Глава 16. Архонт должен уметь все и, прежде всего,

Мы все очень устали и нуждались в отдыхе. Поэтому Амалия Рихтер отправила Утиния решить наш вопрос с ночлегом. Ждали мы его недолго. Как оказалось Аврора Вайнхебер, так и не явившаяся к нам вечером (вероятно, она все еще обходила Тотенхофер), уже побеспокоилась о том, где нам разместиться. Мне, Брюму и Фридлейф было выделено помещение на третьем этаже неподалеку от апартаментов Амалии Рихтер и Авроры Вайнхебер. Это успокаивало. Если кто–то из обитателей Тотенхофера вознамерится отведать «свежатины», то уж какой–нибудь экзарх ночи точно придет к нам на помощь (я могу громко кричать!). Ага! Амалия Рихтер повелела двум воинам Ночного Дозора нести караул у нашей двери! Так даже лучше!
В помещении, предназначенном для нашей компании, был тамбур, а в нем четыре комнаты – три жилые и одна ванная. Брюм пошагал в одну, Фридлейф в другую, а я, пожелав друзьям доброго сна, захотел выйти обратно в коридор, так как понял, что обронил у входа носовой платок. Я потянулся к ручке, но застопорился, потому как увидел на двери две синие точки света. Когда я повернул голову вправо, то свет никуда не делся, а переместился вместе с моим взглядом. 
Сомнений нет – синева моих глаз означает только одно – я вновь готов явиться в Анкарахаду! Но я же только что там был! Буквально вот недавно! А, погодите–ка, вот именно! Тогда Рифф Сама забрала меня в Свой Рай, так как сочла, что я нуждаюсь в Ее помощи. Пытаясь освободить Амалию Рихтер из гроба, у которого вилась целая куча антропомантов Рубиновой Тьмы, я получил удар клинком. Я истекал кровью и мог умереть, однако провиденье Вседержителя не позволило мне этого сделать. Перемещая меня в Анкарахаду, Рифф полностью исцелила мои раны. Через Ансельма Праматерь сообщила мне, что недовольна тем, как я веду себя, ведь, моя невнимательность по отношению к своей защите едва не перечеркнула все Ее планы, касающиеся спасения Анкарахады. Я был нужен Рифф живым и тот акт перехода в Анкарахаду, скорее всего, был личным произволением Праматери. Он осуществился, я думаю, словно бы вне очереди, не беря в расчет то, готов мой организм к этому или нет. Поэтому накопленные к тому моменту силы из меня никуда не исчезли. Ныне они достигли во мне своего пика и по естественному укладу теперь зовут меня истратить их для путешествия в Анкарахаду. 
Откупорив бутылочку с Бодросом, я, слегка пошатываясь, решил допить окаянный напиток, но затем всё же передумал. Мне надо дотянуть до встречи с Сал–Вазаром. Чтобы это сделать, Бодрос вот так вот весь сейчас выпивать нельзя. Я наклонил бутылочку и засунул в ее горлышко язык. Капельки, ох, эти маленькие капельки! Ощутив тот самый невероятно притягательный и пьянящий вкус, я, взбодрившись притоком энергии, с улыбкой прошептал:
– Путаница, приди.
И тотчас в моих руках возникла продолговатая шкатулка. Вся разукрашенная выпуклыми иероглифами странного переливчато–зеленого цвета, она слегка задрожала в ожидании приказа. Я приподнял ее на уровень глаз. В полутьме, разбавленной лишь синевой Небесного Взора да несколькими свечами, помещенными в стеклянные фужеры, появился новый источник света. Едва заметный ореол Путаницы, внешне напоминающий болотную фосфорную люминесценцию, будто бы смазывал очертания окружающих вещей. Медленно ведя шкатулку по кругу, я будто бы видоизменял предметы, на которые смотрел позади нее. Шкаф, предназначающийся для верхней одежды, утратил острые углы, подменив их на завитушки. Тумба для обуви вогнулась сама в себя – отведя Путаницу в сторону, я глянул на нее вновь – ничего с ней не случилось, такая же квадратная. Корзинка для зонтиков, повстречавшись с моим взглядом сквозь Путаницу, вжалась в себя посередине и так стала похожа на песочные часы.
Путаница – это артефакт запредельной силы. Ее сотворила Сама Рифф. И не удивительно, что окружающая действительность так реагирует на ее присутствие. Раньше я не замечал за Путаницей подобных мираклей, впрочем, так ли это важно?
– Яви мне себя Анкарахада, – тихо сказал я.
Замочная скважина щелкнула, и крышка Путаницы широко раскрылась. Лишь на миг, явив в своем нутре переплетение паутинных нитей растянутых меж звездных плеяд, она потянула меня к себе. Струей, легковесной и мерцающей, я затянулся в ее ирреальные недра и полетел сквозь Вселенную, туда, в Анкарахаду – божественную страну Вседержителя Рифф.
Я очутился на том же стуле, что и сидел ранее. За моими плечами было окно, а передо мной расположились Эфоэ Тобольдо, Канханация, Енорх, Шорох, Бракарабрад и Ансельм Грэкхольм.
– Святая святых! Наша Праматерь, наша Чудодейственная и Темная, вновь и вновь показывает нам, мелким из Ее рода вышедшим, Свою безграничную власть над временем и пространством! – возликовал Шорох, глядя на меня. – Ты снова здесь, архонт! Тебя не было всего секунду! И ты опять среди нас! Повелевай нами и указывай!
– Слава Рифф во веки вечные, и за их гранями, – поддержал Ансельм, сокровенно переплетая пальцы у груди.
Канханация выглядела удивленной, а Енорх, скрывающий свое лицо под черно–белой маской, встал со своего места.
– Мне показалось, что ты собираешься уйти, король… Это Рифф тебя забирала? И твоя одежда…
– Испачкана? Я действительно уходил, и вновь вернулся, – сказал я, улыбнувшись кончиками губ. Положив руку на плечо Эфоэ, задавшего мне вопрос, я мягко добавил: – Не бойся. Я вас не брошу.
– Раз так, то… Что у нас впереди, архонт? – спросил Енорх, усаживаясь обратно.
– У нас очень мало времени. Поэтому не будем тратить его на пустые разговоры, – ответил я, сжимая ладонью кулак. – Перед лицом опасности Анкарахада должна сплотиться. Что я подразумеваю, говоря так? Я буду пояснять это по ходу своей речи. (Я поглядел на Канханацию) Как я понял, ты вторая по рангу после меня. Ты – вершитель и это значит, что ты наместник царства, в отсутствии короля. Это так?
– В целом – да. Я – первый претор и судья Праматери. Мне многое дано, – коротко ответила Канханация.
– Ты знаешь, что я здесь для того, чтобы решить наши общие проблемы. И я не смогу это сделать, восседая на троне Рифф. Пусть я архонт, но эту заботу я полностью препоручаю тебе. (Канханация смерила меня взглядом прищуренных глаз) Я хочу, чтобы Анкарахада в ближайшие дни не оставалась без власти. Займись всеми самыми насущными делами и от моего имени отдай те указы, что сочтешь нужными.
– Ты архонт Дома Шелка и король Анкарахады, и я исполню то, что ты мне велишь, – промолвила Канханация. – Ты прав. Несмотря на то, что Рай Праматери сейчас находится в беде, есть еще и то, что нельзя отложить на потом.
– Что?
– Твой авторитет.
– Поясни мне, что ты имеешь ввиду.
– Когда на Испытании один архонт сменяет другого архонта, сразу следует Паутинное заседание, на котором новый король Анкарахады назначает преторов на должности. Те арахниды, что ты сегодня видел на собрании, мой король, с самого начала были перевозбуждены из–за страха потерять свои посты, чины и жизни. (Канханация покрутила кольцо на пальце) Преторы уважали Укулукулуна и вместе с тем жутко боялись его. Меч Рифф – Губитель Живых и Мёртвых в руках Укулукулуна был скор на расправу. (Скосив взгляд на клинок архонтов, вершитель Канханация блекло улыбнулась) А что ждать от него в твоих руках? И от тебя, как от короля и… от человека сокрушившего самого могущественного воина Праматери?… Они не знают. Оставишь ли ты их звания преторов или усечешь им голову – загадка. Порой, что неведенье хуже смерти.
– Значит, преторы думали, что я созвал их для определения их судеб. Хм.
– Он – тоже претор и твой слуга. (Канханация указала на Шороха). И он должен был сразу рассказать тебе об этом важном нюансе. (Шорох испуганно вжался в диван) Я нахожу очень странным то, что он этого не сделал. Ведь, Паутинное заседание – это начало начал власти архонта. А твоё Паутинное заседание, пусть и не названное так… было сорвано Вайкоргаром. В глазах арахнидов – это слабость.
– Пусть Вайкоргара вело безумие или расчет – неважно. Он получит то, что ему причитается, – отчеканил Эфоэ Тобольдо.
– И ты тоже, глава Великого Дома Тобольдо. Ты тоже, – процедил Енорх.
Сын Укулукулуна выпрямил спину.
– Моя жизнь принадлежит королю Шаттабра. Убегать я не стану.
– Праматерь согласна с тобой, вершитель Канханация, – подтянув шарф на шее, неожиданно сказал Ансельм. – Шорох виновен, и я вместе с ним. Но в тот момент я «не слышал» голоса Рифф. Мне не было от Неё предупреждений. Впрочем… (Ансельм окаменел, а потом весь обмяк и передернулся) Впрочем, нас это не извиняет. Рифф настаивает, мой король, чтобы ты наказал нас за это со всей строгостью…потому как… твое незнание в чём–либо – это, прежде всего, наш промах, потому как ты человек… и ты из иного мира.
– Как и ты, – задумчиво отозвался я, разглядывая странного брата Эмилии.
Что–то в моей голове начинало складываться… По кусочкам, по соломинкам… Какие–то обобщенные суждения и ощущения, пока еще не переходящие в единую гипотезу…
– Так ты и правда, Ее слышишь…, – глухо проговорил Енорх, поворачивая бело–черную маску к Ансельму.
– Без всякого сомнения, владетель серых теней…
– Архонт Шаттабра! Я подвел тебя, не сообщив этот нюанс! О–о–о–о по–двё–ё–ё–ёл! – исступлённо завыл Шорох, простираясь ниц. – Я забыл обо всем этом! Преторы ждали Паутинного заседания, а ты не был к нему готов! Я забыл! Забыл! Забыл! Почему? Ума не приложу, мой король. (Шорох забил кулачками по ковру) Убей меня, архонт, дабы я мог смыть свой позор! Убей! Убей! Убей меня Губителем Живых и Мертвых! Рифф наша Праматерь желает, чтобы ты избрал для нас, для меня и для пришлого, веснушчатого Ансельма кару! Я хочу своей смерти–и–и–и!
– Я вас обязательно накажу,… – сказал я, поднимая карлика с колен. – …тем, что дам вам самые сложные и самые каверзные задания! А может даже кого–то из вас я, потом, заставлю сочинить песню в мою честь! Ты любишь петь?
– Петь? Мой архонт! Это не то, что ждё... – округлил глаза Шорох. На полуслове его перебил Ансельм Грэкхольм:
– Рифф усматривает в этом юмор, мой король. Пусть так. За твою сдержанность по отношению к нам Праматерь прославит тебя. Не только карать, но и миловать. Ее устраивает такой порядок вещей.
– Поразительно, – обронил Енорх.
– Рифф знала, кого выбирать Своим королем. Он такой один и его решения также непредсказуемы, как и наша Повелительница, – сказал Бракарабрад, заложив обрубок руки за спину.
– Вестимо, – согласился Енорх, склоняя вниз черно–белую маску.
– Хоть я и посоветовала тебе сейчас свернуть Паутинное заседание, но его необходимо повторить, мой король. И потому у меня есть вопрос. Если позволишь? – спросила Канханация.
– Давай.
– Почему, отдавая мне бразды правления, ты не боишься того, что я воспользуюсь своим положением для извлечения выгоды? Ведь, я могу поставить преторами тех арахнидов, что нравятся мне, и убрать тех, кого я ненавижу. Будет ли это отвечать твоим желаниям, архонт Дома Шелка? Ведь, это будет происходить без твоего присутствия, а значит и одобрения Праматери. Быть вершителем – это одно, а менять Анкарахаду так, как доступно только архонту – это иное.
– Архонты ничего не боятся, Канханация, – твердо произнес я. – К тому же сердце мне подсказывает, что тебе не просто можно, а нужно доверять. А своему сердцу я верю. Поэтому… (Я встал и все последовали моему примеру) Я помогу тебе начать, Канханация. По праву, дарованному мне Рифф, я говорю – быть тебе вершителем и дальше! Суди честно! И пусть каждый паук Рифф, в том числе и архонт, будет равен перед Её законом! На Максигалдоре, отважно вынеся вердикт Укулукулуну о проведения Испытания ты доказала всем и каждому, что твоя порядочность стоит выше любого страха! Я чествую это, Канханация, и Рифф это делает вместе со мной!
– Это слова истинного короля Анкарахады! – воскликнул Шорох, от чувств вырывая волос из головы, который через секунду стал паучьей нитью.
– Пусть ты не из нашего сонма, но мудростью своей – ты паук Рифф! – отозвалась вершитель Канханация. Гордо подняв подбородок, она пообещала: – Я не подведу тебя, король. Я поставлю другими преторами только лучших из лучших арахнидов Анкарахады!
– Мои назначения в этой комнате еще не окончены, – сказал я, затем громко произнес:
– Шорох!
– Мой архонт?!
– Ты остаешься претором книг и хроник Праматери.
– Служу Рифф и моему королю Шаттабра! – глубоко поклонившись, ответил карлик.
– Енорх!
– Здесь, мой король!
– Ты, как и прежде будешь распоряжаться серыми тенями. Ты претор. Я так решил.
– В твою честь и честь нашей Госпожи! – отозвался Енорх.
– Эфоэ, – обратился я к сыну Укулукулуна. – Кто такой претор жала и иглы?
– Воин Рифф, ведающий знаменем Ее сонма. По воле архонта ему подчиняются все войска Анкарахады за исключением серых теней. Мой отец… на Паутинном заседании Укулукулун избрал претором жала и иглы Вайкоргара. Эту честь он не посрамил ни разу… До сегодняшнего дня, – доложил Эфоэ Тобольдо. 
– Бракарабрад!
– Я… мой король, – откликнулся отшельник Серебряной Росы, кладя единственную руку на булаву.
– Я снимаю с Вайкоргара титул претора. Отныне претор жала и иглы – ты.
– Кроткость – моя натура, мой король, – отозвался Бракарабрад. – Но твои враги и враги нашей Праматери никогда ее во мне не увидят!
– Достойно! – похвалил я, после чего повернул голову к вершителю Канханации. – Есть еще кое–что, что я хотел бы тебе поручить.
– Слушаю тебя, мой архонт.
– Когда вновь соберешь Паутинное заседание, объяви о восстановлении Дома Такурра.
– Исполню передать твои слова преторам, – немного помедлив, ответила вершитель Канханация. – Однако тут есть…
– Позволь мне, о справедливая, дать архонту подробные разъяснения, – попросил Шорох, прикоснувшись к рукаву вершителя.
– Хорошо, – чуть расслабившись, отозвалась Канханация.
– Смею напомнить тебе, мой архонт, что Великий Дом Такурра не просто опустошен, а окутан грозными чарами Укулукулуна. Чтобы туда никто не смог войти! Никто не смог пробраться! – прокряхтел Шорох, искоса поглядывая на Эфоэ Тобольдо. – Из–за боли! Из–за болезни сердца! Из–за страдания души! Укулукулун пожелал того, чтобы Великий Дом Такурра больше никто и никогда не увидел!
Внимательно слушая пауков, сам я уже давно поглядывал на сюрреалистическую карту, повешенную на стене комнаты. Молча, я подошел к ней и ткнул пальцем в точку с названием Гор–Архония, а потом повел мизинец вниз до подписи Великий Дом Такурра. На нем был нарисован обелиск, отмеченный знаком «природы» (цветущее дерево).
– Поэтому!...
– Т–ш–ш–ш!
Я приложил палец к губам (настала гробовая тишина), после чего коснулся им еще трех точек; Великий Дом Тобольдо – обелиск с изображением «веществ–элементов» (огонь, вода, воздух, земля). Великий Дом Вайсарии – обелиск, помеченный знаком «жизни» (руки сложенные в молитве). Великий Дом Конверса – обелиск с клеймом «смерти» (череп и перекрещенные кости). Вновь вернув палец на Гор–Архонию, я положил на неё всю ладонь.
– Вот оно! – наконец, сказал я, щелкнув пальцами. – Эфоэ, ты говорил о светильниках «Опеки». Твой отец закрыл все «светильники» и таким образом убрал Габитус с Анкарахады. Тут, на карте, в каждом Великом Доме содержится свой светильник «Опеки», правильно?
– Твоя прозорливость достойна восхищения, мой король, – удивленно отозвался Эфоэ Тобольдо. – Все именно так. Каждый Великий Дом издревле хранит свой светильник «Опеки».
– Анкарахада разнообразна и Ее безопасность, покоится на плечах архонта, – сказал я. – Тогда, как сам архонт стоит ногами на щитах непохожих друг на друга Великих Домов. Светильники «Опеки» и есть эти щиты, отделяющие Рай Праматери от Штормов Смерти и прочих Высших Сил. Светильник Вайсарии – защита от Ураха, светильник Конверса – защита от Назбраэля, светильник Тобольдо – защита от Юкцфернанодона, светильник Такурра – препятствие для Харо. Я не знаю этого, но чувствую, что все светильники взаимосвязаны и только все вместе, дополняя друг друга, они создают тот самый божественный Габитус Рифф. 
– Рифф говорит тебе «да», мой король, – поскрежетав зубами, промолвил Ансельм Грэкхольм.
– Эфоэ, почему ты так уверен, что Штормы Смерти ведут именно в Серединный Мир? – спросил я, кивнув Ансельму.
– Мой король, так… я услышал от отца, когда он как–то смотрел на смерч. Я был тогда рядом с ним (Эфоэ Тобольдо сжал виски пальцами, словно вспоминая что–то). Он наблюдал тогда за Штормом Смерти и сказал сам себе примерно так – «Кьюбирг и Бланзинсайрус позаботятся о них там, у Тебя, а тут мы с Тобой еще повоюем». Всем известно, что первые архонты томятся в заточении у Харо, мой король. Вряд ли бы отец стал говорить «так», не имея к тому оснований.
– Ага. Понял, – кивнул я, после чего подошел к окну.
Внизу стелили свои дороги прекрасные улицы, запруженные пауками всех видов и мастей. Я глядел на них и не видел их. Мой мозг, словно цирковой трюкач, сейчас крутил в себе обручи разрозненных фактов, полудостоверных сведений и зёрен истины… Постепенно до меня стала доходить настоящая причина того, «почему» Укулукулун перестал быть архонтом… И если это так, «то» о чем я сейчас думаю… Представить такое сложно…
Я закусил губу и, отвернувшись от окна, поглядел на Енорха.
– Ты видел Праматерь лично?
– Нет, мой архонт, я пришел сюда уже после Её ухода из Анкарахады.
– А ты, Канханация?
– То же самое, мой архонт. Я вознеслась в Анкарахаду в конце правления короля Олькингона. Спустя год или два на Испытании его одолел Укулукулун Тобольдо и… потом сделал меня вершителем.
– Ансельм. Тебе поручение. Иди в Анкарахаду и найди мне тех арахнидов, которые помнят то, как Рифф восседала на троне в Гор–Архонии и воочию видели это. Пусть это будет пять, три или даже два паука. Сколько отыщешь. Главное, чтобы они «были»… На это тебе день.
– Слушаюсь, – отозвался Ансельм. Поклонившись, он поспешно вышел из комнаты.
– Шорох, отправляйся вслед за Ансельмом. Собери мне всю имеющуюся информацию о Бангравейсе. Кто он. Откуда он. Для «чего» он. Я хочу знать всё о моём главном враге. Ни одна мелочь и ни один пустяк не должны быть упущены тобой! Ты понял меня? Не пропусти ничего! Любая случайная деталь может стать нашим спасением. Я отниму Бицфу у Бангравейса – это лишь дело времени.
– Бегу со всех лап, мой король! – взвизгнул Шорох.
Он и правда побежал, как умел быстро, и уже у самого выхода обернулся пауком – некрупным и весьма несимметричным.  Юркнув за дверь, Шорох скрылся из виду.
– Вершитель Канханация, ты тоже свободна. Завтра я буду ждать от тебя доклад о том, как прошло Паутинное заседание.
– Ты всё узнаешь, мой король, – отозвалась Канханация. Когда она покинула помещение, я сказал:
– Енорх, собери всех серых теней Анкарахады. Малую часть оставь в Гор–Архонии, а остальных веди к Вратам Проклятых. Там, перед входом в Лаанхакаду, возводится нерушимая крепость и серые тени, если то потребуется, вместе со мной, первыми встретят Бангравейса. (Я поднял ладонь вверх, не позволяя Енорху ответить) Только Губитель Живых и Мертвых может умерщвлять пауков в Анкарахаде. Навечно забирать их в себя (я похлопал по клинку Рифф). Но как я понял, обычное оружие тут тоже способно навредить арахниду.
– Так и есть, архонт. Получив смертельный удар, арахнид распадается на песчинки света. Ими он возносится к Великой Паутине и там собирается вновь. Однако душа, прильнув к нитям Праматери, может не покинуть их и уже никогда не вернуться в Анкарахаду.
– Поэтому выдели несколько серых теней и скрытно приставь их к Канханации. Я не хочу того, чтобы на Паутинном заседании моего вершителя, вдруг кто–то лишил жизни – ведь цепляясь за власть, порой не брезгуют грязными поступками. Теперь всё.
– Будет так, как ты велишь, – промолвил Енорх, буравя меня синими глазами из–под маски.
Я опять подошел к окну и заговорил:
– Вероятно, что Укулукулун, сражаясь с Бангравейсом, потушил светильники «Опеки» не полностью, но, все указывает на то, что после его смерти, как ты и предположил, Эфоэ, они захлопнулись окончательно. Если над магическими артефактами нет должного надзора – это аксиома – добра не жди. Светильники «Опеки» надо открыть, чтобы их сила влилась в небеса Анкарахады. Когда это произойдет, Габитус, напитавшись энергией, вновь заключит Рай Праматери в непроницаемый кокон и тогда Штормы Смерти уйдут.
– Ты хочешь начать с Великого Дома Такурра, мой король? Желаешь вернуть его «Опеку» первым? – спросил Эфоз.
– Архонт!
– Да, Бракарабрад?
– Прошу извинить меня, что я вот так вот влез перед твоим ответом, мой король, но… Позволь мне пойти в Дом Такурра за тобой! (Бракарабрад встал на одно колено)… Твоим указом, твоим распределением я стал претором жала и иглы. Моя булава – твое оружие. Иначе уже не будет. И вместе с тем, Малый Дом Серебряной Росы обрел свое начало из самой светлой нити Рифф. Как и все отпрыски моего малочисленного рода, я чувствую, первооснову любого колдовства. Лородорола – плетущая пряжу, моя супруга… Помнишь, мой архонт, я рассказывал тебе о ней в Гамбусе? Она тут, в Анкарахаде! И если ты согласишься, то мы возьмем ее с собой и развеем морок Укулукулуна!
– Мне нравится твое предложение, Бракарабрад, и я последую ему, но не сразу. В начале ты так же, как и Енорх, отправишься во Врата Проклятых. Будучи претором жала и иглы, ты стянешь туда всё войско Анкарахады, а также составишь мне подробный план твердыни, которую строят там мои подданные. На своем веку мне довелось побывать во многих крепостях, и я знаю, какие у них могут быть слабые и сильные стороны. Вероятно, что кое–что во Вратах Проклятых придется очень быстро переделать. И да, я даю этой крепости имя – Последний Рубеж.
– Еще, что–то, мой король?
– Как только всё выполнишь, бери Лородоролу и сразу иди ко мне. Далее мы навестим Великий Дом Такурра. Точнее то, что он представляет собой сейчас.
– Приступаю немедленно!
Бракарабрад мотнул седоволосой головой и вышел.
– Эфоэ, вот мы с тобой и остались одни, – сказал я, усаживаясь на краешек стола и кладя руку на эфес Губителя Живых и Мертвых.
– Что… что меня ждёт, мой архонт? – запинаясь, спросил Эфоэ Тобольдо.
 – Если все у меня получится, то тебе будет уготована долгая и прекрасная жизнь, – улыбнулся я. – У меня пока нет доказательств, но я верю, что твои поступки не были твоими личными желаниями. Тут все куда серьезнее…
– О чем ты говоришь, король? – непонимающе заморгал Эфоэ.
– О том, что мы с тобой идем в Великий Дом Тобольдо, чтобы отворить светильник «Опеки».
– Для меня это честь!
– Путаница, приди.
В моих ладонях тут же возникла шкатулка. Ее бока, дно и крышка, окаймленные древними рунами мощи, испускали из себя тихое свечение и так наполняли комнату каким–то особенным звездным светом. 
– Святая Рифф! Она приходит всегда, когда ты ее зовешь! – выдохнул юноша, как зачарованный глядя в мои руки.
– Путаница, перенеси нас с Эфоэ к Великому Дому Тобольдо.
Вот мы были в Гор–Архонии, а вот уже стояли перед входом в гигантский дворец. Я оглянулся. Сзади меня стелилась широченная дорога, по сторонам от которой росли удивительной красоты деревья. Дорога уходила вдаль, и спускалась вниз, а на горизонте над ней плескалось то самое сюрреалистичное море. Это так, потому что мы находимся на возвышенности – смекнул я. Пахло чем–то неуловимо приятным – то ли ирисом, толи каким–то другим нежным цветком.
Вернув свой взор на дворец, я обнаружил, что двери, размер коих превышал два человеческих роста, уже отворили, и на крыльцо высыпало множество арахнидов, как в человеческом обличии, так и в натуральном – паучьем.
– Добро пожаловать в Великий Дом Тобольдо, мой король! – громко, так чтобы все услышали, произнес Эфоэ. – Здесь тебе рады! Здесь тебя всегда ждут!
– Я же убил твоего отца.
– И это чернит мое сердце! – порывисто ответил Эфоэ Тобольдо. – Но ты сделал это честно! На Максигалдоре каждый слуга Рифф видел это! Ты не хотел его смерти, просто у тебя не было иного выхода… Если бы ты, мой король, проиграл на Испытании, то Укулукулун не пощадил бы тебя. И тебя бы тоже оплакивали твои родные и близкие.
– Я рад, что ты так это воспринимаешь.
Я осмотрел собравшихся арахнидов. Глядели на меня все по–своему. Кто–то заинтересованно, кто–то откровенно враждебно, кто–то раболепно, кто–то невозмутимо, кто–то участливо, ну а кто–то со смешанными чувствами. Все эти пауки молчали. Великий Дом Тобольдо переживал свою утрату, как мог…
– У твоего отца был рабочий кабинет? – спросил я, проходя мимо расступившихся арахнидов.
– Да, мой король. Как в Гор–Архонии, так и тут.
– В Гор–Архонии я уже видел его апартаменты. Хочу посмотреть, какие они здесь.
– Тогда прошу следовать за мной, архонт, – отозвался Эфоэ, опережая меня на один шаг.
Идя за Эфоэ по коридорам и залам Великого Дома Тобольдо, я украдкой (так чтобы мой вид не казался хоть чем–то удивленным) рассматривал убранство благородной твердыни. Тут было всё, что можно встретить в королевских чертогах, от картин и статуэток до фонтанов и мини–садов. Вся обстановка несла в себе отпечаток паучьей природы. Мебель… Вот на поверку вроде самый обычный стул себе стоит у стены, а вот и нет – загнутый с краев и утянутый шёлком, он будто бы говорит – такое человек не смастерит, меня сотворили педипальпы, а не руки. Или вон тот концертный рояль – ну это что–то с чем–то – белый, с нитями–струнами, клавишами из какого–то голубоватого камня и педальками–мотыльками. На рояле сейчас играл арахнид такой же крупный, что твой бегемот. Он сидел на круглой табуретке и давил мохнатыми лапами на клавиши. Три его луноподобных глаза глядели на ноты, еще три на клавиши, а два на меня и Эфоэ. Музыка, которую он играл, сочетала в себе мелодичность классики и какую–то помпезную траурность. Сам я на рояле музицировать не умею, а вот Эмилия чуть–чуть может – уверен, что ей было бы интересно взглянуть на нотный ряд этой композиции!
Мы стали подниматься по лестнице. Ярус, два яруса, три и четыре… Мои икры заныли, а этажи все не заканчивались и не заканчивались. На мой мокрый от пота лоб сползла корона Анкарахады. Я остановился, оперся на Лик Эбенового Ужаса, водрузил ее на прежнее место и пошел дальше по порожкам. Наконец мы взошли на нужный этаж и, пройдя вдоль нескольких запертых комнат, застыли у дверей с двумя стражами.
– Тут отец читал и думал. Наверное, это то, что тебе нужно, мой король.
– Быть может.
– Открывайте, – распорядился Эфоэ Тобольдо.
Стражники распахнули двери, и я вошел вовнутрь.
Широкая зала Укулукулуна, как и подобает королю, была полна роскоши и изыска. Гобелены, усыпанные россыпью алмазов, тяжелыми волнами ниспадали с высоченных окон к самому полу, устланному невероятно мягкими коврами из желтоватой шерсти. Драконьи головы и остовы каких–то неведомых чудищ, вместе с геральдическими щитами и узорчатыми клинками украшали собою стены из лазурита, опала и нефрита. Шкафы и секретеры, обитые пластинами из золота и серебра, хранили в себе сотни книг и самых фантастических предметов из разных уголков Вселенной. Сундуки из черепаховых панцирей и лари, целиком вырезанные из рубинов и изумрудов, были до отказа забиты оружием и магическими атрибутами. Тут же был неугасимый камин и диван с креслами, а на подиуме громоздился стол из очень светлого дерева с резными ножками из кости. Над ним висел герб Великого Дома Тобольдо – коронованный арахнид при мече и скипетре.
Я прошелся взад–вперед.
– Сюда заходил кто–нибудь после Испытания?
– Нет, никто бы не посмел, мой король.
– Это хорошо, – сказал я, садясь за стол Укулукулуна.
На столешнице было навалено много всяких безделушек и тяжелых фолиантов. Также здесь, в специальном гнезде, тянула горлышко вверх серповидная чернильница. Вокруг нее лежали листы бумаги – некоторые исписанные, другие чистые. Почесав нос, я дернул на себя ящик стола. Да ладно! Закрыто? Вот так вот и не дашь мне посмотреть, что у тебя там такого припрятано? Ха! Ну, я тоже парень не промах! Я отцепил от пояса Ситри и вставил в замочную скважину… Другого я и не ожидал. Ключ от Анкарахады в Анкарахаде открывает любые замки и засовы. Моментально приняв нужную форму, Ситри сделал три полных оборота. Щелк. Щелк. Щелк. Потянув ручку стола на себя, я легко выдвинул ящик.
Среди монет со всевозможными гравировками (одна, кстати, была из Соединенного Королевства), небольших переливчатых кристаллов, потрясающей красоты колец, мелких морских раковин по ободку, отделанных платиной, гигантских белых, черных и розовых жемчужин, фиалов и иных сказочно дорогих вещей лежала тонкая книжка в серой обложке без всякого названия. Неужели это дневник Укулукулуна? Бросив взгляд на Эфоэ, отрешенно уставившегося в камин, я начал листать свою находку. Буквы диковинного алфавита запрыгали по страницам, пропали и опять проявились уже привычной для меня грамматикой – такова была сила, дарованная мне Рифф для понимания и изучения Ее Рая. Как я и подозревал, Укулукулун Тобольдо не доверял дневнику свои мысли в виде предложений. Он записывал в него лишь отдельные слова или словосочетания, которые в случае чего помогли бы ему вернуться к нужной теме размышлений. Чаще всего в дневнике встречались какие–то имена, числа или даты. Укулукулун использовал много восклицательных знаков и подчеркиваний.  Более чем очевидно, что для того, чтобы быть хорошим архонтом (плохому архонту Рифф говорит – Испытание!) необходимо помнить множество мелких деталей, фактов и событий – и дневник в этом деле – штука незаменимая. Укулукулун активно вёл дневник, как в начале своего правления, так и в самом его конце – это мне было ясно по цветовой насыщенности чернил. Если на первых страницах чернила были блеклые и расплывчатые, то на «последних» они казались почти свежими, яркими и четкими. Сам дневник был занятен и тем, что был разрисован паутинной сеткой. Нити со словами шли по кругу, или повязанные одной линией, пересекались на разных страницах, обрывались и сходились вновь, создавая так единое кружево и смысловой ряд.
При росчерке дневника Укулукулун никакой шифр не применял, но самобытная стилистика его письма была и без того сложна к восприятию.
… «Испытание!», «Олькингон Мертв!», «Губитель Живых и Мертвых!», «Голос!», «Дом Шелка!», «В Анкарахаде и за Ее пределами!», «Дома Великие и Малые!», «Рифф!», «Престол Анкарахады!»….
Так, вот эта вот его паутинная ветка, протянувшаяся аж на четыре страницы, имеет законченную структуру. Она относится к становлению Укулукулуна, как архонта Дома Шелка и короля Анкарахады.
…«Власть В Гамбусе!», «Подчинение Слуг!», «Победа!», «Прекрасная Дева!», «Мгновение Жизни!», «Сын!», «Наше Вознесение!», «Теперь Королева!», «Вместе Навсегда!»…
Этот фрагмент паутинной рукописи, Укулукулун обвел чернилами дважды. Он был посвящён радости и любви… Да у этого злобного короля–арахнида тоже была своя гавань спокойствия…
Но я не это ищу…
Я вновь стал проглядывать дневник Укулукулуна страницу за страницей. А время всё шло и шло, однако я чувствовал, что это того стоит.
Мне кажется или… Вот она! Точка невозврата!
… «Ампирия!», «Лимса Такурра!», «Ключ!», «Эфоэ!», «Врата Проклятых!» «Бангравейс!», «Габитус и Опеки!»… клякса, клякса, клякса… «Выскочка!», «Путаница!», «Штормы Смерти!», «Голос!», «Серединный Мир!», «Ее Шторм Смерти!», «Ее Молчание!»…
Последняя запись в дневнике на этой нити была такой – «Ненавистный Раб!»…
Я вздохнул и, положив дневник обратно в стол, поджал губы. Из–за недостатка Бодроса в моем организме меня мучала мигрень и кишечная колика, а во рту обитал привкус чего–то кисловато–гадкого. Воспользовавшись тем, что Эфоэ зашел за шкаф, я откупорил заветную бутылочку и опять опустил в нее язык. Капельки Бодроса, ушедшие в желудок вместе со слюной, моментально прояснили моё сознание, но мои боли до конца не уняли… Ладно, хотя бы так!... Дневник!...  Вне всяких сомнений, что крайние заметки Укулукулуна Тобольдо касаются меня и катастрофы Анкарахады. Разрываясь между Бангравейсом и Штормами Смерти, злостью на предательство Ампирии и недовольством Рифф, Укулукулун не переставая искал выход из сложившегося положения. И вот одна его запись, а именно «Ее Шторм Смерти!» косвенно подкрепляет одну из моих догадок, которую я либо оспорю, либо подтвержу после доклада Ансельма.
Нет, сюда я пришел не зря.
– Эфоэ.
– Мой король, – сразу же отозвался юный глава Великого Дома Тобольдо, высовывая голову из–за шкафа.
– Тут я закончил. Теперь веди меня к светильнику «Опеки».
– Как изволишь, мой архонт, – сказал Эфоэ, жестом показывая на дверь.
Мы покинули кабинет Укулукулуна, и пошли по направлению к лестнице. В этот раз надо было спускаться, а не подниматься и это меня радовало. Сойдя на первый этаж, мы вышли из замка во двор. И сразу я очутился на мраморной, лимонно–оливковой площади. Уставленная причудливыми постаментами и статуями, она было заключена вовнутрь монолитного форпоста. Что–то вроде атриума под открытым небом. Идеально ровные плиты, исчерченные магическими рунами и парадигмами, повели нас к сердцу Великого Дома Тобольдо – конусообразной башне, сложенной из блоков четырех цветов – красного, белого, коричневого и синего. На вершине башни возлежал громаднейший полупрозрачный октаэдр (многогранник, состоящий из восьми хрустальных треугольников). Так статься, что этот октаэдр, если его напитать энергией, будет гореть так же ярко, как маяк в ночи…
Когда мы подошли к светильнику «Опеки» (а эта башня была именно им), я увидел, что в ее основании есть золотая дверь, облагороженная выпуклыми барельефами четырех стихий – огня, воды, воздуха и камня.   
– Что за дверью? – спросил я.
– Если честно, то я знаю не много, – пожал плечами Эфоэ. – Отец одновременно был и королем, и главой Великого Дома Тобольдо. Ему не нужно было посвящать кого–либо, ну в том числе и меня, в то, что скрывает в себе светильник «Опеки».
– И все же, что тебе есть рассказать?
– Кое–что отец вскользь упоминал…
Эфоэ поморщился, вспоминая:
– Там спуск и что–то вроде лабиринта и… в нём жаровня и цепи. Надо что–то сделать с ними. Скорее всего, победить их стражей, а затем, где–то прокрутить Ситри. Тогда светильник «Опеки» разгорится вновь.
– Ясно, – сказал я, потянув дверь на себя. Убедившись, что она не поддается моим мускулам (да хоть бы чьим!), я без всяких проблем вскрыл ее Ситри. – Я не знаю, когда вернусь. Надеюсь, что скоро, но ждать меня не надо.
– Еще какие–нибудь указания, мой король?...
 – Ты свободен.
Покрепче стиснув Лик Эбенового Ужаса, я вздохнул и зашел в светильник «Опеки»…
Вверх лестницы не было – высоко–высоко над головой пустой желоб упирался в хрустальный октаэдр, стиснутый замысловатым держателем. Порожки вели вниз. Придерживаясь ладонью за стену, я стал аккуратно нисходить в глубины светильника «Опеки». Вокруг меня плясали искорки волшебного света, разгоняя тьму и освещая загадочную дорогу. Сколько витков я прошел по этой штольне? Даже не представляю, но когда показался проем, то я уже порядком утомился. Впереди арки, которая вела обратно наверх, раскинулся сероватый мост (а под ним пустота!). Мост перекидывался к центру помещения – там стояла удивительной резьбы жаровня, пылающая всеми цветами радуги. Над ней в воздухе парили четыре магические преграды, а еще выше в оправе из адаманта висело увеличительное стекло, тоже хрустальное. Пламя жаровни стремилось ввысь, к стеклу, но, упираясь в первую чародейскую преграду, подобно фонтану лилось обратно на пол. Как интересно! А там?...Ага. От жаровни, дальше, идут четыре коридора–разветвления…
Осторожно, почти крадучись, я перешел через мост и приблизился к жаровне. На ее основании имелась замочная скважина и табличка, с выбитыми на ней словами:
«По завету Рифф Великий Дом Тобольдо хранит Анкарахаду от Хаоса. И только архонт вправе снять этот Кокон с Габитуса или надеть его на Габитус вновь. Четыре цепи и одна жаровня. Архонт волен дернуть за каждую цепь и тогда для Ситри не будет преград. Огонь жаровни либо будет укрощён элементами стихий, либо в мощи своей воспарит к светильнику «Опеки». Поворот – решение. Влево – отменить изменение, оставить всё как есть. Вправо – совершить изменение. После любого поворота Ситри, стражи жаровни вновь займут свои прежние места. Дальше архонт вправе повторить «круг» по своему желанию»
Ага! Все максимально просто! Вот люблю такое, чтобы без всяких там хитростей и подковырок! Дергай за цепи, а потом верти Ситри – тогда получишь то, что хочешь!
А почему я вообще должен дрыгать какими–то цепями? Может и так все получится… Я сейчас!
Я вставил Ситри в замочную скважину, и попытался провернуть вправо. Крык–крык–крык – ни в какую. А я–то думал, что ты тут всесильный ключик! Ну, ла–а–а–адно! Но попытаться стоило!
Ох, как же тянет желудок… Меня тошнило, однако я стоически сдерживал рвотные позывы. Чтобы унять болевые спазмы, я еще раз внимательно перечитал текст и осмотрел жаровню. Ее пламя сейчас сдерживала коричневая сфера – значит первая цепь, которую я должен дернуть находится вон «там», где над проходом начерчен элементарный знак «земли». Я обошел жаровню и стал перед началом пути. Големы из Сопредельных миров сами по себе противники опасные и непредсказуемые. Одного такого, огненного и здоровенного, с помощью Узилища Ярости (кольца купленного у Безымянного), я вызвал, сражаясь с кровунами Яварха. Тогда перебив гномов–вампиров, огненный голем решил не останавливаться на достигнутом и повернул свои кулаки в сторону Грешема. Наша компания кинулась защищать моего горе–ученика, и все мы в ту пору получили свою долю ожогов. В Явархе мне удалось победить элементаля огня, уничтожив его портал–колесо, да, но там под боком у меня было много друзей, а сейчас я тут совсем один… Чем же можно пихнуть голема «земли» таким мощным, чтобы он упал и больше не поднялся? Рукопашного поединка хотелось бы избежать. Губитель Живых и Мертвых – это джокер в колоде моих карт – как он себя поведет, я пока не знаю, а Альдбригом элементаля нахрапом не пронять. Я бы предпочел, если мне все же придется ввязаться в бой, дать убийственный залп издалека. Хм. Покумекаем. Поливать пламенем и дробить льдом голема «земли», как и кидать в него молнии – бессмысленно. Любое такое заклинание элементаль выдержит и следом сделает свой ход – то есть вынудит меня достать «джокер». Остается только магия Тьмы. Какой же ее наговор мне выбрать? Потусторонний Террор? Не–е…Оно кислотное и потому его можно эффективно использовать только на мягкотелых существах. Тогда Пагубный Туман? Это колдовство применяется для оглушения и деморализации нерасторопного индивида. Да, но только живого, поэтому тоже нет. А что насчет Бесовской Оторопи? Это мощная штука с парализующей подвязкой. Хм. Все же я не уверен, что она будет воздействовать на элементаля «земли» так, как мне надо. А чего выдумывать? Я заулыбался и ударил Ликом Эбенового Ужаса по полу, принуждая так его глазницы вспыхнуть злобным красноватым свечением. Хлыст Назбраэля – концентрат негативной энергии из Бездны Вседержителя Тьмы – он всегда меня выручал. Зачинив волшебство, я перенес его на оголовок Лика Эбенового Ужаса. Тэк–с–с. Время – деньги, как говорится. Надо поторапливаться. Решительно, как и подобает королю Анкарахады, я пошагал в коридор…
Вокруг меня по–прежнему суетились искорки света. Однако в какой–то момент они слиплись в единый комочек и устремились куда–то вдаль. Провожая взглядом мерцающий «хвост», я призвал собственные шарики «Света». Голубой, сиреневый и ярко–белый, они маслянистыми каплями вынырнули из пустоты и зависли по разные стороны от меня.
Примерно через пять–семь минут я увидел свисающую с потолка цепь, а перед ней тот самый комочек, состоящий из сопровождающих меня искорок. Потом комок набух и раздался вширь до размера крупной бочки. Коричнево–прозрачный, он обзавелся сферами–спутниками из многообразных минералов и руд. Внутри его яйцеобразной формы ползали крохотные паучки. Эти паучки то и дело вспыхивали и превращались в странные руны – опять вспышка и это снова паук.
Я облизал губы и, нацелившись Ликом Эбенового Ужаса на магическую субстанцию, приготовился выстрелить. Но не сделал этого…
– Меня зовут Со;тро. Я хранитель цепи «земли». А ты архонт Шаттабра, – промолвил ирреальный голос.
– Приятно познакомиться, Сотро. Ты прав. Это я, – ответил я, упираясь Ликом Эбенового Ужаса в пятку и отклоняя его от себя на девяносто градусов (такая боевая стойка – с опорой на выставленную ногу – позволяет магу выпустить готовое заклинания более точно).
– До тебя тут был архонт Укулу.
– Так.
– А до него только архонт Кьюби.
– Ага?
– И обоим им я давал выбор – сразиться со мной, чтобы дотронуться до цепи «земли», или побороть меня мудростью, – прогудел Сотро.
– Дай угадаю. Они оба решили сразиться с тобой.
– Да, архонт Шаттабра. А какой выбор сделаешь ты?
– Как понимаю – если я проиграю тебе в мудрости, то ты не дашь мне дернуть за цепь, и тогда мне все равно придется вызвать тебя на поединок. Так что давай вначале я попробую получить то, что мне нужно не прибегая к оружию.
– Мышление двух предыдущих архонтов было иным! – пролетев по кругу небольшой комнаты, возвестил Сотро. – Слушай же мою загадку!
Светящаяся громада зависла напротив моих глаз. Сотро вздрогнул, после чего заговорил:
– Один мелкий арахнид по имени Лампидон подкрался к трону Рифф и выковырял из него три волшебных камня. Он украл их и был таков. Рифф повелела Своему архонту найти Лампидона и сказала так – «Если Лампидон сможет устоять перед тобой, используя Мои волшебные камни, то Я сделаю его правителем Анкарахады вместо тебя» Архонт отыскал Лампидона и накинулся на него с намерением погубить, но потерпел поражение. Лампидон стал правителем Анкарахады. Почему?
– Сколько у меня есть времени на «подумать»?
– Ты можешь размышлять вслух, архонт Шаттабра, а затем дать свой ответ.
– Хорошо, хорошо, – проговорил я, прикладывая кулак ко лбу. – Итак. Погнали. Я видел трон Рифф в Гор–Архонии – это невообразимой красоты конструкция достойна того, чтобы быть центром всей Анкарахады. Ее престол усыпан миллионами драгоценных каменьев – алмазы, сапфиры, рубины, изумруды – все они там. (Подкинув Лик Эбенового Ужаса вверх и поймав его ладонью, я стал ходить по пятачку плит) Ручаюсь, что каждый из них в трон вплела Сама Рифф. Запечатана ли в этих камнях какая–нибудь грандиозная сила? Ясно, как день, что да! И вот некий проныра Лампидон тырит не один, а сразу три камня Рифф! Праматерь видит это и дает наказ Своему архонту – победи Лампидона вооруженного Моими волшебными камнями или «ты Мне больше не нужен». Архонт бежит со всех ног, пардон, лап, а может и ног? Неважно! Он бежит и настигает Лампидона! А потом, без всякой полемики, с лету устраивает ему мордобой! И…(Я стукнул посохом по стене) архонт непременно погибает. Такой уж мощной мощью обладали камни Рифф, что Лампидон, раскрыв их потенциал, смог сокрушить ими короля Анкарахады? (Я вопросительно поднял глаза на цепь) Нет, нет! Дело совсем в другом! В недальновидности архонта! (Сотро возбужденно заколыхался) Архонт поверил тому, что трон Праматери можно, м–м–м… Повредить? Разобрать? Испортить? Поверил в то, что из него возможно «что–то» стырить! Вот так вот за здорово живешь! Ха–ха! Престол Рифф – это произведение Самой Рифф. Он божественен и защищен волей Праматери. Малютка Лампидон действительно вытащил камни из трона… (Я повернулся к Сотро и заулыбался)… потому что Лампидоном в этот момент была Сама Рифф. А разве глупый архонт–арахнид равен своей Владычице хоть в чем–то?   
– Твой ответ! – импульсивно потребовал Сотро.
– Противником архонта был не Лампидон, а Сама Праматерь, желающая испытать Своего венценосного слугу. Нельзя сомневаться в могуществе Рифф! Он должен был тушеваться и заявить Праматери, что никто не в силах осквернить Ее престол и тогда бы все закончилось! Проверку на твердость веры архонт не прошел и тогда Рифф взяла Анкарахаду под Свой личный контроль.
– Твоя логика надежна и крепка, как «камень». Ты разгадал мою загадку, и я дозволяю тебе дернуть за цепь, – произнес Сотро. Опав к моим сапогам снопом коричневых искр и минерального крошева, он растворился в воздухе.
 Хе–хе! Совсем не плохо это я его…
БУ–У–У–УМ!...

Звук, раздавшийся, где–то на поверхности Анкарахады, был таким громким, что забрался даже ко мне в подземелье. Казалось, что его эхо сейчас заглянуло в каждый темный закоулочек и тайник… Такой всепроникающий гонг может означать только одно – Бангравейс сподобился подобрать для Бицфу еще одну верную комбинацию. Теперь сонм Анкарахады во Вратах Проклятых хранят всего четыре Тарзуса! Демон Лаанхакады все ближе к своему успеху! Нет и еще раз нет! Я не позволю ему вылезти из своей мерзкой хляби! Не пущу разграбить и разгромить Рай Праматери! Только не при мне! Не при архонте Шаттабра!
Я импульсивно дернул за цепь и, не оглядываясь, пошел обратно к жаровне. Уже издалека я увидел, что столб ее пламени стал подниматься заметно выше. Коричневая сфера исчезла, и теперь язычки огня сдерживал белый заслон магии. Получается, что следующая цепь, которую я должен дернуть это цепь «воздуха». Размышлять над тем, что можно противопоставить ее элементалю–защитнику я не стал – Хлыст Назбраэля, если будет нужно, справится с любым големом Сопредельного мира. Не приближаясь к жаровне, я сразу завернул в коридор со знаком «воздуха». И тотчас из его стен, будто сквозняком, выдуло сотню микроскопических ураганов. Блестящей юлой, кружа по своду прохода, они со свистом улетели вперед, и пропали из вида. Шагать за ними пришлось долго. Маясь и нервничая от того, что меня будет поджидать в конце туннеля, а также истощаясь в концентрации Хлыста Назбраэля, я хмурил брови еще и от того, что мой организм неустанно требовал Бодроса. Не подобает архонту Рифф показывать Анкарахаде свою слабость! Я вытащил бутылочку с Бодросом и, не делая глоток, смочил им свои губы. Помогло. Приободрившись и чуточку посвежев, я уверенно добрался до галереи со свисающей цепью. Как и полагается подле нее был элементаль–страж. Около семи футов в высоту и двух футов в ширину, серой, бесконечно вращающейся массы эфемерных пауков белого цвета – так он (оно) выглядел. Каждую секунду по этому «смерчу» пролетали разряды молний и ярких вспышек.
– Я – Ютясу;, сторож цепи «воздуха». Ты здесь за ней, архонт Шаттабра?
– Привет! Все именно так! – подтвердил я.
– Чтобы тебе взяться за цепь «воздуха» рукой – ты обязан победить меня. Как – решать тебе. Либо в бою. Любо в игре.
– Что за игра?
Ютясу прижался к полу, затем пружиной взлетел к потолку, приземлился и снова завертелся.
– На скорость мышления. Я говорю утверждение и жду на него ответ – «правда» или «ложь». На каждый ответ дается три секунды. Если ответ будет неверным – игра заканчивается.
– А сколько всего утверждений? – уточнил я, подставляя лицо под приятный ветерок, исходящий из Ютясу.
– Это секрет, архонт Шаттабра.
– Есть что–то еще что я должен знать?
– Ты — архонт, Калеб Шаттабра, но ты «иной» сути. Ты носишь титул, который не принадлежит твоей крови. Ты — король арахнидов, но сам не арахнид. И это… занимательно. Мои вопросы просты для того, кем ты должен быть. Но для того, кто ты есть на самом деле — они могут стать испытанием.
Я прислонился спиной к холодной стене, устало улыбнулся и сказал:
– Мой главный рабочий инструмент в жизни – это мой мозг. Поэтому прежде, чем меряться с тобой силой, я хочу попробовать решить дело именно им.
– Два прочих архонта, приходящих ко мне сюда, хотели битвы. Ты отличаешься от них не только изначальной формой, – просвистел Ютясу, пуская по своей воздушной форме десятки молний. – Ты готов, архонт Шаттабра?
– Более чем.
– Начали. Правда или ложь то, что Анкарахада – это единственный мир, где арахниды обретают истинное бессмертие?
– Раз! Два!… – завыли паучки внутри Ютясу.
– Ложь!
– Да. Есть еще Лаанхакада. Правда или ложь то, что все арахниды питаются соками других существ?
– Раз!...
– Ложь!
– Да. Малый Дом Серебряной Росы употребляет в пищу только цветы. Правда или ложь то, что все арахниды умеют вить паутину?
– Раз! Два! Тр!…
– Э! Ложь!
– Да. Например, подводные пауки лишены этого таланта. Есть и другие. Правда или ложь то, что Лаанхакада была, когда–то частью Анкарахады?
Этого я не знал, поэтому при ответе положился на своё чутьё:
– Правда!
 – Да. Некогда Анкарахада и Лаанхакада были единым целым, – проревел Ютясу. – Правда или ложь то, что некоторые арахниды способны изменять цвет своей шкуры?
– Раз!...
Неожиданно цвет всех паучков внутри Ютясу поменялся – теперь все они стали бирюзовыми.
– Эй! Ты нарочно сейчас так сделал, чтоб запутать меня?
– Два! Три!...
– Правда!
– Да. Во время охоты арахниды Малого Дома Многоцветия умеют менять окрас тела в зависимости от обстоятельств. Правда или ложь то, что арахнид, лишившись конечности, сможет отрастить ее себе вновь?
– Раз! Два! Три!...
– Правда! – почесав затылок, отозвался я. – Да! Точно, правда!
– Да. Эта особенность – дар Самой Рифф.
Ютясу ужался, осветил себя сразу десятком молний, после чего изрек:
– Правда или ложь то, что все арахниды хорошо видят?
– Раз! Два!…
– Хм. Ложь?
– Да. До вознесения в Анкарахаду или Лаанхакаду большинство арахнидов имеют слабое зрение. Правда или ложь то, что все арахниды ядовиты?
Раз!
– Ложь!
– Да. У многих Малых Домов клыки арахнидов не содержат яда. Правда или ложь то, что все арахниды прядут шелк?
– Раз! Два!...
– А разве это не тот же вопрос что и про «паутину»? – нахмурился я. – Хотя нет, они разные.
– Три!...
– Правда!
– Да. Все арахниды ткут шелк, но не все вяжут сети. Ты внимателен, архонт Шаттабра. Правда или ложь то, что многие создания Вселенной боятся арахнидов и придумали для своего страха специальное слово «арахнофобия»?
– Раз! Два!...
– Правда!
– Да. Арахнофобия – научный термин в той или иной языковой форме, встречающийся в разных Мирах и Планах. Правда или ложь то, что на День Всех Влюбленных Пауков в Гамбусе арахниды самцы дарят арахнидам самкам дохлых мух?
– Раз!...
– День Всех Влюбленных Пауков? Я не ослышался? – хихикнул я.
– Два! Три!...
– Правда!
– Да. В этот праздник, в Гамбусе арахниды самцы преподносят своим дамам такой подарок любви. Правда или ложь то, что арахниды друг друга не едят?
– Раз!...
– Ложь!
– Да. Иной раз…
– …если дохлая муха была не так хороша, как хотелось бы, то дама ужинает своим ухажером! – поднимая палец вверх, пошутил я (тем самым перебив элементаля)
– Я не это хотел сказать, архонт Шаттабра, – укорил меня Ютясу, обдавая меня потоком ледяного воздуха.
– Я знаю, – с улыбкой сказал я. – Давай дальше.
– Правда или ложь то, что арахнидам нравится танцевать?
– Раз! Два!...
– Правда!
– Да! Все так! – провыл Ютясу. – На все мои утверждения ты ответил правильно, архонт Шаттабра. Теперь цепь «воздуха» твоя!
Отовсюду грянули ослепительные молнии, и подул шквалистый ветер. Через секунду Ютясу исчез.
Дернув за цепь «воздуха», я развернулся и быстро пошагал обратно к жаровне. Игра в правду–ложь была бы проста для архонта–арахнида разбирающегося во всех частностях своего вида, но мне она таковой не показалась. Мне удалось сообразить «что к чему» и вместе с тем ошибиться в чем–то было бы легко.
Преодолев длинный коридор, я подошел к жаровне и приложил ладонь к желудку. Он очень болел. Мои ладони были влажными, а сознание плыло… Так… Какая сфера над жаровней? Синяя?… Нет, так нельзя…Уронив на пол, Лик Эбенового Ужаса, словно бы тяжелую клюку, я откупорил мензурку с Бодросом. Едва не поддавшись соблазну допить микстуру из Мира Тьмы, я лишь вновь запустил язык в узкое горлышко…
Глубоко вздохнув, я выпрямился, поднял изуверский посох, ранее принадлежащий Милтару Бриззу, и пошёл к туннелю со знаком «воды». Осталось дернуть еще две цепи, и две я уже дернул. Половина пути позади, а половина еще впереди. Сколько времени я уже нахожусь в Анкарахаде? Не пора ли призвать Путаницу, чтобы вернуться обратно в Вестмарку? Несмотря на то, что я спешу все делать в ускоренном темпе, многое, что незаметно крадет у меня драгоценные минуты. То разговоры с Канханацией, Ансельмом и прочими, то экскурсии по Великому Дому Тобольдо, то чтение дневника Укулукулуна, то бесконечные блуждания под светильником «Опеки», то ребусы големов из Сопредельных миров…
Я шел и шел, а дорога под ногами все мокла и мокла. В конце концов, между моими сапогами потек ручей – да необычный, а весь состоящий из малюсеньких полупрозрачных паучков–капелек. Набрав скорости, ручеек обогнал меня и был таков. Немного погодя я, наконец, дошёл до тупика. В просторной комнате, уставленной амфорами и бутылками (некогда их расставили в выемки в стенах), а также узкими столами, наполненными всевозможными научными приспособлениями и инструментами (их разместили у стен, оставив центр помещения незанятым), меня ожидал элементаль «воды», а за ним покачивалась серебристая змейка цепи. Страж выглядел, как гигантская волна, вышедшая на берег и не потерявшая свою форму. Паучки–капельки, сцепленные в единую желейную массу, единым течением перемещались по туловищу элементаля, создавая так в нём эффект бесконечной циркуляции.
– Тебя приветствует Тью;мия, – пробулькал голем Сопредельного мира.
– А тебе шлет привет архонт Шаттабра, – ответил я, задирая подбородок вверх (настолько был огромен Тьюмия).
– Король Анкарахады и ревнитель Лаанхакады, ты явился к цепи «воды», чтобы заявить на нее свои права.
– Ты осведомлен правильно.
– Цепь «воды» станет твоя, если тебе удастся доказать мне, что ты ее достоин. Для этого тебе необходимо одержать верх в одной из двух дуэлей. На выбор – магическая дуэль или дуэль миропонимания, – объявил Тьюмия, вычленяя из своего тела два переливчатых отростка.
– Что такое дуэль миропонимания? – спросил я. – Звучит интересно. Расскажи мне о ней поподробнее.
– Делаю то, что ты мне велишь, – отозвался Тьюмия, соединяя два отростка в один (так как будто бы сложил руки вместе) – Осмотрись, архонт Шаттабра, у стен стоят различные столы с приборами, а над ними сосуды, как пустые, так и с водой. Если ты изберешь в качестве состязания со мной дуэль миропонимания, то я буду говорить тебе, что я хочу, увидеть, а ты, используя находящиеся вокруг тебя предметы, будешь показывать мне это.
– Ух ты! Это будет что–то типа лабораторных экспериментов? Да? Я прав? – изумился я. – Я такое люблю!
– Фактически – это так.
– Тогда я выбираю дуэль миропонимания. А померяться силами в магии мы с тобой всегда успеем.
– Архонт Укулу и архонт Кьюби делали иной выбор.
– Да, но я не они.
– Твое изволение – для меня закон, – гулко промолвил Тьюмия. Элементаль–страж вытянулся и, создав внутри себя водоворот, объявил: – Первое мое поручение такое – я хочу, чтобы ты без всякого колдовства перевернул полную бутылку воды без крышки и, не потеряв из нее ни капли, засунул в ее нутро любой предмет. На это тебе дается десять минут. Приступай.
– Твой запрос больше смахивает не на эксперимент, а на какой–то ярморочный фокус, – упрекнул я Тьюмия, подходя к столу со всякой всячиной.
Сколько же тут всего лежит! Думай, думай, Калеб! М–м–м! Я взял первую подвернувшуюся в руки бутылку и стал ее осматривать. Как сделать так, чтобы в перевернутом положении вода из тебя не вытекала? Вообще заткнуть горлышко все же придется, но чем–то таким, чтобы еще туда через «это» можно было еще что–то засунуть. Я закусил губу. Воздушное давление – это занятная такая физическая величина. Если с ней поиграть, то может что–то и выгорит…
– Осталось семь минут, – уведомил меня Тьюмия.
– Угу. Угу.    
Отставив от себя Лик Эбенового Ужаса, я взял в руки овальную свечу. Поднеся ее к бутылке, я определил, что ее диаметр немного больше горлышка. Годится! Используя элегантную пилу, я отрезал от конца свечи ровную кругляшку.
– Четыре минуты, архонт!
Поводив глазами по столу, я обнаружил шило, которым проделал в свечном кругляшке малюсенькую дырочку. Аккуратно вставив свое изделие в горлышко, я отставил от себя бутылку. Последний штрих!...
– У тебя две минуты, архонт Шаттабра!
– А я уже всё, – ответил я, беря в руки бутылку. Осторожно, почти трепетно, я перевернул бутылку и, поняв, что из нее ничего не капает, просунул в отверстие из воска тончайшую палочку. Палочка оказалась в бутылке и спустя секунду заболталась вверху у донышка.
– Замечательно! – похвалил меня Тьюмия.
– Я давным–давно знаю, что воздух – хоть он и невесомый сам по себе – имеет силу, которой можно управлять. В данном случае, благодаря моим пальцам и естественному давлению воздуха, восковой кругляшек прилип к горлышку бутылки и не дал ее жидкости вылиться вниз, но пропустил через себя мою палочку, – сказал я, легонько ударяя по бутылке ладонью (вода с шумом полилась на пол). – Это загадочно, однако к магии никакого отношения не имеет.
Тьюмия захлопал своими отростками и так обрызгал меня своими паучками с ног до головы. Паучки сползли с меня и вновь затекли в элементаля–стражника.
– Теперь слушай мое новое задание, король Анкарахады и ревнитель Лаанхакады, Шаттабра! – пропузырил Тьюмия. – Я хочу, чтобы ты встряхнул бутылку с чистой водой, и эта вода без применения тобою магии окрасилась бы в какой–нибудь цвет. На это я выделяю тебе пять минут.
– А что так мало? – возмутился я, почесав затылок. – Каким образом такое вообще возможно без наложения чар?
– Твое время уже пошло, архонт.
– Каков запрос – таков будет и результат, – хмыкнул я, глядя на баночку с краской.
Меня осенила идея. Тьюмия же ничего не сказал о том, чтобы бутылка была изначально полной?...
Я снял с бутылки крышку и вылил примерно треть воды на пол. Затем открыл баночку с краской и, убедившись, что она густая и вязкая, обильно смазал ею обратную сторону крышки.
– Две минуты.
Медленно закрутив крышку обратно, я поднял вверх полупустую бутылку.
– Крекс–пекс–фекс! – пропел я, будто бы читая заклинание. Затем я быстро потряс бутылку – прозрачная вода, соприкоснувшись с краской, тут же стала изумрудно–зеленой.
– Я все видел! Вода получила зеленый цвет из–за краски, а не из–за волшебных слов, которые ты сказал! – заключил Тьюмия, попеременно мигая внутри себя тысячами паучков–вспышек.
– Ну, конечно, дружочек, я же просто пошутил, говоря «крекс–пекс–фекс»! – рассмеялся я. – Веселье от бед спасенье. Знаешь такую поговорку?
– Поговорку, архонт Шаттабра? Нет. Что это такое?
– В целом ничего важного, – устало отозвался я. – У тебя еще остались какие–нибудь запросы или цепь «моя»?
– Есть еще кое–что, что я бы хотел увидеть, – заворачиваясь дугой, пробулькал Тьюмия,
– И что же?
– Я хочу, чтобы ты, не призывая никакого чародейства, налил в бутылку воду, а перевернув ее, сразу же высыпал обратно лёд. Совершая это действие, в конечном итоге, ты не должен дать мне понять, как это произошло.
– Почему–то я уверен в том, что Укулукулун, даже если бы он изначально выбрал дуэль миропонимания, тебя бы развлекать так, не стал, – иронично проговорил я
– Именно поэтому Вседержитель Рифф и назначила для Своих архонтов данную проверку.
– Сила важна, да, но она не все решает, – протянул я, внимательно осматривая столы с инструментами.
– На задачу я даю тебе три минуту. И они уже пошли.
Я резко развернулся и заметался по комнате. Если есть задание – есть и решение. Ага! Вот она! Я отыскал глиняную бутыль, тёмную, непрозрачную – в ней было не видно, что внутри. У бутыли было очень широкое горлышко – такое, что через него было можно много что засунуть. Рядом с ней стоял лоток со льдом. Губка нашлась в ящике.
Я загородил собой стол. Тьюмия не видел, что именно я делаю – только мою спину и мелькающие локти.
Я быстро сообразил: губка впитает воду, лёд останется внутри, а когда я переверну бутылку – он выпадет. Тьюмия не должен увидеть, что внутри. Я затолкал губку в бутылку, примяв её ко дну льдом.
– Архонт, у тебя полторы минуты!
– Из тебя бы вышел отличный будильник, – сказал я, заливая воду в бутылку. Губка впитала её почти мгновенно.
– Тьюмия, время удивляться и платить за шоу золотом!
Я перевернул бутылку и потряс ее – губка осталась внутри, а лёд с глухим стуком высыпался к моим сапогам. – Это то, что ты просил!
– Воистину, твой разум могуч, как океан! – возвестил Тьюмия, теряя форму. – Цепь «воды» – твоя!
Распавшись на мириады водных паучков, страж–элементаль стек в трещинки пола – и вот он был, и вот его нет.
На поверку, все у меня вышло как–то так – раз, два и получилось. Ан, нет! Тьюмия прав. Если бы я не обладал живым разумом, то обмишурился бы еще на первой дуэли! А так… Я потянул за цепь «воды», взял посох и пошел к жаровне. Я брел и брел, думая о том, что потихоньку что–то начинает выравниваться (я говорю себе так каждый раз). Закрою светильники «Опеки» и так из Анкарахады уйдут Штормы Смерти. Ага. Вроде бы часть проблемы, которую оставил мне Укулукулун, с повестки дня будет снята. Хотя! Я уже давно катаю в себе мысль о том, что я «временный архонт» и когда я отниму Бицфу у Бангравейса (а когда?) меня кто–то сменит. Придется ли мне для этого проходить Испытание? Я бы, мягко говоря, не хотел. Праматерь выбирает Своих архонтов Сама и… Когда–то Она уже сделала Свой выбор, но Испытание так и не состоялось. Кьюбирга и Бланзинсайруса похитила Смерть и переправила в Серединный Мир. Архонты древности так и не смогли исполнить волю Рифф и выяснить кто же из них достоин править Анкарахадой. Габитус снят, и Штормы Смерти ныне забирают арахнидов к Харо. Это очевидно, все детали указывают на это. Если я найду способ попасть в Серединный Мир, то возможно, повторю, лишь гипотетически возможно, что я каким–то образом смогу освободить Кьюбирга или Бланзинсайруса, а так статься что и обоих сразу. После этого мы вернемся в Анкарахаду, и все вместе поразмыслим, как нам быть с Бангравейсом. Ух, какой красивый план! А? Размытый и мечтательный! Попаду в Серединный Мир! Вызволю из западни Смерти первых архонтов Праматери и сокрушу Бангравейса! Звучит фантастически, конечно…
Я лишь мимолетом бросил взор на жаровню (ее пламя упиралось теперь в красную сферу) и, завернув в новый коридор, отправился к цепи «огня»…
Как только я зашел в проход, отовсюду вылезли желтые и оранжевые паучки. Окутанные плащиками огня, они, оставляя за собой дымные следы, гурьбой ринулись в недра светильника «Опеки».   
…фантастически не то слово! И вместе с тем мне кажется, что безопасная лазеечка в Серединный Мир есть. И тут самое важное – не только лазеечка туда, но и путь назад, в Анкарахаду! Подлезть под Шторм Смерти без всякой подготовки – равносильно самоубийству, ведь, не знаешь, в каком виде он доставит тебя в Серединный Мир (как пить дать дороги обратно так вообще не будет), а вот прибегнуть к услугам старого знакомого – совсем другое дело! Кого это я имею ввиду? Хе–хе. Подлого, алчного и невероятно могущественного слугу Смерти из Гамбуса по имени Привратник. Он едва не отнял у меня Корону Света в кузнице Тысячелетнего Грома и… мою жизнь. Он бы и отнял собака плешивая, если бы ему не помешала Сама Рифф. Праматерь, видя, что Ее архонту угрожает Высшая Сила, сочла, что ситуация требует Ее личного вмешательства. Тогда Путаница открылась и засосала Привратника под свою крышку. Это значит, что арбитр Смерти тут, в Анкарахаде! По завету Сотой, ему дозволено повелевать душами – куда их отправить, куда распределить. Привратник занимался этим в Гамбусе и, скорее всего, позабыть своего ремесла, еще не успел. Я – король Анкарахады и ревнитель Лаанхакады. Когда я отыщу Привратника то, он сделает то, что я ему велю – закинет меня в Серединный Мир и когда мне станет нужно – возвратит к трону Рифф! Я достану для Анкарахады достойного архонта! А может даже двух!
Поглощенный такими рассуждениями я, мучаясь от боли в желудке и часто прижимая к нему кулак, шёл по коридору, в котором с каждым шагом становилось все жарче и жарче. С моих висков и носа закапали бисеринки пота, язык пересох, а спина, наоборот, взмокла. Да что же это так печет впереди!
Я не шибко подкован в классификации арахнидов, но элементаль–страж, хранящий цепь «огня», выглядел точь–в–точь, как павиан–тарантул, состоящий из сонма добела раскаленных паучков. Словно кусок ожившей магмы, он, что твой великан покачивался из стороны в сторону и чуть слышно потрескивал. Его глаза–вихри, невиданного размера жвала и лапы с загнутыми когтями могли внушить ужас кому угодно, и видимо на то и был расчет.
– Архонт Шаттабра, я представлюсь – я Орхэ;! И цепь «огня» не станет твоей, пока ты меня не победишь!
– Ладно. Какие мне будут предложены состязания?
– Состязания, архонт? – будто бы хмыкнул Орхэ. – У меня оно только одно – сражение насмерть.
– Тому быть, – без всякого энтузиазма, скрепил я.
– Первый ход за тобой, король, – отпячиваясь от меня на почтительное расстояние (зала «огня» была широкая и просторная), проревел элементаль–страж.
 – Если ты так настаиваешь,… – поднимая вверх Лик Эбенового Ужаса, проговорил я. – То держи!
Я выпустил в Орхэ «Хлыст Назбраэля». Элементаль–страж резко пригнулся (да как у него так получилось!) и моё заклинание угодило в стену. Орхэ прыгнул и только чудом я успел уклониться. Я перекатился к стенке и выдернул из ножен Губитель Живых и Мертвых. И тут же меня, ослабленного и угнетенного отсутствием Бодроса, будто бы напитали фонтаном энергии. Это души–пленники колдовского меча стали отдавать мне свои силы!
– Вправо! – вдруг скомандовал Губитель Живых и Мертвых внутри меня.
Почти невесомый меч Рифф по мановению моей руки легко отбил хитрую атаку Орхэ.
– Уходи в сторону! Пригибайся!
Подав корпус назад, я согнулся и так избежал смертоносного укола двух клыков.
– Посох перед грудью! «Меня» к плечу! – бесцветным голосом повелел Губитель Живых и Мертвых.
Заблокировав Ликом Эбенового Ужаса дробящий удар, я мечом Рифф поймал выверт огненной лапы.
– Вниз!
Я буквально сел на «пятую точку» и Орхэ, соединив педипальпы словно ножницы, не смог когтями отсечь у меня голову.
– Встань! «Меня» над собой!
Выпрямившись в полный рост, я отвел мечом Рифф два подлых удара.
– Иди по кругу! Посох у бедра! «Меня» у сердца!
Отражая удары Орхэ один за другим, я, взяв ситуацию под контроль, без всякой концентрации зачинил заклинание «Ледяной Стрелы» – энергия Губителя Живых и Мертвых была неиссякаема, и он щедро дарил мне ее.
Фш–ш–шить – это через раззявленные челюсти Лика Эбенового Ужаса вылетела «Ледяная Стрела». Она врезалась в огненное тулово Орхэ и, прободав в нём черную дыру, откинула его назад.
– Внимание! Лобовая атака! – продолжал вещать мне Губитель Живых и Мертвых.
Как и предсказал колдовской меч Рифф, элементаль–страж тут же поднялся и вновь ринулся на меня. Ловко парируя штурмовые удары, обрушившиеся на меня со всех сторон, я опьяненный могуществом, дарованным мне Губителем Живых и Мертвых, весело рассмеялся и вопреки всей серьезности ситуации стал играть с Орхэ. Я позволял ему, то подбираться ко мне почти вплотную, проверяя так свое ратное мастерство, то отбрасывал его заклинаниями, а затем по одной отрубал у него лапы.
– Шаг! Влево, вправо и укол!
Почти сама собой, моя кисть выполнила то, что ей велел (предложил!) клинок Рифф. Бзынь – нападение левой лапы заблокировано, бзынь – хищные жвала клацнули по полотну меча, хрысь – Губитель Живых и Мертвых пронзил элементаля–стража. Орхэ закачался и опал грудой бледно–красного дымящегося камня, который в свою очередь рассыпался малюсенькими паучками–фитильками.
– Теперь я понимаю, почему Укулукулун так не хотел расставаться с тобой, – сказал я, глядя на Губителя Живых и Мертвых в своей вытянутой руке. – Я не то, что ни одной царапины не получил, так даже ни одного ожога! А как я себя хорошо чувствую! Потрясающе!
– Желание Рифф. Укулукулун учился – я руководил. Следствие. Архонт стал профессионалом. Виртуозом. Приобрел опыт. У тебя опыта нет. И не будет. Я направляю – ты слушаешь. Не больше. Без обучения. Без длительного взаимодействия.
– Почему ты не хочешь учить меня, как и Укулукулуна?
– Мудрость в умеренности. В избирательности. Воздержанности.
– Что это значит? – нахмурился я.
– Ты – человек. Не арахнид. Архонт, но смертный. Сила моих душ тебя погубит. Их опыт – сожжет тебя. Используй меня редко. С умом. По необходимости.
– А вот в этом ты прав, – согласился я, нехотя засовывая Губитель Живых и Мертвых в ножны. – Привыкать к твоей мощи – дрянное дело.
Как только Губитель Живых и Мертвых покинул мою ладонь, то я сразу потерял его энергетическую подпитку. И меня будто бы всего палками избили – так мне плохо сразу стало. Все моё существо молчаливо вопило – где Бодрос?! Без него – смерть! Пришлось вновь опустить язык в капельки проклятого пойла. Помогло.
Расправив плечи, я дернул цепь «огня» и, покачиваясь, медленно–медленно, дошел до жаровни. Теперь ее пламя, высокое и яркое, облизывало увеличительное стекло, вырезанное из цельного куска хрусталя. Я, было, потянулся за Ситри, чтобы вставить его в замочную скважину и открыть светильник «Опеки», но осекся. Ведь, неизвестно с чем мне придется столкнуться, когда я прокручу волшебный ключ… Вдруг на меня кто–нибудь еще нападет? Нет. Мне нужен отдых. К тому же день, отведенный мне для пребывания в Анкарахаде, уже явно на исходе.
– Путаница, приди.
Ветром, белыми очертаниями и невесомыми движениями, на мою ладонь залетела шкатулка Рифф.
Не пройдет и мига, как я снова окажусь тут. Замершие Минуты… В каждой из них Рифф упомянула моё имя. Занятно. Почему все же меня, а не какого–то другого человека Праматерь пожелала видеть Своим архонтом? Чем я лучше остальных героев тьмы или героев света? Да ничем. Но карты Рифф сдала мне, а значит, в этом есть какой–то толк и смысл… ведь, боги не ошибаются? Хотя, мне ли об этом думать? Впереди у меня еще много работы.
– Верни меня назад, Анкарахада! – сказал я и был таков.