Том 5. Глава 23. Произведение, которое все помнили

Дверь открылась в зал, похожий на старый кинотеатр.

На экране — ничего.

Перед экраном сидели люди.

Много.

Десять.

Двадцать.

Пятьдесят.

У каждого в руках была одна и та же книга.

Сергей вошёл.

Робот Которому Грустно остановился рядом.

— Все читают одно и то же?

— Похоже.

Достоевский посмотрел на лица.

— Уже нет.

Сергей повернулся.

— В каком смысле?

— Книга одна. Чтений много.

На сцене стоял мужчина.

Наверное, автор.

Он выглядел растерянным.

— Я вас всех собрал потому, что хочу понять одну вещь.

Из зала крикнули:

— Что именно?

— Как вы прочитали мою книгу.

Кто-то засмеялся.

— Поздно спрашиваете.

Автор нахмурился.

— Почему поздно?

— Мы уже прочитали.

— Именно поэтому и спрашиваю.

Он открыл книгу.

— Для меня это история о возвращении.

С первого ряда женщина сказала:

— Нет.

Автор посмотрел.

— Что значит «нет»?

— Для меня это история о бегстве.

С другого края мужчина добавил:

— А для меня — о вине.

— Там почти нет вины!

— Для Вас.

Третья женщина сказала:

— Это вообще книга о матери.

Автор растерялся.

— Там мать появляется на трёх страницах.

— Именно.

Сергей улыбнулся.

— Началось.

Робот:

— Кто из них ошибается?

Достоевский:

— Не торопитесь.

Автор поднял руку.

— Хорошо. По очереди.

Он указал на первую женщину.

— Почему бегство?

— Потому что главный герой возвращается только внешне.

— Как это?

— Он приезжает домой, но всё время избегает разговора, ради которого приехал.

— Но в конце говорит.

— Поздно.

— Это Ваше мнение.

— Конечно.

Автор повернулся к мужчине.

— А Вы почему говорите о вине?

— Потому что он всё время оправдывается перед людьми, которые его ни в чём не обвиняют.

— Это не вина.

— А что?

— Страх.

— Для меня вина.

Автор уже хотел спорить, но Сергей сказал:

— Подождите.

— Что?

— Мы опять смешиваем разные вещи.

— Какие?

Сергей вышел ближе к сцене.

— Есть то, что написано.

Есть то, что автор хотел написать.

Есть то, что читатель увидел.

И есть то, что произведение вызвало в читателе.

Автор нахмурился.

— Разве это не одно и то же?

— Нет.

Робот быстро написал на экране:

**«ТЕКСТ».**

**«ЗАМЫСЕЛ».**

**«ИНТЕРПРЕТАЦИЯ».**

**«ПЕРЕЖИВАНИЕ ЧИТАТЕЛЯ».**

Достоевский кивнул.

— Вот теперь можно продолжать.

Автор посмотрел на женщину, которая сказала про мать.

— Хорошо. Почему мать?

— Потому что она единственная говорит герою фразу, которую никто другой не может сказать.

— Какую?

Женщина открыла книгу.

— «Ты всё время возвращаешься туда, где тебя уже нет».

Автор замер.

— Я эту фразу почти не помнил.

— А я ради неё всю книгу запомнила.

В зале стало тише.

Сергей посмотрел на автора.

— Вот.

— Что?

— Для Вас — три страницы.

Для неё — центр.

Автор кивнул, но явно неохотно.

— Допустим.

С заднего ряда поднялся пожилой мужчина.

— А я вообще запомнил только сцену на вокзале.

Автор удивился.

— Почему?

— Потому что у меня сын когда-то уехал.

— В книге герой не уезжает к сыну.

— Я знаю.

— Тогда?

— Какая разница?

Сергей улыбнулся.

Вот она — работа памяти.

Текст вошёл в человека через его собственную жизнь.

Пожилой мужчина продолжил:

— Я читал, как герой стоит на платформе, и вспоминал сына.

— Значит, Вы не книгу помнили.

— Книгу.

— Но про сына.

— И про сына.

Робот записал:

**«ЧИТАТЕЛЬ ПОМНИТ ТЕКСТ НЕ В ПУСТОТЕ, А ВНУТРИ СОБСТВЕННОЙ БИОГРАФИИ».**

Автор посмотрел на Сергея.

— То есть я теперь вообще ни за что не отвечаю?

— Почему?

— Каждый видит своё.

— Это не освобождает Вас от текста.

— Но если читатель всё равно достроит…

— Достроит.

— Тогда зачем точность?

Достоевский рассмеялся.

— Хороший вопрос.

Сергей ответил:

— Потому что читатель достраивает не пустоту.

— А что?

— То, что Вы ему дали.

Автор задумался.

— Значит, я задаю границы?

— Частично.

— А он внутри них ходит?

— Иногда выходит за них.

— Тогда?

— Тогда начинается спор.

В зале засмеялись.

На экране появилась фраза:

**«ЧИТАТЕЛЬ СВОБОДЕН В ИНТЕРПРЕТАЦИИ, НО НЕ СВОБОДЕН ПЕРЕПИСЫВАТЬ ТЕКСТ И ВЫДАВАТЬ ЭТО ЗА ФАКТ».**

Пожилой мужчина кивнул.

— Справедливо.

Женщина из первого ряда сказала:

— А если автор сам не понимает, что написал?

Автор возмутился.

— Это как?

Она пожала плечами.

— Такое бывает.

Достоевский сказал:

— Часто.

Автор посмотрел на него.

— Спасибо.

Сергей вмешался:

— Подождите. Это важный вопрос.

Он повернулся к залу.

— Может ли читатель увидеть в произведении то, чего автор сознательно не вкладывал?

Сразу поднялось много рук.

Робот сказал:

— Демократия опасна.

Сергей выбрал молодого мужчину.

— Да.

— Конечно может.

— Почему?

— Потому что автор выбирает детали не только сознательно.

— Это уже психологическая гипотеза.

— Хорошо. Тогда проще: автор может поставить рядом два образа и не заметить, какую связь увидит читатель.

— Вот это уже точнее.

Женщина добавила:

— Или жизнь автора изменилась, и он сам потом прочитал текст иначе.

Сергей:

— Да.

Автор вздохнул.

— Уже проходили.

Достоевский:

— Жизнь любит повторять хорошие темы.

В этот момент экран включился.

Появилась одна сцена из книги.

Герой входит в старый дом.

Пыль.

Закрытые окна.

На столе — чашка.

Он касается её.

И уходит.

Автор сказал:

— Вот. Простая сцена. Герой понимает, что дома больше нет.

Женщина:

— Нет. Он понимает, что дом всё ещё есть.

— Как это?

— Поэтому и уходит.

— Это нелогично.

— Для Вас.

Пожилой мужчина:

— А я там увидел смерть.

Автор повернулся.

— Где?

— В чашке.

— Почему?

— Потому что предмет остаётся, а человека нет.

Молодой мужчина:

— А я увидел стыд.

— Почему?

— Он не садится.

— И?

— Значит, не считает себя вправе.

Автор закрыл лицо рукой.

— Это уже невозможно.

Сергей улыбнулся.

— А что Вы сами помнили об этой сцене?

Автор задумался.

— Что она была трудная.

— Почему?

— Я долго не мог решить, оставить чашку или убрать.

— Почему оставили?

— Не знаю.

Зал засмеялся.

Автор тоже.

— Хорошо. Уже понял.

Робот написал:

**«ОДНА ДЕТАЛЬ МОЖЕТ БЫТЬ СЛУЧАЙНОЙ ДЛЯ АВТОРА И ЦЕНТРАЛЬНОЙ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ».**

Достоевский:

— Хорошо.

В этот момент из заднего ряда поднялась женщина с тетрадью.

— Я могу прочитать, что записала после книги?

Автор насторожился.

— Давайте.

Она открыла.

— «Эта книга научила меня, что возвращение — это не обязательно прийти назад. Иногда вернуться означает признать, что назад уже нельзя».

В зале стало тихо.

Автор смотрел на неё.

— Я этого не писал.

— Знаю.

— И не думал.

— Возможно.

— Тогда почему Вы говорите, что книга Вас этому научила?

Женщина улыбнулась.

— Потому что без неё я бы так не сформулировала.

Сергей почувствовал важный поворот.

Текст не обязан содержать мысль дословно, чтобы стать причиной её появления.

На экране появилось:

**«ПРОИЗВЕДЕНИЕ МОЖЕТ НЕ СОДЕРЖАТЬ ГОТОВОГО ОТВЕТА, НО СОЗДАТЬ УСЛОВИЕ, В КОТОРОМ ЧИТАТЕЛЬ СФОРМУЛИРУЕТ СВОЙ».**

Автор прочитал.

— Вот с этим я согласен.

Робот:

— Тогда читатель становится соавтором?

Автор сразу:

— Нет.

Женщина:

— Почему?

— Потому что текст написал я.

Сергей:

— А смысл, который возник в ней?

— Её.

— Значит, не соавтор текста.

— А кто?

Достоевский ответил:

— Соучастник чтения.

Сергей улыбнулся.

— Хорошо.

На экране появилось:

**«ЧИТАТЕЛЬ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО СОАВТОР ПРОИЗВЕДЕНИЯ. НО ОН СОЗДАЁТ СОБСТВЕННЫЙ ОПЫТ ВСТРЕЧИ С НИМ».**

Автор кивнул.

— Так точнее.

Сергей посмотрел по залу.

— А кто-нибудь помнит книгу совсем иначе, чем остальные?

Поднялась рука девочки.

Наверное, самой молодой здесь.

— Я.

— Что Вы запомнили?

— Собаку.

Автор удивился.

— Какую собаку?

Зал засмеялся.

Девочка быстро открыла книгу.

— Вот. Во второй главе. Она перебегает дорогу.

Автор прочитал.

— Господи. Действительно.

— Я её люблю.

— Она появляется в двух предложениях.

— Мне хватило.

— Почему?

Девочка пожала плечами.

— Потому что все люди там несчастные, а собака просто бежит куда хочет.

На секунду зал замолчал.

Потом Достоевский начал смеяться.

— Вот теперь книга окончательно перестала Вам принадлежать.

Автор тоже рассмеялся.

— Похоже.

Сергей посмотрел на девочку.

— А если автор скажет, что собака ничего не символизирует?

— Хорошо.

— Это изменит Ваше чтение?

Она подумала.

— Нет.

Автор поднял палец.

— Вот!

Сергей:

— Что?

— Значит, автор вообще ничего не решает!

Девочка покачала головой.

— Вы решили написать собаку.

Автор замолчал.

— Если бы Вы её не написали, я бы её не прочитала.

Робот тихо сказал:

— Сильный аргумент.

Достоевский:

— От собаки.

Сергей рассмеялся.

На экране возникла ещё одна формула:

**«АВТОР СОЗДАЁТ ВОЗМОЖНОСТИ ЧТЕНИЯ, НО НЕ МОЖЕТ ЗАРАНЕЕ ЗНАТЬ, КАКАЯ ИЗ НИХ СТАНЕТ ДЛЯ КОГО-ТО ГЛАВНОЙ».**

Автор сел на край сцены.

Теперь он уже не защищался.

— Хорошо. Тогда я хочу другое.

— Что?

— Пусть каждый скажет одно, что осталось от книги через год.

Сергей кивнул.

И началось.

Не сюжет.

Не пересказ.

Остаток.

У одного — вокзал.

У другой — мать.

У третьего — чашка.

У четвёртого — стыд.

У пятого — фраза о возвращении.

У девочки — собака.

У одного мужчины — ничего конкретного, только чувство холодного дома.

У женщины — желание позвонить брату.

У другого — раздражение на героя.

У третьего — решение никогда больше не возвращаться туда, где тебя не ждут.

Автор слушал.

Иногда удивлялся.

Иногда спорил.

Потом перестал.

Сергей заметил, как меняется его лицо.

— Что чувствуете?

— Будто мне рассказывают книгу, которую я сам не читал.

— Хотя написали?

— Да.

— Неприятно?

Он подумал.

— Сначала было.

— А сейчас?

— Богаче.

Достоевский кивнул.

— Хорошее слово.

Автор посмотрел на зал.

— Я думал, написал одну книгу.

— А оказалось?

— Написал один текст.

Сергей улыбнулся.

— А книг?

Автор обвёл глазами людей.

— Похоже, столько, сколько было настоящих чтений.

Робот записал:

**«ТЕКСТ ОДИН. ОПЫТОВ ЧТЕНИЯ — МНОГО».**

Сергей добавил:

— Только осторожно: это не значит, что любая фантазия о тексте равноценна самому тексту.

Автор кивнул.

— Да. Иначе можно сказать, что в моей книге был дракон.

Девочка подняла руку.

— Не было.

— Спасибо.

— Но собака была.

Все снова засмеялись.

И тут дверь в зал открылась.

На пороге стояла женщина со старым ноутбуком.

Та самая.

Она не вошла.

Только спросила:

— Можно?

Сергей улыбнулся.

— Конечно.

Она села с краю.

Автор спросил:

— Вы читали мою книгу?

— Нет.

— Тогда почему пришли?

— Услышала вопрос.

— Какой?

Она посмотрела на зал.

— Что остаётся от произведения в других людях.

Сергей насторожился.

Женщина продолжила:

— Я сейчас думаю о песне, которой ещё нет.

Автор улыбнулся.

— Тогда у Вас всё впереди.

— Да. И это пугает.

— Почему?

— Потому что, если она появится, люди будут слышать в ней своё.

— Будут.

— Даже если я знаю, о чём она на самом деле?

Автор посмотрел на Сергея.

Потом снова на женщину.

— После сегодняшнего я бы сказал так: Вы будете знать, из чего она родилась. А они — что она сделала с ними.

Женщина замолчала.

Сергей почувствовал, как одна глава вернулась в другую.

Не ради эффектного появления.

А потому что тема продолжилась сама.

Женщина спросила:

— И это не уничтожает мой исходный смысл?

Автор ответил:

— Если текст выдержит чужие смыслы, может быть, наоборот.

— Что наоборот?

— Значит, в нём оказалось больше жизни, чем Вы могли заранее запланировать.

Достоевский улыбнулся.

Сергей посмотрел на автора.

— Вы быстро учитесь.

— Собака помогла.

Девочка гордо кивнула.

Робот записал ещё одну фразу:

**«ЧУЖОЕ ПРОЧТЕНИЕ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОТНИМАЕТ У АВТОРА ЕГО СМЫСЛ. ИНОГДА ОНО ДОБАВЛЯЕТ К НЕМУ НОВЫЙ СЛОЙ».**

Женщина со старым ноутбуком тихо сказала:

— Тогда, может быть, песня всё-таки должна появиться.

Сергей ничего не ответил.

Это решение было не его.

И именно поэтому улыбнулся.

Когда встреча закончилась, люди начали расходиться.

Но у двери случилась странная вещь.

Они стали обмениваться записями.

— А можно посмотреть, что Вы написали про вокзал?

— А Вы мне про мать.

— А я хочу про собаку.

— Почему все про собаку?

— Потому что Вы её забыли.

Автор смеялся.

Люди, которые пришли обсудить одну книгу, начали читать друг друга.

Сергей замер.

Робот заметил первым.

— Снова.

— Что?

— Связи образуются без Вас.

Достоевский:

— И даже без автора.

Автор услышал.

— Что значит без меня? Книга-то моя.

Достоевский улыбнулся.

— Вот именно. Книга Ваша. А разговор уже общий.

На карте вспыхнула сеть.

Но теперь линии соединяли не только автора с читателями.

Читатели начали соединяться друг с другом через то, что каждый увидел в тексте.

**ВОКЗАЛ ; УТРАТА.**

**МАТЬ ; ВОЗВРАЩЕНИЕ.**

**ЧАШКА ; ПАМЯТЬ.**

**СОБАКА ; СВОБОДА.**

И вдруг Сергей понял:

один текст способен стать не одной связью между автором и читателем.

Он способен стать площадью, на которой встречаются читатели между собой.

На экране возникло:

**«ИНогда ПРОИЗВЕДЕНИЕ СОЕДИНЯЕТ НЕ ТОЛЬКО АВТОРА С ЧИТАТЕЛЕМ, НО И НЕЗНАКОМЫХ ЧИТАТЕЛЕЙ ДРУГ С ДРУГОМ».**

Робот сказал:

— Это уже следующий уровень сети.

— Да.

На карте возникла новая точка.

Она была странной.

Без автора.

Без названия произведения.

Только комментарии.

Десятки.

Потом сотни.

Люди спорили о тексте.

Но сам текст исчез.

Сергей нахмурился.

— А произведение где?

Робот увеличил.

Под точкой появилась надпись:

**«ОРИГИНАЛ БОЛЬШЕ НИКТО НЕ ЧИТАЕТ. ВСЕ ОБСУЖДАЮТ ТО, ЧТО О НЁМ СКАЗАЛИ ДРУГИЕ».**

Достоевский поднялся.

— Вот это уже опаснее.

Сергей кивнул.

Когда интерпретации начинают жить без возвращения к самому произведению, сеть может сохранять уже не текст, а слух о тексте.

На двери появились слова:

**«КНИГА, КОТОРУЮ ОБСУЖДАЛИ ЛЮДИ, НЕ ЧИТАВШИЕ ЕЁ».**

Робот спросил:

— Такое бывает?

Сергей взялся за ручку.

— Боюсь, постоянно.

**Следующая глава: Том 5. Глава 24. Книга, которую обсуждали люди, не читавшие её**