Глава 19. Сумеречный зверь Бенедикта Вайнхебера

– А–а–а–а–а–а! – это не своим голосом закричал вампир Рубиновой Тьмы, прибитый арбалетными болтами к стене – с ним начала «беседу» Аврора Вайнхебер. Там же стояли Галатус и Амалия Рихтер.
– Как ты? – спросила меня Фридлейф, поправив колчан за спиной.
– Готов танцевать до упада, – пошутил я, сидя на корточках подле графа Брендона.
Сейчас его голова лежала на коленях у Сильваны. Она гладила его волосы пальцами и смотрела на меня.
– Я бы составила тебе компанию, – вымолвила Сильвана, а затем грустно добавила: – Но мне этого не позволят… 
Благодаря мне граф Брендон остался жив. После того, как я излечил его бедро Запретным Ремеслом, он тут же потерял сознание. Самого меня тоже тошнило и мутило разом. И то сказывалось, как перенапряжение в работе с негативной энергией, так и то, что сам я получил удар вражеского клинка.
– Ты все про свои танцы, – улыбнулась воительница луны, проигнорировав высказывание Сильваны.  – Что в Империи Хло танцевать желал, что тут.
– Но только с красивыми девушками!
– Ух, какая разборчивая «фиалка» попалась! Опять красивых ему подавай!
– А–то!
– Девушки – это слабые люди! Сколько вам повторять, братья! Они ходят все в юбках и платках! – отрешенно сказал Малыш Брюм, ковыряясь пальцем в зубах.
– Какая осведомленность! Девушки не все слабые! – оспорила Сильвана.
– Все!
– Всё так, все и не все, всё по–разному, – устало сказал я.
– Пересядь на эту бочку. Мне нужно убедиться, что ты не загнешься под тем кустом, – вежливо попросила Фридлейф.
– Кто я такой, чтобы спорить с владычицей Зеленого Королевства? – промолвил я, кое–как меняя свое местоположение.
– Бодрос отдай тогда!
– Нет!
– Глупого ответ!
При беглом осмотре моей раны, Фридлейф вынесла вердикт, что она хоть и не смертельна, но без должного ухода может доставить мне немало хлопот. Наклеив на мой бок несколько обеззараживающих пластырей (вот же чудесная штука!), она перевязала их эластичной лентой, вынутой из сумки.
– Спасибо тебе огромное!
– Тебе нужен покой, тогда все заживёт, – сказала Фридлейф, затягивая тугой узел на ленте.
– Сейчас это будет трудно реализовать.
– Если ты будешь бегать–прыгать, то пластыри съедут со своего места, рана вскроется и загноится. Тебе даже на лошади ехать сейчас нельзя, а можно только лежать. По–хорошему твою рану нужно вообще зашить.
– А–и–а–а–а–а!
– Вот кому уже не помочь, а я поправлюсь, – искоса поглядев на истерзанного кровососа, ответил я.
– Калеб, иди сюда, – позвала Амалия Рихтер.
– Брюм, помоги мне, пожалуйста, подняться, – проворчал я (ну не доставляет мне никакого удовольствия присутствовать при истязании живого существа, пусть оно и злое по своей сути, но все же)
Рыцарь–плютеранец молча подхватил меня под коленки и, как пушинку, взял на руки.
– Поставь меня на землю.
Брюм повиновался, и я, опираясь на его латную рукавицу, вместе с Фридлейф поковылял к месту экзекуции. По дороге меня вырвало…
– Изначально план, который я придумала, подразумевал то, что Галатус сможет открыть «окошки» в Зинат Альфадах с любой точки Великого Леса. Мы собрали бы армию и вошли бы прямо на улицы города и в залы Флёрштайна, минуя все укрепления, защищенные Кровавыми Чарами Флейта. Такая внезапность купила бы нам легкую победу. Однако вот «он» (Амалия Рихтер показала пальцем на часто дышащего вампира Рубиновой Тьмы) сообщил нам интересный нюанс. Его зовут Бодуен, а фамилия его Петрик.
– Гиена, повтори ему то, что только что ты рассказал нам, – приказала Аврора Вайнхебер, подводя Кровопускатель к шее вампира (на ней уже были три кровоточащие полоски).
– Я.. я.. да, миледи! – затараторил Бодуен Петрик, поворачивая ко мне свою длинноволосую голову. – Я… Госпожа, э–э–э, экзарх ночи… Она спросила меня…кто я и откуда, чем занимался, и кто это все устроил и зачем… Я старший антропомант Рубиновой Тьмы! Один из приближенных Блюдера Рови!...
– К сути, – поторопила Аврора Вайнхебер, делая кинжалом глубокий надрез на бедре вампира.
Фридлейф Аторэ вся съежилась, но промолчала.
– А–а–аа–а–а! – не своим голосом завопил Петрик, выпучивая глаза на бегущую струю крови в свой башмак. – Сейчас… Сейчас!…Моя задача в последние месяцы сводилась к тому… к тому, чтобы накладывать «непроницаемые» заклинания на город! Я делал это вместе с нашим магистром! С Блюдер Рови! Он все предусмотрел! (Бодуен Петрик мотнул подбородком на Амалию Рихтер) Что… что госпожа может как–то вылезти из… гроба! И тогда… Он знал, что госпожа умеет перемещаться почти куда захочет!…
– Я не настолько глупа, чтобы одной телепортироваться в Зинат Альфадах! – рассмеялась Амалия Рихтер. – Блюдер панически меня боится. И на этот раз его страх принес ему свои плоды.
– Ты очень медленный, – обронила Аврора Вайнхебер, разрезая Кровопускателем крупную вену на локте Петрика.
– И–я–а–а–а–а! Хватит! Пожалуйста! Ну, хватит! Я больше так не могу! – взмолился Бодуен, дрожа всем телом.
– Убивать наших слуг значит, ты мог?! – гневно воскликнула Аврора Вайнхебер, хватая Петрика за вихор. (Она повернула его голову так, чтобы он посмотрел на изрезанного Лейбница) – А терпеть за это боль значит, ты не можешь! Ничего, я отыщу в тебе храбрость, и ты удивишься, какой ты стойкий, а главное живучий!
Аврора вонзила пальцы в рану Петрика. Истошный вопль едва не разорвал мои уши…
– Это только самое начало, гиена! Только самый краешек «того», что подарит тебе наше знакомство!
– Нет! Нет! Умоляю! Нет! А–а–а–а–а–!...
– Вся в Бенедикта! Ни капли жалости к врагам! – похвалил Галатус.
– Прошу вас всеми богами! Мы можем «этого» не делать?! – почти крикнул я, непреднамеренно сжимая локоть Фридлейф.
Амалия Рихтер, Галатус, Аврора Вайнхебер, Лавиль и Утиний (последние двое стояли неподалеку от своего экзарха) воззрились на меня, как на умалишённого.   
– Не заостряйте на этом своё внимание, господа и дамы. У него поразительно доброе сердце и впечатлительная душа, – улыбнулась Амалия Рихтер.
– Что есть добро и что есть зло, Амалия? И то, и то лишь крайности, мешающие личности выбирать свою собственную дорогу. Истина всего одна – либо ты, либо тебя и гуманизм тут так же уместен, как нам третья нога, – промолвил Галатус. – Я вижу, что твой любимчик – маг, но при этом он еще и инфантильный глупец. Такие как он долго не живут.
– Он еще удивит тебя.
– Я дам ему такой шанс.
Аврора покачала головой так, как будто бы сама себе шла на огромную уступку, а затем, медленно выдохнув, спокойно сказала:
– Гиена, тебе не уйти отсюда живым. И ты это прекрасно понимаешь. Но если ты продолжишь говорить то, что я хочу услышать, и мне не придется тебя «уговаривать» это делать, то я буду милосердной. И тогда ты отправишься в Бездну без всяких мук.
– Уже! – заверил Бодуен Петрик, потом он неожиданно улыбнулся мне. – Спасибо! Я запомню это!
– Эм…Пожалуйста…
– Это превращается в фарс, и тратит наше драгоценное время, – заметил Галатус, отклоняя от себя жуткую косу в сторону (так он стал выглядеть, как натуральная Смерть – высоченный, в маске, истыканной гвоздями, с клыками, со светящимися глазами, весь оборванный и при страшнючем оружии – б–р–р–р!)
– Как только стало известно, что король Вальгард Флейт пал… Магистр содеял сложный обряд. Мы… я… нас было много с ним. Мы помогали ему пропитывать воздух особой магической взвесью, – сразу продолжил говорить Бодуен. – Если вкратце, то любое воплощение самого себя в Зинат Альфадахе приведет к моментальному энергетическому коллапсу. Если госпожа Амалия Рихтер совершит акт телепортации, то сразу же сгорит, как только материализуется возле Флёрштайна.
– Почему?
– Почему «что», господин? – пугливо икнул Бодуен Петрик, кинув взор на Кровопускатель.
– Я не понимаю, как воздух можно чем–то пропитать. Ведь, он движется. Из–за этого ваше заклинание не сработает.
– Простите меня, пожалуйста, я не так выразился! Чары легли не на сам воздух, а на квадратную площадь города, – пустился в спешные пояснения Петрик. – Невидимые песчинки пронизывают пространство над Зинат Альфадахом и в нём самом. Они ждут, когда кто–то… кто–то зайдет в город из другой плоскости…тогда песчинки… вы же маг, как я услышал, верно?... Тогда энергетические флюиды получат приказ–действие и притянутся к «объекту воплощения». Потом произойдет моментальный нагрев и локальный взрыв.   
– Теперь мне ясно.
– Разумеется, что кабалистику Блюдера Рови можно было бы перехитрить или дестабилизировать, а то и вовсе развеять. Однако для этого нам нужно было бы находиться в самом Зинат Альфадахе. Издалека снимать «капюшон» у такого волшебства – это неоправданный риск. Поэтому «окошки» в городе открыть будет нельзя, – кладя руку на эфес Гротвурга, сказала Амалия Рихтер. – Удачно, что ты нам подвернулся, Бодуен Петрик, без твоей информации нам бы всем пришел конец.
– Я заслужил вашу милость?! – с надеждой в голосе проскулил Бодуен.
– Мою – да, – благосклонно улыбнулась Амалия Рихтер. – Но две милости тебе погоды не сделают. У тебя уже есть «одна» от Авроры Вайнхебер.
Смиряясь со своей судьбой, Петрик поник.
– А он не врет? – усомнилась Фридлейф Аторэ.
– Нет, я вижу его мысли «насквозь», – ответила Аврора Вайнхебер. Подходя ко мне, она сказала:
– Тебе досталось, а ты за него «просишь», что с тобой не так?
– Я такой, Аврора. Я не… Я всегда против таких методов.
– Глупый мой, иначе порой нельзя…
– Старший вороний брат и худой щуплый брат – мои братья! Не твои! – запротестовал Малыш Брюм, снимая шлем (кривая татуировка Ураха у него на лбу заставила Лавиля поежиться). – Если хочешь стать нам братом тебе надо попросить об этом моего отца Аску! Езжай в храм Всеотца! Упади на колени и молись! Молись! Молись! Молись!
– Он не соображает, что он говорит, – поведала мне Аврора Вайнхебер, осторожно дотрагиваясь до моей перевязки. – Уже через секунду всё забывает. И вместе с тем – это забавно.
– И в чем же тут смех? – влезла Фридлейф, обхватывая мои плечи рукой.
– В том, как ты дуешь свои губки.
– Он не глупый! Вороны все умные! Старший вороний брат тут самый умный из вас всех! – защитил меня Брюм.
– Что думаешь, Галатус? – спросила Амалия Рихтер у, казалось бы, оцепеневшего вампира.
– Дай мне пару минут, – откликнулся Галатус, пододвигаясь к Петрику.
– Не питай ложных надежд! Как бы ты не старалась показать, какая ты!… Он все равно уйдет, и ты его уже никогда не найдёшь! – продолжила Фридлейф Аторэ, делая шаг к Авроре Вайнхебер (теперь они стояли почти нос к носу).
– Ответь мне, жрец, при построении магической структуры, твой хозяин наложил проклятье только на один вид телепортации или на два? – спросил Галатус, опуская свою кошмарную маску к лицу Петрика.
– Если мне будет нужно, я достану его даже из–под земли и мне никто, вообще никто не сможет помешать. Перейти мне путь – значит умереть, – птичкой пропела Аврора, смотря прямо в глаза Фридлейф. – Надеюсь, что я ясно выразилась.
– О чем это вы? – насупился я, переводя взгляд с Фридлейф на Аврору.
– Я не… м–м–м, разве существует два вида телепортации, господин? – икнул Бодуен.
 Брат Вальгарда Флейта по росту примерно такой же, как Малыш Брюм, возвышался над ним, как гора.
– Они обсуждают предмет весьма странный, – неопределенно ответила мне Амалия Рихтер, а потом рассмеялась. – Только момент для этого спора выбран не совсем удачно.
– Предмет?
– Да, два, жрец, – подтвердил Галатус, приподнимая пальцами медальон на груди Петрика (летучая мышь, несущая в лапах капельку крови).  – Один – самостоятельный, второй – через портал. Один основан на принципе расщепления и построения самого себя в пространстве–времени, а второй на использовании конструкта, берущего на себя роль энергетической стабилизации.
– Предмет в данном случае – это скорее абстрактное понятие, – изрекла Амалия Рихтер, скидывая с волос опавший листочек. – Каждая из них считает, что этот предмет должен… Как бы мне так сказать, чтобы это не было слишком очевидным? (Амалия Рихтер весело подмигнула насупившейся Авроре) Ладно, не буду, а то меня потом не пригласят на пир в Лившихтмахе! А у меня есть очень красивое платье к этому поводу, так что я обязательно хочу прийти на него!
– Портал? – захлопал глазами Бодуен Петрик. – Но это же почти за гранью фантастики! Только король Вальгард Флейт мог творить порталы! И то только при помощи Короны Света! Я сам видел, как он открыл Волшебные Врата под стенами Зинат Альфадаха! Они вели прямо в Лес Скорби!...
Галатус молча ударил Петрика кулаком по лицу…
– Простите, меня, господин! Спешу ответить на ваш вопрос по существу! – пролопотал Бодуен, шмыгая разбитым носом.
– Мне кажется, что у нас уже были подобные загадки, миледи, – откликнулся я, украдкой прижимая ладонь к боку. Рана саднила, и вероятно, что у меня поднялась температура. Сейчас мне было не до «отвлечённых тем».
– Не томи меня, – сказал Галатус, угощая Бодуена новым ударом.
– Аргх…В нашем ритуале…кх… не была заложена возможность хоть как–то помешать воссозданию порталов на территории города. Об этом никто даже не думал!… Магические флюиды Зинат Альфадаха не смогут разрушить их, так как…Чтобы это осуществить, чтобы заложить во флюиды такую функцию, выявляющую внезапно выдвигающиеся из иной реальности «двери», нам надо было бы знать, из чего они состоят, а это не представляется возможным, так как порталы, как я полагаю, могут воссоздаваться буквально из энергии, суть которой непостижима!
– И ты их так и не разгадал, – мягко отметила мне Амалия Рихтер, поворачиваясь к Галатусу и Бодуену спиной. 
– Ему это не нужно. Вся мозаика уже сложена мной, – ответила за меня Аврора Вайнхебер.
– Потому что ты сама так решила! – высказала Фридлейф Аторэ. – И никакого пира не будет!
– Пир горой! Всю Тьму долой! Ураху песню благую, добрый рыцарь, пой! – гаркнул Брюм.
Ухватившись за рифму, он стал пританцовывать.
– Мы рыцари–плютеранцы! Рыцари! Наш знак – орел на крепости! (Малыш Брюм потряс щит с геральдикой своего Ордена) Рыцари Света! Рыцари Ураха! Рыцари Отца Неба и Земли!
– Фридлейф, Аврора, поясните мне, пожалуйста, а то у меня голова сейчас плохо соображает, о чем речь? Почему вы ссоритесь? Я так понял, что это как–то может, связано с нашей будущей победой над Рубиновой Тьмой? Ага? Фридлейф, если не захочешь – на пир не останемся!
– Хорошо. Я надеюсь на это. Что не придется.
– Мы ее не позовем, – дотрагиваясь до моего носа мизинчиком, прощебетала Аврора Вайнхебер. – И тогда ей никуда не придется идти.
– Вот так вот не поступают,… – я хотел заступиться за Фридлейф, потому что друзья должны поровну делить и беды, и радости, и вообще держаться всегда вместе, однако меня перебил Галатус:
– Амалия, ты права, что «окошки» в Зинат Альфадах не откроешь. Я мастерю их из собственной энергии и любой венценосный, (Галатус хмыкнул) эльф или человек, прошедший через моё «окошко» в Зинат Альфадахе обратиться в пепел. (Галатус развел лапы в стороны) А может, это не так, однако пробовать не стоит.
– Но ты же не это хотел сказать, – сощурилась Амалия Рихтер.
– Любая преграда – для меня это вызов! Любимый брат не хотел марать рук и кинул меня в погреб, в надежде, что я сам сдохну! Но я не сдох!  – хохотнул Галатус.
Положив свою лапу на голову Петрика, он обратился к Авроре Вайнхебер:
– Жасмин твоего отца еще стоит на Аллее Назбраэля?
– Да, – отворачиваясь от меня, ответила Аврора.
– А другие зеркала?
– Они тоже. Все целы.
– Мы можем использовать их, чтобы попасть в Зинат Альфадах, – поведал Галатус. – Если, конечно, ты, Аврора, дозволишь мне взять над ними контроль… Хе–хе…
– Да, но только временно…
– Хорошо, – сразу согласился Галатус. – Тогда хорошо.
– Продолжай, – попросила Амалия Рихтер.
– Смотровые площадки, так вроде бы их называют в ковене Чистой Крови – это зеркала, наполненные древней Сумеречной магией, – стал рассказывать Галатус, медленно сдирая с Бодуена скальп своими жуткими когтями (вампир кричал). – Переплетенные между собой линиями волшебства, они все связаны с Жасмином – артефактом удивительных свойств и назначений. Являть будущее, показывать прошлое или иные миры и планы – ему по силам это. Однако, помимо этого, Жасмин, а вместе с ним и все его зеркала–спутники, могут стать настоящими порталами…
– А–а–а–а–а–а–а! – орал Бодуен Петрик (кровь заливала ему лицо ручьем).
– Как? – спросила Аврора Вайнхебер, вонзая в Петрика свой кинжал и так заканчивая его муки.
– Это сложно, но возможно, – отрешенно отозвался Галатус (Оторвав Петрика от стены, он скинул его лицом в грязь). – Нужно войти в Жасмин и настроить его на себя.
– Ты сможешь сделать это? – осведомилась Амалия Рихтер.
Галатус пожал плечами.
– Теоретически – да. А практически – это может убить меня.
– И ты все рано попробуешь? – сощурилась Амалия Рихтер.
– Да.
– С чего бы тебе вдруг не бояться смерти! – недоверчиво воскликнула Фридлейф Аторэ.
– Потому что мне интересно! – отозвался Галатус и страшно расхохотался.
– Тогда едем в Лившихтмах, и пробуем, – заключила Амалия Рихтер.
– Спасибо, что не дала Галатусу пытать Петрика, – шепнул я Авроре Вайнхебер, ковыляя к своему коню.
– Я обещала тебе, – так же тихо ответила Аврора. – Свои обещания я всегда выполняю.
– Что же будет дальше, – вздохнул я, кое–как залезая в седло.
– Что бы ни было – я тебя не брошу, – сказала Аврора Вайнхебер, седлая свою лошадь.
– Я очень благодарен тебе за это! Я тоже всегда прикрою твою спину!
– У нас с тобой впереди вся жизнь, так что ты еще успеешь это сделать и ни раз, и ни два, – улыбнулась Аврора. – На то мы с тобой и друзья!
Сказав это, Аврора Вайнхебер дернула поводья.
– Она тебе не «другом» хочет быть, – сумрачно обронила Фридлейф Аторэ, трогаясь вперед.
– А кем?
– А сам–то как думаешь?
– Не знаю, Фридлейф. Я понимаю, что ты ей не доверяешь, потому что она вампир, но согласись, без Авроры мы вряд ли бы смогли спасти Фабиана. (Я поднял палец вверх) Это если проанализировать всю имеющуюся у нас информацию – втроем у нас бы просто ничего не вышло.
– Фабиан будет мне новым отцом! Урах, Аска, Фабиан! – провозгласил Малыш Брюм.
– У нас «еще» ничего не вышло, Фиалковый рыцарь. Так что говорить, что–то в таком ключе пока рано.
– Я стараюсь быть оптимистом, – проворчал я, ощущая как под повязкой ширится мокрое пятно. Фридлейф права – трястись на коне мне сейчас противопоказано, но выбора нет – надо ехать.
Сильвана помахала мне рукой. Она и еще пару венценосных Ночного Дозора остались в развалинах крепости охранять сон ослабевшего графа Брендона. Когда граф проснется – они потихоньку двинутся вслед за нами.
– Псам Рубиновой Тьмы тут не сыскать покоя! За ними скоро придут! – поведал Утиний, нагоняя моего коня.
– Ты имеешь в виду всех этих антропомантов? Тех, что мы сейчас пришибли? – спросил я.
– Ну, конечно! – подтвердил Утиний. – Тут лежит сотня тел. Венценосные Чистой Крови перетащат их на Свалку Гиен. Им пора восполнять «запасы» разоренные Вальгардом Флейтом. Уверен, что так будет. Но, по правде говоря, они все должны принадлежать Ночному Дозору, потому как это наши ребята их угомонили. (Утиний похлопал по своему клинку в ножнах). Госпожа Амалия Рихтер всегда чует опасность наперед. Без подстраховки в омут не ныряет.
– А как же я? Я тоже старался! Мне тоже причитается доля с этой битвы!
– Ты часом не сдурел?
– Да я же шучу, Фридлейф! Черный юмор – он такой!
– Это глупый юмор, а не черный, – фыркнула воительница луны.
– Шутки шутками, а делиться Чистая Кровь этим мясом не станет, – пробурчал Утиний. – Все оно стухнет и забелеет костями. А скелеты всегда нужны.
Меня вдруг посетил научный интерес
– А почему из них не сделать зомби? Они же не живорезы, то есть не буревестники, если повозиться с выучкой и соответствующими заклинаниями, то на выходе можно получить из них отличных воинов!
– Я знаю, что живорезы и буревестники – это одно и тоже, – сказал Утиний. – Как бы тебе объяснить… (вампир подергал заостренными ушами) Без крайней необходимости мы не гальванизируем своих собратьев.
– Кто бы это услышал, что у отпрысков Тьмы есть какие–то моральные табу, – скривилась Фридлейф.
– Где Тьма?! Я хочу ее мять своей Колотушкой! Вот этой самой Колотушкой! Плющить и давить! Во славу Ураха Отца Небесного!
– Мораль тут не причем! У нас ее нет, и никогда не было! – рассмеялся Утиний. – Зомби–вампиры очень сильны. Они не чувствуют боли и ими сложно управлять – так, по крайней мере, уверяют эти чванливые некроманты. Лорды и леди не держат их в своей свите из–за боязни. Они могут выйти из–под контроля и растерзать своих хозяев. Такие случаи уже бывали и даже не раз и не два. (Утиний понизил свой голос до полушепота) Хотя поговаривают, что на северных, почти непроходимых рубежах Вестмарки живет одна старая свихнувшаяся ведьма по имени Джозелин, и вот вся ее свита состоит из зомби–вампиров. Вроде как она держит их в цепях, словно дворняг и морит голодом, а потом… потом спускает их охотиться в кущи Великого Леса. Венценосный ты или буревестник – это не важно. Попадись им на пути – и ты не выживешь.
– Ух ты! Такие истории я люблю! – одобрил я.
– Да нет тут никаких историй, – ответил Утиний, срывая с ветки каштан. – Она где–то там – в чаще. Вестмарка не то чтобы уж сильно большая, но в ней много всяких потаенных мест. Они окутаны туманом, чарами и лабиринтами ложных дорог, которые ведут только к гибели. (Утиний улыбнулся всеми острыми зубами) Наслаждайтесь Вестмаркой, пока ее повелители вам это позволяют. Такое бывает нечасто…
Сказав это, Утиний пришпорил коня.
Спустя некоторое время, мы въехали в Лившихтмах и сразу направились на Аллею Назбраэля. Остановившись у Жасмина, Галатус стал всматриваться в его лавандовую гладь, а Аврора Вайнхебер поскакала в Тотенхофер отдавать распоряжения и собирать войска.
– Передохните пока, – сказала мне Амалия Рихтер, усаживаясь на лавочку. Утиний, между тем, поднес экзарху чашу крови.
Предложение, высказанное Амалией Рихтер, было дельным. Мои друзья тоже давно не ели, и я поспешил раскрыть для них скатерть «На любой вкус». Сам я довольствовался Бодросом, который хоть частично и снял мою боль в боку, но, увы и ах, наконец, закончился.
Я сердито откинул от себя пустой флакон и с тоской подумал о том, что это должно было бы когда–то случится.
– Мне все понятно, Амалия, – примерно через час заключил Галатус, подходя к нам.
– Замечательно. Я жду подробностей.
– Для начала мне нужно снять защиту с Жасмина, иначе он уничтожит меня, – произнес Галатус, двумя лапами опираясь на свою мрачную косу. – Бенедикт Вайнхебер был мастером Сумеречного волшебства, и он отлично знал, что нельзя помещать все охранные заклинания Жасмина только у Жасмина. Проще говоря – только здесь, в нашей реальности. (Галатус облизал синюшные губы не менее синюшным языком) Я обнаружил, что в утробе этого зеркала таится могучий страж – Сумеречный зверь. Он верен Бенедикту, и порвёт глотку за него.
– Су–у–у–умеречный зверь, – с восхищением протянула Амалия Рихтер. – Поистине, что у Жасмина страж, что надо.
– Кто такой этот Сумеречный зверь?
– Редкая квинтэссенция сознания и формы из старого, еще диковинного времени, когда Свет и Тьма были едины, как муж и жена. Это отпрыск Тьмы и Света, Калеб. Химера, балансирующая между сном и явью, действительностью и потусторонней жизнью. В Бело–Черной Крипте, там (Амалия Рихтер обвела рукой ночное небо), за всеми этими звездами, Сумеречные звери хранили знания о Сумеречной магии до тех пор, пока Бенедикт не забрал все их тайны себе.
– Их было по пальцам пересчитать, – заметил Галатус.
– Я думала, что все они погибли под мечом Вайнхебера.
– Вероятно, что это последняя особь.
– Которую он поймал и приручил.
– Не приручил, а поработил с помощью украденных познаний. Это разные вещи. Я чувствую, как в Жасмине пылает ярость Сумеречного зверя. (Галатус поглядел вдаль) Хе–хе, как же это обыденно, да, Амалия? Удавка, надетая на шею, кого угодно сделает послушным.
– И все же он до сих пор служит Бенедикту – и только это важно.
– Да. Сумеречному зверю уже никогда не сбежать из Жасмина. По воле Бенедикта зеркало стало для него тюрьмой, что нельзя разрушить, что нельзя разбить. Но оно не только гнетет Сумеречного зверя, но и накачивает его безумной силой. Жасмин черпает эту силу, как в самом себе, так и за своими пределами. Пока так происходит – Сумеречный Зверь неистребим.
– Жасмин – это святыня Бенедикта. Можно даже сказать, что это сердце всего ковена Чистой Крови. Жасмин стоит тут, прямо у всех на виду уже тысячи лет, подходи–смотри, и я не удивлена тому, что Бенедикт не боялся, что кто–то сможет использовать его драгоценное зеркало против него. Сумеречный Зверь… Как же ты засунул его туда, а, Бенедикт?… Сюрприз. Роза с шипами в саду полном прекрасных анемонов.
– Сумеречная магия сложна и запутана, – промолвил Галатус. – Впрочем, у каждого клубка есть, как начало, так и конец – найди одну нить – и развяжешь его весь. Бенедикт был не только великолепным полководцем, но и хитрым, осторожным чародеем, хорошо умеющим прятать свои тайны и секреты, и все же… все же… (Галатус заулыбался) Мне удалось определить то место, откуда его Сумеречный зверь черпает силу вне рамок Жасмина. Я отправляюсь туда вместе с твоим магом.
– Для чего тебе Калеб? – выгнула бровь Амалия Рихтер. – Телепортируйся туда, куда тебе нужно, реши этот вопрос и возвращайся обратно. Так быстрее. 
– Без меня он никуда не пойдет! – тут же вставила Фридлейф Аторэ.
Красные глаза Галатуса, курящиеся через прорези маски неземным свечением, поглядели вначале на Амалию Рихтер, потом на Фридлейф, а затем на меня, и вновь на Амалию Рихтер.
– Когда я разобью источник мощи за пределами Лившихтмаха и лишу Сумеречного зверя его бесконечной силы, то мы вернемся сюда и войдем в Жасмин вместе. Я прозреваю, Амалия, что в нём меня будет ждать не только Сумеречный зверь, но и нечто иное. Твой маг будет мне помогать. Поэтому «ему» (коготь Галатуса кольнул мне лоб) необходимо приобщиться к чарам Бенедикта, чтобы его, как и меня, Сумеречный зверь обошел стороной. (Галатус покрутил косу в лапах) Находясь в утробе Жасмина, я подготовлю его к тому, чтобы он, под моим руководством, мог воздействовать на Смотровые площадки так, чтобы они стали порталами.
Брат и моя Колотушка! Чтобы давить и плющить! – почувствовав моё «огромное» желание гулять вдвоем с Галатусом по Великому Лесу, гаркнул Малыш Брюм.
– И все же почему он, а не я?
– Доверься мне, Амалия, так надо!
– Я никому не доверяю.
– Не переживай, я отдам его тебе в целости и сохранности! – рассмеялся Галатус. – Обещаю!
– Целым–то он, может быть! Но главное, чтобы он был живым! Сумеречный зверь – это тебе не шутка! – хмыкнула Амалия Рихтер.
– Прошу простить меня, я упустил этот важный момент, – шутливо поклонился Галатус. – Да, целым, сохранным и, разумеется, живым.
– Ладно, будь, по–твоему, – кивнула Амалия Рихтер.
– В путь, – коротко сказал мне Галатус, направляясь к скакуну Тьмы.
Мое мнение особо никто не спрашивал, но я тут тусуюсь (это словечко Бертрана) не для собственного удовольствия! Поэтому эх, эх… 
– Мы тоже едем с Калебом! – уперлась Фридлейф, широко расставляя ноги и берясь за Филириниль.
– Нет! Ты останешься тут, эльф! И твой друг–тугодум тоже! – обернув шлем–маску к нам, рыкнул Галатус. – Мне нет никакой нужды волочить всех вас вместе со мной и печься о том, чтобы вы не погибли по неосторожности, дотронувшись до порчи Вайнхебера!
– Фридлейф, успокойся, – попросил я. – Со мной все будет в порядке. Он дал слово Амалии Рихтер.
Воительница луны нахмурилась.
– Мы тут с тобой ради Фабиана, и нужно делать то, что от нас требуется. Если Галатус говорит, что я понадоблюсь ему в Жасмине, то нам лучше согласиться с ним. Вестмарка хочет поставить крест на Рубиновой Тьме, а мы спасти принца Соединенного Королевства. И одно связано с другим – и это огромное счастье! Герои Тьмы и герои Света нечасто действуют вместе, но сейчас это необходимо. (Я обнял Фридлейф за плечи) Присмотри, пожалуйста, за Малышом, хорошо?
– Да, – ответила эльфийка, недоверчиво глядя на садящегося в седло Галатуса. – Надеюсь, что всё обойдется.
– Только так! – ответил я, тоже усаживаясь на коня.
Амалия Рихтер встала с лавочки и подошла ко мне.
– Калеб.
– Да, миледи?
– Не бойся.
– Даже и не думал! – отозвался я, хлестнув поводья.
Выехав из Лившихтмаха, я и Галатус помчались по уже знакомым мне местам.
– Куда мы едем? – спросил я.
– К болоту.
– Опять?
– Да.
Когда мы отъехали от города достаточно далеко, Галатус вдруг натянул поводья. А до болота еще было скакать и скакать…
– Остановись.
Сглотнув противный комок в горле, я молча затормозил.
– Слезай, – повелел Галатус.
Он спешился и теперь ждал того же от меня. Когда я это сделал, он приблизился ко мне почти вплотную.
– Снимай мантию.
– Зачем?
– Я чую твою кровь, смертный. Она сочиться из твоей раны и ослабляет тебя. Если ты так встретишь Сумеречного зверя или войдешь в Жасмин – это может погубить нас. Мне надо тебя вылечить.
– Как?
– Мантия еще на тебе.
Когда из одежды на мне остались только штаны и сапоги, Галатус грубо сорвал когтями повязку Фридлейф Аторэ. Приложив свою длинную лапу к моему окровавленному боку, он расплавил мою кожу (это было очень больно), а потом перемешал ее, словно бы ложкой манную кашу, и приморозил. Там, где раньше у меня была татуировка (морда скалящегося тигра, а под ней два топора), теперь жила клякса спекшихся чернил.
– Вот так, – заключил Галатус, закончив меня врачевать.
– Спасибо! – сказал я, чувствую себя значительно лучше. – Как тебе это удалось? Я думал, что только высшие жрецы Света умеют исцелять раны.
– Свет и Тьма – суть одно – это энергия Вселенной. Как Тьма может губить, так и Свет – огонь есть у обоих. Как Свет может лечить, так и Тьма, потому как всё в Мироздании состоит из одного субстрата, и нет никакой разницы, каким способом латать его дыры. Ограничений никаких нет – все они только в твоей голове, маг.
– Оу…
– Если ты проживешь достаточно долго, то еще многому сможешь научиться, – сказал Галатус, возвращаясь в седло. – Едем.
Больше древний вампир ко мне не обращался, и я, следуя за ним по извилистым, едва различимым тропам, откинул от себя все посторонние мысли и просто смотрел по сторонам. Мрак, как тягучая река, стелился тут промеж допотопных деревьев и заливался в ложбины, делая их непроглядными и наверняка опасными. На пути нам иной раз попадались одинокие жаровни, измаранные сажей или изрисованные страшными рунами, прославляющими Назбраэля, королеву Тьмы Альстад и их сына Аспида–Хаттона. Алтари тоже встречались. Все в красных подтеках и выщербинах, полученных от ударов церемониального оружия, они некогда служили (а может еще, и служат) центрами изуверских ритуалов и жертвоприношений.
Где–то вдалеке хрипло затянули песню полную злобы и подобострастия…
– Наз’Бра–А–Эль Ур–Фарах! Наз’Бра–А–Эль Ур–Фарах! Наз’Бра–А–Эль Ур–Фарах! – кричал безумный голос.
Пронзительный вскрик!... И тишина…
В железной клетке, подвешенной цепями к громадному суку, свесив ноги через ржавые прутья, раскачивался полусгнивший труп. Когда я проезжал мимо него, он вдруг повернул ко мне свою облезлую, проеденную плесенью голову и жутко расхохотался… Он раскачивал свою клетку взад–вперед пока мы не скрылись из вида…Кабалистика… Она тут повсюду… Порой мой взор ловил движения каких–то теней или отсверк магических кристаллов, вмурованных в тумбы или червленые крипты. Могильные плиты без всяких надписей, целые, но чаще расколотые, всеми позабытые и оставленные, немо напоминали мне о скоротечности жизни и тленности всего Бытия…
То тут, то там под безнадежно отсыревшими корягами стали появляться руки покойников, сжимающие неугасимые свечи. Длинные язычки разноцветного пламени трепыхались под дуновением ветра, но никогда не гасли. Вокруг рук сновали многоножки и ползали гигантские тараканы – волшебный свет притягивал их к себе. Длинные белесые черви тоже были здесь. Целыми клубками они ворошились в листве, поджидая удобного случая, чтобы накинуться на какую–нибудь мокрицу, жука, а то и мышь. Ожесточенное сопротивление, бессилие, конец… Время от времени отсеченная рука резко била кулаком вниз и так давила какого–нибудь осклизлого гада…
Когда под копытами наших лошадей земля стала вязкой и приобрела зеленоватый оттенок, Галатус промолвил:
– Приехали.
– Видения Жасмина вели тебя сюда?
– Да.
Из–за перекатанных бугров, поросших колючим дерном и крючковатыми деревьями, виднелись скорбные ряды разрытых могил – Свалка Гиен была совсем рядом. Галатус оставил своего коня и, подойдя к краю пенящегося и дурно пахнущего болота, поманил меня к себе.
– В недрах этих застоялых вод есть то, что Вайнхебер хотел ото всех спрятать.
– Что это?
– Скоро узнаем, – ответил Галатус, отводя лапу с косой вправо, а другую лапу влево. Потом он сказал:
– Яви мне свою тайну!
Болото забурлило и заколыхалось, а свечи в руках покойников вспыхнули ярче яркого. Волшебный воск, опадающий с фитилей, прожигал отрубленные запястья до кости – от этого их белые пальцы с черными ногтями, словно живые существа, крутились и извивались, но свечей не бросали.
С противным чавкающим звуком разделяясь на две водные стены, и так создавая внутри своей волглой толщи подобие прохода, болото вышвырнуло на берег целые охапки прилипших друг к другу кувшинок и рыхлых, громко квакающих жаб с бельмами на глазах. От рождения слепые, эти уродливые жабы, тем не менее, не голодали – множество раздутых покойников, нашедших своё последнее пристанище в смолянистых заторах – были их законной поживой.
На дне озера, состоящего из перегноя водорослей и разлагающихся тварей всех мастей, почти по центру раскинулась шестиконечная каменная звезда. Опутанная толстым слоем нечистот, эта звезда хранила в своей сердцевине зеркальную крышку, через которую сейчас ничего не было видно.
– Как интересно! – воскликнул я, любопытно опуская свой нос к мутному стеклу, почти полностью покрытому тиной. – Наверняка там что–то есть!
Я, разумеется, не собирался трогать зеркальную крышку (нельзя щупать преграды, не убедившись в том, что они безвредны), но Галатус решил иначе и грубо пихнул меня лапой в грязь.
– Неумёныш! Не лезь туда, где тебя ждет смерть! – прожигая меня взглядом фантастических очей, прорычал Галатус.
– Да я и не хотел! – слегка обиженно откликнулся я, вставая на ноги.
– Как же!
Как хорошо, что Рифф не видела (или видела?) того, как сейчас ее архонта швырнули лицом в болотную хлябь! Я бы, конечно, мог поцапаться с Галатусом из–за этого, но душа у меня к этому почему–то не лежала…
Галатус обошел шестиконечную звезду вокруг, а затем, растопырив свои острые когти, медленно произнес:
– Я – Галатус чародей
Повелитель всех дверей
Нет заслонов предо мной
Крышку мне свою открой
Зеркальная заслонка хрустнула и, осыпавшись мелкой крошкой, явила под собой огромный скелет какого–то чудовища. Клыки больше ладони, три пустые глазницы, выпуклый лоб со светящимся иероглифом и рога, как у демона – так выглядел череп этого монстра, который как на подушке, возлежал на обухах двух острейших топоров.
Галатус показал когтем вниз.
– Видишь на его темени эту печатку, смертный?
– Да.
– Она знакома тебе?
– Нет.
– Это вензель Сумеречной магии. Именно он нам и нужен.
– До сегодняшнего дня мне никогда не доводилось слышать о такой Школе волшебства.
– Это не Школа волшебства. Это особая инерция флюидов, сотканная из двух вечно противоборствующих величин. Сумеречная магия – это редчайший изумруд среди россыпи пресловутого кварца, – обронил Галатус, задумчиво рассматривая монструозный череп. – Того мира, где Бенедикт Вайнхебер обучился ей, уже давным–давно нет.
– Чего нам ждать от неё?
Оценивающе посмотрев на меня, Галатус ответил:
– Сражение.
– Как я могу помочь?
– Поможешь (Галатус мотнул головой) тем, что станешь вон там. Стой, смотри и жди. Ты хорошо меня понял?!
– Чего тут не понять.
Я пожал плечами и стал, где меня просили – хочет – пусть сам разбирается, с чем хочет. Мне же проще. Хоть здесь мне не надо быть «капитаном команды».
Все же я вытащил из ножен Альдбриг и наложил на Лик Эбенового Ужаса заряд «Молнии» – нет ну, а вдруг придется защищаться!
Галатус между тем произнёс:
– Сумеречный зверь – пробудись
И за оружие своё берись
Я здесь, чтобы забрать твой секрет
Попробуй же сказать мне – «нет»
Скелет задрожал, а затем поднялся в воздух и, отлетев от Галатуса на несколько футов, стал наращивать на кости мышцы, а на них кожу…
Выставив вперед себя жуткую косу, Галатус замер.
И вот перед ним уже стояло чудище, облекшееся в плоть. Где же я его уже видел?... Голое, не считая набедренной повязки, оно – наполовину белое–наполовину черное и невероятно мускулистое, имело мохнатые ноги, руки с топорами и трехглазую рожу летучей мыши с ушами–кисточками и толстыми рогами. Иероглиф на челе твари блестел то серебром, то мрачным ониксом. Меня осенило – постамент, установленный над Жасмином, и есть Сумеречный зверь!
Галатус такой же ростом, как и Брюм, был почти наголову ниже этой химеры, которая, кстати, на выдохе извергала из себя горячий двухцветный дым.
Пожалуй, что древний вампир прав – нечего мне вмешиваться во всю эту назревающую суету! Постою–ка я, и правда, здесь!…
– Ох, как же хорошо вновь обрести свободу! – сладким, почти утробным голосом, никак не вязавшимся с грозной внешностью, промурлыкал Сумеречный зверь, потягиваясь всем телом, словно кошка.
– Это не более чем грёзы. Ты вечный раб Бенедикта.
– Галатус! Вот и ты! Я благодарен тебе за то, что ты вытащил меня за рамки опостылевшего мне зеркала! Я думал, что это никогда не произойдет, но все же это случилось! Хоть на чуть–чуть, хоть совсем ненадолго – это такое счастье вновь поглядеть на индиговое небо! – отвлекаясь от созерцания луны, воскликнул Сумеречный зверь. – О, да! Я знаю кто ты! Пока ты беспечно изучал Жасмин – я изучал тебя! Родной брат Вальгарда Флейта, друга ненавистного мне Бенедикта Вайнхебера! Еще недавно ты был таким же узником, как и я!
– Разве это так важно? – спросил Галатус.
– Конечно! Ты только что вырвался из королевской тюрьмы и вот уже умрешь! – отозвалось чудище, замахиваясь топорами.
– Зато у меня есть выбор, а у тебя его нет! – уклоняясь от атаки, отозвался Галатус.
– Я должен убить тебя! Ты прав! Будь проклят Бенедикт! Я не могу изменить этого!
Выпады топоров были такими быстрыми, что у меня зарябило в глазах. Вжух! Мимо! Вжух! Мимо! Вжух! Бзц! Коса, приняв своим основанием два лезвия, крутанулась и едва не вспорола черно–белое брюхо. Чудовище оскалило внушительные клыки и вновь набросилось на Галатуса. Со скоростью не доступной для человеческого тела, Сумеречный зверь ударил одним топором сверху вниз, а другим сразу снизу вверх, намереваясь, как ножницами, разрезать своего противника на лоскуты и тряпочки. Однако древний вампир предвосхитил это. Вот он был (телепортация!), а вот он уже за спиной Сумеречного зверя! Коса свистнула, намереваясь лишить чудовище головы, но цапнула лишь воздух. Сумеречный зверь успел нагнуться и так избежал верной гибели. Впрочем… В присядке чудовище развернулось и, получив в морду шар магической дезинтеграции, исчезло…
Я хотел похвалить Галатуса за его скорую победу над громадным монстром и даже сделал шаг по направлению к нему…
– Стой там, где ты стоишь, смертный! – рявкнул древний вампир, пристально оглядывая болотистый грунт вокруг себя.
Вдруг появившись из ниоткуда, Сумеречный зверь ударил Галатуса ногой в живот. Древний вампир отлетел и, копчиком приземлившись на каменную звезду, разломил часть ее фундамента.
– Галату–у–у–ус! – пропел Сумеречный зверь, прыгая вперед.
Чудовище приземлилось, воткнув топоры в землю, а не в Галатуса, которому удалось перекатиться вправо.
– Галату–у–у–ус! – вновь позвал Сумеречный зверь, настигая древнего вампира. – Прошу, не сопротивляйся! Я не стану тебя мучить! Ведь, я не такой, как ты!
Галатус телепортировался, оставив Сумеречного зверя опять ни с чем! Возникнув наверху каменной звезды, древний вампир простер длань вниз. И тут же из дна болота вырвались костяные колья, заключившие чудовище в клетку.
– Вар–а–а–рхг! – взревел Сумеречный зверь, ударом топоров разламывая преграду. – Я ненавижу–у–у–у все узилища! Все и каждое!
– В этом мы с тобой похожи! – согласился Галатус, поочередно парируя косой боевые комбинации Сумеречного зверя.
Чудовище прогнулось, низринуло один топор из–за уха, метя в шею древнего вампира (едва, но нет!), а вторым, успешно заблокировав лезвие косы, рубануло наотмашь. Колдовской щит из черных и алых роз, вставший перед Сумеречным зверем не дал его топору разрубить ребра Галатуса. Щит вздрогнул и пропал, когда чудовище дыхнуло на него дымом изо рта. Древний вампир, совершив акт мгновенного перемещения, показался сбоку от чудовища… Ирреальная коса, исписанная могильными рунами Назбраэля, вскрыла вену на подмышке Сумеречного зверя. В гневе, чудовище выбило топором у Галатуса его косу и, сделав подножку, уложило его на лапотки, а затем прыгнуло и сразу взвыло – древний вампир вновь телепортировался! Однако на этот раз Сумеречный зверь просчитал ситуацию наперед. Как–то почуяв, где окажется Галатус, чудище опять прыгнуло и настигло древнего вампира именно в тот миг, когда он шагнул из кармана–времени. Не отпуская топоров, Сумеречный зверь вдел свои ловкие пальцы в дыры на запястьях Галатуса (подарки от кольев Вальгарда Флейта) и рванул врага на себя. Галатус впервые закричал и упал на колени… Боднув своей рогатой головой в грудь древнего вампира, Сумеречный зверь нанес ему рану, если не смертельную, то, как минимум, серьезнее некуда…
Отшвырнув от себя обмякшего Галатуса, чудовище переливчато, словно ручеек, засмеялось. Слышать это было ужасно…
– Вур–мур–вур–мур–вур!– возликовал Сумеречный зверь, перекрестием топоров отбивая залп посланного в него волшебства (древний вампир еще сопротивлялся…).
Мощным ударом кулака по шлем–маске, чудовище дезориентировало Галатуса и насело на него сверху.
– Мне тебя жаль! Это все Бенедикт и оковы его Жасмина! Лучше бы я сожрал его, а не тебя! Ведь, ты мне ничего плохого не делал! – извинился Сумеречный зверь, явно собираясь ломать Галатусу шею. – Ну, всё!...
Пальцы стиснули подбородок…
Хрзц–ц–ц–ц–ц! – это моя молния, сорвавшаяся с Лика Эбенового Ужаса, врезалась в черепушку Сумеречного зверя.
Развернув опаленную морду ко мне, чудовище поочередно (и весьма недоуменно) моргнуло всеми тремя гетерохромными глазами, а затем… Вот оно сидело на Галатусе, а вот оно, как смерч уже налетело на меня. Выбив из моих рук Альдбриг и Лик Эбенового Ужаса, страшилище раззявило пасть. Я даже опомниться не успел, как все это произошло!
– Кто ты, мой милый друг? – проворковал Сумеречный зверь, хватая меня за шкибот и приподнимая до уровня своих лупоглазых очей.
…Я попытался вырваться из тисков чудовища – и ничего не получилось – Сумеречный зверь обладал невероятной силой!
– Раньше мне не нужно было убивать, мой милый, пришедший с Галатусом друг. Я жил в Бело–Черной Крипте, и дни напролет чертил облачные карты. Вечерами я любил забираться высоко на деревья и глядеть на закатное солнце, тонущее в просторах бескрайнего Серого моря …
…Не опуская на землю, Сумеречный зверь стал меня душить… Иероглиф на его лбу сиял уже, как пожар…
– Мне нравилось заворачиваться в накидки из листочков н’ьхо и танцевать в них до самого рассвета! О, ты бы знал, мой милый друг, как чудесно пахли н’ьхо! Чем–то амбровым! Чем–то прелестным!…
…Я кряхтел и болтал в воздухе ногами, пытаясь разжать хватку чудовища – бесполезно!...
– А потом из–за гор Рассвета явился Бенедикт Вайнхебер! Мой народ был наивен! Мы приняли его в наш Дом, дав ему кров и тепло кровати...
…От недостатка воздуха, я стал терять сознания. Горло жгло обручем рук…
– Бенедикт рассказывал нам о Свете и Тьме, о предназначении всех живых существ, и о богах, о которых мы никогда не слышали. А мы внимали и внимали ему, заворожённо сидя у его колен. Мешая в одной чаше мудрость и хитрость, он не был откровенен с нами. Его план не имел ничего общего с дружбой. Он пришел к нам намеренно и с определенной целью. Дождавшись удобного часа, Бенедикт, как ядовитая змея, укусил нас! И мы не были к этому готовы! Сумеречные звери не ждали подлости от него, потому что не ведали, что это такое, мой милый друг…
… Позади Сумеречного зверя, там, среди миазмов болотного дна, вспыхнули две красные точки…
– Мы не умели драться – мы никогда не делали этого раньше. Бенедикт достал свой меч – Люминглюм – да будет проклят он до конца мира и не пощадил никого кроме меня, – все тем же елейным, но полным боли голосом, поведало мне чудовище. – Но лучше бы он убил меня! Ах, лучше бы так, мой милый друг! Сняв с себя все лживые маски добра, Бенедикт Вайнхебер поволок меня в Апсиду Черно–Белых Тайн. Там, став напротив нашего кристалла Светотени, он достал из кармана малюсенькое зеркальце, а меня швырнул на пол. Это зеркальце – тот самый Жасмин – моя клетка. Жасмин увеличился в размерах и вобрал в себя Суть нашего божественного кристалла, а затем, выпустил ее в Бенедикта! Так вампир похитил всю мощь Сумеречной магии!…
… Меня трясло в конвульсиях, а, между тем, красные точки стремительно приближались…
– Овладев энигмами Дня и Ночи, Бенедикт поставил мне на лоб это тавро (Сумеречный зверь указал на свое чело), и этим безвозвратно разрушил мою волю. Разделив меня на две части, он заповедовал мне стеречь его гнусное зеркало! Одну – мою душу, Бенедикт закинул в Жасмин, а другую – мое тело уволок в Вестмарку (из всех глаз чудовища текли слезы) и спрятал в этом болоте! Он содеял мерзкий ритуал, лишив меня самого себя!...
– Не–е до–о кон–ца…, – прохрипел я из последних сил.
Череп Сумеречного зверя пробила коса. Его руки обмякли, и я мешком упал на землю.
– Я не ошибся, взяв с собой именно тебя, – похвалил меня Галатус, переворачивая чудовище на спину (на древнем вампире не было ни одной царапины). – Сумеречного зверя нельзя было убивать сразу. Надо было дождаться, пока печать Вайнхебера на его лбу напитается Сумеречной силой звезд. Это случилось, и теперь мы пометим себя ей – так Сумеречный зверь не сможет нас уже тронуть.
– Поч…му? – кое–как выдавил из себя я, держась за горло.
– Его разум порабощен чарами Бенедикта, и он делит всех на «свой» и чужой». Имея при себе Сумеречный иероглиф, в Жасмине мы станем для него «своими». (Древний вампир присел на корточки и потянул чудовище за рога) Амалия бы тут все испортила.
– Почему? – как попугай вновь повторил я.
Галатус содрал руну со лба Сумеречного зверя, а потом рассмеялся:
– Потому что она любит убивать сразу!