Вагинов и Хармс

Константин Вагинов умер в тридцать четыре года — сожрала чахотка, в нищете, почти забытый.
Через восемь лет Даниил Хармс, его друг и соратник по обэриутскому братству, отдаст концы в блокадном Ленинграде, в спецкорпусе тюремной больницы.
 Две смерти, две судьбы, две тени — но если Хармса сегодня поднимают на щит, ставят его пьесы, снимают о нём фильмы, то Константин Вагинов остаётся где-то на обочине читательского внимания.
 А ведь он — тот самый «маленький ненужный человек», о котором сам писал: комичный, запутавшийся, маргинал.
И знать его нужно — хотя бы для сравнения.
«Бамбочада» — это балаган на развалинах. Слово это Вагинов объясняет сам, предпосылая роману эпиграф: «изображение сцен обыденной жизни в карикатурном виде».
 Термин восходит к XVII веку, к нидерландскому художнику Питеру ван Лару, прозванному Il Bamboccio — «карапуз», «чучело» — за физическое уродство.
Горбун, писавший римские низы: нищих, бродяг, кабацкие драки.
Вагинов, сам всю жизнь чувствовавший себя чужим среди благополучных, узнал в этих бамбоччанти родственную душу. Роман вышел в 1931 году крошечным тиражом, в «Издательстве писателей в Ленинграде», и почти не был замечен. Единственная рецензия в центральной прессе принадлежала перу И. Бачелиса и была уничтожающей.
Критика не разглядела главного: Вагинов написал не сатиру на нэп, а трагикомедию о людях, которые пытаются спастись от истории при помощи коллекционирования — собирания вещей, лиц, слов, обрывков чужой жизни.
Главный герой, Евгений Фелинфлейн, ходит по городу и собирает «сценки» — то, что сегодня назвали бы рассказами из ничего. Его привлекают «фигуры, имевшие душу более занимательную, чем великую».
 Он испытывает «не страх смерти, а стыд смерти».
Вместе с инженером Торопуло они создают «Общество по собиранию мелочей», разложив по альбомам всё: политику, технику, быт, жанровые сцены, «народную карамель» с гадальными предсказаниями вроде «Вас ждёт трефовая постель», или «Пика вдаряется в трефу».
Это ли не абсурд — но абсурд тихий, домашний, почти уютный.
Не хармсовское «падение в бездну», а вагиновское «погружение в игру звуков». Человек, который собирал всё.
Сам Вагинов был таким же коллекционером.
 Александра Ивановна, его жена, вспоминала: «Костя же всё коллекционировал! Он очень любил эту барахолку, и однажды принёс мне светильник, как ему сказали, из Помпеи. Он прекрасно чувствовал старинные вещи, угадывал их».
У него была огромная библиотека редчайших книг — и он собирал не только книги, но и «спичечные коробки, ресторанные меню, всевозможные кулинарные рецепты, фантики». Библиотека погибла в блокаду: какой-то человек вселился в квартиру и продал всё, до последней книги.
Мистика? Нет, просто война, которая довершила то, что начала чахотка. Николай Чуковский оставил, пожалуй, самую точную характеристику: «Константин Константинович Вагинов был одним из самых умных, добрых и благородных людей, которых я встречал в своей жизни. И, возможно, одним из самых даровитых».
А Г. Адамович писал в некрологе: «В советской литературе он был одинок». Вагинов не успел завершить вторую редакцию своего последнего романа — «Гарпагонианы», дилогии о коллекционерах, начатой «Бамбочадой». Он подготовил текст к печати, затем стал переписывать — и умер, не докончив. В этом есть доля мистики: человек, всю жизнь писавший о незавершённости, о недовоплощённости, о том, что «недовоплотил я самого себя, не закончил я свою жизнь как следует», — сам ушёл, не закончив.
 Как будто литература и биография сошлись в одной точке.
«Бамбочада» формально была закончена и издана.
Но замысел остался недовоплощённым — как остался недовоплощённым сам Вагинов, этот «лишний человек» новой советской эпохи.
 Его герои — чудаки, маргиналы, «ненужные» люди — не могли найти места в реальности, которая требовала не собирания мелочей, а строительства нового мира.
 И Вагинов это знал. «Жить скучно, всё время нужно развлекать себя», — думает Евгений.
Развлечение как способ выживания. Балаган как защита от ужаса. Тень Хармса — и свет Вагинова, или наоборот? Хармс — гений абсурда, бесспорно.
Но Вагинов — гений незавершённого абсурда, абсурда не как крика, а как шёпота.
Хармс взламывал язык, Вагинов собирал его из обломков.
Хармс выезжал на сцену на чёрном лакированном шкафу, Вагинов ходил по Александровскому рынку и покупал старинные монеты.
 Оба умерли молодыми, оба оставили после себя ощущение чего-то недовысказанного.
Но если Хармса читают все, то Вагинова читают те самые «три моих читателя», из которых двое не знают о «Бамбочаде». А знать нужно.
 Хотя бы для того, чтобы понять: абсурд и гротеск в русской литературе XX века — это не только Хармс.
Это ещё и Вагинов, писавший о «фантастическом бытовом театре», о людях, которые собирают фантики, чтобы не сойти с ума, о «добром и смешном инженере» — так, по некоторым сведениям, называлась рукопись «Бамбочады». Добрый. Смешной. Ненужный. Как сам автор.

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал