Материнский инстинкт

1

Сибирь. Зима (понятное дело). Ночь. Метель (само собой)! Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы... Шпалы-шпалы... идёт путник запоздалый. Впрочем, шпалы замело, укрыло толстым слоем снега и их не видно. Рельсы очерчены двумя узкими линиями, которые видно только под ногами, а метр-два впереди уже всё сокрыто пургой. Их не замело полностью лишь потому, что по ним пролетают с крейсерской скоростью поезда, которые везут на запад зачехлённую военную технику. Тяжёлые поезда, ухтя тянут паровозы, издавая протяжные, жалобные гудки иногда, и постоянно вываливая из труб клубы пара и дыма .Путник этот женского рода. Путница. Хотя и одета по последнему писку моды, в пимах на ногах, с шалью на голове, и в телогрейке, тоже на своём месте, но всё-таки для сибирского сезона это легковато. Телогрейку её насквозь продувает ветром. Он закрадывается за шиворот и сквозь прорехи всех этих атрибутов жалкой одежды. Имя этой горе-путешественницы Бригитта Бауэр. Судя по имени она немка. Но что делают немцы в такой дали от своей Германии?! Сейчас идёт вторая мировая война. Германская страна вероломно напала на молодую советскую. Вероятно женщина здесь по воле фюрера, она шпионка и диверсантка. Или одно из двух! Или только первое, а второе на полставки...шутка.
Как и весь её народ, она выселена, депортирована с родных волжских мест, где предки проживали почти двести лет. Депортированы за диверсантскую и шпионскую деятельность! Так вовремя все были депортированы, что так ни одной единственной диверсии и не совершили! Как вовремя! Страшно подумать, что могло бы быть, если бы их родная дальнозоркая партия во главе с вождём всех народов (зорким соколом) оставила бы народ на своём месте?! Тут и дети стали бы непременно пускать поезда под откос.

2

Она, как типичная представительница депортированного шпионско-диверсантского народа, почему-то и теперь не пускает под откос поезда с военной техникой, не смотря на такое благоприятное стечение обстоятельств. Да! Она здесь по воле фюрера, но не немецкого, а другого фюрера — вождя всех народов. И ещё по стечению обстоятельств, которые стеклись по воле этого же вождя. Сначала её с четырьмя детьми в числе всего остального народа, её народа — немцев Поволжья депортировали с родных, милых сердцу приволжских мест. Кого — куда. В безграничные казахстанские степи и в тайгу с подобными границами. А некоторых и в тундру о наличии отсутствия границ которой и упоминать не стоит. Благо тогда стояла ранняя осень и они смогли с трудом и горем пополам врыться в землю. Соорудить землянку. Теперь земля промёрзла на два метра и повторить эту операцию нет шансов. Эти два спутника, труд и полгоря, будут долго сопровождать их по местам столь отдалённым от родины. Впрочем к первому спутнику добавится эпитет изнуряющий, а последний  утратит свою приставку, да присоединится ещё целая компания: холод, голод, лишения, безысходность, унижения, издевательства, насилия, изнасилования...
Всё это — только первое обстоятельство. Второе — её повесткой в числе других женщин вызвали в НКВД, а там разговор короткий. Там он всегда короткий. А в этот раз его совсем не состоялось. Всех погрузили в до боли знакомый по депортации телячий вагон, и снарядили в рабочие колонны, которые впоследствии стали звать трудармиями. У неё дома остались четверо детей, причём уходя не надолго, она заперла дверь на висячий амбарный замок, опасаясь чтобы чего не вышло. Перед уходом она разожгла дома печь. Но запаса дров надолго не хватит. Дети ещё совсем маленькие, старшему, Андрею едва исполнилось девять. Он хотя и большой помощник матери, в отсутствие отца семейства ему пришлось рано повзрослеть, но он всё-таки ещё ребёнок. Трое других детей — мал-мала меньше. Теперь они закрыты и вряд ли им кто-то поможет кроме неё. Ушла она ранним утром, решив, что к пробуждению детей вернётся. Ушла на часок из дому, а власти проруководили обстоятельствами так, что могло стать на годы или даже навсегда. Но без неё детям верная гибель. Когда идёт война, разве это большие потери, тем более что это дети вражеского народа, фашистские выродки. До таких жертв у власть имущих дела нет, такая драматургия даже приветствовалась, особенно в первый год войны.

3

«Вьюга смешала землю с небом, серое небо - с белым снегом»... Холод пронизывал Бригитту до костей, и если бы в её сознании, в котором  пурга и неимоверная усталость перемешали сон и явь, бытие и смутное осознавание оного, если бы в её помутневшем сознании не сидела всё поглощающая собой мысль, что дома под замком дети малые одни, голодные и холодные, она бы давно сдалась. Устроилась бы под кустиком, и её быстро бы «заровняло и не надо хоронить»...
В последние двое суток она практически непрестанно молилась. Под стук колёс в поезде; на стоянках без этого стука; когда раздирала ногти в кровь, стараясь выбраться из телячего вагона: «Господи, Божечки ты мой, помоги моим деткам, ведь они такие маленькие и беззащитные, помоги мне выбраться отсюда и дай сил добраться до дому, они без меня погибнут от голода и холода. Если тебе нужна моя жизнь — забери её, но дай мне их поднять, помоги мне их поднять. Ты милосердный Бог, ты есть любовь, пожалуйста помоги, позволь мне добраться до дома, когда они смогут обходиться без меня, тогда и возьми мою жизнь, но сейчас помоги...» И Бог откликнулся, снабдив её силой, превышающей обычную, которая таилась в материнском инстинкте и теперь востребовалась.!
Материнский инстикт её и к побегу сподвиг. Телячий вагон, в котором везли очередной набор рабсилы на восток, и который долго стоял на безымянном полустанке, пропуская на запад тяжёлые составы, оказался видавшим виды (viel gelitten). Не одно поколение, крупного и не очень, рогатого, или безрогого скота перевезли в нём на убой, мгновенный и медленный. Вот и сейчас безрогий скот транспортировался на медленный... Хотя заявление насчёт рогов спорно. Когда немцы в результате депортации прибыли на предназначенное им место, местные жители встречали их с недоверием и опаской, и даже просили некоторых снять головные уборы, чтобы убедиться, что рогов нет. Советская пропаганда — сильная штука во все времена. Тогда фашистов рисовали на плакатах с рогами, а наивные колхозники принимали это дело за чистую монету.
Предварительную работу по порче госимущества, конкретно пола, отчасти проделали в своё время перевозимые тут некогда животные. Одна доска в своё время не устояла под напором  копыт парнокопытных и сломалась. Полученная щель оказалась слишком узкой для того, чтобы через неё мог протиснуться человек, даже такой худенький, как Бригитта. Гвозди соседней доски долго не поддавались. Ценой неимоверных усилий и при помощи нехитрых подручных средств — шпильки, обломка от алюминиевой ложки,  удалось расшатать соседнюю доску. Толстенный кованный ржавый гвоздище всё никак не хотел покидать своего места, куда он вржавел и наполовину разложился. Операция удалась с неимоверным трудом. Бригитта в кровь искромсала пальцы, получила множество заноз под ногти. Но всё это ничто для матери, когда дома дети одни. Ей помогала Берта и ещё две подруги по несчастью. Ценой соединнённых усилий, им удалось невозможное. Щель они создали как раз достаточной для того, чтобы туда протиснулась Бригитта. Для этого пришлось снять верхнюю одежду. О том, что на улице сибирская зима, она и не думала при этом. Протиснулась в тот момент, когда поезд тронулся. Собачий холод моментально дал о себе знать. Благо, что Берта выбросила вслед за ней телогрейку. Сама же Берта на ходу прыгать под колёса побоялась и осталась в вагоне. У неё не было детей, и, следовательно, материнского инстинкта. 

4

Бригитта распласталась на шпалах, и когда поезд удалился, надев поспешно телогрейку, мысленно поблагодарив подругу по несчастью, поднялась и пошла, ведомая материнским инстинктом. Она шла весь остаток ночи. На отдых она не могла тратить времени. «Дети, дети, дети...» - свербила голову мысль. Усталость уже чувствовалась, но пока не валила с ног, да и погода стояла тихая. Как оказалось, пока.
Рассвет застал её идущей. Сумерки заката тоже. Зимой расстояние от рассвета до заката значительно короче времени от заката до рассвета. Предстояла долгая зимняя ночь. Пугала ночь Бригитту? Об этом она не думала. Среди ночи поднялась пурга. Мелкий колючий снег больно бил по лицу, и это её держало в сознании, или приводило в него иногда. Ветер, как водится, дул встречный и дул со страшной силой. Она сгибалась в три погибели, чтобы хоть как-то продвигаться вперёд. Вот проглянула сквозь роящиеся снежинки луна. В голове мелькнула радостная мысль: «Пурга наверно скоро успокоится!» Луна быстро увеличивалась, сопровождаясь каким-то странным, стремительно нарастающим, шумом. Луной оказался луч прожектора, который проткнул пространство, как пикой. Перед самым носом шум взорвался оглушающим звуком стука колёс поезда, который в последний момент сбросил её с путей в сугроб, стоявший плотной стеной на обочине. Гудок впечатал её в стену снега, а грохочущий мимо состав удерживал там её своей сопроводительной волной ветра. Когда он, такой длинный, почти бесконечный, наконец, прогрохотал мимо, она просто отвалилась от стены снега и осталась лежать совершенно измождённая.
Луна, оказавшаяся прожектором, во главе грохочущего поезда пролетела мимо вместе со всем длинным прицепом. Причём изображение исчезло значительно раньше звука. Бригитта никак не могла заставить себя подняться. Её заметало всё больше, становилось тепло и уютно, она даже заулыбалась.

5

Тем временем её детки, в количестве четырёх штук, пробудились в своих относительно тёплых и уютных постельках. Все они спали на одной кровати, которая представляла из себя нечто вроде ниши в земляной стенке. Ниши, от высоты колен и до потолка. На ней умещались все «валетом». У ног девятилетнего Андрея, самого высокого, размещалась самая маленькая Магдалена, а Вилли и Эльза тоже помещались на одной длине кровати рядом с ними. Оставалось ещё место для матери. Она спала рядом с Магдаленой, которую не вставая ночью кормила грудью. Зачастую она была такая уставшая, что даже полностью не просыпалась, когда давала грудь ребёнку. Она ложилась когда все уже спали и вставала, когда все ещё спали. Андрей почти никогда не видел мать спящей, хотя сам тоже не всегда высыпался. Теперь они остались взаперти, как установил он, проснувшись раньше всех. Голландка была ещё тёплая, мать позаботилась и перед уходом подкинула дровишек. Однако они прогорели и если не подкормить печь, станет холодно довольно быстро. Андрей надеялся на скорое возвращение матери. Раз уж заперла снаружи, значит скоро вернётся. Он щедро подкинул дров в печь и скомандовал младшим: «Подъём, умываться!» Шестилетняя Эльза, а за ней четырёхгодовалый Вилли нехотя вылезли из под одеяла и один за другим попробовали было выйти наружу, очевидно по нужде. Они вопросительно, молча посмотрели на старшего. - Ничего, мама нас закрыла, значит она скоро вернётся, - ответил он на немые вопросы.
- А я хочу по маленькому, - сказала Эльза.
- Придётся в ведро, не впервой же.
- А вы отвернитесь, - застеснялась она.
После умывания оба сели за стол в ожидании завтрака. Андрей разогрел на печи остатки нехитрой вчерашней еды и накормил младших. «Хорошо, что Магдалена спит. Может быть не проснётся, пока мама придёт.» - выразил он мысленно слабую надежду. Но она не дождалась и проснувшись сразу принялась кричать. «Голодная» - подумал Андрей и нашёл в бутылке с соской остатки молока от вчера. Пощупал, не холодное ли, немного подогрел в тёплой воде в казанке на печи и накормил груднячка. Потом он обнаружил, что надо поменять пелёнки и поручил сделать это Эльзе, со словами:
- У тебя это лучше получается, ты же девочка, будущая мама.
Польщённая похвалой брата, Эльза неуклюже перепеленала Магдалену и по-хозяйски мокрую пелёнку повесила сушиться.

6

Так, в ожидании мамы прошло утро, прошёл весь день, долгий-предолгий. Молоко для Магдалены кончилось. Она долго плакала и кричала, Эльза и Андрей никак не могли её успокоить. «Ну как объяснить ей, что еды-то нет?!» Из съестных припасов оставался только ломоть чёрного хлеба. Андрей отломил от него кусок, смочил в тёплой воде, завернул в марлю и дал Магдалене. Она принялась его мусолить и успокоилась, но не надолго. Она то и дела закатывала истерики. Потом к ночи она успокоилась и уснула, больше потому что выбилась из сил, а не потому что насытилась.
Андрей понял, что с матерью что-то случилось. Он попытался открыть дверь. Но такую массивную дверь изнутри открыть не представлялось возможным. Дрова, как он не экономил, тоже кончились. «Мы ночью замёрзнем, если мама не придёт. Чем топить печь? - Остро встал вопрос. Топором, который всегда лежал в углу, он отломал от скамейки сначала первые две ножки и скормил огню. Их надолго не хватило и он отломил вторые, а потом, расколов и верхнюю её часть скормил огню и остальное. Хотя и было холодно в землянке, но всё-таки...
Дети укутались во всё что сумели найти и так коротали время. Понавздевали на себя всю одежду, что имели. К ночи всех сморил сон. Они прижавшись друг к другу, согреваясь и согревая встретили рассвет. Впрочем рассвета никто не видел, так как в землянке не имелось в наличии ни одного окна. Лишь только через меленькую щелку в притворе массивной двери пробивался днём свет.
Строение походило скорее на блиндаж, чем на землянку, с той лишь разницей, что оно возвышалось маленьким холмиком - почти плоской, но всё же двухскатной крышей. Все брёвна настила лежали на одном большом бревне — коньке. В обе стороны- плотный настил из брёвен. Добраться до них, даже при помощи топора тоже не представлялось возможным. Если дело дальше так пойдёт, то этот холмик станет могильным.
Освещалось строение только тем, что исходило от печки. Хотя имелась в наличии керосиновая лампа с сильно коптящим фитилём, но керосин в лампе использовали давно и добыть его больше не смогли. Поэтому о ней и упоминать не стоило. Следующее утро никто из детей не встал. Все остались под одеялом. Магдалена не кричала, а иногда лишь жалобно попискивала. «Так я её потеряю, ну где же эта мама...» - нервничал Андрей. Ни с того ни с сего расплакался Вилли и к нему присоединилась Эльза. Старший брат не знал что предпринять чтобы их утешить. Он продолжил заниматься печью, куда частями полетел последний имеющийся атрибут мебели — стол. Его, даже при экономном расходовании не хватило на целый день.

7

Ночью поднялась пурга. Снаружи завывало так, что дети инстинктивно жались друг к другу. Четыре глаза со страхом и надеждой смотрели на старшего брата. Груднячок то ли спал, то ли просто лежал с закрытыми глазами. Слабый отблеск огня делал различимыми предметы в землянке и укутанные во все имеющееся тряпьё фигуры детей. Вблизи угадывались глаза, точнее места на лице, где они находятся. Андрей храбрился пытался выглядеть бодрячком и не желал выказывать младшим своего отчаяния. Метель сверху землянки и в нишу, где находилась дверь, намела много снега и тепло худо-бедно немного задерживалось. Утром, когда метель успокоилась из земли торчала только труба печки, из которой временами шёл дым, когда туда подбрасывали очередную порцую корма. Для печки корм хоть какой-то нашёлся, а для детей вообще никакого.
- Мы все умрём? - не то спросила, не то сказала Эльза.
- Что за глупости, - возразил Андрей, - я этого и слышать не хочу. Мама скоро придёт. Её задержали дела.
- Мама всегда приходила быстро, - не унималась Эльза, - она наверное уже умерла.
- Ха... ты нашу маму не знаешь. Вот посмотришь, она сегодня же вернётся.
- Я хочу к маме,-  всхлипывал Вилли.
В эти переговоры время от времени вносила свои коррективы, маленькая Магдалена, вносила то истерическим криком, то неиствоым плачем, который становился zunemend слабее и слабее.
-Ничего, надо немного потерпеть. У нас пока тепло. Правда дрова все кончились, значит мама совсем скоро придёт. Давайте ляжем спать, а утром, когда проснёмся мама уже будет дома, вот увидите.
-Я кушать хочу, - всхлипывая повторила в который раз уже Эльза
- И я...- сквозь слёзы присоединился Вилли.
- Из всей еды у нас есть только вода, пейте побольше и это наполнит ваши желудки, и будете меньше хотеть есть. Вы думаете я не хочу? - произнёс Андрей и отвернудся от младших, чтобы не показывать слёзы, которые предательски потекли по щекам.
«Ну где же наша мама. - размышлял невесело юный герой, - Так... ладно утро вечера мудреннее.»
- Всем спать, - скомандовал он, и все забрались под одно одеяло, на которое сверху Андрей накинул всё тряпьё, что нашлось в доме. Он устроил поближе к груди Магдалену, Вилли и Эльза свернулись калачиком около его ног.
Так они скоротали ещё одну ночь. Пришедший новый день дети не обнаружили ни по каким признакам, даже через щелку в двери свет больше не пробивался из-за обилия нанесённого снега. Все оставались лежать под грудой тряпья.  Дрова, добытые из нехитрой меблировки законились, и кормить печь стало совершенно нечем. Огонь погас и печь уже совсем остыла. В землянке стоял собачий холод, даже жидкость в ведре для отходов у двери покрылась коркой льда. На печи вода в казанке хоть и остыла, но всё-таки пока не превратилась в лёд.
«Где же наша мама, что с ней?!» - эта мысль неотступно сидела в юных мозгах, и во сне, и наяву, которые в сознании премешались. - «Где же наша мама?!»

8

Их маму мы оставили замерзающей на обочине жизни — обочине железной дороги.
В тяжёлом сне, в который она погрузилась, как в вязкую жижу, она увидела своего мужа, то время, когда они дружили, потом свадьбу и ровно через 9 месяцев, день в день, рождённого первенца, который стремительно вырос и звал её: «Мама..., мама..., мы тебя ждём...!»
Бригитта очнулась в страхе и ужасе. Мимо прогрохотал очередной поезд и помог с пробуждением. Её пробил такенный озноб, что всю колотило больше от холода, чем от страха за детей. Или всё же от страха за детей больше, чем от холода... Как бы там ни было, эти два компонента страх и холод превосходно дополняли друг-друга. Резонанс - есть такое понятие в физике, когда две амплитуды совпадают и не гасят друг-друга, а наоборот.
Она не без труда отыскала железную дорогу. Если бы не прогрохотавший поезд, вряд ле это ей удалось в такой кромешной мгле. Она мысленно поблагодарила Бога за наличие такого пути в этой кутерьме, когда не только невозможно что-нибудь различить, но даже глаз не открыть — их тут же забивало снегом. Всё перемешалось, земля и небо, снежинки и промежутки между ними, сон и явь. Она не думала в этот момент о том, что её село Шубенка, на окраине которого они выкопали землянку, находится в стороне от железной дороги, и что при такой погоде отыскать деревню, не говоря уже о землянке на её окраине, совершенно не возможно. Она об этом пока не думала и упорно продвигалась вперёд. В её голову пришла мысль: «А в правильную ли сторону я иду?». Она остановилась и стала лихорадочно размышлять. Порыв ветра едва не сбил её с ног, но это не отвлекло её от свербящей мысли. «Я отдыхала на правой стороне...Точно, я иду в обратную сторону. Битый час я шла обратно.» Её охватило отчаяние, и каким то странным образом прибавило сил. Она решительно развернулась и прибавила ходу, чтобы наверстать упущенное.
Второй рассвет застал её бредущей. Пурга с приближением рассвета, сначала ослабла, а потом и вовсе отступила. Любое дуновение ветерка умерло. Это было так кстати, это было жизненно необходимо. Её растресканные от мороза губы зашевелились и невнятно произнесли слова благодарности Богу, но он услышал, разобрал, понял и прибавил ей сил. Выглянуло болезненно-жёлтое солнце, которое выздоровело стремительно, за время от появления краешка до полного круга. Кругом белым-бело. Снег до боли в глазах многократно отражал ослепительное солнце. Мороз стоял такой, что трещали деревья! Но это её мало заботило, от неё шёл пар. По едва уловимым приметам она поняла, что надо сворачивать с железной дороги и местами через лес, местами по полям, по пересечённой местности она продвигалась в направлении заветной цели, стараясь обходить сугробы и намёты, с переменным успехом. Иногда проваливаясь по пояс в рыхлый свежий снег и даже дальше. Но неизменно выбиралась и продолжала путь. Она уже видела, если не глазами, то материнским чутьём конец пути. Вот она, Шубенка! Добралась!

9

На месте землянки она обнаружила только большой сугроб. Даже трубу занесло снегом. Она скорее угадала где вход, чем увидела его очертания. Принялась неистово разгребать снег. Сначала голыми руками. Мысль, что уже поздно обжигала мозги и одновременно придавала сил для работы, за которую она принялась с таким остервенением, с такой силой, вроде и не было у неё за плечами такого марш-броска. В ходе работ Бригитта наткнулась на лопату для рассчистки снега, которую из фанеры и палки изготовил её сын, и которая хранилась снаружи, перед дверью. С этим нехитрым приспособлением дело пошло значительно быстрее. Вот и дверь.
Амбарный замок на массивной грубо сколоченной из молодого кругляка двери. В щелях между кругляком запихан мох и обита дверь с обеих сторон кусками мешковины. Дверь массивная и выломать её изнутри нет никакого шанса даже взрослым, не говоря уже о девятилетнем сыне. Вряд ли о бедных сиротах кто-нибудь вспомнил, они бы так и остались в землянке навсегда.
Зимы в Сибири лютые (какое неожиданное заключение), любое утепление двери не было неоправданным мероприятием. Бригитта впервые вспомнила о ключе, когда упёрлась в это препятствие, в дверь с амбарным замком, разделяющую её с детьми. Ключа в кармане не оказалось. Где-то потерялся при последних катаклизмах. За то там оказался толстый и ржавый гвоздь, который она машинально сунула, когда извлекла его из пола вагона. При его помощи она, на удивление самой себе, сравнительно легко открыла замок. «Тут не обошлось без Божьей помощи» - мелькнула мимолётная благодарная мысль. На «кровати» лежала груда тряпья, которая не подавала никаких признаков жизни. «Опоздала!» - эта отрезвляющая мысль привела её в чувство, и она уже открыла рот для проклятий. Но груда тряпья зашевелилась и удержала её на полуслове. Первым показалась голова Андрея, которая спросила с упрёком:
-Мама, ну почему так долго? Я не знал что с младшими делать, чем накормить. Да и дрова все прогорели...
- Ничего, сынок, я здесь, мы сейчас всё наладим. Давай сбегай за дровами, только поторопись. Сейчас мы всё устроим.
- Мама, ну разве так можно, ты такая безответственная, - упрекнул сын, отправляясь за дровами.

10

Не прошло и получаса, как Андрей вернулся с большой охапкой хвороста. В печи сырые дрова долго дымили, всё не желая разгораться. Но хорошая тяга сделала своё дело... Когда вопрос с теплом таким образом урегулировался, остро дал знать о себе голод. Магдалена настолько ослабла, что уже больше не плакала, сил не осталось у бедняжки. Бригитта попыталась накормить её грудью, но с ужасом обнаружила, что молоко пропало. В отчаяньи она откинулась на кровать, не зная что предпринять.
- Ничего, мама, - подбодрил её сын, - я сейчас.
Он схватил на ходу чеплашку и бросился к двери. В одном сарае вездесущий Андрей давно заприметил корову. Он направился к ней. С животными он обращаться мог, не смотря на свой юный возраст. Дорогу преградил здоровенный цепной пёс, который бросился к нему, неистово лая. Андрей, не останавливаясь попёр напролом, замахнувшись на пса прихваченной из дому посудиной. Псина не ожидала такого напора и, поджав хвост, заскочила в конуру, продолжая рычать оттуда.
Во время дойки к мальчику неслышно подобралась хозяйка этой коровы и взяв его за ухо со словами: «Ах ты фашистское отродье, воровать удумал?!» оттащила от коровы, при этом опрокинув чеплашку с молоком, которое он успел уже надоить. Она влепила ему оплеуху. Мальчик не чувствовал боли, а смотрел обречённо на опрокинутую чеплашку и разлитое из неё молоко:
- У меня сетрёнка дома, у мамы молоко пропало.
- Я те ща покажу как чужих коров доить...
На шум в сарай вошёл старик, свёкр этой женщины, Лукич, как его все звали, и сказал снохе злобно:
- Агашка, ты вообще стыд потеряла?! Нет, чтобы накормить мальца, ты лучше на землю выльешь, - при этом он замахнулся на неё сложенным в руке кнутом, но не ударил.
- Дык эт жа фашистский ублюдок, - недоумённо проговорила сноха.
- Сама ты фашисткая ублюдка, - пробурчал в ответ старик и, обращаясь к Андрею добавил, - пойдём со мной.

11

Он завёл его в дом, посадил за стол и поставил перед ним глиняную крынку с молоком, небольшой чугунок с варёной картошкой в мундирах и отрезал от круглой пахучей, ещё дымящейся булки большой кусок. Мальчик посмотрел на всё это богатство глазами, полными слёз восхищения и мучительно проглотил слюну. Он промолвил не отводя глаз от явств:
- Можно я немного домой возьму, там братишка и сестрёнки голодные, и мама плачет...
- Сначала поешь, я тебе и с собой дам для сестрёнок.
- Нет, Магдалена совсем маленькая! Она умрёт, у мамы молоко пропало...
- Вот неугомонный..., ладно, - сказал Лукич упаковывая всё со стола в лукошко. Куда добавил сырых картофелин и пару луковиц.
В это время в комнату вошла сноха Агафья и выпучила глаза: При ходьбе её пышный бюст колыхался, словно под ним происходило землетрясение.
- Хошь не весь хлеб отдавайте, токошо испекла, - произнесла она с маленьким ужасом предчувствуя утрату, энергичным тычком утрамбовывая правую грудь, стремившуюся покинуть место дислокации.
- Цыц..., шо зенки таращишь, уймись, я сказал! Ещё испечёшь, меньше ленивую задницу просиживать будешь, - оборвал её Лукич, и обращаясь к Андрею продолжил, - завтра принесёшь лукошко обратно.
- Дык, пока тесто поставлю, пока дойдёт, на сегодня и хлеба-то не будет, - не унималась сноха, глаза которой стремились покинуть орбиты.
- Ничего, тебе только на пользу, если один вечер без жратвы посидишь, может задница спадёт, да и поймёшь, как это голодать, хотя это вряд ли.
- Принесу, обязательно принесу, - отозвался, спеша на выход Андрей не веря своему счастью, опасаясь, чтобы злая тётка чего-нибудь не отвоевала обратно.
Домой он вернулся как-будто текущую войну выиграл! Такое праздничное застолье у семьи после депортации случилось впервые. Правда застолье стало не совсем застольем, по причине отсутстия стола. Они уютно расположились на кровати.
- А стол, наверняка пошёл в печку, - спросила наигранно-укоризненно мать.
- Да, - ответил старший сын с вызовом, - и скамейка тоже. Или нам следовало замерзать?
- Ты всё правильно сделал, сынок, ты мой герой, я всегда знала, что на тебя могу положиться. Ты настоящий мужчина, отец будет горд тобой, когда вернётся!

12

Они сидели на кровати, младшие забравшись с ногами, а мать и предмет её гордости свесив ноги. Мать семейства продолжила:
- Мир не без добрых людей, помни это сынок, и вы все запомните.
- Отшень залко соль нету, - проговорил Вилли с полным ртом, уплетая за обе щёки вкуснейшую картошку, с ещё более вкусняцким хлебом, запивая чаем, заваренным чабрецом.
- И без соли очень вкусно, - не отставала от него в «уплетании и запивании» старшая сестра, Эльза, .
Чабрецом Бригитта запаслась осенью. Молока она старшим детям не дала, всё для Магдалены. Ещё завтра день. При таком изобилии, которое обрушилось на них нежданно-негаданно, дети были счастливы и без молока. Малышка-груднячок, тоже исправно насосалась молока через соску и умиротворённо спала. Андрей, в роли старшего брата и старшего мужчины в доме, добытчика наблюдал за всеми. Матери сказал:
- Мама, а ты почему не ешь?
- Я сейчас, Магдалену уложу...
- Она спит, давай и ты поешь, тут всем хватит, - не унимался маленький мужик.
- Сынок, надо и на завтра оставить, завтра тоже день будет.
- Завтра я ещё принесу, - уверенный в себе, вселённой последней удачей, гордо произнёс Андрюшка.
В дом вернулся беззаботный детский смех, так долго отсутствоваший. Хоть на короткий срок, но вернулся. Если и бывает в жизни счастье, то именно оно посетило семью после стольких бед и лишений. Счастье — это такая штука, к которому быстро привыкаешь и перестаёшь замечать. А когда оно уходит, остро ощущаешь утрату. Разве чугунок картошки это счастье?! — Выходит, что так. Это настоящее счастье.
Хотя и посетило их счастье в этот вечер, но оказалось относительным, оно всегда относительно. Абсолютного наверное не бывает. Тревожное и неполное по причине войны, депортации, неопределённости, неизвестности о завтрашнем дне и в связи с побегом матери тоже, равно как и отсутствием главы семейства. Бригитту одолевала тревога, что предпримут власти в связи с её побегом. Они ещё долго оставались сидеть на единственной оставшейся мебели — импровизированной кровати, накормленные и в тепле. Мебельный гарнитур дополняла печка, которую Бригитта называла голландкой, хотя она с этим типом печей иммет весьма отдалённое сходство. Чугунная плита печки, расколотая пополам, и выброшенная кем-то на свалку, стала лёгкой добычей вездесущего Андрюшки, который припёр её волоком осенью, кряхтя и надрываясь. Во время этой операции на шее снабженца висело кольцо, на руках — три других, а серединный пятачок оттопыривал карман. Он обливался потом, но ни за что не хотел оставить ничего из чугунного гарнитура, боясь, что кому-нибудь кроме него они тоже понадобятся. Колец для закрытия дыр для кастрюль хватило на одну из двух дырок в плите, а на второй постоянно стоял старый видавший виды чугунный казанок, в котором всегда кипела вода, если горела печь. В него по мере использовании воды постоянно добавлялся снег. Ввиду занятости Андрея другими более важными делами, эту обязанность возложили на Эльзу, которая добросовестно её исполняла. Когда они соорудили печь таким образом, и растопили её, она изрядно дымила, но потом там подделали, здесь подмазали, и стало дыма намного меньше. А когда ещё и казанок приладили, мать семейства пошутила: «Теперь у нас, как в городе, есть горячая вода!»

13.

Утро после вчерашнего праздника наступило жестоким похмельем. Бригитта проснулась после глубокого сна, без снов и сновидений, после такого глубокого сна, в который её погрузила невероятная усталось после такой изнурительной работы, которую немыслимо преодолеть нормальными человеческими силами, но которую она преодолела, благодаря поддержке Бога, наделившего её силой, превышающую обычную. После сна, совсем немного не дотянувшего по «глубокости» до смерти, она проснулась с отрезвляющей мыслью: «Что теперь? Как явиться властям и заявить, что сбежала, то есть дизертировала в военное время. За это однозначный приговор — расстрел». Она не боялась смерти, просто совсем не боялась. Даже абсолютно! Это даже стало бы избавлением. Она страшно боялась оставить детей одних. Панически! Особенно теперь, когда они уже однажды оставались одни на три долгих мучительных для всей семьи дня! Мучительных в самом прямом смысле слова.
А не явиться к властям — значит остаться без всяких средств к пропитанию. Они, «благодетели» хотя бы скудный паёк дают за непосильную работу. «Чем кормить мою ораву?» - эта отрезвляющая мысль, несмотря на запасы от Лукича, которые кончатся, вероятно, ещё сегодня, просто уничтожала её. Вчерашний праздник кончился, и по сложившейся глупой традиции, за праздниками всегда следуют будни. Надо что-то предпринимать, а что — Бригитта не имела ни малейшего представления. На самотёк дело пускать нельзя, так как дети хотят есть каждый день, и, следовательно, надо каждый день где-то добывать еду.

14.

Как это всё-таки здорово придумано изначально Богом, что человек получает энергию с едой, энергию жизни, энергию, которая им движет. Что удивительно, поэты и философы, художники и артисты, тираны и диктаторы, революционеры, воины, гангстеры, террористы... получают жизненную энергию одинаково, может быть даже с одинаковой едой. Однако она действует в них по разному: одних полученная энергия подвигает на созидание, на стихи и прозу, поэмы и романы, картины и скульптуры; на дома и дворцы а других — на разрушение созданного первыми, на угнетение и порабощение себе подобных, на перевороты и терракты, а также на страшные войны. Вторые делают жизнь невыносимой, а первые, созидая прекрасное — сносной. Не будь вторых, первые бы сделали жизнь прекрасной, не будь первых... — и представить страшно.
Создатель, конечно, при сотворении не предусматривал того, что человек человеку станет волком. Однозначно! Иначе бы он предусмотрел на период войны, в который, как правило, наступает голод, нечто заменяющее еду, так как враждующие стороны мало того что не сажают и не окучивают сами, они «экспроприируют» или отнимают (что есть одно и то же) уже выращенное, или даже просто уничтожают, отчего страдают больше других те, кто выращивает, кто не принимает участие в конфликтах. И, как правило, отнимают последнее.
Альтернатива получения энергии на искусственно созданные голодные периоды, могла бы быть такой, например: заряжаться от электрической сети, как батарейки. Создатель дал еды более, чем достаточно Даже и выращивать поначалу не возникало необходимости. Просто собирать имеющееся и класть в рот, при этом получая удовольствие от процесса! От банальной, каждодневной зарядки энергией организма получать удовольствие, да какое! Как это здорово придумано! Какой у нас Творец! 
Итак, продолжу про батарейки. А что, лёг спать, присоединился к фазе и проснулся бодрячком на весь день или даже неделю. Или раньше, когда ещё не придумали электричества - заряжаться от того, из чего сегодня получают его. Ведь электричество всегда присутствовало, заложено изначально туда, откуда смог получить его человек, после того, как немного вырос из детско-эмбрионского состояния, хотя развитие скособочилось. Солнечная энергия, энергия ветра, морских приливов, рек, недр... и далее по бесконечному списку. Удивительно, какой предусмотрительный наш Творец! Отсюда следует, что коли уж Создатель не вложил в нас такую способность, то он и не имел ввиду, что его создания окажутся настолько глупы, что будут воевать между себе подобными.

15.

Однако вернёмся от высоких материй к насущным проблемам.
После Бригитты проснулся её девятилетний мужчина. Он проснулся увидел озабоченную мать и сказал:
- Мама не горюй
Причём сказал именно так, без знака препинания в том месте, куда его требует синтаксис, без восклицательного знака в конце афоризма или хотя бы точки. Этим он отвлёк горюющую мать от своих невесёлых дум.
- Сынок, какое счастье, что ты у меня есть!
- А что, остальные трое — твоё несчастье?
Бригитта от неожиданности, от такого ракурса взгляда, не нашлась, что ответить. Она как рыба без воды открывала и закрывала рот, словно хватая воздух. Она и представить не могла такого вопроса от сына. Наступило молчание, во время которого, сын выходил на улицу, заходил, снова выходил-заходил. По-хозяйски заглянул в горящую исправно печь, позаботился о запасе дров. Всё это время Бригитта переваривала вопрос сына. Наконец она сазала:
- Сынок, ты, оказывается, можешь быть жестоким!
- Мам, ты меня неправильно поняла, я просто сказал, что взбрело в голову!
- Ладно, проехали. Что собираешься сегодня делать?
- Мне надо лукошко Лукичу отнести.
Мать его и вчера порасспросила про Лукича, и сегодня задала наводящие вопросы по поводу его же. Потом решила:
- Я пойду с тобой.
- Зачем?! - удивился сын.
- Пока не знаю. Но мне надо что-то предпринимать, сидеть сложа руки дома я не могу. Мне надо добывать еду.
- Да я добуду, не волнуйся мама. Тебе нельзя показываться, тебя опять увезут... - заверил сын, словно Лукич пообещал открыть ему бессрочный кредит.
- Нет, сынок, послушай, Лукич хороший человек, он поможет, если не делом, то хотя бы советом.
- Ага, там есть ещё Агашка, эта точно жизнь испортит. Она сразу донесёт на тебя.
Долго ли, коротко ли дискутировали они, в конечном итоге сошлись на том, что лукошко понёс отдавать Андрей один с наказом от матери спросить что да как.

16.

Собака уже не лаяла на вчерашнего непрошенного гостя, а покорно, поджав хвост удаляясь в свою будку, недовольно порычала и замолкла. Не любимой с первого взгляда Агашки не наблюдалось, а Лукича он нашёл управляющимся в сараях. Андрей бросился помогать, желая отработать вчерашний аванс. В своё время он перенял привычку от отца, который не мог стоять праздно, когда работают другие, и тут же подключался. Это как впечатлительные, эмоциональные люди, особенно дети, не могут не смеяться, когда смеются рядом, или плакать, когда плачут другие.
- А ты ловок, малец, видно дома приходилось заниматься хозяйством, - спросил Лукич, хитро щурясь.
- Да. Приходилось. Без хозяйства никак не прожить, - ответил совсем по взрослому мальчуган, махая вилами с сеном.
- Это верно. А с большим хозяйством управляться приходилось?
- Немалым, - в том же тоне продолжал пацан, - иногда до ломоты в спине работали с отцом, ведь для большого хозяйства и кормов много запасать надо.
- А твой отец, в колхозе работал, где он сейчас?
- Нет, мой отец работал учителем в школе, - ответил на первый вопрос, не желая отвечать на второй, продолжил скороговоркой, чтобы Лукич не повторил вопроса, - мама у меня тоже учительница, она в одной школе с отцом работала, мама в начальных классах, а отец преподавал русский, немецкий, математику и природоведение.
- Ого, какой разносторонний у тебя отец. Лукич, технично вернулся к интересующему его вопросу и всё-таки повторил свой вопрос, - а где он теперь, он жив?
- Да, жив, он сидит. Его по ошибке посадили, он ни в чём не виноват...
- Да... сейчас невиновных сидит больше, чем виноватых..., пробубнил под нос Лукич, - А мамка работает где или с детьми сидит. Сколько вас у неё?
-Нас четверо, я самый старший, - последние слова он произнёс с некоторой гордостью.
- Так она значит с вами сидит, и ей не до работы. Это вы у оврага на краю деревни обосновались?
- Ага, мы выкопали землянку осенью. Так ничего особенного, но перезимовать можно. Я плиту добыл, - не преминул похвалиться Андрей, - правда расколотая, но мы приладили её и всё работает, даже вода всегда горячая есть, как в городе, - повторил он слова матери.
- А ты шо и в городе бывал?
- Нет, мама так говорит. Она училась в Энгельсе в институте, - сказал гордый отпрыск своей матери.
- Эвон, какие вы все учёные.
- Да нет, мы не учёные, только я в школе два класса закончил, младшие ещё не учились. Но Эльза уже умеет писать, я её научил ещё там, дома. Она бы пошла в школу, но нас всех запихали в вагоны и всё хозяйство пришлось оставить. Теперь хоть зубы на полку, как мама говорит.
- Да, без хозяйства никуда, - задумчиво промолвил Лукич.
Так за разговором они управились и зашли в дом. Их встретила недовольная Агашка, предчувствуя утрату чего-нибудь из съестного.
- Подавай на стол, - грубовато отрезал свёкр.
- Щас..., вы всю голытьбу собираетесь потчевать?
- Не твоего ума дела, знай своё место...
Агашка ворча и морщась всё-таки накрыла на стол нехитрый завтрак.

17.

В этот раз Лукич пошёл вместе с Андреем к нему домой. Их встретила Бригитта ещё на улице.
- Так это Вы, Лукич, наш благодетель, - спросила она без знака вопроса.
Вместо ответа Лукич сам стал расспрашивать, что да почему. Когда узнал о бегстве, взялся это дело уладить.
- Понятно,- сказал Лукич потирая жиденькую седенькую бородку, ладонью, - вот-ить какое отношение у власти к человеку... Ладно, ты в каком колхозе работала?
- В «Красной Звезде», - ответила Бригитта.
- Вот и хорошо, я погутарю с председателем другого колхоза «Путь к коммунизму», благо у нас в селе два колхоза. Мы это дело уладим... Как можно детей одних оставлять?! - всё удивлялся Лукич,
Благодаря покровительству Лукича, Бригитта устроилась дояркой в колхоз «Путь к коммунизму». «Traumberuf» - как она сама называла. Вставать приходилось засветло, когда маленькие ещё спали, за то к их пробуждению она уже возвращалась. Потом убегала снова и снова возвращалась. И так три раза в день. При этом для малышки всегда имелось молоко, перепадало и другим детям. Землянку она больше амбарным замком не запирала, учитывая горький опыт. Но случилась беда, которая, как известно приходит не спросясь, и частенько не одна. Заболела её старшая дочь Эльза. Она выбегала раздетая на улицу за снегом для казанка, хотя её и заставляли старшие, как мама, так и Андрей, одеваться. Но она такая шустрая, такая подвижная, что забывала это делать, или не слушалась, и когда дома никого не было — выбегала раздетая. Она быстро набирала снега полный тазик и быстро забегала в землянушку. Этого оказалось достаточно, чтобы простудиться, да не на шутку. Она подхватила воспаление лёгких, проболела около месяца и умерла. Уже пришла весна, жизнь начала пробуждаться, а эта маленькая жизнь так и не повзрослеет. И сколько ещё безвинных детских жизней загубила советская власть, депортировав их страшно виновных родителей, вся вина которых состояла лишь в том, что они немцы. Сначала забирали отцов семейств, кормильцев, из которых выжили немногие, пройдя ад сталинских концлагерей, названных «трудармией». Этого оказалось мало большевистским подонкам, так они стали воевать против женщин. За всю свою историю человеки гомосапиенсы до такой низости не доходили, до чего опустилась сталинско-бериевская клика. Они воевали против наших матерей и бабушек, сестёр и жён, невест и подруг. Против нашего генофонда. Такой расклад вызывает чувство бессильной ярости.

18.

«Что я теперь скажу Флориану? - спрашивала себя отчаявшаяся Бригитта, и сама себе отвечала, -  Жить надо дальше ради других детей». Андрей тоже был выбит из колеи смертью сестрёнки. Он и сам не предполагал, что Эльза настолько близка, так нужна, такое нужное звено в семейной цепочке.
В самом начале весны, когда снег ещё не сошёл с полей, а лёд с рек, когда с крыш домов начали свешиваться длинные сосульки, когда начали обозначаться под сходящим снегом безобразные плеши крыш жалких землянушек на окраине Шубенки, вернулся сын Лукича, Ермолай. Его списали за непригодностью, за ненадобностью, выбросили из войны. Ермолай вернулся не весь, а большей своей частью: без правой ноги, которую ему ампутировали вместе с половиной раздробленного таза. Так же правая рука заканчивалась немного выше локтя. Он с этим увечьем научился передвигаться так ловко при помощи одного костыля, что порой диву давались окружающие, видя его скачущим. Костыль он смастерил себе сам, одной здоровой рукой. Он зажимал его под мышкой культи, таким образом здоровая рука у него оставалась свободна, для курения папироски или носки сумки. Он умудрялся делать это и одновременно. Он так же ловко мог управляться одной рукой закручивая самокрутки махорки, рубить дрова, приносить воду из колодца. Жена его, Агашка, дождавшись такого красивого с фронта, после первой совместной ночи, утром собрала свои шмутки и ушла к родителям. Видимо по мужской части если всё не ампутировали, то ранением приведено в негодность. Ну что ж, не будем осуждать её за это. Она честно дождалась его с фронта, она молодая и конечно ей хочется нормального мужа, детей, полноценную семью. Может не нормальный, не подходящий случай для нормальной жизни, Однако Сибирь — далеко от фронта, хотя дыхание войны доносилось и туда. Холодное, равнодушное, зловонное.

19.

Лукич и Ермолай остались вдвоём. Женской руки в доме больше не имелось в наличии, даже корову доить приходилось Лукичу самому. Ему такое состояние дел не понравилось и он приехал на подводе к землянке.
- Собирайтесь, переезжаем к нам, - сказал Лукич ошарашенной Бригитте.
- Спасибо, Лукич, но я не могу, что люди скажут, да и Агашка у вас. Она не жалует нашего брата, - ответила обалдевшая Бригитта целеустремлённому Лукичу.
- Агашки нет, съехала она. У нас дом большой, все поместимся.
- Да не могу я, Лукич, дорогой мой. Я замужем, а у тебя Ермолай, так нельзя, так не прилично.
- Да какое там приличие, не бойсь за свою девственность. Он по части женщин никакой. Потому и Агашка ушла.
- Нет, я всё равно не могу принять такого подарка.
- Ты не должна думать только о себе, девонька, у тебя детей целая орава, да и не подарок это вовсе. У нас хозяйство, корова. Агашка ушла, доить некому. Ермолаю помощь нужна, где чё постирать или приготовить... остальное он сам может, наловчился. Опять же Андрюшка твой большим помощником мне будет, он парень смышлённый. Это не тебе услуга, а наоборот. Как говорят «долг платежом красен». Я тебе помог, теперь твоя очередь.
В этот же день всё семейство погрузило свой нехитрый скарб на подводу и переехало.
Землянка на склоне оврага опустела. Весна выдалась дружная. Весенним паводком и снесло их нехитрое жилище.