Крит души

Я начал участвовать в найме в 2008-м. Тогда это было похоже на разведку боем: садишься напротив человека, смотришь в глаза и понимаешь — он чувствует железо. Как слесарь чувствует напильник. Мы могли за полгода родить продукт с нуля, без архитекторов, без аналитиков, без этих ваших «скрам-мастеров». Мы сами были архитекторами, когда садились писать код. Сами лезли в документацию, сами тестировали, сами ехали на объект к заказчику и там, в прокуренной комнате, правили баги под его тяжёлый вздох.

Мы стеснялись. Нам было стыдно залить нерабочий код. Стыд — великая сила, знаешь? Она не даёт тебе оправданий. Когда появились отдельные тестировщики, мы всё равно проверяли себя сами, потому что понимали: чужой глаз не увидит твоей глупости. Когда пришли аналитики, мы дорабатывали их гэпы походя, потому что знали потребности заказчика лучше, чем тот знал их сам. Каждая строчка кода, каждый алгоритм — всё это было в быстром доступе в головном мозге. Мы могли по интонации голоса пользователя понять, в какой строке ошибка, и правили её, не дожидаясь, пока он договорит.

А теперь посмотри на них.

Посмотри на архитектора, который чертит схемы «на коленке», путая отношение «один-ко-многим» с «многие-ко-многим». Он не слышит, как стонет база данных под неправильной связкой. Он не знает нормальных форм. Он мыслит картинкой, а не структурой.

Посмотри на аналитика, который оставляет в документации такие жирные гэпы, что сквозь них проваливается бизнес. Эти дыры всплывают только на бизнес-тестировании, когда уже поздно, когда поезд ушёл, а рельсы забыли положить.

Посмотри на разраба, который в пятницу забывает код понедельника. Он резолвит конфликты мерджа полдня, потому что не помнит, что писал. А если попросить залить одну и ту же фичу в две ветки, он впадёт в ступор — мир для него кончится, тушите свет. Он не знает, как его функция работает под капотом фреймворка. Ему достаточно, что она просто работает. До поры.

Тестеры? Они просят аналитиков подсказать, как приготовить тестовые данные. Тестеры не понимают структуры БД. Они нажимают кнопки и пишут отчёты. Они не ищут баг — они ищут повод закрыть тикет.

И я понимаю, откуда ноги растут. Две тысячи двенадцатый год стал рубежом. Тогда IT стал модным. Тогда появились курсы. «Полгода — и ты джуниор». Люди без высшего образования, без матчасти, без того самого ощущения железа под пальцами, ринулись в индустрию, потому что здесь платят. Они не любят код. Они любят деньги. И это чувствуется в каждой строчке.

Я — тимлид. Я смотрю на то, что мы строим сейчас. Четыре полноценные команды. Два архитектора. Два руководителя. Два года работы. А функционал тот самый, который мы когда-то делали втроём за три месяца.

И мне стыдно.

Мне стыдно перед бизнесом за нашу архитектуру. Она стоит, как Колосс Родосский, — только ноги у него глиняные. Дунешь — и он рассыплется, завалит всё говнокодом, который жрёт память, как прожорливый зверь. Я смотрю на избыточные библиотеки, которые мы напихали в проект только потому, что у разрабов слишком раздутое эго. Они не могут взять чужое решение. Им обязательно надо написать своё. Велосипед на велосипеде. И каждый — кривой.

Я смотрю на тесты, которые проверяют что угодно, но только не кейсы бизнеса. И на сроки. Сроки мы увеличиваем в два раза. Я лично их увеличиваю. И всё равно не укладываемся. Мы «любим» эти сроки. Мы их ненавидим, но мы их любим, потому что они дают нам оправдание. Когда в очередной раз я прихожу к руководству и говорю: «нужно ещё две недели», я смотрю в глаза и вижу там усталую покорность. Они уже не верят. Они просто кивают.

А потом руководство разводит руками уже перед бизнесом: мол, заказчик должен быть готов в любой момент вернуться на счёты.

Серьёзно?

Бизнес, который платит нам деньги, — он что-то должен? Он должен уметь считать на пальцах, потому что мы не смогли написать работающую систему?

Мы оценки даём. Мы их увеличиваем в два раза. А потом приходим к дате и смотрим друг на друга, как провинившиеся школьники. И я, тимлид, который сам же эти оценки и подписал, развожу руками и говорю: «Ну, мы немного пролюбили».

Пролюбили.

Смешное слово. В нём соединились «провалили» и «прозевали». И ещё что-то липкое, от чего становится тошно. Мы пролюбили дедлайн. Мы пролюбили качество. Мы пролюбили совесть, которая когда-то не давала нам заливать нерабочий код. Теперь мы заливаем, закрываем спринт, расходимся по домам, а в понедельник чиним то, что пролюбили в пятницу.

И ведь я мог бы остановить этот цирк. Мог бы сказать: нет, не пишем эту ерунду. Нет, не нанимаем этого человека с трёхмесячными курсами. Нет, архитектуру переделываем с нуля, пока не поздно. Но я молчу. Потому что если я начну это говорить, меня никто не услышит. Потому что руководству нужны отчёты, а не качество. Потому что разрабы обижаются, когда трогаешь их велосипеды. Потому что я устал.

Когда-то мы не укладывались в сроки, потому что задачи были сложными. Мы брали на себя больше, чем могли, но выжимали себя до капли и рождали продукт. Теперь мы не укладываемся, потому что даже не пытаемся. Мы пролюбливаем заранее, с чувством собственного достоинства. Мы умудряемся пролюбить даже то, что сами оценили. И это называется «профессиональной зрелостью».

Наверное, я слишком стар.

Наверное, я просто помню то время, когда слово «пролюбить» означало не «не уложиться», а «отдать этому всё до конца».

Теперь оно означает просто «не успел». Я говорю это на каждом ретроспективе. Я произношу это с таким лицом, будто это нормально. Будто так и надо.

Но внутри — стыдно. Потому что я знаю, как надо. И я знаю, что мы так не делаем.

И точка.