Скорость потока

Таксист ждал у выхода. Это было первое, что я заметил, — он не суетился, не выкрикивал «Такси! Недорого!», не хватал за рукав. Он просто стоял, прислонившись к старой «Дэу», и смотрел на нас так, будто знал, что мы выйдем именно в эту минуту.

— Добрый день, — сказал он с улыбкой, от которой у меня свело живот. — Вам нужен гид. Не просто таксист, а гид. Я покажу Самарканд так, как не покажет ни один путеводитель.

Мы должны были отказаться. Я знал это уже тогда, когда садился в машину. Запах внутри был странным — не бензин, не табак, не старая обивка. Пахло пылью, но не уличной, а той, что веками лежит в склепах. Сухой, известковой пылью.

Весь день он возил нас по мавзолеям. Регистан, Гур-Эмир, Шахи-Зинда — названия мелькали как молитвы, которые я не мог запомнить. Он говорил без остановки, но я не слышал слов. Я смотрел на его руки на руле — пальцы были слишком длинными, суставы слишком выступали, будто кожа натянута на кости, между которыми не было мышц.

— Вы боитесь смерти? — спросил он, когда мы вышли из усыпальницы Тамерлана.

Я рассмеялся. Глупо, нервно.

— Смерти? Нет. Я боюсь только одного — не успеть.

Он посмотрел на меня. В глазах у него не было зрачков. Я клянусь — в тот момент я видел пустоту, а в пустоте — движение. Что-то метнулось там, в глубине, как рыба в мутной воде.

— Не успеть — это и есть смерть, — сказал он. — Только медленная.

К вечеру мы поняли, что автобусы не ходят. Он предложил довезти нас до Ташкента. Шесть часов, сказал он. Шесть часов ада.

Я не знал, что скорость может быть такой. Стрелка спидометра лежала на ста восьмидесяти, но казалось — мы летим быстрее звука. Машина вибрировала, мотор выл как раненый зверь, а он молчал. Просто молчал и улыбался в зеркало заднего вида.

— Самое безопасное — двигаться со скоростью потока, — прошептал я, вцепившись в ручку двери.

Но потока не было. Был только он. И дорога, которая сужалась перед ним, будто он сам её создавал за мгновение до того, как мы проезжали. Встречные машины проносились так близко, что я слышал, как воздух разрывается. Мы обогнали фуру на повороте. Я видел лицо водителя — оно было белым как полотно, рот открыт в беззвучном крике.

Аварии, которые мы проезжали, были не случайны. Я понял это на третьей. Искореженный металл, скорая, мигалки, люди в светоотражающих жилетах. Он сбавлял скорость, но не для того, чтобы объехать, — чтобы я мог разглядеть. Чтобы я запомнил.

— Смотри, — говорил он. — Это я мог бы сделать с тобой. Но не делаю.

На заправке я вышел. Ноги не держали. Я оперся о стену и смотрел, как он заливает бензин. Жидкость была чёрной, слишком чёрной для обычного топлива. Он поймал мой взгляд и подмигнул.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут покоя, которые я провёл в молитве. Я не религиозен, но тогда я просил любого бога, любое существо, любую силу — только пусть это кончится.

Оно не кончилось. Оно началось снова. И в этой части пути я понял, что он не просто быстро водит. Он — одержим. Дьявол в нём, говорил я себе. Дьявол сидит за рулём и смеётся. Но хуже было другое — когда я закрыл глаза, я видел его лицо. Нет, не его. Моё. Моё лицо, искажённое ужасом, и мой рот шепчет: «Ты сам сел в эту машину. Ты сам».

Я не открывал глаза до самого Ташкента.

И тут случилось странное. Он сбросил скорость. Дорога была пустой, ночью гаишники спали, а он вёл себя как примерный водитель. Мягко, плавно, с дистанцией. Молча.

— Всё, — сказал он, когда мы остановились у отеля. — Приехали.

Я вышел, не чувствуя ног. Протянул деньги. Он их не взял.

— Это подарок, — сказал он. — Ты искал приключений, ты их получил. Но ты не понял главного.

— Чего? — выдавил я.

Он наклонился к окну, и я увидел его глаза. Теперь в них были зрачки. Маленькие, чёрные, но они были.

— Главного, — повторил он. — Ты боялся скорости. Ты боялся аварий. Ты боялся меня. Но страшнее всего — то, что ты приехал. Ты жив. И теперь ты знаешь, что страх можно продать.

Он уехал. Я стоял и трясся, глядя ему вслед. Меня трясло час, два. Я не мог уснуть. Тени за окном тянулись ко мне, я чувствовал их холод. Я слышал шёпот — может, ветер, может, он, может, мой собственный рассудок.

Утром я проснулся от солнца. Страхи улетучились, как дым. Я даже улыбнулся своей панике. Ну, поездка, ну, лихой водитель, ну, бывает. Мы завтракали, смеялись, строили планы.

И только когда я проходил мимо зеркала в холле, я увидел.

Надо мной — тень. Она не принадлежала мне. Она была длиннее, темнее, и в ней угадывались очертания — слишком длинные пальцы, слишком острые плечи, слишком пустые глаза.

Я обернулся. За мной никого не было.

Тень осталась.

И в ней, в этой тени, я увидел улыбку. Ту самую. С вокзала.

— Ты сам сел, — прошептал я своим губам, но слова сложились не в мой голос. — Ты сам купил этот страх. Теперь он твой.

Навсегда.

Солнце светило ярко, но тень подо мной росла. И я понял, что водитель не продал мне поездку.

Он продал мне место. В своей машине. Навсегда.