Выбор веры..

Вероника стояла у окна процедурного кабинета, протирая спиртовой салфеткой и без того стерильный поднос. За окном октябрь пытался быть красивым, но получалось у него только серо и мокро. Очередь в коридоре гудела, как улей — привычный фон жизни районной поликлиники.

Она работала медсестрой уже двенадцать лет. За это время Вероника научилась главному: не привязываться. К людям, к их историям, к их надеждам. Потому что надежды эти часто разбивались о кафельный пол коридора, а истории заканчивались одинаково — либо выпиской, либо тишиной.

— Вероника Андреевна, — в дверях появилась пожилая женщина с растрёпанными волосами и глазами, полными слёз. — Мне сказали, вы уколы делаете лучше всех. Мне очень страшно.

Вероника отложила салфетку и мягко улыбнулась:

— Проходите. Садитесь. Страх — это нормально. Давайте знакомиться. Как вас зовут?

— Тамара. Мне назначили курс. Говорят, это... серьёзно.

Вероника набрала в шприц прозрачную жидкость. Она знала, что назначили Тамаре. Витамины. Обычные витамины, потому что Тамара была абсолютно здорова, но её душа требовала лечения. Душа кричала, что всё плохо, что жизнь кончена, что впереди только тьма.

— Тамара, — сказала Вероника, обрабатывая ваткой бледную кожу на руке. — А во что вы верите?

Женщина вздрогнула:

— В Бога. Ну, то есть... я хожу в церковь. Ставлю свечки. Но...

— Но не помогает?

— Как будто я говорю в пустоту. — Тамара всхлипнула. — Я устала. Я не понимаю, зачем всё это.

Вероника сделала укол. Быстро, безболезненно. Тамара даже не заметила.

— Знаете, — Вероника села на стул рядом, — я однажды прочитала одну фразу. Она мне очень помогла. «Если тебе важно во что-то верить, поверь в себя».

— В себя? — Тамара посмотрела на неё с недоверием. — Да во мне-то что верить? Я старая, больная, никому не нужная...

— Это вы так думаете. А тело ваше — оно ведь каждый день борется за вас. Сердце бьётся, лёгкие дышат, клетки обновляются. Вы — это единственное чудо, которое у вас точно есть. И оно верит в вас. Почему вы не верите в него?

Тамара замолчала. За окном проехала машина, обдав окно грязной водой. В коридоре кто-то громко спросил про талон к неврологу.

— Я... я не знаю, — прошептала женщина. — Я никогда об этом не думала.

— Попробуйте, — Вероника встала и выбросила шприц в жёлтый контейнер. — Не Богу молитесь, не врачам. Себе. Своему телу. Скажите ему «спасибо» за то, что оно держится. И посмотрите, что будет.

Тамара ушла. А Вероника снова осталась у окна. Она не была верующей в церковном смысле. Но она верила в то, что человек — это вселенная, которая иногда забывает о собственных законах.

Вспомнила она и Виталика. Мальчика с астмой, которого привозили на ингаляции каждую неделю. Его мать, измученная, вечно в долгах, вечно в страхе. Она верила в плохое. В то, что сын не выживет, что денег не хватит, что мир жесток. И Виталик, глядя на неё, тоже начинал задыхаться сильнее. Не от болезни — от её веры.

А потом был старик Пётр Иванович. Он приходил на капельницы после инсульта. Половина тела не слушалась. Но он каждый раз говорил:

— Вероника, я сегодня сам ложку взял. Правой рукой. Слышишь? Сам.

И это «сам» было его молитвой. Его верой. И он шёл. Медленно, криво, но шёл.

Вероника думала о том, что философия — это не что-то из книг. Она здесь, в очереди, в шприцах, в страхе и надежде. Каждый человек выбирает, во что верить. Кто-то в болезнь, кто-то в судьбу, кто-то в других. Но самая сильная вера — в себя. Потому что если ты веришь в себя, ты не один. Ты и есть — целый мир.

В дверь постучали.

— Вероника Андреевна, тут мальчик с приступом...

Она встала и пошла. У неё была работа. И вера. В себя. В то, что даже в сером октябре можно быть светом, если сам решишь не гаснуть.