Котофония. Часть третья. Мефодий и Мурий

Когда в доме гасла настольная лампа и хозяин уходил спать, старая гостиная погружалась в густой, синий сумрак. В этот час из кладовки, стряхивая пыль, бесшумно появлялся домовой Мефодий — ростом с Мурия, в лапоточках из мочала, с бородой цвета высохшего мха. Он садился на край потертого кресла, прислонялся спиной к теплому кошачьему боку, и они начинали свои долгие, неспешные беседы, вспоминая частенько старого друга, души и вожака честной компании. Два года прошло, как не стало пушистого сибиряка Савелия, но рана в кошачьем сердце так и не затянулась.
— Грустно без Сявы, Мефодьич, — тихо ворчал Мурий, глядя на лунный луч, застрявший в половицах. — Пусто. Тот-то знал толк в бытии. Бывало, развалится во всю ширь на сундуке — и нет никакого Савелия, а есть одно сплошное кошачье присутствие. Чистая адвайта, недвойственность мира. Ни наблюдателя, ни наблюдаемого, одно сплошное блаженство без границ. А сейчас что? Я один, мир отдельно, двуногие, и те отдельно…
Мефодий понимающе кивал, перебирая волоски на бороде:
— Савелка твой, Мурушка, великий был мастер. Он ведь и Дао постиг без всяких книг. Помнишь, как он часами сидел на крыльце и смотрел на журчащий фонтанчик под кустом чубушника? Не шевелился, неохотился, не злился. Просто тек вместе с рекой времени, ничего не совершая, но всё вокруг него происходило само собой. Люди его привечали, уважали, потому что он и был само Дао.
Мурий тяжело вздохнул, вспомнив, как Савелий защищал его от хозяев, и раздраженно дернул хвостом:
— Вот именно! А эти двуногие? Они ведь искренне считают, будто прекрасно понимают мою котовью речь. Глупцы! Они не способны отличить одно «мя» от другого. Вчера я битых десять минут пел им у холодильника на чистейшем верхне-кошачьем диалекте: «Дайте, ради всего святого, той нежной телячьей печенки, что пахнет утренним рынком!». И что? Наложили три миски вовсе не того, о чем просил: в одной индейку с беконом, в другой вчерашняя треска, в третьей —рыбное ассорти. Тьфу! Смотрят на меня радостно и думают, что угодили.
— Да уж, — ухмыльнулся домовой, подтягивая лапоть. — Умники. Слышат звон. Куда им понять?
— Или вот сегодня, — продолжал изливать душу Мурий. — Подхожу, сажусь, изгибаю спину, выдаю короткое, гортанное «мья-а», что на всех языках означает: «Чешите ровно три сантиметра ниже правого уха, у меня там чешется от осенней сырости». А хозяин хватает щетку и начинает драть мне хвост! Ну не дикари ли? Нет Савелия… Некому им объяснить, кто в доме истинный хозяин и как устроен этот мир.
Мефодий мягко погладил Мурия по голове. Старый кот зажмурился, чувствуя, как от ладони домового исходит древнее, земное тепло. Они помолчали, слушая, как за стеной вздыхает то ли сосед, то ли сам дом, и в этой тишине Мурию вдруг показалось, что пушистая тень Савелия незримо сидит рядом с ними, одобряя их тихий, мудрый разговор о вечности.

04.10.26