Стих. 10

Глава 10. Новая дверь

Костя вернулся домой через неделю.

Квартира была маленькая — однушка на окраине. Диван. Стол. Телевизор. Он включил его сразу, как вошёл. Чтобы не было тишины. Чтобы не думать.

Но не думать всё равно не получалось.

Он видел их лица. Людмилу. Марину. Льва. Он не видел, как они умирали — слава богу, не видел. Но видел их живыми. Слышал их голоса. И теперь эти голоса не замолкали.

Он спал по три часа в сутки. Просыпался в поту. Шёл на кухню. Пил воду. Смотрел в стену.

Врач выписал ему таблетки. Он принимал их два дня. Потом бросил. От них было ещё хуже — как будто голоса приглушали, но не убирали. Как будто кто-то дышал в замочную скважину.

На девятый день он нашёл в куртке листок.

Не помнил, как он там оказался. Сложенный вчетверо. Мятый. Строчки, написанные от руки — не его почерком. Или его? Он не помнил, чтобы писал.

I lived in silence. I built walls.
I hid my face from the sun and the light.

Костя прочитал. Потом ещё раз. Потом ещё.

Он не помнил, чтобы брал этот листок. Не помнил, чтобы клал его в карман. Но он был там. И слова были знакомые. Он слышал их на сцене. Из уст Дмитрия.

He knows that I am only a door.
He knows that I am only a lock.

Костя скомкал листок. Выбросил в мусор. Пошёл в душ. Стоял под горячей водой двадцать минут. Вышел. Лёг.

Ночью он проснулся от звука.

Кап.

Он сел на кровати. Прислушался. Тишина. Только холодильник гудит на кухне. Только машины за окном.

Кап.

Он встал. Пошёл на кухню. Кран был закрыт. Сухо.

Он вернулся. Лёг. Закрыл глаза.

Кап.

И тогда он понял. Звук был не снаружи. Звук был внутри.

Он лежал и слушал. И где-то глубоко — глубже, чем память, глубже, чем страх — что-то шевельнулось. Как зверь, который спал очень долго и наконец приоткрыл глаз.

Костя этого не заметил.

А утром он посмотрел в зеркало.

И на секунду — всего на секунду — ему показалось, что отражение улыбается. Не его улыбкой.

Он моргнул. Отражение стало прежним. Усталое лицо. Тёмные круги под глазами. Ссадина на виске.

Он отвернулся. Пошёл на кухню. Включил чайник.

Кап.

Кап.

Кап.

Он не слышал.

А тот, другой, внутри — он слышал. И умел ждать.

Он всегда умел ждать.

В клинике, в палате с мягкими стенами, Дмитрий Сомов лежал на кровати и смотрел в потолок.

Кран капал.

Он не знал почему, но ему было спокойно. Впервые за много лет. Как будто что-то ушло. Как будто дверь, которую он держал закрытой всю жизнь, наконец открылась — и он остался один.

Он больше не боялся.

Он не знал, что бояться больше нечего. И что тот, другой, уже нашёл новую дверь.

Новую руку.

Новые глаза.

Костя стоял на кухне и смотрел, как закипает чайник. Пар поднимался к потолку. Что-то тёплое разливалось в груди.

Он не знал, что это.

А тот, другой, знал.

Хорошая была игра, — подумал он. Но эта будет лучше.

Чайник щёлкнул. Костя налил кипяток в кружку.

И улыбнулся.

Не своей улыбкой.