Том 5. Глава 3. Пять версий одного человека

Книга лежала на столе с самого утра.

Сергей её не открывал.

Робот Которому Грустно несколько раз проходил мимо, останавливался, смотрел и уходил дальше.

Наконец Сергей спросил:

— Ты чего кружишь?

— Жду.

— Чего?

— Когда Вы нарушите собственное решение.

— Какое?

— Не торопить историю.

Сергей посмотрел на книгу.

— Не нарушу.

— Уверены?

— Нет.

— Это уже честнее.

На обложке по-прежнему было написано:

«КТО ИМЕЕТ ПРАВО РАССКАЗЫВАТЬ МОЮ ИСТОРИЮ?»

Сергей вчера успел увидеть пять разделов.

Сын.

Муж.

Друг.

Враг.

Он сам.

Последний был пуст.

Сергей не знал, вернётся ли мужчина.

И именно поэтому не открывал книгу.

— А если он больше не придёт? — спросил Робот.

— Тогда книга останется такой.

— Незаконченной?

— Может быть.

— Вы не любите незаконченные истории.

— Очень не люблю.

— И?

— Придётся привыкать.

В дверь постучали.

Сергей посмотрел на Робота.

Тот улыбнулся.

— Вселенная любит драматургию.

На пороге стоял вчерашний мужчина.

Сегодня он выглядел иначе.

Не внешне.

Просто вошёл сразу.

Без остановки на пороге.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он увидел книгу.

— Не читали?

— Нет.

— Правда?

— Правда.

— Даже первые четыре версии?

— Нет.

Мужчина сел.

— Почему?

— Потому что Вы не разрешали.

— Я ничего не запрещал.

— Но и не разрешали.

Он несколько секунд смотрел на Сергея.

— Это, оказывается, редкая вещь.

— Что?

— Когда человек не использует отсутствие запрета как согласие.

Робот тихо сказал:

— Записываю.

Сергей посмотрел.

— Можешь.

Мужчина взял книгу.

— Сегодня можно.

— Всё?

— Нет.

— Что именно?

— Первые четыре версии.

— А пятую?

— Пока нет.

— Хорошо.

Мужчина положил книгу между ними.

— Только условие.

— Какое?

— После каждой версии Вы сначала скажете, что там написано.

Не что Вы думаете.

— Хорошее условие.

— Потом можно думать.

Сергей открыл книгу.

## Первая версия. Сын

На странице появился дом.

Не рисунок.

Настоящий дом.

Они вдруг оказались в небольшой комнате.

У окна стоял мальчик лет десяти.

Он собирал конструктор.

У двери — мужчина.

Тот самый.

Только моложе.

Сергей понял, что они смотрят не воспоминание, а чью-то версию воспоминания.

Мальчик не поднимал головы.

Мужчина сказал:

— Я вернусь вечером.

Мальчик ответил:

— Ты всегда так говоришь.

Картина исчезла.

На странице появилась фраза:

«МОЙ ОТЕЦ ВСЕГДА УХОДИЛ, КОГДА БЫЛ НУЖЕН».

Сергей молчал.

Взрослый мужчина напротив сжал пальцы.

— Ну?

Сергей:

— Написано, что сын воспринимал Вас как человека, который отсутствовал в важные моменты.

— Не «я был плохим отцом»?

— Нет.

— Хорошо.

— Теперь можно думать?

— Да.

Сергей спросил:

— Вы действительно часто отсутствовали?

— Да.

— Почему?

— Работал.

— Много?

— Очень.

— Ради чего?

— В том числе ради семьи.

— Сын это знал?

— Наверное.

— Это не ответ.

— Не знаю.

Сергей кивнул.

— Значит, факт может быть один: Вас не было.

— Да.

— Причина в Вашей версии: работа ради семьи.

— Да.

— Значение в версии сына: отец уходил, когда был нужен.

— Да.

Мужчина посмотрел на страницу.

— Обе версии могут быть правдой одновременно?

— Могут.

Он помолчал.

— Неприятно.

— Почему?

— Потому что я всегда считал, что если объясню причину, то изменится его ощущение.

— А изменилось?

— Нет.

На первой странице появилась приписка:

«ОБЪЯСНЕНИЕ ПРИЧИНЫ НЕ ОТМЕНЯЕТ ПЕРЕЖИТОГО ПОСЛЕДСТВИЯ».

Робот тихо сказал:

— Сильно.

Сергей перевернул страницу.

## Вторая версия. Муж

Комната изменилась.

Теперь перед ними была кухня.

Женщина стояла у раковины.

Мужчина сидел за столом.

Она говорила:

— Ты опять всё решил сам.

Он отвечал:

— Потому что кто-то должен был решить.

— Почему обязательно ты?

— Потому что ты месяц не можешь определиться.

— А если мне нужно было время?

— У нас его не было.

Картина замерла.

Фраза:

«ОН ВСЕГДА СЧИТАЛ, ЧТО ЗНАЕТ ЛУЧШЕ».

Мужчина напротив усмехнулся.

— Вот это ожидаемо.

Сергей:

— Вы считали?

— Иногда.

— Что знали лучше?

— Да.

— Часто?

— Чаще, чем стоило.

— Почему?

— У меня лучше получалось принимать решения.

— А у неё?

— Лучше получалось видеть то, чего я не замечал.

— Вы это понимали тогда?

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас.

Сергей посмотрел на книгу.

— Что чувствуете?

— Раздражение.

— На неё?

— На себя.

— Почему?

— Потому что теперь её версия выглядит не такой несправедливой, как я много лет считал.

Робот вмешался:

— Значит, чужая версия может содержать то, чего человек сам о себе не видел.

— Может, — сказал Сергей.

Мужчина добавил:

— Но не всё.

— Конечно.

На странице появилась новая строка:

«ЧУЖОЙ ВЗГЛЯД МОЖЕТ БЫТЬ НЕПОЛНЫМ И ВСЁ ЖЕ ЗАМЕЧАТЬ РЕАЛЬНОЕ».

Сергей перелистнул.

## Третья версия. Друг

Они оказались в машине.

Двое мужчин ехали ночью.

Друг говорил:

— Ты исчез.

— Было много дел.

— У тебя всегда много дел.

— И что?

— Ничего. Просто когда тебе тяжело — ты звонишь.

— А когда нормально?

— Тебя нет.

Картина исчезла.

Фраза:

«ОН ДРУЖИЛ, ПОКА ЕМУ БЫЛО НУЖНО».

Мужчина резко сказал:

— Неправда.

Сергей ничего не ответил.

— Вот это неправда.

— Возможно.

— Нет, не возможно. Неправда.

— Хорошо.

— Я ему помогал много раз.

— Верю.

— Я приезжал ночью.

— Верю.

— Давал деньги.

— Верю.

— Поддерживал.

— Верю.

— Тогда почему там это?

Сергей посмотрел на страницу.

— Потому что это его версия.

— Значит, можно написать что угодно и назвать версией?

— Нет.

— Тогда где граница?

— Между переживанием и утверждением о Ваших мотивах.

Мужчина замолчал.

Сергей продолжил:

— «Мне казалось, что он появлялся только когда ему было нужно» — это переживание друга.

— А «он дружил, пока ему было нужно»?

— Уже утверждение о Вас.

— Без доказательства.

— Да.

— Значит, версия тоже может быть несправедливой.

— Конечно.

— Наконец-то.

Робот сказал:

— Вы обрадовались, что кто-то может ошибаться о Вас.

— Очень.

Сергей улыбнулся.

— Нормально.

Мужчина посмотрел на книгу.

— Но теперь я думаю: почему у него вообще возникло такое ощущение?

— Вот это уже другой вопрос.

Он долго молчал.

— Я действительно чаще звонил, когда у меня были проблемы.

— Вот.

— Но не потому, что использовал его.

— А потому?

— Потому что когда всё было хорошо, я вообще мало кому звонил.

Сергей:

— Значит, мотив и эффект снова разные.

— Да.

На странице появилась строка:

«ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ НЕ ИМЕТЬ ПЛОХОГО НАМЕРЕНИЯ И ВСЁ ЖЕ СОЗДАТЬ БОЛЕЗНЕННОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ».

Мужчина вздохнул.

— Эта книга меня раздражает.

— Значит, работает.

— Не надо радоваться.

— Не буду.

Они открыли четвёртую версию.

## Четвёртая версия. Враг

На этот раз никакой комнаты не появилось.

Только кабинет.

Двое мужчин стояли друг напротив друга.

Один сказал:

— Вы всегда используете людей.

Второй — тот самый мужчина — ответил:

— А Вы всегда объясняете свою некомпетентность чужими интригами.

— Вы меня уничтожили.

— Вы сами всё разрушили.

— Без Вас этого бы не произошло.

— Без меня произошло бы позже.

Картина исчезла.

Фраза была короткой:

«ОН ОПАСЕН, ПОТОМУ ЧТО НЕ СОМНЕВАЕТСЯ».

Мужчина напротив не сказал ничего.

Сергей ждал.

Прошла почти минута.

— Ну? — спросил Сергей.

— Это хуже.

— Почему?

— Потому что частично правда.

— Вы действительно не сомневались?

— Тогда — почти никогда.

— А сейчас?

Мужчина усмехнулся.

— Сейчас я второй день сижу здесь и рассматриваю пять версий одного человека.

— Прогресс.

— Возможно.

Он снова посмотрел на фразу.

— Но этот человек сделал мне много плохого.

— Верю.

— Он врал.

— Возможно.

— Не «возможно». Я знаю.

— Хорошо.

— И всё равно он мог увидеть во мне что-то реальное?

— Да.

Мужчина откинулся на спинку кресла.

— Ненавижу эту мысль.

Достоевский появился у книжного шкафа.

— Очень полезное чувство.

Мужчина вздрогнул.

— Он всегда так появляется?

Сергей:

— К сожалению.

— Я всё слышал, — сказал Достоевский.

— Конечно.

Он подошёл к столу.

— Враг иногда видит то, что друг щадит.

Мужчина:

— А иногда просто клевещет.

— Безусловно.

— Тогда зачем его слушать?

— Не верить. Проверять.

Сергей посмотрел на Достоевского.

— Хорошо сказано.

— Иногда получается.

На странице возникло:

«НЕ ВСЯКАЯ КРИТИКА ВРАГА ЛОЖНА.

НЕ ВСЯКАЯ ПОХВАЛА ДРУГА ИСТИННА.

ИСТОЧНИК ВАЖЕН, НО ОН НЕ ЗАМЕНЯЕТ ПРОВЕРКУ».

Робот сказал:

— Осталась пятая версия.

Мужчина сразу закрыл книгу.

— Нет.

— Хорошо, — сказал Сергей.

— И всё?

— Всё.

— Вы даже не будете спрашивать почему?

— Нет.

Мужчина посмотрел подозрительно.

— Вы изменились.

Сергей:

— За последние главы — заметно.

Достоевский:

— Не переоценивайте.

Сергей:

— Вот поэтому он здесь.

Мужчина провёл рукой по закрытой книге.

— Я думал, что самое трудное будет читать, что думают обо мне другие.

— А оказалось?

— Труднее представить, что надо написать самому.

— Почему?

— Потому что тогда уже нельзя сказать: «они ошиблись».

Сергей кивнул.

— Своя версия тоже может быть ложной.

— Да.

— Может быть удобной.

— Да.

— Может оправдывать.

— Да.

— Может обвинять сильнее всех чужих.

Мужчина посмотрел на него.

— Именно.

Робот спросил:

— Тогда существует ли вообще окончательная версия человека?

Достоевский ответил первым:

— Надеюсь, нет.

— Почему?

— Потому что окончательная версия живого человека слишком похожа на приговор.

Сергей задумался.

На карте Вселенной вспыхнула точка мужчины.

Вокруг неё появились четыре линии.

«СЫН».

«МУЖ».

«ДРУГ».

«ВРАГ».

Пятая линия не появилась.

Зато рядом возникла надпись:

«НИ ОДНА ВЕРСИЯ НЕ РАВНА ЧЕЛОВЕКУ ЦЕЛИКОМ».

Мужчина подошёл к карте.

— Вот это оставьте.

— Оставлю.

— Потому что меня всю жизнь либо оправдывали, либо осуждали.

— А между этим?

— Почти ничего.

Сергей сказал:

— Может быть, потому что целого человека трудно удержать в голове.

— А ярлык легко.

— Да.

— Хороший отец.

Плохой муж.

Верный друг.

Опасный человек.

— Удобно.

— И почти всегда недостаточно.

Мужчина вернулся к столу.

— А можно я заберу книгу?

Сергей удивился.

— Конечно.

— Даже если не верну?

— Она Ваша.

— Вы уверены?

— Кажется, это первая вещь за последние дни, в которой уверен.

Мужчина взял книгу.

— Я прочитаю пятую версию дома.

Сергей:

— Там пусто.

— Пока.

Он пошёл к двери.

Уже на пороге обернулся.

— А если я напишу свою версию и через год пойму, что ошибался?

Сергей улыбнулся.

— Напишете следующую.

Мужчина задумался.

— То есть можно?

— Думаю, в этом и смысл.

Он ушёл.

Робот подошёл к карте.

— Четыре чужих версии и одна будущая собственная.

— Да.

— Но почему глава называется «Пять версий одного человека», если пятой ещё нет?

Сергей посмотрел на закрытую дверь.

— Потому что пустая версия тоже существует.

— Как возможность?

— Как право ещё не решить, кто ты окончательно.

Достоевский сказал:

— Вот теперь действительно хорошо.

Сергей:

— Запишем?

— Не надо. Иначе испортите.

На карте вдруг появилась новая линия.

Не от мужчины.

От его сына.

Она тянулась куда-то в незнакомую часть Вселенной.

Сергей подошёл.

— Что это?

Робот:

— Похоже, сын тоже написал свою историю.

— О нём?

— Нет.

— А о ком?

— О себе.

Сергей посмотрел внимательнее.

Рядом возникло название:

«ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВСЮ ЖИЗНЬ ДОКАЗЫВАЛ, ЧТО НЕ ПОХОЖ НА ОТЦА».

Сергей замер.

Достоевский улыбнулся.

— Видите?

— Что?

— Вы читали версии одного человека.

— Да.

— А каждая версия уже была частью истории другого.

Сергей понял.

Сын рассказывал об отце — и одновременно о себе.

Жена рассказывала о муже — и о своих ожиданиях.

Друг — о дружбе.

Враг — о конфликте.

Ни одна история не принадлежала только одному человеку.

Именно поэтому сеть становилась сложнее.

Не человек соединялся с человеком.

**Одна версия жизни сталкивалась с другой версией жизни — и между ними возникала новая история.**

На карте линия от сына засветилась ярче.

Рядом появилась дверь.

Сергей вздохнул.

— Похоже, следующий пришёл сам.

Робот прочитал надпись.

— Интересно.

— Что там?

Робот повернулся.

— Он всю жизнь старался не стать своим отцом.

— И?

— Похоже, стал очень на него похож.

Сергей посмотрел на дверь.

Из-за неё раздался голос:

— Сергей, можно войти?

— Можно.

— Только отца не зовите.

Сергей улыбнулся.

— Уже знакомая просьба.

И открыл дверь.

**Следующая глава: Том 5. Глава 4. Человек, который всю жизнь не хотел стать своим отцом**