Хищничество толпы потребителей

Поездка явно удалась. Сидор Прокопьевич не скрывал своего удовлетворения тем повышенным вниманием здравомыслящих жителей республиканской столицы к его публичным выступлениям. Вместе с тем такое внимание было для него тем более удивительным, что он, писатель от философии, излагающий в своих произведениях весьма неспецифические взгляды на окружающий мир, уже давно свыкся с осознанием невозможности широкого общественного распространения своих идей. В связи с этим даже после получения приглашения на серию встреч с читателями его книг ему трудно было рассчитывать хотя бы на минимально-приличествующую аудиторию, способную заинтересованно внимать его философическим изыскам. Ан нет! Публичный успех превзошёл даже самые смелые его ожидания.

И всё же несмотря на явный успех своей миссии, что реально подняло его скукожившийся было жизненный тонус, после первых встреч с читателями Сидор Прокопьевич ощутил нарастание с недавних пор прочно поселившегося в его душе неприятного чувства, которое, правда, вовсе не относилось к тем вдумчивым людям, которые стремились на каждой встрече как можно дольше продлить общение с ним. Природа этого чувства, омрачающего его радостные ощущения от встреч с неожиданно обретёнными единомышленниками, крылась в ощущении отчаянной потерянности, которую он в последнее время часто испытывал при мысли о полном равнодушии к его творчеству со стороны своих детей, равно как и всей той немногочисленной родни, с которой он ещё хоть как-то поддерживал родство. Это ощущение беспросветной потерянности, казалось, своими железными обручами душило в нём всё, ради чего он жил на этом свете, замутняло его сознание, ввергая его в стойкую психическую подавленность.

А ведь он при любой возможности стремился посвятить детей в свой внутренний мир, рассказывая им массу интригующих вещей, постоянно обращая их внимание на интересные книги, на различные необычные события, происходящие вокруг них и с ними самими. И поначалу он видел в их глазах блеск понимания, что побуждало его заботливо пестовать пробуждающееся в них стремление не поддаваться оболванивающему психику человека влиянию различных масс-технологий. С радостью наблюдая за прорастанием в них ростков разума, он всё больше укреплялся в надежде, что они вырастут духовно крепкими людьми, не разменяв свою исконно человеческую природу на массово насаждаемую в обществе вакханалию вседозволенности плотских удовольствий и идеализацию материального потребительства без конца и края.

Дети выросли. У них образовались свои семьи, и достаточно скоро Сидор Прокопьевич формально перешёл в разряд дедов, но на этом всё и закончилось. При всей своей философической одарённости ему, как ни прискорбно это было сознавать, так и не удалось вызвать у уже взрослых детей хоть какой-то благожелательный отклик на своё творчество: все его многочисленные ухищрения по пробуждению их интереса к той сфере жизни, о которой он мыслил, дискутировал, писал, где им свершались поразительные открытия, так и не принесли никакого положительного результата. Его радужные надежды на духовную близость и взаимопонимание, на ожидание от них человечески разумного поведения в социуме рухнули как стены песочного замка от накатившей волны. Более того, ни он сам, ни его взгляды на жизнь, ни тем более его творчество оказались абсолютно не нужными самым дорогим и родным для него людям – его детям.

Блеск природной разумности в их глазах давно потух, уступив место всполохам потребительского восторга и примитивных чувственных удовольствий. С каждым годом дети вместе со своими вторыми половинками всё плотнее сливались с обезличенной толпой, испытывая при этом чувство вящего удовлетворения своей сопричастностью к окружающей их аморфной массе посредственностей и гедонистов. Естественно, Сидор Прокопьевич быстро и непринуждённо был выдавлен за рамки жизненных интересов их семей. Общение с ним дети ограничили самым низким пределом, за которым маячил окончательный разрыв всяческих отношений. И, конечно же, о его участии в воспитании внуков даже и речи не могло идти: мало ли каким маргинальностям он их обучит, от чего тем придётся туго в детском саду и в школе, поскольку там нужно быть «как все» и не высовываться?!
 
И вот теперь в этой своей творческой командировке при каждой встрече с читателями он напряжённо вглядывался в глаза молодых людей, которых на таких встречах было никак не меньше людей зрелого возраста. Сидор Прокопьевич хотел понять, почему эти молодые папы и мамы так искренне стремятся узнать его мнение по самым злободневным вопросам жизни при том, что его собственные дети, примерно того же возраста и положения, относятся к нему как к выжившему из ума старику, которому только и осталось, что поскорее убраться с этого света, чтобы не мешаться у них под ногами.

Но ему так и не далось понимание этого казуса, хотя ответ лежал, что называется, на поверхности – всем своим образом жизни он порочил репутацию своих детей как идеологически выверенных шоппингеров. И оправдать его не в силах был ни один из правоверных судов толпы остервенелых фанатов шоппинга, поскольку такие преступления перед хищническим обществом потребителей и гедонистов относятся к числу наиболее тяжких и опасных. Так что на отпадение от него детей, открыто демонстрирующих свою верность жупелу всеобъемлющего потребительства, Сидора Прокопьевича обрекла толпа духовно примитивных обывателей.

Осознание этого факта потому и не далось Сидору Прокопьевичу, что он выпадал из пределов его философской компетенции ввиду того, что все ценности жизни этого не вписывающегося в потребительскую толпу человека относились совсем к другому миру – миру высоконравственных предков, полностью забытых их нынешними потомками – фанатичными поклонниками глобального потребления. 


5.06.2010
с. Кокман,
Удмуртия



Сергей БОРОДИН