Стих. 8

Глава 8. Ночь

Марина успела добежать до сцены. Он спрыгнул вниз, и они столкнулись в темноте между первым рядом и костром. Она была быстрая. Сильная. Схватила его за плечи, попыталась повалить.

Он не упал.

Он посмотрел ей в глаза. И она увидела там то, чего не видела никогда. Ни у кого.

— Дима… — прошептала она. — Ты можешь остановиться.

Он не ответил.

Он просто...

Марина осела на землю. Дмитрий пошёл дальше.

Крики. Топот. Люди бросились врассыпную. Оля побежала к домикам, споткнулась о корень, упала, поползла. Сергей схватил гитару — зачем-то, как оружие — и замер, не зная, что делать.

Людмила стояла у костра. Не двигалась. Смотрела на него. В глазах — не страх. Что-то другое. Печаль.

— Дима, — сказала она тихо. — Помнишь девяносто восьмой? Ты был в моей смене. Тихий мальчик. Никто не думал, что ты...

Он остановился. На секунду.

— Что я — что? — спросил он. Голос был его. И не его.

— Что ты можешь, — закончила она. — Я знала. Всегда знала. Потому и звала тебя каждый год. Я думала, если ты будешь среди людей... если ты будешь смеяться... если ты будешь нужен...

— Ты думала, что я не проснусь.

— Я надеялась.

Он шагнул к ней.

И тут из темноты выскочил Костя. Сзади. С палкой. Он замахнулся — Дмитрий обернулся...

Костя отлетел в кусты. Палка хрустнула.

Людмила не двинулась. Только закрыла глаза.

— Хорошая была игра, — сказал Дмитрий.

И...

Он пошёл дальше. К домикам. К лесу. В темноту.

За спиной кричала Оля. Сергей звал на помощь. Кто-то рыдал. Кто-то бежал к воротам.

А он шёл. Ровно. Не спеша. Как человек, у которого нет причин торопиться.

Костя очнулся через минуту. Голова гудела. Что-то тёплое стекало по виску. Он потрогал — кровь. Немного. Но достаточно, чтобы понять: надо бежать.

Он вскочил. Пошатнулся. Огляделся.

Поляна опустела. Костёр догорал. Людмила сидела на земле, обхватив колени. Марина лежала у сцены. Не двигалась.

— Людмила! — Костя подбежал. — Вы целы?

Она подняла на него глаза. Мутные. Далекие.

— Он пошёл к озеру, — сказала она. — Костя. Найди Льва. Лев знает, что делать.

— Какой Лев? Он же...

— Найди его. Быстро.

Костя побежал. Ноги заплетались. Ветки хлестали по лицу. Он не знал, куда бежать. Просто бежал. К домикам. К лесу.

Он нашёл Льва у третьего домика.

Тот сидел на траве. Спиной к стене. Очки валялись рядом — раздавленные. Лицо было спокойное. Слишком спокойное.

— Лев! — Костя упал рядом на колени. — Лев, вставайте! Он у озера! Надо...

— Костя.

Голос был тихий. Ровный. Как всегда.

— Что?

— Посмотри на меня.

Костя посмотрел. И отшатнулся.

Глаза Льва были открыты. Но смотрели они не на Костю. Не на небо. Ни на что. Просто в пустоту. Как у человека, который уже всё решил. И всё понял.

— Он не остановится, — сказал Лев.

— Что?

— Дима. Тот, другой. Он не остановится. Пока не закончит.

— Лев, вставайте, мы...

— Костя. — Лев слабо улыбнулся. — Ты хороший мальчик. Слишком добрый. Это твоя сила. И твоя слабость.

— О чём вы?

— Я знал, что так будет. — Лев говорил тихо, но отчётливо. — В девяносто восьмом. Я видел его глаза. Тогда. После смены. Я сказал Людмиле. Она не поверила. Сказала: «Он тихий. Он не может».

— Лев...

— Она звала его каждый год. Думала, что если он будет среди людей... если он будет смеяться... если он будет нужен... — Лев замолчал. Потом продолжил: — Я знал, что это не поможет. Но я не мог её бросить. Мы делали это вместе. Слишком долго.

Костя смотрел на него. Руки тряслись.

— Что нам делать?

— Беги, — сказал Лев. — К воротам. Вызови полицию. И не возвращайся.

— А вы?

Лев не ответил. Просто закрыл глаза.

Костя попятился. Потом побежал. К воротам. Через лес. Через темноту. Ветки хлестали по лицу. Он не оборачивался.

Он не видел, как из-за домика вышел Дмитрий. Медленно. Ровно. Посмотрел на Льва. Потом на убегающего Костю.

— Хорошая была игра, — сказал он тихо.

И...

Он вышел к озеру. Вода была чёрная, как смола. Луна отражалась в ней — кривая, дрожащая.

Он сел на берегу. Скрестил ноги. Посмотрел на воду.

За спиной — крики. Сирены. Кто-то вызвал полицию. Кто-то звонил. Кто-то плакал.

Он не оборачивался.

Он ждал.

Долго ждал.

И когда первые огни показались между сосен — красные, синие, мигающие, — он улыбнулся.

Не своей улыбкой.

Той, которая ждала двадцать пять лет.

— Ну вот, — сказал он тихо. — Наконец-то.

Он поднял руки. Заранее. Как будто сдаваясь.

Но глаза его смеялись.