть в том, что Она, Своим пришествием в континуум, перекроила Его Первоэлемент–Сущность в угоду Своим Целям. Что при замыкании Круга на Себя, Смерть, преподнося Ему (Назбраэлю) Мир Тьмы, украдкой сделала Его похожим на тех, кого Он сотворил, на создания из плоти и крови. Смерть не стала отрицать данного утверждения, ответив, что Назбраэль, одухотворяя бездумный конгломерат, провидел, к чему это приведет. И тогда Бог Тьмы, гневно скинув с себя шоры трансцендентности, впервые овеществил Себя. Представ перед Смертью горой–великаном, одним Своим присутствием, мнущим границы многомерности, Он хотел было наброситься на Нее, но осекся, вспомнив участь, постигшую Юкцфернанодона (Сотая разорвала Его на Богов–Идолов). «Еще не время» – сказал Назбраэль и ушел. «Но оно наступит» – промолвила Ему вслед Смерть.
Почему я все это в себе упомянул?
Все дело в том, что здесь, сейчас, я смотрю на Назбраэля еще в невиданном мною образе. На постаменте с иероглифической вязью «Наз’Бра–А–Эль Ур–Фарах», что в переводе означает «Назбраэль Бог Тьмы», возвышалась фигура с телом человека и огромным трехглазым черепом летучей мыши вместо головы. Поставив правую ногу на кучу поверженных врагов, и так согнув ее в колене, она одной рукой поднимала к небу окровавленный топор, а второй держала за вихры отрубленную голову с закатанными под веки глазами и с высунутым наружу языком. Вроде бы ничего такого, впрочем… трехглазый череп летучей мыши – это что–то новенькое! Также в постаменте, в самом его центре, имелось зеркало. Изукрашенное по краям рамы тесьмой грызущихся обсидиановых змей, оно выделялось не только своим гигантским размером, превосходящим другие зеркала примерно на треть, но и тем, что его стекло, бледно лавандового отлива, было каким–то бугристым и пузырчатым. Оно, словно вампир, впитывало в себя свет и как–то иначе отражало явь, показывая ее не такой, как она есть на самом деле.
– Вся магия Смотровых площадок увязана на этом зеркале. Оно называется «Жасмин». Бенедикт пронес его через Великое Людское Окно Перехода в своем носовом платке, а потом, найдя ему достойное место, увеличил. Оно такое одно, сколько не ищи, другого такого нет, – пояснила Амалия Рихтер.
– Я был там! У Великого Перехода! – воскликнул я.
– Нифиль все еще оберегает его? – полюбопытствовала Амалия Рихтер.
– Так вы знакомы!
– Урах попросил ее последить за порталом, до тех пор, пока Он не вернется.
– Он не явился.
– Да. И, как я и думала, Нифиль, покоренная лаской Ураха, уже не смогла покинуть Великое Людское Окно Перехода. Сохранение Его секрета стало смыслом всей ее жизни. Но, поверь мне, Калеб, Бог Света не хотел, чтобы она стала заложницей Его портала. Просто слова Ураха, они… услышав их ты уже не ты, но кто–то другой, готовый на всё, только бы Он вновь к тебе обратился. Нифиль. Я до сих пор помню ее. Вечно юная, наивная и очень могущественная, она, как раньше, так и сейчас, мечтает и грезит только об одном – вновь встретить Его там.
– А расскажи, пожалуйста, об этом! И о том, каков Урах! Как Он…
– Позже, – оборвала меня экзарх ночи.
Аврора Вайнхебер замерла подле Жасмина. Амалия Рихтер, отойдя от меня, встала рядом с ней и что–то тихонечко шепнула. При этом Сильвана, отдав приказ Ночному Дозору рассредоточиться по периметру дорожной пентаграммы, подпихнула меня и Фридлейф чуть вперед, так чтобы мы оказались за кордоном ее воинов. Амалия Рихтер дала понять – наша безопасность в надежных руках, и Сильвана – ее верный рыцарь, собиралась сделать всё, чтобы так оно и было. Чуть кивнув Сильване, я притянул Брюма к себе. Теперь от Вайница – главного виновника торжества нашу компанию отделяло всего пару шагов. У нас билеты в первых рядах – это здорово, а вот то, что жанр театральной постановки далек от комедии и водевиля, но близок к трагедии и драме – это плохо. Я люблю глядеть на что–то жизнеутверждающее и веселое! И мои предпочтения с течением лет, не изменяются!
По мановению тонкой ладони, горгулья кинула Вайница на колени. Он попытался встать, но у него не получилось – арбалетные болты Авроры Вайнхебер порвали ему связки на ногах, а я, применяя некромантию, не срастил их обратно. Вайниц заелозил по листве. Граф Брендон, по его вине перенесший в застенках Тотенхофера многочисленные пытки, с лицом полным ненависти, схватил его за шкирку и кинул к сапогам Авроры Вайнхебер.
А между тем, на Аллее Назбраэля столпилось уже столько вампиров, что и дождем не смочишь. Я такое число кровососов видел только один раз, у Тысячелетнего Грома, когда Вальгард Флейт привел к нему свое войско, чтобы пободаться с Дроторогором за Корону Света. Вампиры, созванные глашатаем со всего Лившихтмаха, окружили нас плотным кольцом и теперь гадали, чтобы же будет дальше.
– Что, Лившихтмах, ты узнаешь меня? – сладкоголосо спросила Аврора Вайнхебер, расправляя плечи.
– Тебя–то смазливую девку и не узнать, – просипел Вайниц.
– Да я тебя!... – вознося топор, взъярился граф Брендон.
– Не смей! – осекла его Амалия Рихтер.
– Мы такие из–за тебя, бесовка, и двух твоих дружков! Они сдохли! А на тебя я хоть плюну напоследок!
Хать–тьфу! 
Слюна потекла по бедру Амалии Рихтер. Спустя мгновение пальцы Авроры Вайнхебер стиснули челюсть Вайница. Под нажимом она треснула и из его уст закапала кровь. Краем глаза я увидел, как Сильвана вскинула арбалет, но Амалия Рихтер остановила ее взглядом. Спокойно вытершись тыльной стороной перчатки, она презрительно улыбнулась, после чего Аврора Вайнхебер распрямилась и продолжила:
– Эта гиена, этот отброс из сточной канавы, именующий себя Вайницем, нервничает! И не зря, ведь его время почти истекло! Однако… (Аврора подняла палец вверх) обо всем по порядку!
Все вокруг молчали, а Аврора мурлыкала дальше:
– Что же тут произошло этим летом, а Лившихтмах? Давай–ка я тебе напомню! Вайниц и Блюдер, два лжеца обвинили меня в убийстве моего отца, Бенедикта Вайнхебера! Они сказали тебе, что я давно уже метила на его место, но никак не могла подобрать удачный момент! Но потом он внезапно мне подвернулся! Воспользовавшись сумятицей, ниспосланной Величием Света, я подкараулила Бенедикта в Сальверском храме, а затем перерезала ему горло! Так они все преподнесли?!
Аврора Вайнхебер оскалила клыки и повелительно крикнула:
– Я тебя спрашиваю, Лившихтмах?!
По ковену Чистой Крови прокатился гул голосов.
– Так…
– Что–то вроде того…
– А Вайниц–то сам, что не…
– Я не могу припомнить…
– Кстати, я чую теплую кровь!...
– Это со Свежего рынка тянет, чем–то вкусным…
– Назбраэль Темнейший…
– Но мы же…
– Я торговал!...
– Они пришли на…
– Магия ничего мне не подсказала…
– А что я должен был?…
– Это Вайниц, он же…
– Я тогда...
– Мне бы вот…
– Однако меня, всю такую неаккуратную и неуклюжую, заметили жрецы Рубиновой Тьмы, по случайности, зашедшие в крипту, чтобы помолиться Назбраэлю! Примерно так они говорили тебе про меня, Лившихтмах?! Что я испугалась того, что тайное станет явным и потому трусливо бежала, кинув своих пособников на произвол судьбы! Впрочем, Вайниц и Блюдер не пустили же дело на самотек? Верно? С лицами полными напускного траура по погибшему экзарху ночи, они сообщили, что охота на меня уже объявлена! Так? Меня обязательно поймают и казнят! Они же обещали тебе, Лившихтмах, что пощады мне не будет? Что я непременно повторю участь всех тех, кто помогал мне устроить покушение! Всех тех трупов, что поутру вынесли из Тотенхофера! Ты же видел их, Лившихтмах?!
– Парочку, да, я усмотрел…
– Говорит почти один в один, как они…
– Объявление такое давали…
– Трупы?...
– Значит ли это, что?…
– Вайниц всегда был…
– Что пошло не так?…
– Командор Лившихтмаха родился гиеной!...
– А я сразу сказал нет!...
– И я подтверждаю!...
– Рубиновая Тьма прикончила Глимли и Кейти, когда они не согла…
– А где был Сход Крови? Где все наши лорды?...
– Да они все ушли с королем Вальгардом! Только старик Брендон ост...
– Графа Брендона я уважаю, как себя! А себя я уважаю!…
– До меня начинает доходить…
– Меня интересует другое, как!...
– Вайниц заявил!…
– И ты поверил, Лившихтмах, в то, что я могла это сделать?! Поверил в то, что я пойду на все только бы мне стать экзархом ночи?! Что променяю отца на какой–то титул?! – свирепо закричала Аврора Вайнхебер.
– А что же я так долго медлила?! Храбрости набиралась?! Одну тысячу лет я вынашивала план по захвату власти или две тысячи лет?! А?! Сколько?! Может все три?! А оно мне было нужно?!
Сиреневые глаза Авроры Вайнхебер светились такой яростью и силой, что все венценосные боязливо затаили дыхание.
– Не я, а эта гиена Вайниц, находящаяся в сговоре с Блюдером Рови, лишила Бенедикта жизни!
Амалия Рихтер чуть помотала головой и Аврора, заметив это, вновь вернула голосу прежнюю мелодичность:
– Слова без доказательств – ничто! Но у меня они есть! И я их сейчас предоставлю тебе, Лившихтмах!
Видимо чуть ранее Аврора Вайнхебер и Амалия Рихтер обсудили, как им себя вести на Аллее Назбраэля. Прозвучавшая фраза, так статься, послужила для экзарха сигналом к действию. Она приблизилась к Вайницу (его подняли на ноги), и, положив ему перчатку на лоб, медленно проговорила:
– Память похожа на подземелье, уводящее неизвестно куда. Чем глубже спускаешься вниз, тем меньше вокруг становится света. Отголоски прошлого, искаженные зыбкостью разума, наслаиваются друг на друга и зачастую видоизменяются так, что уже и не поймешь, где в них истина, а где ложь. (Амалия Рихтер обвела взором вампиров Чистой Крови) Многие из вас, знают, о чем я говорю.
Аврора Вайнхебер коснулась виска Вайница своим браслетом, а потом нажала им на Жасмин. И сразу лавандовое зеркало будто бы ожило! Его поверхность, ранее статичная, заплескалась стеклянными волнами. Они накатывали на раму, облизывали ее искрящимися бурунами, и, не зайдя за рамки зеркала, лениво отступали назад.
– Наде–юсь, что уви–ден–ное… кх… доставит те–бе наслаж–дение… кх… – кое–как выдавил из себя Вайниц сквозь кровавые зубы.
Услышав это, Аврора Вайнхебер вся как–то резко осунулась, а граф Брендон крикнул:
– Закрой свою пасть, гиена!
– Цеп–ной пёс… кх… тапо–чки не забудь ей прине–сти…
– Я тебе принесу! Белые!
– ... и, кх… хво–стиком, кх… по–вилять…
– Оставь его, Брендон. Пусть себе болтает, сколько хочет. Заката ему уже не видать, – сказала Аврора Вайнхебер.
Амалия Рихтер, не обращая внимания на эту милую беседу, продолжала вещать:
– Сегодня я проведу вас по порожкам памяти, принадлежащей этому венценосному. Я стану вашим факелом в мрачных глубинах его сущности. Раздвинув перед собой плеяду дней, я обрету его зрение и вы, при помощи меня и Авроры, посмотрите на то, что же тогда случилось в Сальверском храме на самом деле. Все отобразится, как оно было, на Жасмине.
Из перчатки Амалии Рихтер, лежащей на голове Вайница, заструился красный свет. Вампир болезненно заорал, а потом вдруг окостенел, перестав быть хозяином своего тела.
– Приготовьтесь! Мы начинаем! – воскликнула Амалия Рихтер.
Венценосные Лившихтмаха подступили к Жасмину еще ближе. Всем было очень интересно, что же покажет зеркало! Подтвердит ли оно пылкую речь Авроры, или (а вдруг) опровергнет ее!
Амалия Рихтер произнесла заклинание:
– Ар–на–ва–а–эль–Арфор!
В чужое сознание можно проникнуть разными способами. Например, я использую ментальный щуп, кто–то отдает предпочтение гипнозу, иные, и таких не мало, прибегают к рунной магии, ну а кто–то пускает в ход собственные обряды, порабощающие рецепции минувших дат и календарных вращений. Также в чью–то черепушку получится войти при помощи определенного наговора. Такие наговоры тоже отличаются друг от друга. Я бы их поделил на три класса; Первый – культурный, м–м–м, когда в библиотеку заходят, вытирают грязные ботинки о коврик, берут необходимую книжку и тихо–мирно уходят. Второй – хамский, обувь отирают о чистые ковры, при этом в поисках нужного тома с книжных полок скидывают все, что на них находится. И третий – дикарский, когда дверь в библиотеку отворяют с пинка, и прямо с порога начинают все поджигать, и в зареве пожара, при ярком освещении, легко отыскивают то, за чем пришли.
На Жасмине стали проявляться первые очертания каких–то предметов… Волны на зеркале еще не успокоились, и оттого разглядеть в их пене было почти ничего нельзя.
Сейчас, взявшись обличить Вайница, Амалия Рихтер воспользовалась самой грубой формой наговора. Не то чтобы я был знаком с той колдовской фразой, что секунду назад зачитала экзарх ночи, нет, сама по себе она мне не известна, однако я, как мастер Запретного Ремесла, ощутил то, какими свойствами обладали ее слоги. Все кроме последнего, они были наделены смертельной остротой и опустошающей жестокостью. Это так. Амалия Рихтер не собиралась «залезать» в Вайница, словно леди в карету, аккуратно и с пиететом. Никаким бережным отношением к пленнику тут и не пахло! Экзарх ночи даже не создавала мнемонический мост между ней и Вайницем! При таком препарировании, а по–другому это изуверство и не назовешь, он был без надобности! Задав себе цель – во что бы то ни стало добраться до событий, произошедших в Сальверском храме, Амалия Рихтер, идя по дороге памяти, разламывала у Вайница весь хрусталь его персонификации. Равнодушно. Нещадно. Кошмарно. Уподобившись ножу, экзарх ночи разрезала естество бедняги на неровные, безнадежно испорченные лоскуты. Готов поспорить на что угодно (да хоть на весь Бодрос Мира Тьмы!), что Вайниц, когда Амалия Рихтер отпустит его (если отпустит его!), уже не обретет своего прежнего «я». Вот был красивый пазл, а потом его переворошили и горстями раскидали по всей комнате – еще попробуй собери! С Вайницем произойдет примерно то же самое. Вампир либо станет абсолютно беспомощным – пустотелым сосудом, без мыслей и понимания кто он и что он, либо, что хуже – безумцем, не помнящим прошлого и не ждущим ничего от будущего. А… и на затравку, тот заключительный слог наговора, я, кажется, понял… Ему отведена роль некого стабилизатора жизни. Если другие части заклинания, при манипуляциях Амалии Рихтер, иссекут Вайница слишком сильно, то он, взбудоражит его мозг ядовитой энергией и так, вопреки всему, не даст ему сразу умереть.
– Зеркало странное. Может шмякнуть по нему Колотушкой? –  отрешенно предложил Малыш Брюм.
– Не. Это опять цирковой фокус. Тут все понарошку, – ответил я.
Наверное, сюрреалистические этюды и волновые завихрение, возникающие на Жасмине, были напрямую связаны с деятельностью Амалии Рихтер. Я думаю, что сейчас, вгрызаясь в толщу воспоминаний (Вайница при этом сотрясают судороги), экзарх ночи попросту несется вперед и не фокусирует внутреннего Ока на череде ничего не значащих для нее событий…   
– Вот оно! – оповестила Амалия Рихтер.
После этих слов воды Жасмина обрели равновесие, и почти сразу на его стекле настал полный штиль. Память Вайница готовилась утратить свою конфиденциальность. Из недр зеркала вынырнула статичная картина – точка отсчета, назначенная Амалией Рихтер. Мы как бы глядели глазами всадника, скачущего по улицам Лившихтмаха. Затем картина немного скособочилась и вскоре утратила свою неподвижность. Теперь в Жасмине сцена сменяла сцену…
Вайниц очень торопился и его пегий конь, подстегиваемый шпорами, едва не сшибал вампиров, по случайности оказавшихся у него на пути. Налево, направо, еще раз налево и галопом по брусчатой мостовой. Порывисто натянув поводья, Вайниц заставил коня остановится и встать на дыбы у приоткрытых ворот какого–то громадного здания, наверное, Сальверского храма. Вайниц спрыгнул наземь и носком сапога брезгливо перевернул голову антропоманта, распластавшегося перед входом. Цок–цок–цок! Это эскорт Вайница – около тридцати рыцарей Рубиновой Тьмы также прибыли к Сальверскому храму.
– Дыра в затылке. Неужто Блюдер просчитался? Тогда придется импровизировать и что–то решать самому, – сам себе пробормотал Вайниц.
Кто–то вцепился в балахон трупа и затащил его в темень храма. Вайниц предусмотрительно отступил и, отцепив секиру, застыл. Из ворот вышло пять антропомантов. Один из них, не глядя на Вайница, крикнул:
– Аврора сбежала! Перетрясите весь Лившихтмах, но не дайте ей уйти!
– Как это сбежала?!
Рыцари тут же сорвались с места и помчались в разные стороны. Пять в один проулок, три на другой, еще четверка на третий, а основной костяк понесся объезжать храм. Вайниц дернулся (не понятно собирался он запрыгнуть на своего коня или нет, чтобы тоже искать Аврору), но его локоть поймал все тот же антропомант. 
– Не беспокойся, командор, Рубиновая Тьма ее поймает.
Вайниц порывисто вырвал локоть из перчатки кровососа и, угрожающе приподняв секиру, прорычал:
– Еще раз дотронешься до меня, и я затолкаю тебе твою руку в глотку!
– Пропустив угрозу мимо ушей, антропомант сказал:
– Иди вовнутрь. Магистр ждет тебя.
Специально задев антропоманта плечом, Вайниц зашел в холл и огляделся. Всюду были жрецы Рубиновой Тьмы. Они сновали промеж скамеек и рядов, спешно наводя порядок в храме; тянули куда–то каких–то мертвых вампиров, зажигали потухшие свечи, поднимали упавшие статуэтки и фиалы. Поудобнее ухватив рукоятку топора, Вайниц твердо ставя шаг, направился к апсиде – там, у гигантской кумирни Назбраэля, лежал вампир, а над ним стояла одинокая фигура в красно–черных одеяниях.
Дойдя до кумирни, Вайниц вначале поглядел вниз; Обрамленное копной тонких светло– русых волос, лицо Бенедикта Вайнхебера было неестественно перекошено и имело странный изжелта–зеленый, с восковым отливом цвет. (Аврора в этот момент стиснула кулаком раму Жасмина) Под изысканной мантией экзарха ночи уже набралась целая лужа крови, но, видимо, ее объем еще мог многократно возрасти. Взгляд Вайница сфокусировался на груди Бенедикта Вайнхебера – она еще вздымалась! 
– Он жив, – поджимая губы, обронил Вайниц.
– Да–а–а, и мне нравится наблюдать, как он страдает, как его тело отчаянно борется и пытается вытравить мой яд, – растянуто ответил Блюдер Рови, демонстрируя Вайницу витиеватый кинжал. – Экзархи ночи не такие, как мы с тобой. Более могучие, более мудрые и живучие. Они, обращенные во мрак Самим Аспидом–Хаттоном, лучше прочих умеют пользоваться Его дарами. Сила Тьмы – беспрецедентна, мой друг. Она может не только сокрушать и уничтожать, но и созидать, восстанавливать и лечить. Сейчас Бенедикт мечется между жизнью и смертью, и мне интересно, что же над чем возобладает – организм, натренированный побеждать почти любые невзгоды, или отравленный гидрой клинок. Ты бы на что поставил, а, Вайниц?
Чуть сгорбленный, худой, словно щепка, не высокий и не низкий, Блюдер Рови скрывал свою голову под надвинутым капюшоном, из–под которого выглядывали только коричневатые клыки. Его мучнистые пальцы–пауки огибали гнусный кривой посох, смонтированный из человеческих костей. На поясе у Блюдера Рови висела малюсенькая книжка с печатью Назбраэля, а рядом с ней ножны для кинжала. Таинственный, при магическом оружие и чудовищных заклинаниях, с маниакальной верой в свою значимость и при грандиозном замысле, способном потрясти весь мир, Блюдер Рови, как по мне, мог бы послужить прототипом злодея для любой сказочной книжки. А, что? Негодяй, ставящий свой порочный замысел выше чужого горя, разве это не отдает литературным классицизмом? По напускному галантный и по–настоящему сгнивший внутри, Блюдер Рови ни в чем не раскаивается и ни о чем не сожалеет. Таким, как он авторы фантастических произведений всегда уготавливают только один конец, и он никогда не бывает счастливым. Хотя… Блюдер Рови – это не герой какого–то бульварного романа, и что дальше с ним (и с нами) будет, ведает только Вселенная.
– На свой топор, – буркнул Вайниц, буравя взором Бенедикта Вайнхебера. (Мне показалось, что наперекор смертельной ране, лицо экзарха ночи стало чуть менее землистым). – Я слышал, что его дочь сумела улизнуть, от тебя.
– Это не важно. Одна она уже не представляет опасности для нашего плана, – сказал Блюдер Рови. Потом он задумчиво добавил: – Теперь нам будет даже проще объяснить смерть Бенедикта. Раз ты тут, то я как понимаю, Тотенхофер тоже под нашим контролем?
– Да.
– Тогда объяви, что это Аврора виновна в гибели Бенедикта. Что ее слуги были перебиты, и ее поимка лишь дело времени.
– Ладно.
– Ты хорошо потрудился, поэтому, как я и обещал Лившихтмах отходит под твое управление.
– Но под твоим надзором.
– Вчера ты был командором, а сегодня стал господином Чистой Крови. А завтра тебя нарекут экзархом. И все это с моей подачи, – елейно промолвил Блюдер Рови. – Рубиновая Тьма – спаситель Вестмарки. Скоро, очень скоро, к нам явится наш Господин и тогда Племя Ночи станет править всеми землями, от края и до края. И ты, Вайниц, будешь именоваться тогда уже по–другому. Может королем. (Блюдер Рови издал короткий смешок) Если я так захочу.
Бенедикт Вайнхебер пошевелил пальцами.
– Ты уже ничего не захочешь, если он сейчас встанет.
– Это прекрасно! Иммунитет экзарха совладал с ядом гидры! – умилился Блюдер Рови, склоняясь над Бенедиктом Вайнхебером. – Рана тоже уже не кровоточит! Еще чуть–чуть и он вновь придет в себя! (Блюдер Рови приложил кинжал к горлу Бенедикта Вайнхебера) Но ты прав, позволить ему это сделать нельзя. Поэтому…
– Погоди. Отдай его мне.
– Тебе?
– У меня с ним личные счеты.
– А–а–а, ты хотел бы вернуть должок за какое–то пережитое унижение? – иронично спросил Блюдер Рови, убирая клинок с шеи.
– Что–то вроде того.
– Понимаю. Ну, забирай. Только не играй с ним долго, это того не стоит, – хмыкнул Блюдер Рови, вставая в полный рост.
– О! Не беспокойся, забавляться с Бенедиктом буду не я! – промолвил Вайниц, взваливая экзарха ночи к себе на плечи.
– Не ты? А кто? И куда ты его понес? Ты меня интригуешь!
– Тут недалеко…
Топ. Топ. Топ.
– Вайниц… – едва различимый шепот.
– Да, Бенедикт, это я, – так же тихо ответил командор Лившихтмаха.
Топ. Топ. Топ. Впереди замаячил какой–то колодец.
– Ты… здесь…
– Чтобы воздать тебе по заслугам.
– П.. почем… почему… и ты?...
– Я ненавижу тебя, потому что не должен был становиться таким.
Топ. Топ. Топ. Колодец уже совсем близко.
– К... каким?...
– Гиеной. Нет ни чистокровных, ни второсортных, ни каких–либо иных. Голод и слабость – наши проклятья. Из–за тебя, Амалии и Флейта мы все гиены.
Вайниц сбросил Бенедикта Вайнхебера на плитку, рывком откинул крышку колодца, заглянул вниз (чернота, да и только), затем подхватил экзарха за подмышки. Глаза Бенедикта приоткрылись…
– Ты не знаешь, как оно было на самом деле…
– Тогда расскажи об этом гиенам!
Бенедикт Вайнхебер полетел в колодец…
Аврора исступленно закричала. Это был даже не крик, а жуткий и тоскливый вой, прорвавшийся из самой глубины ее души. Сразу за тем Амалия Рихтер, решив, что нынче все всё увидели, убрала руку с головы Вайница и так оборвала его связь с Жасмином. Зеркало одномоментно всколыхнулось, а затем вновь остекленело лавандовым глянцем.
Вампиры Лившихтмаха оживленно загомонили:
– Какая подлюга!...
– Что же с ним теперь…
– За всем стоял Блюдер!...
– Объясните мне, при чем тут Амалия Рихтер и Вальгард Флейт?...
– Ага, и мне тоже!...
– Подкинуть Блюдера Рови под порог инквизиции!...
– Да как он только посмел!...
– Аврора из Вайнхеберов и, да, только она вправе…
– Безумец! Он сумасшедший!...
– Про какого Господина говорил жрец из Рубиновой Тьмы?...
– Казнить! Казнить!...
– Это страшная доля…
– Надо поступить с ними точно так же!...
– Рубиновая Тьма заплатит за то, что она!...
– А был командором! Чего ему не хватало?...
– Пусть гиены высосут его досуха!...
– Для меня теперь есть только один достойный кандидат…
– Скормить его и гиенам!
– Изворотливый и склизкий, добился высокого положения, чтобы…
– Аврора должна принять титул экзарха!...
– Ковен Чистой Крови запятнал сам себя…
– Вайниц и Блюдер – это два монстра!...
– Запятнал, но с Авророй он вновь очистится!...
– Аврору Вайнхебер в экзархи!...
– Это Рубиновая Тьма всему!...
– Я уважал Бенедикта!...
 – И я! Как–то раз, когда мне было нечего есть, он купил мне на Свежем рынке…
Словно бы позабыв обо всем на свете, Аврора Вайнхебер уткнулась лбом в раму Жасмина. По ее щекам текли слезы, и я, не единожды терявший близких мне людей, прямо–таки почувствовал, как ей было сейчас плохо. Я подошел к Авроре и обнял ее за плечи…
– Крепись, я с тобой.
– Ты, – подняв на меня лицо, всхлипнула Аврора Вайнхебер.
– Я.
– Не время рыдать! Соберись, пока на тебя еще никто не обратил внимания! – шикнула Амалия Рихтер, оправляя свой плащ.
Аврора коротко кивнула, разом утерла мокрые глаза и встала рядом с Вайницем. Как я и предполагал, командор Лившихтмаха, изувеченный чарами Амалии Рихтер, навсегда повредился в своем рассудке. Раззявив зубастый рот, он бездумно пялился в одну точку и чуть качался туда–сюда, взад–вперед.
– Утешил подругу? – ущипнув меня за подбородок, съязвила Фридлейф Аторэ.
– Ух! Не щиплись, гусыня!
– Теперь ты знаешь правду, Лившихтмах! Вот он (Аврора указала на Вайница) убийца твоего повелителя! Поганый предатель, циничный лжец и подлый изувер! Ты же все слышал, Лившихтмах! Руки Вайница по локоть в крови! Ради собственной выгоды, он загубил не только Бенедикта Вайнхебера, но и почти всех лордов Чистой Крови! Я назову несколько имен тех, кто пропал вместе с Бенедиктом в тот роковой день! Вальхарет, Вильнус, Жозе–Корю, Ливадия, Ульфина, Миридикт, Присцилла и Нёрггрейм! Давно ты их видел, Лившихтмах? Я – сегодня! Обезображенные лорды и леди были найдены мной в подвале Тотенхофера! Кого Вайниц не зарезал сразу, того он пытал ради своего удовольствия! Граф Брендон и остальные (Аврора махнула рукой на стоящих неподалеку вампиров) могут в красках рассказать тебе, Лившихтмах, что им пришлось изведать в сырых казематах и пыточных камерах!
– Вайниц отрубил мне кисть! – не в силах больше молчать, закричал один из освобожденных лордов Лившихтмаха. В доказательство своих слов он воздел свой обрубок вверх и потряс им.
– А мне его прихвостни вырвали все ногти! – вторил ему другой лорд.
– Аврора Вайнхебер нас спасла! – крикнул третий вампир, с перевязанной ногой.
– Без нее мы бы пропали! – возвестил четвёртый изувеченный кровосос. Его физиономию украшали (нет) свежие шрамы, оставленные ножом или еще чем–то острым.
– Возведем Аврору в экзархи ночи! – заорал что есть мочи граф Брендон.
И тут всех вампиров Лившихтмаха как прорвало, они все начали скандировать:
– Экзарх ночи! Экзарх ночи! Экзарх ночи!
С каждой секундой ковен Чистой Крови распалялся все больше и больше. До вампиров, наконец, дошло, что это Рубиновая Тьма, преследующая, какие–то непонятные, но лихие цели, руками Вайница, убила Бенедикта Вайнхебера.
Набирая громкости, толпа гудела все громче:
– Экзарх! Экзарх! Пусть будет новым экзархом ночи!
– Ти–хо–о! – гаркнул граф Брендон, увидев знак, поданный Авророй Вайнхебер.
Когда наступила относительная тишина, Амалия Рихтер плавно подошла к Авроре и торжественно произнесла:
– Венценосные Лившихтмаха просят тебя принять титул экзарха ночи, Аврора Вайнхебер. Согласна ли ты на это?
– Да! – уверенно–мелодично ответила Аврора, гордо приосаниваясь.
Подозвав двумя пальцами воина Ночного Дозора, Амалия Рихтер позаимствовала у него тонкий стилет, после чего, глядя прямо в сиреневые глаза Авроры, громко потребовала:
– Тогда протяни ладонь!
Аврора медленного вытянула вперед кулак, а затем раскрыла его. Стилет вонзился в ее кожу между линиями судьбы и жизни. Ручеек, блестящий в лучах закатного солнца, как драгоценный турмалин, полился красным огнем в подставленные перчатки Амалии Рихтер. В этот момент, я предрасположенный к различным фантасмагориям, ощутил свою сопричастность к мистике. Мои мысли – мои наблюдения, и они же мои оттиски на бумагу. Потом (вот обязательно!) я добавлю в свой блокнотик еще один карандашный эскиз, посвященный данному, чарующе–панихидному событию. Атмосфера таинственности и ритуальное произволение, коему положила начала Амалия Рихтер, сплели во мне веретено из впечатлений и образов; при зарницах помигивающих вдали факелов и потусторонних фонарей, ткущих светотени под кронами огромных деревьев. В поволоке тумана, струящегося по прелым листьям и извилистым тропам. Среди обомшелых изваяний и изрезанных письменностью арок, воздвигнутых в изуверском парке еще невесть когда. В кругу бессмертных мертвецов, безвозвратно закоснелых в грехе и нечистотах скверны. Ныне вершится церемониал, от которого меня, человека, познавшего секреты макабрических глубин и замогильных обрядов, бросает в суеверную дрожь.
Когда перчатки Амалии Рихтер наполнились багрянцем до краев, она повернулась к статуе Назбраэля, и, выплеснув на нее кровь, звонко продекламировала:
– Назбраэль, властелин Мира Тьмы и создатель Сущего! Я, Амалия Рихтер, вручившая Тебе свою душу еще на зареве всех времен, призываю Тебя, своего Бога и Вседержителя, быть свидетелем клятвы на крови! Клятвы, обращенной к Твоему величию и к Твоему могуществу!...
Вдруг лавандовый Жасмин разом посерел, а затем стал угольно черным. В этот миг мне показалось, что там, по ту сторону колдовского зеркала, сейчас находится Что–То столь Ужасное, столь невероятно Всесильное, Запредельно Древнее и Злое, что сама земля, отделяющая юдоль смертных от Мира Тьмы и Мира Света, мучительно застонала. Что же говорить про меня? Колени мои подкосились, а желудок сдавило спазмом первобытного страха… Фридлейф Аторэ, Брюм (даже Брюм!) и все вампиры Лившихтмаха, ахая и охая, непроизвольно попятились назад, и только Амалия Рихтер и Аврора Вайнхебер не двинулись со своих мест.
– Клянешься ли ты своей кровью перед Всей Черной Мессой защищать ковен Чистой Крови и всю Вестмарку, от их врагов, сейчас и в будущем?!
– Да!
– Клянешься ли ты своей кровью перед Всей Предвечной Тьмой править Лившихтмахом мудро, справедливо и честно?!
– Да! – повторила Аврора Вайнхебер, вглядываясь в недра клокочущего копотью Жасмина.
– Клянешься ли ты своей кровью перед Назбраэлем жить по законам Ночи и без оглядки следовать по Дороге Мрака?!
– Клянусь!
– Ты сказала!
Амалия Рихтер взяла Аврору Вайнхебер за порезанную руку, а затем приложила ее к Жасмину.
– А теперь подтверди свои слова!
Там, куда легла пораненная ладонь, чернота зеркала стала разбавляться насыщенной, сочно–красной кляксой. Не смешиваясь между собой, цвета, своими пертурбациями создавали на глади Жасмина невообразимые циклоиды, которые в свою очередь распадались на отдельные линии и вертикали. Жасмин, жадно всасывающий в себя предложенную ему кровь, трещал, шипел и пенился. Его рама, содеянная из обсидиановых аспидов, раскалилась и приобрела пунцовый оттенок, схожий с тем, что присущ новорожденному мечу, только что вынутому из горнила. Мне почудилось, что зеркало, ставшее центром священного и чрезвычайно порочного зарока, при всей своей уникальности и крепости, вот–вот выгорит и, не выдержав тяжести свалившегося на него бремени, осыплется горячим прахом к нашим ногам.
Лицо Авроры Вайнхебер, дотоле отважное, решительное и красивое, теперь тоже, как бы вторя Жасмину, утратив свои привычные черты, надело поверх них маску безмерного страдания и лютой, несравнимой ни с чем боли. Гротескно изогнутые зигзагом ласточки–брови, сморщенный носик, плотно сжатые губы, бисеринки пота на висках и лбу, а также широко распахнутые глаза, ослепшие от внутреннего пожара – агония, как легко тебя узнать. Посещая очередную жертву, ты, любимица Смерти, всегда пользуешься одними и теми же, никогда не меняющимися шаблонами немощи и угнетения.
– Терпи! – крикнула Амалия Рихтер, роняя стилет в жухлую листву. Наверное, экзарх ночи, переполненная эмоциями, даже не заметила того, как он выпал из ее руки.
Аврора зажмурилась, выгнула спину дугой и обнажила клыки в зверином оскале.
Секунда…
– Терпи!
У мамы–минутки таких дочек–близняшек аж целая гурьба, шестьдесят штук! Тик–так, тик–так, вот она была, а вот уже и убежала, и одну не отличишь от другой! Э, а вот и нет! Разные они бывают, сестры–секунды эти. Иные из них, такие яркие и запоминающиеся, что даже годы, подменяющие густую шевелюру на седину, не в силах выкинуть их из нашей памяти. Шелково–гагатовые волосы Авроры Вайнхебер не имеют ни одной белой прядки, однако, проходя через суровое испытание, которое, так статься, мало кому по плечу, ее локоны ухоженные и роскошные (зависть для всех девчонок) в эти секунды могут навсегда поблекнуть и потускнеть… Так ей было сейчас больно.
– Терпи! Вопреки всему, терпи! Еще чуть–чуть! – еще раз выкрикнула Амалия Рихтер, сама бледная, как мел.
Из волглой толщи маслянисто–красных вод Жасмина показались набухшие гноем пузыри. С противным–чавкающим звуком они стали лопаться и являть из себя уродливые, рдяные иероглифы самого дурного и нездорового толка. Их речитатив, инстинктивно доступный для понимания, был так кощунственен и глумлив, что я не осмеливаюсь произнести его даже внутри себя… Нет! Я не хочу их читать! Нет! Только не это! Нет! Это не я, это они сами во мне!...
… Ихлиб на–ва–эрэ гахат Наз’Бра–А–Эль ге–рух митаган ваш–кахарат ай–ну Ав–ро–рэ Вайн–хэ–бэр–либ каж–нату фарах!...
Мне резко подурнело, и я упал бы на колени, если бы не держался за свой посох, как за спасительный маяк. Разодранная почти до костей, ладонь Авроры отклеилась от зеркала.
Значит она!...
Додумать я не успел. Жасмин вновь утих и полностью почернел. И тут! Из зеркала выдвинулась циклопическая голова, покрытая однотонной грязновато–смолянистой пленкой. У чудища имелись рога и борода… где я видел его… где?! Гигантские глаза–блюдца внимательно оглядели вампиров, а потом уперлись в меня!... Демонический лик расплылся в улыбке, после чего раскрыл было рот, чтобы что–то сказать, но… Амалия Рихтер его опередила. Встав напротив Жасмина и так заслонив меня (всех нас) от инфернальной сущности, она грянула:
– Тэй–А! Гха–гат! Нарбон–ля–эрэб–нахагот кири–ата–аол!
Демон нахмурился и, сузив свои фантастически–огромные глаза, недовольно воззрился на Амалию Рихтер.
– Бейдар! Хиш–гахот Наз’Бра–А–Эль Ур–Фарах абаддон лор–о–гаст! – вновь пророкотала Амалия Рихтер.
Демон зарычал (страшен был его рык!) и раззявил пасть как бы собираясь проглотить экзарха ночи, однако Жасмин уже стал вминать его морду в свое лоно.
Опять эти секунды. Одна, вторая…
Борясь с магическим наветом до последнего, демон все же не пересилил его и утонул в кипящей влаге Жасмина. Тогда Амалия Рихтер облегченно произнесла:
– Фагот яд–фарах!
Сразу за этим Жасмин остекленел и вернул себе привычный лавандовый цвет.
– Все конечно, ты молодец, – прошептала Амалия Рихтер так, чтобы это слышала только Аврора Вайнхебер и те немногие, кто был рядом с ней. Затем, громко и четко, она сказала:
– Сыны и дочери Лившихтмаха, услышьте меня – теперь и навсегда Аврора Вайнхебер – ваш экзарх ночи! Назбраэль Всечерный Повелитель и Гонитель Света, перед всеми вами, испытал ее и принял клятву!
– Покарай их Урах, – прошипела Фридлейф Аторэ.
Аврора измученно выдохнула и, превозмогая слабость, поселившуюся в ней после контакта с Миром Тьмы, гордо продемонстрировала вампирам свою изувеченную ладонь.
– Я, Аврора Вайнхебер из рода Чистой Крови, еще раз подтверждаю, что сдержу свою клятву и приведу Лившихтмах к величию, которого он еще не видел!
– Правь нами экзархом ночи! – вскричал граф Брендон, а за ним послышался зычный клич глашатая, который ранее звал вампиров прийти на Аллею Назбраэля:
– На колени перед Авророй Вайнхебер! На колени перед экзархом ночи! Ковен Чистой Крови склонись перед Авророй Вайнхебер!
Вампиры Лившихтмаха, все как один, опустились на одно колено. Стоять осталась только Амалия Рихтер, ее Ночной Дозор и наша троица – я, Брюм и Фридлейф (эльфийка скорее бы бросилась грудью на Филириниль, чем стала бы кланяться вампиру).
– Встаньте! – повелела Аврора Вайнхебер. Пройдя сквозь тяготы кошмарного ритуала, она словно бы преобразилась. Нет не внешне, разумеется, а внутреннее. Аврора и раньше–то была не обделена харизмой, однако теперь, вот эта ее аура лидерства будто бы приумножила свою мощь в два, а то и в три раза. Интересно, после соприкосновения с Изнанкой Тьмы, открылись ли в Авроре какие–нибудь новые способности? Может ли она теперь колдовать, как Астра–Алиса или раздвигать ширмы пространства–времени, как Фарганорф? А? Получится ли теперь у нее созидать стихии подобно Ютвингу или доминировать над природой, как это делает Кристалл–Бог Фосгейн? А, а, а? Что умеют экзархи ночи?! Я хочу знать!
– Поднимай люк, – распорядилась Аврора Вайнхебер, хватая здоровой рукой Вайница за волосы.
Воин Чистой Крови, отвечающий за Смотровые площадки, потянул рычаг на себя. Плавно и без всякого скрипа, люк, ведущий в канализацию Лившихтмаха, отделился от тверди и пополз вверх. 
– Нет благородства в том, чтобы убивать неразумных тварей. И смысла в этом тоже никакого нет, – повела свою речь Аврора Вайнхебер, подтаскивая к темному проему безразличного ко всему Вайница. – Ныне его рассудок подобен растению, но Рубиновой Тьме он продавался в здравом уме и твердой памяти. Выхаживать предателя и заботиться о нем, я нужды не вижу.
Дернув Вайница за лохмы, Аврора Вайнхебер заставила глядеть его на себя.
– Твою жалкую жизнь я не отнимаю. В отличие от тебя, я всегда помню девиз нашего Дома. Честь. Нравственность. Безупречность.
– М–м–мааааааа! – закричал Вайниц, когда Аврора сбросила его в канализацию.
– Так ему так!...
– Гиены его порвут!...
– Хорошее начало!...
– Чистая Кровь не забывает обид!...
– Да! Эта наш экза!…
– Я приветствую тебя, как равную себе, – обратилась Амалия Рихтер к Авроре Вайнхебер, кладя ей руку на плечо. – Вайниц заплатил по своему счету, и Лившихтмах освобожден. Но пока нами сделана только половина дела.
– Ты права, – согласилась Аврора Вайнхебер, следом она промолвила: – Как ты понял, Лившихтмах, Вайниц был лишь марионеткой, куклой на ниточках, которая исполняла волю Блюдера Рови! Настоящая зараза для Вестмарки именно Рубиновая Тьма! Жрецы Аспида–Хаттона, считающие своего магистра чуть ли не богом, многие годы работали над тем, чтобы в их лапах оказалось, как можно больше власти! Для чего, спросишь ты?! Да вот для этого! Для того чтобы перевернуть всю Вестмарку с ног на голову! Чтобы королем стал Блюдер Рови! Он всегда мечтал занять трон Вальгарда Флейта! Фантастично? Да и еще раз да! Но дорогу осилит идущий! К своей цели Блюдер Рови упорно шел по спинам и черепам! Это с его посула Амалия Рихтер и ее ковен оказались в немилости у Вальгарда Флейта! Только вдумайся, Лившихтмах, экзарха ночи заключили в тюрьму–гроб, а весь Ночной Дозор влили в армию Порхающей Ночи! Когда такое было?! Никогда! А где, кстати, теперь эта Порхающая Ночь?! Развеяна по ветру у Тысячелетнего Грома! Да, да, так статься, что наш король Вальгард Флейт, как и Бенедикт Вайнхебер в Сальверском храме, тоже на поле боя может пал не случайно!
– Не простим ему Бенедикта Вайнхебера!  Не простим ему Амалию Рихтер! Не простим короля Вальгарда Флейта! – завопил граф Брендон.
– Не простим! Не простим! Не простим! – подхватили вампиры Лившихтмаха, потрясая кулаками.
– Я говорила об этом на Сходе Крови! Я подтверждаю это и вновь, здесь, перед вами! Втёршись в доверие к Вальгарду Флейту, Блюдер Рови сознательно подтолкнул Вестмарку на самый край грандиозной беды! Пророчество Полного Круга, втянувшее нас в войну с Хрипохором за Корону Света, отняло жизни стольких вампиров, сколько Вестмарка не теряла за все время своего существования! В этой авантюре Племя Ночи не просто сократилось в два, а то и в три раза, так еще и ничего и получило за свои ратные труды! Корона Света так и не стала Короной Тьмы! Потерявшая сама себя Вестмарка, утратившая всех своих экзархов ночи и всех влиятельных лордов, избитая и больная – такой хотел видеть ее Блюдер Рови! Только «такой» Вестмарка смогла бы принять его за своего короля!...
Голос Амалии Рихтер звенел расплавленным серебром, и даже я, знающий истинные намерения Блюдера Рови – привести в мир Аспида–Хаттона, почти поверил в его желание стать королем. Так Амалия Рихтер умела убеждать своего слушателя.
… – Вестмарка потрясена и надломлена, но она еще может воспрянуть как встарь! Со стягами, со сталью и с несгибаемой волей! Мы – венценосные, несокрушимые вихри Тьмы, несли смерть врагу раньше, принесем ее врагу и сейчас! Быстро! Неотвратимо! И без всякой жалости! Выкинем всю гниль из Вестмарки! Вырвем у Блюдера Рови его червивое сердце!
Аврора указала Кровопускателем на шпили башен, вздымающихся на горизонте.
–  Там, в Зинат Альфадахе, сидит эта гиена! Пока еще целая, в красной рясе и при посохе! Но Чистая Кровь не спустит этой гиене того, что она сотворила! Блюдер Рови должен понести ответ за все свои злодеяния! Он должен умереть! И он умрет, потому что я, Аврора Вайнхебер, так сказала!
Что тут началось! Вампиры Лившихтмаха, взбаламученные яркими речами двух экзархов, пришли в боевой раж. Топая каблуками и бряцая выхваченным из ножен оружием (у кого оно было), они вопили:
– Смерть Блюдеру Рови!
– Смерть антропомантам!
– Смерть Рубиновой Тьме!
Когда вампиры перестали рвать глотки, Аврора Вайнхебер сказала:
– Граф Брендон, я назначаю тебя новым командором Лившихтмаха! Собери всех воинов Чистой Крови, и жди моего приказа! Ты получишь его очень скоро!
– Во имя Тьмы! – отозвался граф Брендон.
Спустя пару часов мы возвратились в Тотенхофер. Аврора пошла раздавать указания своему ковену, а я, Амалия Рихтер, несколько доверенных ее вампиров, Малыш Брюм и Фридлейф Аторэ расположились в комнате уставленной дивной мебелью. Скатерть «На любой вкус» снабдила моих друзей сытным ужином, я же, как всегда, от еды отказался. Меня тошнило, а голова раскалывалась от мигрени, но я стоически сносил это, храня последний глоток Бодроса, как зеницу ока. Я не пил его целый день! Чтобы хоть как–то абстрагироваться от ноющего живота и головной боли я уставился в камин, весело трещащий огнем.
– Разве это был Назбраэль? – сам себе задумчиво пробурчал я.
– Нет, не он. Я же говорила тебе, что Запрет Ураха не дает Вседержителю и Его Генералам Ужаса входить в контакт с кем–либо на земле, – ответила Амалия Рихтер, сидящая на софе рядом со мной.
– А кто тогда это был? Кто писал те руны на Жасмине, и кто дал Авроре свое разрешение стать экзархом ночи? Вы же…
– Сказала, что Назбраэль взял клятву Авроры? – отпивая из бокала, осведомилась Амалия Рихтер.
– Да.
– Ну, как бы технически, Он–то клятву и забрал, – осклабилась экзарх ночи. – Как бы мне это так объяснить, чтобы ты во всем разобрался? Ладно уж попробую, как–нибудь (Амалия Рихтер стала загибать пальцы) После Войны Власти Урах поставил на землю Заслон от Всех Своих Врагов, способных навредить Его детям – людям, эльфам и прочим. За Заслон Назбраэлю не зайти. Никак. Это фундамент для всей космогонии Света и Тьмы. Я, когда призывала Назбраэля в свидетели, уперлась в этот Заслон. Пока все ясно?
– Да, миледи.
– Заслон Ураха всюду граничит с Тьмой, разделяющей все миры и Вселенные. Представляешь сколько энергии сосредоточено в Ней? А сколько информации? Ведь Она помнит всё, с чем хоть раз столкнулась, и ничего, и никогда, и ни о ком не забывает. Там, в Жасмине, мы встретились именно с Предвечной Тьмой, хранящей в Себе оттиск Назбраэля, Его Пустотелого Двойника, лишенного индивидуализации и всякого сознания. Перед нами был аватар Бога Тьмы, но не Он сам. (Амалия Рихтер помотала указательным пальцем туда–сюда) Однако это не значит то, что Назбраэль все еще не в курсе того, что сегодня произошло на одноименной с Ним аллее. Предвечная Тьма, словно копировальная бумага, передала Назбраэлю новость о том, чем закончилось испытание Авроры.
– Разве Предвечная Тьма не абстрактное понятие? – моментально заинтересовался я.
Амалия Рихтер задумчиво поболтала бокал.
– Мы часто используем термин «Тьма». Но что Она или Оно такое? Привычнее, наверное, говорить Она. Тьма, Она старше, чем Назбраэль, м–м–м, Ее… Ну пусть будет все тот же Ее повелитель. Тьма, как Она есть, была до всего Времени. Это Она родила Вселенную, и это Она, если можно так выразиться, решила наполнить Ее материей и жизнью через Большой Взрыв. Тьма не имеет разума, но процессы, происходящие в Ней, хм, я склонна полагать, что они тождественны тем, что протекают и в нас, только в ином, поразительно огромном масштабе.
– Это как? – взволнованно спросил я.
– По твоим венам течет кровь, Калеб. Это не просто жидкость, омывающая твою плоть и твои органы. Кровь состоит из миллиардов крошечных красных частиц, где каждая частица – это целый мир, содержащий в себе еще более малюсенькие частицы. Предвечная Тьма с Ее водоворотами Беспросветного Мрака и Недрами, что не ведают конца и края, по моему мнению, чем–то схожа с кровью. О, нет! Она не статична! Предвечная Тьма постоянно перемещает по Себе какие–то субстраты и сферы, заполненные сконцентрированной гуашью – иного слова я не подберу. А что же в этих сферах? Тут у меня догадок нет. (Амалия Рихтер отрешенно поглядела на Малыша Брюма) Быть может, Предвечная Тьма – это и есть та самая маленькая частица, что несется в потоке чьей–то крови, а, Калеб?
– Откуда вы все про это знаете?! И про кровь, и про Тьму?!
– Так ли это важно? – улыбнулась Амалия Рихтер. – Мне напел соловей.
– Миледи изволит шутить.
– Шутки шутками, а тот Гость из Предвечной Тьмы, приходил именно за тобой, – сообщила мне Амалия Рихтер, почесав переносицу.
– Тот демон, что почти вылез из зеркала?
– Да–а–а. Он как–то смог услышать меня и сообразить, что рядом со мной находишься ты. Это очень странно. У меня получилось изгнать его, только прибегнув ко всей своей силе.
На мой диван села Фридлейф Аторэ. Она – обладательница острых ушек, конечно же, все слышала.
– Язык Тьмы омерзителен, но я хорошо понимаю его, – промолвила эльфийка. – Ты сказала тогда – «Нет! Не получишь! Проваливай туда, откуда ты пришел!», а потом, когда тот демон устоял, ты добавила «Подчинись! Или Назбраэль Бог Тьмы уничтожит тебя!» (Фридлейф Аторэ, вдохнула и выдохнула) Я признаю, что в тот момент ты действительно защищала Фиалкового рыцаря.
– Где ты выучила диалект Мрака, дитя? – заинтригованно выгнула бровь Амалия Рихтер.
– В Лусфире! И я не дитя!
– Необычный же ты выбрала себе предмет для изучения, «не дитя»!
– Свет развеет мрак! Так было и так будет! – так же плюхаясь на диван (чуть не раздавив воительницу луны) гаркнул наевшийся баранины Малыш Брюм. – А моя Колотушка поможет!
– Спасибо! – поблагодарил я Амалию Рихтер.
– В этот раз я отвечу – пожалуйста. Потому что есть за что. Кстати, где ты видел того Гостя? – произнесла экзарх ночи.
– Во сне. И тут, это не юмор, миледи. Тогда я умирал и грезил будто бы наяву. В сновидении друзья сражались за мою жизнь с тенями, которыми командовал этот демон. Его имя Кайнандос. Так, по крайней мере, его назвала Эмириус Клайн. Друзья одержали верх над тенями. Я не умер, и Кайнандос не смог забрать меня к себе.
– Эмириус Клайн? Хм? Некий Кайнандос, Фарганорф, Джед Хартблад, Укулукулун, Лоргварзабараз, Привратник, я словно бы вижу их призрачных, стоящих за твоей спиной. Их и других, могучих и всепобеждающих, еще не вошедших в твою жизнь, – растянуто промолвила Амалия Рихтер. – Кто ты, Калеб Шаттибраль?
– Маг, попавший в переплет судьбы, миледи.
– И только?
– Я обычный человек. Ничего такого во мне нет.
Амалия Рихтер загадочно улыбнулась.
– За окном осень. И всё обычное становится необычным именно осенью. Так уж устроено это время года.