Пенсне

Я спустился по Почтовой улице в овраг. Ну как объяснить – это как бы бывший овраг, как место в городе он, так и отмечен, но это сейчас хорошо оборудованный спуск на металлоконструкциях для перехода в старую часть Звенигорода. Получилось очень эффектно и интересно. Скамеечки, солнце, свежий воздух – чем не тихое прекрасное место отдыха?  Я немного посидел, наслаждаясь майским утром, провожая взглядом стройных девушек, спешащих как раз оттуда, из неизвестного мне места на учебу и работу. Но необходимо идти дальше, я искал домик, в котором жил когда-то Антон Павлович. Неохотно поднялся, вышел к арке, означающей, что это овраг. Оглянулся, увидел в метрах десяти старенький деревянный домик. Спросил прохожего: Здесь жил Чехов? Мне улыбнулись и подтвердили:
- Да, но это было в прошлом веке.
- А земская больница сохранилась?
- Она вон там, напротив в метрах ста…
Я поднялся по зеленеющему склону оврага. Подошел вплотную к ограде домика. Постоял. Хорошо присмотрелся, похоже, здесь сейчас никого нет, ни охранника, ни хранителя музея. Собрался, было, пойти к больнице, как меня окликнул чей-то голос:
- Вы что-то здесь потеряли? Вы были, когда ни будь здесь раньше… Сейчас с пользой гулять, а в непогоду -  б-ррр!
Человек, мужчина средних лет или около, был в шляпе и кителе из недорого сукна, его пенсне слегка запотело, и мужчина стал его протирать концом атласной тужурки. Не самое стоящее дело, потому что атлас не та ткань для стекол…
Я пожал плечами, особенно и не вглядываясь в остановившего меня гражданина, ну в последнюю очередь подумал, что это и есть хранитель и в то же время экскурсовод в одежде прошлого.
- Да как сказать, пришел посмотреть на домик, где раньше жил писатель…
- Странно, я тоже оказался, неведомо как здесь, и гадаю, куда могла спрятать ключи Варвара, моя хозяйка? Она кладет их, а ключей два, от квартиры и сарая, где я готовлю иногда и в летние ночи сплю на воздухе на вонючем диванчике. Я так и называю его Вонючкой, а сарайчик – смрадным местом.
И мой неожиданный собеседник так лукаво улыбнулся, что я… Гром меня убей! Да это же сам Антон Павлович!
Я так пристально стал в него всматриваться, что он опешил:
- Право Божий, да что же на мне такого, что у вас побелело лицо, сударь!
- Как же так, вы сам и есть Чехов?
- Ну да, меня здесь многие видывали, особенно больные и дети…
- Но вы же не вернулись с Востока, вернее, вас привезли оттуда…
- Что за нелепость? Мне бы на работе быть сей час, а мой саквояж, да какой там саквояж, жалкий баульчик, заперт в доме. И никого нет, и ключа не найду, и замок какой-то мудрёный, не висит, а вставлен в дверь… Одни загадки… И сарайчика не вижу… Нет, вы подойдите с той стороны, да обойдите вокруг, там калиточка, я её нашел не запертой, поглядите в дырочку двери… Вот расскажу Данилычу, старшему фельдшеру, что приключилось…
Я от изумления застыл на месте. Вцепился в ограду, аж пальцы побелели…
- Эдак вас хватит удар, вы остолбенели, что увидели приведение… Ну нельзя же так, милостивый государь! Сейчас я выйду к вам!
Человек, который сам назвал себя привидением, повернулся и почти побежал за дом. Вот-вот выбежит с солнечной стороны. Я понял, что со мной произошло какое-то неожиданное приключение и что нельзя упускать из виду удивительного моего обожателя, тоже рванул к концу изгороди, а там оказалось, что она была немало протянута вглубь общего двора и неожиданно для меня приткнулась к другому дому, построенному уже в наше время из кирпича, и его следует обогнуть. Наконец вышел к тому же к искомому мною домику за знакомой уже оградой. Поискал калитку. Она была на месте, но закрытой на висячий замок. И больше ничего и никого не увидел. Как же Чехов? Сам Чехов?! Антон Павлович, который вот-вот говорил со мной и бросился на помощь, сочтя меня сердечником?
Никого не было. Прошел ещё немного вдоль заборчика. Никакого движения или пребывания у ветхого здания.
Передумал!
Я понуро вернулся на прежнее место. Но никого у домика не было. Никакого движения. Никакого голоса. Да что же это за наваждение?
Я долго топтался на месте, выискивая невидимую точку, которая как бы была некоей кнопкой в прошлое. Но, увы. Солнце уже поднялось высоко, налетел ветерок, кружа вокруг меня, теребя кепку от Макдональдса, что сунули мне ещё когда-то в Самаре, жужжа в ухо то ли осой, то ли большой мухой:
- Обманули дурака на четыре кулака…
Так мы играли в детстве в какие-то незамысловатые ситуации.
Но это был не ребячье зудение, а очень ясный голос взрослого человека, которого любят за слетевшее на нос пенсне.
Я неожиданно хлопнул себя по лбу газетой из киоска, что был рядом с автобусной остановкой, и медленно поплелся дальше к современным улицам этой части города.
Звенигород, октябрь 2026 г.