Хроники Великого Ничегонеделания Глава 6

В которой Кеша становится мэром, объявляет Великое Стояние, и город впервые за сто лет выдыхает.

Кеша проснулся от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь номера. Стук был наглый, ритмичный, как будто за дверью отбивал чечётку взбесившийся дятел. Кеша полежал ещё минут двадцать, надеясь, что стук сам себя исчерпает. Не исчерпал.

— Кто там? — спросил он, не вставая.

— Это Густав! — раздалось из-за двери. — Точнее, бывший Густав! Я принёс вам завтрак и новости! Плохие и хорошие!

— Начинай с плохих. Лежа слушаю.

— Плохая: вы стали самым знаменитым человеком на планете. Хорошая: вам от этого не отвертеться.

Кеша вздохнул. Вздох был настолько тяжёлым, что шторы на окнах слегка колыхнулись.

— А можно мне просто остаться в номере? Навсегда? Я готов платить. У меня же премия. Или кресло. Кресло же получило деньги?

— Премию получило кресло! — крикнул Густав. — А вы получили мировую славу! Это хуже! Вас приглашают на шоу Опры Уинфри!

Кеша открыл один глаз.

— А кто это?

— Вы серьёзно?! — Густав взорвался, размахивая планшетом. — Опра! Королева интервью! Миллиарды зрителей! Она хочет взять у вас эксклюзив!

Кеша закрыл глаз обратно.

— Передай ей, что я занят. Я лежу.

— Она предлагает миллион долларов!

Пауза. Кеша подумал. Миллион — это много. Но вставать? Идти куда-то? Говорить? Нет. Слишком дорого.

— А она может приехать сюда? — спросил он.
— В номер? Я не против. Пусть приходит. Но предупреди: если она начнёт задавать вопросы, я могу уснуть. Это не личное. Это физиология.

Густав застонал. Но через три дня Опра действительно приехала. В Стокгольм. В отель. В номер. С целой съёмочной группой, которую пришлось оставить в коридоре, потому что Кеша отказался вставать с кровати.

Опра вошла в номер, ожидая увидеть философа, гуру, загадочного русского мистика. Она увидела человека, лежащего на кровати в позе морской звезды, в тренировочных штанах с надписью «Я НЕ СПЕШУ» и футболке «СУЕТА — ЭТО ГРЕХ».

— Мистер Безделов! — воскликнула Опра с профессиональным восторгом. — Я так рада! Ваша философия покорила мир! Расскажите, как вы пришли к этому? Что было отправной точкой?

Кеша посмотрел на неё. Долго. Минуты три. Опра начала нервничать.

— Отправной точкой... — начал Кеша. — Был диван. Потом ещё один диван. Потом кресло. Потом нары. Потом кровать. Вот. Вся моя философия. Можете записать.

— Но это же... это же так просто! — Опра подалась вперёд. — А как же амбиции? Карьера? Самореализация?

— А зачем? — спросил Кеша, зевая. — Вы когда-нибудь видели, чтобы диван требовал самореализации? Нет. Он просто стоит. И все счастливы.

Опра открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но вдруг почувствовала странную тяжесть в веках. Странную лёгкость в теле. Странное желание... лечь.

— Знаете, — сказала она, — а у вас тут уютно. Можно я... прилягу? На минуточку?

— Конечно, — Кеша подвинулся. — Вот тут. Только не прыгай. У меня тут всё настроено на покой.

Опра легла. Съёмочная группа в коридоре ждала. Час. Два. Три. Из-за двери доносилось только тихое сопение. Продюсеры начали паниковать. Они звонили Опра. Она не отвечала. Они стучали. Она не реагировала.

Наконец дверь открылась. На пороге стояла Опра. Она была другой. Глаза её светились покоем. Волосы были слегка взлохмачены, но это её не смущало.

— Я увольняюсь, — сказала она. — Уезжаю в Тибет. Буду разводить яков. Или не буду. Я ещё не решила. Мне теперь всё равно.

— Но... шоу! Контракты! Миллиарды! — завопили продюсеры.

— Суета, — ответила Опра, улыбаясь. — Всё суета. Я это поняла. Спасибо, Кеше.

Она ушла. Съёмочная группа осталась в коридоре. Через час они тоже ушли. Кто в монастырь, кто на пенсию, кто просто домой — спать.

А Кеша... Кеша получил письмо. Из России. От министра по делам городов, которые задыхаются от пробок.

«Уважаемый Иннокентий Безделов! Наш город — Москва, но название неважно — задыхается. Пробки достигают двенадцати баллов. Люди проводят в машинах по семь часов. Они забыли, как выглядит небо. Они забыли, как лежать. Мы предлагаем вам стать мэром. Срочно. Умоляем. Спасите нас. Зарплата — любая. Диван — предоставим. Нобелевский лауреат — вы. Наследник престола безделья — вы. Ждём. Очень. Прямо сейчас».

Кеша прочитал письмо. Потом перечитал. Потом отложил.

— Ну вот, — сказал он. — Опять куда-то идти. Ну почему нельзя управлять городом лёжа?

— А вы попробуйте, — сказал Густав, который теперь носил халат и тапочки и уже неделю не бегал. — Может, получится.

Кеша вернулся в Россию. Его встретили как спасителя. Аэропорт был забит людьми с плакатами «Кеша — наш диван!» и «Ляжем вместе — спасём страну!». Кеша прошёл сквозь толпу, не ускоряя шага. Люди падали в обморок от счастья. Некоторые просто ложились на асфальт и засыпали.

Город, который задыхался от пробок, встретил его двенадцатью баллами. Это значило, что движение стояло полностью. Люди сидели в машинах, бились головой о руль, кричали, слушали «Спокойный FM» и всё равно не могли успокоиться.

Кешу привели в мэрию. Он сел в кресло мэра (кресло было так себе, «Гнедой» был лучше, но «Гнедой» остался в Финляндии, окружённый коммуной таможенников). Перед ним положили бумаги. Он посмотрел на них. Потом на потолок. Потом на бумаги. Потом решил, что бумаги подождут.

— Граждане, — сказал он в микрофон, который включился случайно. — У меня есть указ. Первый и последний. Завтра в городе объявляется Великое Стояние.

— Что? — не поняли помощники. — Какое стояние?

— Великое, — повторил Кеша. — С полуночи до полуночи всем запрещается двигаться. Вообще. Ни машинам, ни людям, ни мыслям. Все стоят на месте. Или лежат. Как кому удобнее. Пробки рассосутся сами, потому что никто не будет никуда ехать. Всем всё равно будет некуда и незачем.

— Но... но экономика! Биржи! Магазины! Работа!

— А зачем? — спросил Кеша. — Вы сто лет бежите. Куда? Проверьте. Может, вы бежите по кругу. Я вот лежу. И я счастлив. И у меня Нобелевская премия. А у вас пробка.

Помощники замерли. Потом переглянулись. Потом кто-то тихо сказал:

— А ведь он прав.

Указ вступил в силу. Город остановился. Пробки исчезли в ту же секунду, потому что пробка — это движение без смысла. А когда движение исчезает, исчезает и пробка. Люди вышли из машин. Сели на асфальт. Посмотрели на небо. И впервые за много лет увидели облака.

Через час город спал. Через два часа город храпел. Через три часа город видел сны. Птицы перестали летать и сели на провода. Собаки перестали лаять и легли на траву. Ветер стих. Время остановилось.

Экономика не рухнула. Она просто прилегла. Биржи закрылись, но никто не заметил. Магазины не работали, но никто не хотел есть, потому что еда — это суета. Люди лежали и чувствовали себя живыми впервые за долгое время.

Кеша, тем временем, лежал в мэрском кабинете на диване, который ему принесли по первому требованию. Он смотрел в потолок и улыбался.

— Вот, — сказал он Сидорову, который снова появился из ниоткуда с блокнотом. — Вот как надо управлять. Ничего не делать. И всё работает.

— А что дальше? — спросил Сидоров.

— Дальше? — Кеша зевнул. — Дальше я посплю. А вы пока запишите: «Мэр должен быть диваном. Тогда город будет спать спокойно».

Сидоров записал. Потом лёг рядом. И тоже уснул.

Город спал. Страна смотрела на город и завидовала. А Кеша стал самым эффективным мэром в истории. Потому что он не сделал ничего. И это сработало.