Стих. 1

Глава 1. Человек на диване

Кран на кухне капал уже третий год.

Дмитрий Сомов знал это точно, потому что считал. Не специально — просто когда лежишь на диване и смотришь в потолок, мозг начинает цепляться за что угодно. За трещину в штукатурке. За пятно от чая на обоях. За звук.

Кап.

Он не починил кран, потому что для этого нужно было встать. Позвонить. Впустить в квартиру чужого человека. А Дмитрий не впускал никого уже очень давно.

Ему было сорок семь. Он весил сто десять килограммов. Работал удалённо — вёл бухгалтерию трёх мелких фирм, которые давно забыли, как он выглядит. Раз в неделю ему привозили продукты. Раз в месяц он платил за интернет. Раз в год — проходил медосмотр, на котором врач каждый раз говорил одно и то же:

— Вам бы двигаться побольше, Дмитрий Андреевич.

— Угу, — отвечал Дмитрий.

И возвращался на диван.

Диван был старый. Продавленный. Слева от него стояла кружка с остывшим чаем. Справа — пульт. Напротив — телевизор, который работал круглосуточно, но Дмитрий уже не слышал, что там говорят. Просто фон. Белый шум, чтобы тишина не давила на уши.

Иногда, глубокой ночью, ему казалось, что в этой тишине кто-то дышит. Рядом. Прямо за спиной. Он оборачивался — никого. Только тень от торшера на стене.

И кран.

Кап.

Кап.

Кап.

Телефон завибрировал в четверг, в половине второго дня. Дмитрий не сразу понял, что это телефон — так давно он не слышал его звонков. На экране светилось имя: Людмила.

Он смотрел на неё секунд десять, прежде чем вспомнил. Бывшая коллега. Лет двадцать назад они работали вместе в конторе на Садовой. Она была громкая, весёлая, вечно что-то организовывала — корпоративы, дни рождения, поездки на шашлыки. Дмитрий всегда отказывался. Она всегда смеялась и говорила: «Ну и скучный ты, Сомов».

Он не помнил, когда они последний раз разговаривали. Наверное, лет пять назад. Может, семь.

Он ответил.

— Дима! — Голос был тот же. Бодрый, как будильник в шесть утра. — Слушай, я тебя нашла! Ты почему не в соцсетях? Я думала, ты умер.

— Я… — Дмитрий сел. Спина хрустнула. — Я не умер.

— Ну слава богу. Слушай, у меня к тебе дело. Через неделю — лагерь. Взрослый. Для тех, кому за тридцать. Сосны, озеро, костёр, песни. Всё оплачено. Ты едешь.

— Я не…

— Дима. — Пауза. Голос стал мягче. — Я знаю, что ты скажешь. Ты скажешь, что тебе хорошо дома. Что ты не любишь толпу. Что тебе не интересно. Я всё это слышала сто раз. Но послушай меня.

Он молчал. Кран капал.

— Я видела тебя в прошлом году, — сказала Людмила. — В «Пятёрочке». Ты стоял у полки с пельменями. Двадцать минут. Просто стоял и смотрел. И у тебя было такое лицо, Дима… — Она замолчала. — Такое лицо, будто ты уже умер, а тело ещё не знает.

Дмитрий посмотрел на свои руки. На кружку с остывшим чаем. На пульт.

— Автобус заедет за тобой в пятницу, — сказала Людмила. — В восемь утра. Собирай вещи. Тёплые вещи, Дима. Там холодные ночи.

— Я не говорил «да».

— Знаю, — ответила она. — Но ты поедешь.

Короткие гудки.

Дмитрий положил телефон на грудь. Долго смотрел в потолок. Потом — на кран.

Кап.

Кап.

Кап.

Он не сказал «да». Но где-то глубоко внутри — глубже, чем память, глубже, чем страх — что-то шевельнулось. Как зверь, который спал очень долго и на секунду приоткрыл глаз.

Дмитрий этого не заметил.

А кран капал.