Глава 18. Древний вампир

Оседлав коней Лившихтмаха, небольшая группа вампиров, а вместе с ними и наша неразлучная троица – Калеб, Фридлейф и Брюм, направились в сторону болота. Коней в Вестмарке, как пояснила мне Анна, в пищу употребляют, но только тогда, когда их возраст становится преклонным. И дело тут вовсе не во вкусовых предпочтениях (что старички повкуснее, как раз все совсем наоборот), а в том, что лошади всегда нужны для поездок – и это логично. Живых коней в Вестмарке намного меньше, чем гальванизированных (составляющих костяк боевой конницы вампиров). В основном вампиры используют их, если надо добраться куда–то побыстрее и поближе – тут они выигрывают в скорости. Зато в путешествиях, где нужно намотать сотни миль, лидером забега становятся те, кто не ведает усталости – зомби, способные бежать и день, и ночь.
Сейчас мы спешим и оттого едем верхом на животных из плоти и крови. Рожденные в Вестмарке, они не боятся вампиров и ненавидят живорезов. Специальные дрессировщики прививают у них злобу ко всем отпрыскам Хрипохора. В нужный момент копыто с заостренной подковой не дрогнет и на ходу, пробив лоб какой–нибудь безволосой обезьяне, поскачет дальше, унося хозяина к другим его врагам или срочным делам. Лошади Тьмы большие, мускулистые и агрессивные. Грозно цокая, они с гордостью несут на себе закованных в сталь вампиров.
Мы скакали по двое. Первая двойка – Лейбниц и Сильвана, вторая – Клейд и Анна, третья – Хеймель и Утиний, четвертая – Аврора Вайнхебер и граф Брендон, пятая – Амалия Рихтер и я, шестая – Малыш Брюм и Фридлейф Аторэ, седьмая и восьмая – вампиры Чистой Крови.
Проезжая промеж гигантских деревьев, сбрасывающих с себя жухлые листья, и петляя по тропам, темным и загадочным, мы держали путь строго на раздутую пористую луну, которая с каждой ушедшей в прошлое минутой, будто бы становилась все больше и больше… Где–то неподалеку завыл волк… Хвать за загривок и неуловимый взмах меча… Ловко прогнувшись, Хеймель вновь выпрямился в седле. Отрубленная волчья голова, заливая кровью предплечье вампира, как жуткий трофей взлетела вверх в зажатом кулаке. Туша волка также легла на круп лошади. Хеймель обернулся – его красные глаза лучились хищным удовольствием. Улыбнувшись во весь зубастый рот, он с размаху кинул голову мне в руки. От неожиданности, я поймал ее, а вампир расхохотался и, уже не оглядываясь, ударил по шпорам.
– Не принимай его выходку близко к сердцу. В стае главное – это защита. Будь уверен, его клинок, если станет нужно, повторит для тебя это вновь и вновь, – сказала Амалия Рихтер.
Забрав голову из моих рук, она выкинула её в кусты.
– Но только потому, что вы ему это велели.
– И я не собираюсь отменять свой приказ, – улыбнулась Амалия Рихтер.
Спустя какое–то время вдали стали различаться очертания весьма скверного болота. Когда мы его достигли, то сразу повернули направо и помчались вдоль его зеленоватого берега. Изжелта–маслиновые с изумрудной бахромой кувшинки, плавающие по смолянистой воде, тянули мое внимание к себе. Их полураскрытые бутоны курились нездоровым серым дымком, который скапливался над озером и плыл над его булькающими и грязными изгибами, подобно похоронному савану так и не вышедшей замуж невесты. А там, в мрачных и стылых низинах, из–под склизких камней и скрюченных коряг высовывались отрубленные кисти покойников. Их белые распухшие пальцы с черными ногтями стискивали неугасимые свечки из земляного воска. Опадая наземь, восковые капли пенились и проедали в глиноземе ядовитые воронки. Понуро кивали нам вслед камыши, охапками торчащие из застоявшихся гнилых луж и месива бурых нечистот.
Все здесь шептало и науськивало – если оказался тут случайно – беги! А если пришел сюда с «целью», то будь готов к тому, что обратно ты уже не вернешься!
Болото выглядело сюрреалистично и невероятно отталкивающе, однако то, что мне открылось за поросшими кривобокой растительностью буграми, вызвало у меня настоящую бурю эмоций.
Можно легко представить себе кладбище – оно состоит из могил и надгробий, из оград и прибитых к ним эпитафий, а также из дорожек, водящих промеж безвозвратно почивших людей. Что–то примерно такое было и тут, возле Лившихтмаха ковена Чистой Крови, с той только разницей, что могил тут было видимо–невидимо, и все до одной они были разрыты. Варварски раскиданная всюду земля и лунки, лунки, лунки и все пустые… Куда ни глянь зияли черные дыры. На мой обескураженный вопросительный взгляд, обращенный к Амалии Рихтер, она ответила молчаливым жестом двух пальцев, указывающих «вперед». И мы поскакали дальше. Теперь Амалия, поманив к себе в пару Аврору Вайнхебер, заняла позицию в голове отряда.
– Мне никогда не доводилось бывать в захоронениях такого масштаба, – сообщил я пристроившемуся рядом Утинию. – Для чего оно предназначалось?
Тот моргнул, а затем ответил:
– Это войско Лившихтмаха, которое король Вальгард Флейт примкнул к своей армии, уходя на войну против Хаоса. Его вели некроманты Чистой Крови.
– Кто был в этих могилах?
– В основном буревестники, тысячи буревестников, нашедших свою смерть в Вестмарке, – отозвался Утиний, убирая руку с поводьев, чтобы почесать подбородок. – Столетьями эти запасы копились на тот случай, чтобы в нужный момент дать Хрипохору прочувствовать нашу могучую силу. Теперь по ним гуляет ветер.
– И много таких погостов в Вестмарке? – осведомился я, резко пригибаясь в седле (меня чуть не пришибла внезапно появившаяся ветка дуба).
– Мне известно только о трех. Это, по которому мы сейчас скачем, Свалка Гиен – принадлежит Лившихтмаху. Наше – Червивый Обруч близ Арт Паури. Его король Вальгард Флейт разграбил без всякого спроса госпожи, за что и расплатился сполна на Величие Света. Я так считаю. И, ну Катакомбы Мучеников – это захоронение Зинат Альфадаха. У Порхающей Ночи оно бесспорно самое огромное в Вестмарке. (Утиний пожал плечами) Наверняка, что есть и другие, поменьше, но я о них ничего не знаю.
Наш отряд миновал Свалку Гиен и углубился в чащу. Где–то через пару часов непрерывной езды, мы выехали на голый истрескавшийся холм, посреди которого лежала каменная плита без всяких надписей. Ее размеры были примерно равны пятнадцати футам в длину и десяти футам в ширину.
– Это оно? – спешившись, спросила Аврора Вайнхебер.
– Да, – ответила Амалия Рихтер, становясь подле плиты. Придирчиво осмотрев ее, она промолвила:
– Целая. Но я и не сомневалась в этом.
– Под ней тот самый Галатус, миледи? – промолвил я, с интересом поглядывая то на плиту, то на нескончаемый дол, раскинувшийся под сенью холма.
– Хеймель, тащи сюда своего волка и клади его на постамент, – проигнорировав мой вопрос, сказала Амалия Рихтер.
– Слушаюсь, госпожа.
Сняв с крупа лошади обезглавленную волчью тушу, вампир закинул ее к себе на плечо, а потом переложил на середину гробницы. Амалия Рихтер кивнула, затем нагнулась и дотронулась пальцем до уголка плиты. Потом она стала обходить гробницу. Когда она прикоснулась еще к трем углам, то в центре плиты, прямо перед лужей крови стекшей с шеи волка, появилась маленькая дырочка. Сняв перчатку, Амалия Рихтер поставила палец в кровь, а затем повела ее «дорожку» к отверстию. Кап…Кап… Кап… куда–то вглубь.
– Чуть–чуть подождем, – промолвила Амалия Рихтер, размазывая кровь между пальцев.
– Мерзкие ритуалы тьмы, – проворчала Фридлейф Аторэ, непроизвольно передергивая плечами. – Поскорее бы покончить со всем этим.
– Не переживай, когда Блюдер найдет свой конец, а Фабиан будет у себя дома – наш договор закончится, – хмыкнула Аврора Вайнхебер, салютуя Звездопадом. – Тогда вновь приходи в Вестмарку и попытайся сделать то, что тебе так хочется. Я с радостью встречу тебя у порога Лившихтмаха. Одну или со всеми твоими родственниками из прекрасного и цветущего Тумиль’Инламэ.
– Думаешь, что у тебя нет шанса «выйти» из игры раньше меня? – ничуть не испугавшись угрозы, рыкнула Фридлейф, недвусмысленно опуская руку на Филириниль.
– Мы можем потом это проверить, – хищно улыбнулась, Аврора Вайнхебер. – Если не боишься, конечно.
– Как бы ты не забоялась!
– Страх – это мой плащ! Им я окутываю и душу!
– Чего мы ждем, миледи? – специально переключая внимания на себя, спросил я у Амалии Рихтер.
И тут же из воронки кровь полилась обратно на гладь камня. Спустя секунду красные ручейки соединились в буквы – «Галатус».
– Вот это, – ответила экзарх ночи, ногой скидывая волка с гробницы. Затем она повелела:
– Открывайся.
Буквы вновь распались на кровавые капли, перемешались, и слиплись в слова – «Кто мне велит?»
– Амалия Рихтер.
«Я подчиняюсь только королю»
– Он мертв.
«Только королю»
– Я все равно сломаю тебя, если захочу, – растянуто, чуть даже лениво проговорила экзарх ночи.
«Попробуй»
– Флейт запечатал гробницу Галатуса своей «волей» – этаким стражем–замком, который носит отпечаток своего творца. Если честно, я думала, что со смертью Вальгарда засов падет, но нет, – вздохнула Амалия Рихтер, ни к кому конкретно не обращаясь. – Впрочем, наших планов это никак не меняет, потому, как Флейт всегда был слабее меня в рифмах могущества… Хотя, если честно, я бы предпочла избежать этого поединка, потому что не люблю импровизацию.
Экзарх ночи выпрямилась, высоко подняла подбородок и, глядя сверху вниз на волшебную тюрьму, проговорила:
– Во мраке ночи
Томятся красные очи
В земле стылой
Накрытой могилой
По чужой воле
Прозябая в юдоли
Тянутся их века и годы
Словно бескрайние воды
Но всему есть предел.
Вальгард Флейт
Потерять их – твой удел
Амалия Рихтер обвела рукой круг, вынимая так из воздуха мерцающую сферу. Она сразу набухла и лопнула, явив из себя бутоны эфемерных роз. Синие и розовые цветы, состоящие из живой энергии, крепко переплелись между собой и зависли перед Амалией Рихтер как волшебный полупрозрачный щит.
Между тем на гробнице буквы строили свой ответ. Мне страшно захотелось их прочесть, и я подался вперёд, чтобы получше разглядеть возникающие надписи, однако сунуть свой любопытный нос к плите Галатуса мне не дали. Аврора Вайнхебер, схватив мой ремень, бесцеремонно притянула меня к себе. Крепко прижав меня к груди, она прошептала мне на ухо:
– Осторожно.
И, как предусмотрительно!
Кровавые слова вдруг слетели с гробницы и, ударившись о щит Амалии Рихтер,(брызги попав мне на мантию тут же воспламенились) продекламировали внеземным голосом:
– Был королем – королем остаюсь
Пленника я не отдам, не склонюсь
Галатус схоронен здесь навсегда
И свет не увидит уже никогда
Заветом своим, Назбраэля печаткой
Выжму я душу твою словно тряпку!
Закончив сами себя читать, буквы слились в громадный рунический кулак, похожий на шипованную перчатку, и вновь ударили по заслону Амалии Рихтер. Взрыв! Посыпались искры и с колдовского щита экзарха на землю потекли струи жидкого огня. Вздрогнув всем телом, Амалия Рихтер устояла. Достав свой странный меч из ножен, и скривив губы в улыбке, она произнесла:
– Мертвый король – королем быть не может
В смрадных глубинах червь его гложет
В цепях Назбраэля он в Бездне сидит
И жаркий огонь ему тело вредит
Бессильный, бесславный, забытый, седой
Он – там
А тут
Мой Гротвург, даруй ему вечный покой!
Клинок слетел с руки Амалии Рихтер и, пройдя сквозь соцветия роз и так покрывшись мистическим пламенем, налетел на парящие строки Вальгарда Флейта и разрезал их на кровавые лоскуты. Амалия Рихтер сощурилась, и, глядя на то, как трансцендентные буквы вновь собираются в слова, выставила ладонь вперед – с неё полился бледно–розовый свет, перетекающий в волшебную сферу перед экзархом. В ожидании нового удара, Амалия Рихтер упрочила свою защиту.
А между тем потусторонний голос, читая сформировавшийся стих, заговорил вновь:
– Хватило бы силы тебе не распасться
Ведь смерть твоя близко может подкрасться
Я в Бездне сижу, но это не важно
Ведь, бьюсь я по–прежнему так же отважно!
Твой Гротвург бессилен с бессмертием сладить
Однако он сможет тебя обезглавить!
Меч Амалии Рихтер резко крутанулся на сто восемьдесят градусов и со всего размаха врезался в магическую стену из синих и розовых роз. Лезвие прошло сквозь лепестки и бутоны, но под влиянием энергии экзарха, все еще струящейся с ее ладони, не смогло дотянуться до цели и увязло рукояткой в волшебных путах. Амалия Рихтер сжала губы змейкой и, опустив руку вниз, затем повела ее вбок – телекинез вернул Гротвург в ладонь своей хозяйки. Экзарх ночи победила в этом раунде, и я не сомневался, что она одержит верх еще столько раз – сколько будет нужно.
Амалия Рихтер властно заговорила:
– Ты – ничто, ты – прах, ты – сажа
В дыме вся твоя поклажа
Сожжен светом был до кости
Не осталось даже злости
Силы тоже не осталось
Зато боль тебе досталась
Она гложет после смерти
Тянет в душу свои персты
Копоть, ржавчина и мука
Быть испепеленным – скука
И без плоти, и без духа
Тут беспомощный, как муха
Память я с тебя сдираю
Прижимаю личность к краю
Ты – пустой, ты – нереальный
И конец такой банальный
Все заветы и зароки
Потеряли свои сроки
Все разломаны решетки
И разорваны обмотки
Был король – но нет его
Вот и точка тут всего!
Эфемерный цветочный щит Амалии Рихтер вспыхнул внеземным светом и словно солнечный напалм обдал летающие строфы Вальгарда Флейта лучом пожара. Под натиском экзарха ночи кровавые слова завибрировали и, стремительно теряя свои очертания, уже почти блеклые, монотонно пропели:
– Признаю, что ты сильнее
Делать можешь ты больнее
В поединке – проиграл
Уничтожен мой астрал
Как с Галатусом мне быть?
Отпустить или убить?
Амалия Рихтер расправила плечи и, распустив перед собой магический щит, довольно промолвила:
– Открывай его, давай! А что я с ним сделаю уже не твое дело!
Что–то внутри плиты щелкнуло. Медленно–медленно, раскручиваясь на четырех болтах, она стала подниматься из земли вверх. Из–под крышки потек густой, затхлый дым. Экзарх ночи, глядя на гробницу, заговорила:
– О! Это закончилось уж точно быстрее, чем хотел бы Флейт! Но от Вальгарда ничего не осталось и его мистерии стали куда слабее. (Амалия Рихтер, видя, как я открыл рот, чтобы непроизвольно задать вопрос, прижала палец к своим губам) Пока я говорю – слушаем и молчим. Никому из вас не стоит заблуждаться – колдовство великого Вальгарда Флейта – короля всей Вестмарки, Искусителя и Летучей Смерти, всё то множество чар, что он оставил после себя, будет жить вечно. И тот, кто когда–нибудь случайно или специально напорется на его черную и исключительно опасную волшбу – скорее всего, умрет. Я, Флейту – ровня. Иные – нет. И в этом нет ничего от бахвальства. То, что вы увидели здесь сегодня – повторить у вас не получится (при этих словах Амалия Рихтер смотрела точно на меня). Я даю вам совет на будущее – оценивайте свои силы здраво и не лезьте туда, где ваши шансы упасть на лопатки выше, чем устоять на ногах. Я всегда следую дорогой благоразумия. Именно поэтому с вами тут стою я, а не могущественный Вальгард Флейт. Имейте мудрость учиться на моем примере.
Я перевел взгляд на рыцаря–плютеранца. Малыш Брюм, сидя на корточках, отрешенно корябал в грязи знак Ураха – его сейчас ничего не занимало. А крышка гробницы всё ползла и ползла из земли вверх, наружу, с противным свистом крутясь по резьбе древних болтов…
Амалия Рихтер, между тем, всё продолжала:
– Вернемся же к нашему пленнику. Я чувствую, что вам хочется узнать о нём побольше. (Амалия Рихтер улыбнулась) Вообще история его жизни достаточно занятна. Галатус, как верно отметил Калеб в Тотенхофере – маг, и маг весьма опытный и даже уникальный. Пожалуй, что сейчас таких уже почти нет. Он служил под началом у Вальгарда Флейта в те годы, когда ты, Аврора, еще спала в Лившихтмахе, окутанная чарами преображения. Галатус умел, да и до сих пор, надеюсь, что умеет, манипулировать материей, да так, как ни я, ни Бенедикт, ни Вальгард никогда не могли. Он пришел с нами из другого мира и принес из него свои секреты.
Крышка, по ободку вся испещренная рунами и символами, уже полностью вылезла из холма и продолжила своё движение к хмурому небу. Ее толщина, так навскидку, была, где–то четыре фута! Если бы она вдруг треснула и обвалилась вниз, то от Галатуса (если он еще там) и мокрого места бы не осталось.
– С помощью Галатуса венценосные множество раз, как по мановению волшебной палочки, появлялись перед носом врага в самый неожиданный момент. Представьте, вот тут пусто – ничего примечательного (Амалия Рихтер повела ладонь вправо и растопырила тонкие пальцы), а через секунду здесь сам по себе возникает шар энергии, и из него, как из двери, выходит сотня чистокровных в полной боевой броне, а с ними Флейт и Галатус. Противник, какой бы он не был многочисленный, оказавшись лицом к лицу с яростью короля, всегда погибал или обращался в бегство. Вам стоило бы на это посмотреть! Холодное сияние, едва уловимый взмах меча, кровь и хлюпанье разрезанных глоток, так и не родивших из себя крики (взор Амалии Рихтер затуманился – она вспоминала) У всей Вестмарки, как сейчас, так и в те времена, главным врагом всегда был и остается Хрипохор. И не счесть, сколько буревестников извел Флейт, пользуясь талантами своего младшего брата…
На этих словах Амалии Рихтер у меня округлились глаза – брата?! Вот так новость!
– Да–а–а, брата, – повторила Амалия Рихтер, как бы пробуя это слово на вкус. – Так статься, поэтому Вальгард и пощадил его «после», но не будем забегать вперёд. Галатус и сам любил возглавлять атаки от имени своего короля. Особенно ему нравилось создавать множество «окошек», из которых выпрыгивали его личные воины из Порхающей Ночи. Включите фантазию! Орда гоблинов устроила бивак – всюду шатры, возня и столпотворение! И вот среди этих буревестников вдруг бам – всюду возникают «окошки»! (Амалия Рихтер искренне улыбалась) Недоумение и животный ужас моментально заполняют сердца мелких тварей! Они цепенеют и роняют из своих лап куцые предметы! Для осознания собственной участи много мозгов не требуется – клинок Вестмарки, уж так сложилось, быстр на свою расправу! И гоблины Залуссии знают об этом, возможно, даже лучше прочих!
Утиний хмыкнул, соглашаясь с экзархом ночи.
– Теперь о том, зачем мы здесь. Телепортация сама по себе, как вид взаимодействия индивида и пространства – невероятно сложная, и отчасти не предсказуемая вещь. Чтобы проложить путь из одной суперпозиции в другую и при перемещении себя не потерять изначальную структуру тела, а проще говоря, не обратиться на «выходе» мешком с костями, необходимо уметь настраивать своё «я» на течение времени. На ту «реку», что находится за гранью понимания того, как она течёт. Недавно Вальгард Флейт смог создать портал в Лес Скорби, да, но он пользовался частью Короны Света. Без неё у него бы не получилось перебросить своё войско под стены Вельдза. Я – могу, если захочу, шагнуть в иную симметрию, и Вальгард с Бенедиктом могли, однако взять с собой кого–то еще при этом – нет. В себе просто нельзя собрать столько энергии без какого–то уникального метафизического предмета («например, твоей Путаницы» – неожиданно дополнила Амалия Рихтер в моей голове – «Но Рифф не позволит тебе использовать ее ради Вестмарки» – я аж вздрогнул). Заклинание «Бесплотности», которое придумал Галатус, отчасти решало эту проблему. Говорю отчасти, потому что это лишь верхушка айсберга.
– Но каким же образом? – спросила Аврора Вайнхебер, становясь возле меня.
– Структуру своего волшебства он никому не открыл. Впрочем, смысл ее мне понятен. Галатус как–то формировал в самом себе разрывы материи. Это что–то на метафизическом уровне, близком к божественной природе. Он вынимал их из себя в виде своеобразных математических парадигм и усилием разума давал им власть воздействовать на окружающую действительность. Эти магическо–математические формулы, как лист бумаги, прижатый к самому себе двумя противоположными сторонами, содержали прямой коридор из одного места в другое. С крупицы, Галатус увеличивал их до размера дверного проема. Сразу за этим он накладывал на венценосных то самое заклинание «Бесплотности», снижая так в себе порог Вселенского давления, а потом, уже бестелесных, пропихивал их всех через червоточины лишь одним движением мысли.
– Поразительно! – только и смог выдохнуть я, переводя взгляд на гробницу Галатуса – четыре штыря, крутящиеся по углам крышки, уже подняли ее в половину человеческого роста.
– Живо, станьте все сюда! – приказала Амалия Рихтер.
– Брюм! – крикнула Фридлейф.
– Вставай! – вторил я, хватая рыцаря–плютеранца за наплечник.
Малыш Брюм, погруженный сам в себя и крепко–накрепко порабощённый гипнозом, ни то, что ухом не повел, так даже и на дюйм не сдвинулся – по крайней мере, моих мышц на это не хватило!
Помощь пришла от Авроры Вайнхебер.
– Тебе не надо его ни о чем просить, – мягко сказала она, проводя ладошкой по моей перчатке. В моей руке тут же появилась ниточка–заклинание, идущая к Брюму.
– Тяни ее на себя.
Я сразу натянул нить, и Малыш Брюм послушно поднялся и, как истукан застыл подле меня.
– Помнишь? Мой ошейник – твой поводок, – подмигнула мне Аврора Вайнхебер.
– Он тебе не собака! – взъярилась Фридлейф Аторэ.
– А это не я его сейчас так назвала, а ты, – рассмеялась Аврора Вайнхебер.
Покосившись на девушек (ох, уж эта молодежь!) и переведя взор на гробницу, Амалия Рихтер сказала:
– Хорошо, стойте тут, плита скоро должна завалиться на бок.
– Так почему король Вестмарки заточил своего младшего брата в темницу? – пристал я. Мне очень хотелось знать, почему закончилась дружба Флейтов.
– А? – вскинула бровь Амалия Рихтер (видимо ей в голову пришла какая–то мысль и она отвлеклась). – Ах, да. В Первую эру, стремительно возвеличивающаяся Вестмарка, строила своё господство на осколках империи Хаоса. Боги–Идолы были сокрушены Урахом, и буревестники в ту скорбную для них пору, под натиском венценосных попросту тонули в своей крови. А мы радовались и упивались их бессилием. (Амалия Рихтер вновь улыбнулась) И все же Боги–Идолы нашли способ помочь Своим народам…
– Как? – вырвалось у меня. 
– Калеб, это было не так трудно, – наблюдая за тем, как крышка гробницы заходила ходуном, чуть с укором ответила Амалия Рихтер, не поворачивая ко мне головы. – Вальгард повелевал всеми венценосными, а Галатус, хоть и был значимой фигурой в Вестмарке, всегда оставался в тени своего старшего брата. Амбиции душили его. Он часто просил у Флейта пожаловать ему в распоряжение Зинат Альфадах. Старшинство в родовом ковене позволило бы ему чувствовать себя одним из нас, одним из экзархов. (Амалия Рихтер вздохнула) При том, что Вальгард и так был королем Вестмарки. Он ничего бы не потерял, если бы наградил своего брата высоким титулом. Однако Вальгард, облаченный в мантию тщеславия, всегда отказывал Галатасу в его просьбе, так как считал, что Порхающая Ночь и Зинат Альфадах – это отражение только его самого, и никого другого. И Боги–Идолы воспользовались разладом братьев. Они вошли с Галатусом в контакт и предложили ему взять мощь Хаоса, чтобы занять трон Вальгарда Флейта. «Я согласился, но только для того, чтобы уничтожить всех буревестников! Я хотел обвести Их вокруг пальца!» – примерно так он потом кричал, под пытками в казематах Порхающей Ночи.
– Его поймали? – задала вопрос Аврора Вайнхебер.
– Да, ученик Галатуса предал его, и все рассказал Вальгарду Флейту. Галатус ненавидел Богов–Идолов и, несмотря на всю свою жажду власти, искренне желал пустить всех буревестников под нож. Хаос ошибся в его намерениях. Ему не нужен был трон всей Вестмарки. Но, кто из венценосных усомнился бы в том, что Галатус достоин быть экзархом, если бы тот одним разом умертвил бы весь выводок Хрипохора? Никто. В ковене Порхающей Ночи Галатус хотел сменить эмблему Флейта на «свою», да, но не как изменник, а как герой, честно заслуживший это право. Однако доказать этого он не мог, а Вальгард, пришедший в бешенство от того, что его брат сошелся в сговоре с Богами–Идолами, разбираться ни в чем не стал. Соорудив особую, нерушимую тюрьму, король Вестмарки кинул в неё своего младшего брата.
Крышка гробницы накренилась, а болты под ней лопнули и сломались. С оглушительным шумом тяжеленная плита рухнула в сторону. Волшебная преграда, неисчислимое число лет отделяющая Галатуса от свободы, наконец, была вскрыта. При мне! Бертран бы сгорел от зависти, если бы узнал, что мне довелось стать свидетелем события, меняющего легенды!
– Я была тут в тот день. Я хорошо помню его. Замуровывая Галатуса в каменном блоке, Вальгард прибил кольями его запястья к трону и надел ему на голову маску полную шипов. «Вот твоя корона, брат, и твоё королевство! Правь, как сочтёшь нужным!» – сказав это, Вальгард Флейт навечно запечатал тюрьму Галатуса своей «волей». Но, как я люблю повторять – у вечности тоже есть конец. (Амалия Рихтер призывно махнула рукой) Теперь пойдемте, посмотрим на то, каким может быть ее начало.
Все вместе мы придвинулись к черной дыре. Из нее все еще клубился дым, и было не видно, что находится на ее дне. Амалия Рихтер прошептала какое–то слово и вся хмарь, подхваченная ветром, тут же унеслась в дебри Великого Леса.
Что я увидел – я никогда не забуду. В глубоком квадратном чертоге, хранившем в себе пыль стародавних эпох, находился всего один ониксовый стул с высокой спинкой. На этом стуле восседал сгорбленный скелет, обтянутый плёнкой задубевшей кожи. Его одежда давно истлела и, утратив всякий цвет, свисала на пол тонкими лоскутами. Запястья скелета, обведенные ссохшимися ручьями черной крови, были намертво вбиты кольями в подлокотники. На голове у пленника, склонённой к самой груди, тускло поблескивала металлическая шлем–маска.
– Галатус, – позвала Амалия Рихтер.
Скелет не шелохнулся.
– Галатус, – чуть громче повторила Амалия Рихтер.
Медленно–медленно древний скелет, словно шарнирная кукла, приподнял свою голову вверх. Его маска… она была стилизована под лицо кудрявого юноши, усыпанного сотнями сверкающих веснушек… Нет, это не веснушки! Это шляпки гвоздей, на всю длину вошедших в череп Галатуса! Снять шлем–маску и не раздробить при этом череп вампира, видимо, уже никак нельзя. Она слилась с ним навечно. Рта и подбородка маска не имела – в полукруглой выемке из–под слипшихся синих губ торчали два мерзейшего вида клыка. 
Сейчас через смотровые щели маски на нас глядели глаза, горящие красноватым колдовским светом…
– Ам–а–л–и–я…, – прохрипел Галатус.
– Я, – подтвердила Амалия Рихтер. – Ты еще хочешь быть экзархом?
Из груди Галатуса вырвался жуткий хрип:
– Да–а–а–а!
Амалия Рихтер легко спрыгнула в гробницу и, выдёргивая кол из запястья Галатуса, уверенно сказала:
– Тогда самое время им стать!
Схватив второй кол освобожденной рукой, Галатус вырвал его из себя сам. С трудом поднявшись на ноги, он расправил плечи (это действие сопровождалось противным хрустом всех его костей) и сверху вниз воззрился на Амалию Рихтер (вампир был очень высоким).
– Где–е мо–ой бра–ат? – почти по слогам прошипел Галатус. Он будто бы заново учился говорить. Что, кстати, исходя из его положения, скорее всего, так и было.
– У Назбраэля.
– А че–э–э–й тро–о–он?
– Ничей.
– Ты расс–каа–жешь мне–е.
– Разумеется, но все что тебе сейчас надо знать это то, что Вестмарка находится в опасности. Венценосные воют друг с другом, а Порхающая Ночь больше не правит в Зинат Альфадахе
– Я зна–ал, что–о это–о ког–да–то слу–учится–я…
– С твоей помощью мы поменяем ход вещей.
Галатус вдруг замер и, повернув голову вбок, точно воззрился на меня.
Телепортация! Через мгновение он уже стоял рядом со мной. Недвусмысленно раззявив пасть с острейшими коричневыми клыками, Галатус рванул меня к себе. Понятно, что он давно не ел и, учуяв «свежатину», решил, что отныне всем диетам конец! Ощутив у шеи смрадное дыхание, я закричал! Но укусить он меня не успел. Так как Малыш Брюм, гипнотически связанный со мной, определил в себе Галатуса, как врага. Молниеносный рефлекс! Удар его гигантского кулака пришелся по затылку тысячелетнего вампира. Сбросив с моей шеи когтистые лапы, Галатус упал на землю, как подкошенный. Я выжил только благодаря тому, что брат Вальгарда Флейта последние века мало занимался физкультурой, и э–э–э, несколько утратил свою прежнюю физическую форму. Первый раунд не за «ним», но ничего! Теперь он все наверстает! Пройдет совсем немного времени, и у него точно получится меня сожрать! Однако я все же надеюсь, что найдётся кто–то повкуснее меня! Я худой и совсем не сочный!
– Да я тебе башку откручу за старшего вороньего брата! – снимая с плеча Колотушку, заорал Малыш Брюм.
Аврора Вайнхебер присела на колено и, вскинув Звездопад, приготовилась стрелять – один выстрел и Галатуса уже ничего не спасет. Вместе с этим Фридлейф Аторэ, уже с Филиринилем и кинжалом наизготовку, прыгнув вперед, закрыла меня собой. Друзья не дадут меня в обиду! Фу! Ну, я и испугался, конечно! Аж поджилки затряслись!
Это все произошло за какую–то секунду–две. Но дальше всего этого дело не пошло. Амалия Рихтер, как и Галатус совершила акт мгновенной телепортации. Она присела возле вампира и, выставив правую руку перед собой, давая нам знак прекратить свою атаку (Брюм остановился), левой приложила Гротвург к сердцу Галатуса. Нажатие и его стук умолкнет навсегда.
– Умей контролировать себя. Этот человек пришел сюда со мной ради тебя, и ты не знаешь, что он для меня значит.
– Ты–ы все–гда–а была–а не–е равно–о–душна–а к–к лю–дя–ям, – членораздельно рассмеялся Галатус. – Хо–о–ро–шо–о.
– Да, именно, что «хорошо», что мы, как и раньше понимаем друг друга. Ведь, я не Вальгард. За «своё» щадить тебя не стану, – сухо отозвалась Амалия Рихтер, убирая Гротвург с груди Галатуса. – Не беспокойся, твой голод скоро уйдет.
– Спасибо, миледи, – выдохнул я.
– По коням! – скомандовала Амалия Рихтер, даже не посмотрев на меня. – Лейбниц, ты берешь с собой Галатуса.
Нельзя сказать, что вампир был в восторге от приказа экзарха ночи (я думаю, что никому бы не хотелось делить одно седло с такой психически неуравновешенной мумией), однако он поклонился и сказал:
– Слушаюсь, госпожа.
Галатус поднялся с земли и враскорячку поковылял к Лейбницу.
– Ку–да–а мы–ы еде–ем?
– В Тотенхофер, – ответила Амалия Рихтер.
– К Бен–е–еди–кту, – утвердил Галатус, кое–как усаживаясь на лошади.
– Нет больше Бенедикта, – промолвила Аврора Вайнхебер, седлая своего коня.
– А–а–а, ты–ы его–о д–о до–чка–а. Про–с–с–ну–ла–ась, ма–алы–шка–а, – оглядев Аврору, догадался Галатус. – Но–о–вы–ый экза–арх–х.
– Малышкой я была две эры назад.
– Ка–ак же–е–е бы–ыс–тро–о ра–асту–ут де–ети–и, – прокаркал Галатус и заулыбался (если так можно назвать демонстрацию всех гнилых зубов).
– Это когда ты их редко навещаешь.
– Бе–е–нед–икт не–е ча–ас–то зва–ал ме–ня–я в го–ости–и в по–осле–едн–е–е вре–емя–я. Ха–ха–аха–а–а!
– Понимаю.
– Ну! Пошли! – крикнула Амалия Рихтер.
И мы тронулись в обратный путь.
Галатус, Амалия Рихтер и Аврора Вайнхебер скакали рядом. До меня доносились обрывки их фраз, но целиком диалог я не слышал, так как трясся на лошади где–то в середине отряда.
– Мы выпустили из могилы могущественное зло. Этот лич коснел во мраке почти с самой зари нашего мира. Он отличается от других вампиров. Я чувствую это. Его иную природу. Даже эта Амалия была вынуждена, прямо как в стае животных, сразу показать ему, кто кого сильнее. Чтобы укротить его, чтобы он знал на кого лаять будет себе дороже, – в полголоса сказала мне Фридлейф Аторэ, сжимая пятками бока своей «гнедой». – Я предвижу, что Великому Лесу Галатус принесет много бед.
– Для нас пока главное, чтобы он помог нам освободить Фабиана.
– Это так, – промолвила Фридлейф. – Но я люблю думать наперед.
– В данный момент – это непозволительная роскошь, – улыбнулся я.
– Люди все такие. Живут одним днем, – покачала головой воительница луны. – А что будет завтра им невдомек. Да, Фиалковый рыцарь?
– Почти так, – пробормотал я, вспомнив о том, как мало у меня осталось Бодроса.
Украдкой сделав глоток из бутылочки, а после, поболтав ее, я понял, что настойка из Бодростевельника еще не закончилась. Ху–ху! Каждый раз я весь сжимаюсь от мысли того, что не успею забрать у Сал–Вазара новую тару с живительным экстрактом.
Выдержав на себе пристальный взгляд Фридлейф Аторэ, я, освеженный и даже радостный, принялся разглядывать поднимающийся из–за гряды Лившихтмах. Чем ближе мы к нему подъезжали, тем больше летучих мышей увязывалось за нашей кавалькадой.
– Будь готов. И ты эльфийка тоже. Скоро будет засада. Держитесь поближе ко мне, и останетесь живы, – отделяясь от Амалии Рихтер и Галатуса, тихо сказала нам Аврора Вайнхебер. Она придержала коня, чтобы передать эту весть остальным спутникам.
– Ну, куда же без этого, – драматично хмыкнула Фридлейф Аторэ.
– Ты же сама хотела сократить поголовье вампиров. И судьба дает тебе такой шанс. Пользуйся им! – нервно пошутил я.
– Мне лестно.
Я оглянулся. Малыш Брюм, взбудораженный возникшей во мне тревогой, вооружился Колотушкой. В сверкающих доспехах рыцарей–плютеранцев, он, гигант и неустрашимый берсеркер, несясь на монструозной лошади Тьмы, уж точно всегда был готов крушить всю нечисть Назбраэля. Как хорошо, что я доверился Салидасу Аторэ и вопреки своему нежеланию взял Брюма с собой в путешествие! Генерал Аска, тебя я тоже вспоминаю добрым словом! Твой сын – твоя гордость и мой друг! Клянусь тебе – я храню его, как зеницу ока, и он отвечает мне тем же!
По жесту Авроры Вайнхебер, знавшей эти места лучше всех, мы свернули (как понимаю специально) в неудобную для галопа лощину. Почти сросшиеся макушки деревьев в этом участке Великого Леса заставили преследующих нас по пятам летучих мышей изрядно снизить высоту своего полета. Когда они непроизвольно сбились в одну кучу, почти все венценосные нашей кавалькады моментально достали арбалеты и выстрелили. Аврора Вайнхебер так успела аж трижды нажать на курок своего удивительного Звездопада. Бум, бум, бум – серые трупики попадали в охапки пожелтевший листвы. Еще серия выстрелов и еще мертвые тушки. Ой, сколько яростного писка я слышу!...
Близко подлетевшую ко мне летучую мышь я пришиб Альдбригом…
С нами была Амалия Рихтер и Галатус – воины из эпических мифологем, но вместе с этим, мы все равно стремились уйти от боя по чужим правилам. Почему? Ответ прост. Нас было всего семнадцать, а тех, кто гнался за нами – видимо–невидимо.  Блюдер Рови, несомненно, тайно следивший за всеми дорогами Лившихтмаха и Арт Паури, не стал гнушаться удачно выпавшей ему картой – прибить сразу всех своих врагов, что может быть лучше?
Вампиры Рубиновой Тьмы хотели подстроить нам засаду у руин стародавнего замка, свалив деревья на тропу, ведущую сквозь арку его ворот. Однако, по наитию Авроры Вайнхебер, мы объехали замок по бурьяну, и через пролом в стене ворвались во двор крепости, по всей видимости, некогда, охранявшей несколько главных путей Вестмарки. Одни ворота, ожидавшие нас с вампирами на башнях, да, были завалены буреломом (их явно повалили магией), но двое других – нет. У нас был выбор – бежать дальше и надеяться на то, что мы сможем оторваться от погони или, воспользовавшись эффектом неожиданности, ударить противника со спины. Так как нами руководила Амалия Рихтер, она рассудила, что второй вариант развития событий в данный момент будет предпочтительнее первого.
Вскинув левую руку вверх, Амалия Рихтер послала из нее пламенный шар в одну башню (мамочки мои, никогда не думал, что глобула «Огня» бывает таких размеров!), а Галатус, неподалеку от неё раскачивающийся в седле Лейбница, словно маятник, запустил в другую башню что–то не менее зловредно–колдовское. Бабах–баааах! Два взрыва разбили ветхую кладку замка в пух и прах. Все вампиры Рубиновой Тьмы, попавшие под сокрушительные заклинания, были тотчас погребены под неподъемной грудой камней.
Обрушив башни, Галатус и Амалия Рихтер разобрались с большинством поджидающих нас арбалетчиков и магов, поэтому теперь часть нашей «проблемы» была снята. А между тем, летучие мыши, перелетев через стены, приземлялись на заросший бурьяном плац и тут же меняли свой облик. Десять, двадцать, тридцать, сорок или пятьдесят… столько вампиров уже толпится возле других замковых ворот! Без боя к Лившихтмаху уже никак не проедешь!... Нас окружили! Но это бы точно произошло рано или поздно…
Лейбниц, Сильвана, Анна, Клейд, Хеймель, Утиний, граф Брендон, четверо венценосных Чистой Крови и, конечно, Аврора выстрелили из своих арбалетов. И ровно, сколько было выпущено болтов, столько прихвостней Рубиновой Тьмы и слегло мордой в грязь. Еще две цели поразил лук из Тумиль’Инламэ. Браво, моя дорогая и сварливая Фридлейф!
Я попытался сосредоточиться, чтобы подсобить товарищам магией, но из–за стресса у меня это никак не получалось. Поэтому выхватив Альдбриг из ножен, я сверху вниз, полоснул им по уху приблизившегося ко мне кровососа. Заливая копыта моей лошади кровью, он отправился на заслуженный покой – прямо в Бездну! Биться «верхом», когда вокруг находится много пеших воинов, способных стянуть тебя на землю, неудобно и опасно. Поэтому мы быстро спешились и, оставив лошадей позади себя, встретили сталью первую волну добежавших до нас вампиров.
То, что произошло дальше, отпечаталось во мне серией отдельных эскизов, из которых состояла общая картина битвы.
– Прочувствуйте весь ужас нашей встречи! – крикнула Амалия Рихтер, ринувшись в бой.
В плавном движении Гротвург снёс челюсть одному вампиру, следом неуловимым вывертом перерубил горло другому вампиру и третьему воткнулся промеж ребер. Закрывшись щитом, взятым из Тотенхофера, Амалия Рихтер тут же выдернула меч из горячих внутренностей, присела и, так избежав подлого укола кинжалом, провела свою атаку. Вжух! Гротвург, подобно косе, срубил ступни у завизжавшего вампира. Впрочем, кричал он совсем не долго – щит Амалии Рихтер, в развороте, снес ему пол глупой башки (это так эффектно экзарх ночи выпрямилась обратно в полный рост)… Новый удар Гротвурга разрубил жреца Рубиновой Тьмы почти напополам. Амалия Рихтер подпрыгнула, и вот она тут, и вот она уже там – на лестнице! Закинув щит за плечо, экзарх ночи послала вниз новый шар «Огня» – десяток венценосных, пробегающих в этот момент по плацу, воспламенились, как свечки…
– Все предрешено! – с ухмылкой утвердила Амалия Рихтер, поднимая Гротвург на уровень пояса. По лестнице к ней уже поднималась целая группа вампиров… И никто из них не выжил…
Галатус. Тот самый Галатус – брат Вальгарда Флейта короля всей Вестмарки, хоть и просидел в заточении уйму лет, но как я и подозревал, умений своих не растерял (а вот разум?). Перво–наперво Галатус проделал с ближайшим вампиром то, что изначально хотел сделать со мной. Как зверь, прыгнув на противника, и развернув его к себе спиной, он вонзил чумазые зубы ему в шею. Три жадных, иссушающих глотка…
– В–а–а–а–а–а! – отбрасывая от себя обмякшее тело, в экстазе заорал Галатус. – Я сегодня буду ненасытен! Ненасыте–е–е–ен! – уже вполне внятно, без всяких препинаний, добавил он, с упоением перегрызая артерию у другого врага. С притоком крови в его усохший организм, к нему возвращалась его прежняя сверхъестественная сила…
Галатус не имел оружия, но оно ему было и не нужно… во всяком случае пока. Он был магом из тех архаичных и почти сказочных дней, когда сырое волшебство еще не закончило творить суть Бытия. Когда оно, как податливая глина, по желанию чародея могло являться на свет, как великими чудесами, так и катастрофами, такого масштаба, что нам нынче и не снились. Ровесник Амалии Рихтер, он, вышедший из Великого Людского Окна Перехода благословленного Урахом, ведал секреты и тайны иного, ирреального Мироздания, и знал, как заставить энергию Вселенной служить своей воле.
Опустив страхолюдные лапы вниз, Галатус всплеснул ими, рождая так из земли фонтаны жуткого черного огня. Те, кому не посчастливилось оказаться под струей пламени (а таких было не мало) – сразу же опали кучей праха…
– Смерть – это лишь сон! Забвение – вот что поистине страшно! – поведал Галатус, формируя вокруг себя какую–то магическую вуаль. Опасливо застопорившись подле мерцающей поволоки, антропоманты Рубиновой Тьмы допустили непозволительную ошибку. С безумным смехом Галатус вскинул лапы и накрыл вуалью промешкавшихся врагов. Вот они стояли, а вот просто исчезли… Куда?
Два вампира из Рубиновой Тьмы разрубили на куски отчаянно защищающегося Клейда… Анна, в ярости, прикончила их обоих ударами своего меча…
Я заблокировал рапиру Ликом Эбенового Ужаса (швурх – случайный арбалетный болт выбил напирающему на меня проходимцу мозги – тем лучше, тем легче!) Дальше я перехватил Альдбригом (бзы–ы–нь) очень гадкого вида клинок и, пнув вампира в живот коленом, вогнал лезвие ему в красный глаз. Этого в «жмуры» отправил я, но следующий вампир может вполне это проделать со мной! Лик Эбенового Ужаса соприкоснулся с лысой кочерыжкой. Бабах! Раскалённый турмалин, выпустив из себя разряд багряной молнии, разметал черепную коробку моего врага по всем углам и закоулочкам!... Ай! Вражеский клинок прорезал мне бок! Как больно–то! Держи, рожа неумытая, за это от меня подарок! В миг, напитавшись моим страданием, Лик Эбенового Ужаса, как–то связанный с Миром Тьмы (я подозреваю это), выдул из себя волну тлетворного ихора. Пши–ш–ш! Вампир, подпавший под мое порошкообразное волшебство, с диким криком заметался по округе. С него ручьем текла съеденная кислотой кожа…
Тум–тум–тум… и багровые следы, следы, следы – это голова венценосного из ковена Чистой Крови покатилась следом за еще тремя отсеченными головами его приятелей…
Титанический удар молота разломил вампира, как табуретку. Мерзкий треск ломающегося позвоночника почти сразу подменился не менее противным звуком отделяющихся от тела рёбер. Малыш Брюм, находящийся под властью гипноза, не мог самостоятельно руководить своим рассудком, и поэтому сейчас он лишь делал то, что умел лучше всего – убивал. Без выбора, а поочередно – его Колотушка сминала ряды Рубиновой Тьмы подобно тарану.
– Урах! – без всяких эмоций выкрикнул Малыш Брюм, нокаутируя молотом очередного вампира. Когти оцарапали лицо рыцаря–плютеранца, но он даже не сморщился.
– Всеотец!
Брамс – труп!
– Урах!
Еще один труп!
– Да сгинет Тьма! – вновь гаркнул рыцарь–плютеранец, отправляя вампира Колотушкой в лужу собственной крови.
Хеймель, Утиний и Лейбниц держали оборону на левом фланге… Когда висок Хеймеля пробил арбалетный болт, Лейбниц, потеряв друга неистово закричал. Позабыв о всякой безопасности, он ринулся вперед, намереваясь мстить Рубиновой Тьме, как только сможет, но спустя пару секунд выронил из рук меч, а затем и сам упал истыканный десятом стрел… Утиний, оценив ситуацию, прыгнул на стену, подтянулся и вместе с подоспевшей Анной стал чекрыжить клинком группу притаившихся арбалетчиков…
Если есть красота, то она – всегда очевидна, но иной раз под ее внешним благообразием прячется то, что не вяжется с первым, более чем обманчивым впечатлением. Аврора Вайнхебер, красавица коих мало где сыщешь, была непревзойденным мастером оружия и военной выучки. Тысячелетиями оттачивая навыки ведения боя, она с легкостью и даже некой непринуждённостью демонстрировала сейчас то, на что мало кто способен. Пшить! Пшить! Пшить! Звездопад выстрелил три раза, и все три раза собрал урожай смерти. Аврора Вайнхебер сделала ногой подсечку (вампир упал плашмя) и не глядя вниз опять нажала на спусковой крючок – болт пробил раззявленный в страхе рот. Подав корпус вправо, и уйдя так от атаки, Аврора вонзила Кровопускатель в шею вампира, потом отклонилась, завела руку с арбалетом назад и «щелк–щёлк» – пригвоздила вампира к стене, но не убила его. Уронив, экстравагантный посох (как пить дать хотел прожечь Аврору магией), он застонал…
– Наш будущий разговор – это то, для чего ты родился, и то, от чего ты умрешь, – промурлыкала Аврора Вайнхебер, кинув мимолетный взгляд на пробитые ладони вампира, безуспешно пытающегося вырвать их из каменной кладки.
Кровопускатель, описав в кулаке восьмерку, ударился в грудь вампира. Его натужный хрип сопровождался брызгами горячей крови, щедро оросившей латы с эмблемой шипастой розы, повитой гадюкой…Четверо или пятеро антропомантов Блюдера Рови взяли Аврору Вайнхебер в кольцо…
– Гиены, ваш путь лежит прямо в могилу!
Крутанувшись на одном месте, Аврора Вайнхебер ураганом взметнула плащ (края одеяния ударили по красным глазам), присела, пырнула Кровопускателем «раз», потом и «два», при этом затвор ее арбалета, вытянутого в руке, не забывал подавать новые снаряды. Затем Аврора выпрямилась и ударом локтя в ухо оглушила вампира, немало удивленного всем происходящим. Звездопад молниеносно ушел к бедру (бжик – закрепился). Освободившейся рукой Аврора схватила вампира за патлатую голову, а затем сказала:
– Вот и всё!
Кровопускатель махом пробил лезвием подбородок и вышел острием через череп…
Впрочем, вампиров плюющихся и проклинающих Аврору Вайнхебер на разные лады было еще хоть отбавляй…
Сильвана и граф Брендон предпочли сражаться спина к спине. Граф, довольно ловко орудуя двуручным мечом, отрезая у вампиров Рубиновой Тьмы носы, уши и запястья, держал их от себя на почтительном расстоянии. Иногда он резко отводил гигантский меч за голову и со всего размаха опускал его на какого–нибудь гада. У Сильваны дела шли не менее успешно – её парные кинжалы, словно змеи, кусали наседающих на неё вампиров в самые болезненные места. Однако фортуна всегда переменчива – граф Брендон упал сраженный пикой в бедро. Тыл Сильваны стал открыт, и вампиры Рубиновой Тьмы не стали играть в поддавки, напав на неё всем скопом… Сможет ли она отбиться?...
Фридлейф Аторэ сошлась в поединке с прихвостнями Рубиновой Тьмы у нагромождения вспученных и обветшалых бочек. Вспорхнув, словно птичка, на верхушку одной из бочки, она, доставая стрелу за стрелой, с безошибочной меткостью стреляла из лука Тумиль’Инламэ. Его тетива буквально пела, насылая на врагов убийственные снаряды. Вжух! Скопление летучих мышей, по явному сговору, ударилось в бочку Фридлейф Аторэ, и так выбило ее из–под ног воительницы луны. Фридлейф перекувыркнулась и, в воздухе доставая Филириниль и кинжал, приземлилась в боевую стойку – меч вытянут перед грудью, кинжал согнут в локте и направлен острием вперёд.
– В Лусфире я дала клятву противостоять злу! – сказав это, воительница луны тут же направила кинжал назад и в развороте проткнула им сердце вампира, напавшего сзади. – И ныне я не отступлю от неё! – убив еще одного кровососа, закончила фразу Фридлейф. 
Филириниль, приняв на себя череду атак и так и не дав дотянуться до его обладательницы, в умопомрачительном комбо отрубил три головы. Вся залитая чужой кровью, Фридлейф Аторэ, сложила руки вместе и, резко обернувшись, двумя лезвиями отпустила все грехи (нет, Назбраэль так не считает!) могучему антропоманту в сверкающей рясе. Задергавшись в предсмертных судорогах, он уже не увидел, как два его компаньона, повстречавшись с Филиринилем, так же умолкли с ним навсегда.
– Сирвилла! Мать матерей наших! Я не убоюсь и выстою! – уверенно выкрикнула Фридлейф Аторэ, скрещивая Филириниль и кинжал.
Вампиры Рубиновой Тьмы прижали воительницу луны спиной к стене… Их было много, и она понимала это…
Жрецов Аспида–Хаттона, между тем, взял на себя Галатус. Загребая воздух мучнистого цвета лапой, он на расстоянии, с помощью неизвестного мне волшебства с примесью телекинеза, разрывал у вампиров глотки и выдирал у них глаза, так, как будто бы они находились подле него. Вопли жрецов, в агонии отбрасывающих от себя уродливые жезлы, были настолько лютые, что мне захотелось оглохнуть, только бы не слышать их. Идя по стене и круша неприятеля Гротвургом, Амалия Рихтер спешила прийти на помощь к Утинию и Анне – их бедственное положение было «на лицо» – еще немного и арбалетчики (кстати, побросавшие свои арбалеты кто куда) задавят их числом. Шварх! Шварх! Шварх! Это Колотушка вмяла в плечи красные капюшоны – Фридлейф была спасена! Воительница луны сделала сальто вперёд, и, перепрыгнув Брюма, двумя короткими ударами убила вампира, отплатив рыцарю–плютеранцу той же монетой! Жизнь за жизнь! Перехватив Ликом Эбенового Ужаса секиру, я, мучаясь от пореза в боку, все же умудрился как–то сразить теснящего меня вампира. Бзац–ц–ц! Альдбриг, выбитый у меня из руки булавой, полетел в кусты. Сзади мне сделали подсечку, и я упал… Торжествующий оскал и замах булавы!...
– Эй, болваны! Я тут! – спрыгивая со стены, закричала Анна.
Вампир обернулся на голос, а потом пронзенный мечом, завалился на меня сверху. Следом на нас упал другой, довольно–таки упитанный кровосос – это он сделал мне подсечку, и это его за это наказал клинок Анны. Под тяжестью свалившегося на меня груза я закряхтел.
– Спасибо… помоги мне вылезти…
– Подожди, я сей… – договорить Анна не успела – арбалетный болт прошил ее грудь насквозь. Заливаясь кровью, она в недоумении потрогала торчащее из неё остриё пальцем, моргнула, а затем упала рядом со мной. Я повернул голову – остекленевший взгляд Анны, сжавшей в кулак фибулу Рифф, сказал мне все за неё…
– Теперь она твоя на веки, – прошептал я.
Аврора Вайнхебер, увлекая за собой Фридлейф Аторэ и Малыша Брюма, смерчем накинулась на вампиров, жаждущих погубить Сильвану и графа Брендона. Два выстрела в затылки из Звездопада и четыре мимолетных взмаха Кровопускателем перетянули весы положения в нашу сторону.
А вампиры Рубиновой Тьмы все прибывали и прибывали… и не было им конца и края!
Продефилировав по кривой дуге, в Галатуса врезалась глобула негативной энергии. Жрец, пустивший ее из жезла, довольно загоготал, но потом насупился – Галатус не получил никаких повреждений! Хлопнув в ладоши, древний вампир телепортировался у носа жреца.
– Когда букашка играет с магией…, – произнес Галатус, двумя когтями подтягивая к себе жреца за ноздри, – …букашка должна знать, что магия может поиграть с ней.

Закончив свою фразу, Галатус колдовским импульсом взорвал череп вампира.
Если честно, то я не верил в то, что мы сможем победить сегодня, а когда в развалины замка ворвалась боевая конница – то я подумал – ну всё! Приехали! Это конец! Однако всё вышло совсем наоборот! Нам невероятно повезло, а Рубиновой Тьме – нет!
Рыцари Ночного Дозора под водительством Лавиля, насадив на пики уж не знаю, сколько антропомантов, обратили Рубиновую Тьму в бегство! Тех, кто, улепетывая, становился летучими мышами – арбалеты Ночного Дозора умерщвляли прямо в воздухе, а иных, бегущих без всякой оглядки, гвардия Арт Паури восседая на здоровенных скакунах Тьмы погнала в кущи Великого Леса.
– Ты почти опоздал, – с явным упрёком сказала Амалия Рихтер, вытирая кровь с Гротвурга о жилетку погибшего вампира. – Разве ты не получил моё сообщение еще утром?
– Меня задержали, госпожа, – отозвался Лавиль, вылезая из седла. – Рубиновая Тьма атаковала Арт Паури, и мне пришлось защищать ваш ковен.
– Разве силы Рубиновой Тьмы были большими?
– Нет, госпожа…
– Это был отвлекающий маневр, глупец! Кая в Мендергольфе справилась бы сама! – холодно отчеканила Амалия Рихтер, хмуря брови. – Если бы ты умел хорошо выполнять мои приказы, то все они (экзарх ночи обвела рукой вокруг себя) были бы живы!
– Я…
– Этого уже не исправить, – вздохнула Амалия Рихтер, пробегаясь взглядом по лицу Анны. – Сейчас я не наказываю тебя, мой верный слуга, но надеюсь, что это последняя твоя промашка.
– Конечно, госпожа! – согнувшись в поклоне, с жаром заверил Лавиль.
– Славно, и лучше тебе не знать, что с тобой будет, если ты вновь подведешь меня.
– Жрецы Аспида–Хаттона, – задумчиво произнёс Галатус, глядя на разорванные красные балахоны.
– Как я и сказала тебе по пути – это они захватили Зинат Альфадах. И именно они, по большому счёту, виновны в гибели твоего брата, – кивнула Амалия Рихтер.
– Блюдер Рови, – мрачно процедил Галатус.
– Он должен умереть.
Галатус вынул из воздуха ирреальную косу всю покрытую рунами. Ее черное выгнутое лезвие мерцало песчинками звезд и испускало из себя светящийся дым.
– Поверь мне, Амалия, его уже ничто не спасет.