Путь Маши. Глава 6. Месть Анны Егоровны

Редакторша была очень зла на Марию. Та заняла место местной царицы на юбилее Карпова, оттянула всё внимание к себе. Порхала по залу, щебетала и красовалась, а к самой Анне Егоровне никто не подошёл, и областные писатели смотрели на неё, как на пустое место. Да и на банкете её практически никто не слушал.

В редакции только собралась она, слегка кокетничая, глубоко и важно пообщаться с мэтром Петром Кержаковым, как тот встал и пересел к молоденькой Марии, что мышью серой притихла на краю стола. А потом вообще ушёл к ней в кабинет! Вернулся какой-то растерянный, рассеянно отвечал на вопросы, а потом вообще встал и удалился, не простившись.  Позже с Константином Петровичем они, судя по всему, отправились к ответственному секретарю домой.

Анна Егоровна задыхалась от злости. Надо было поставить на место эту выскочку Кузнецову. И редакторша придумала, как.

В понедельник объявила Марии:
— Сегодня в районной администрации очередное совещание по экономическим вопросам. Идёте со мной, слушайте внимательно, потом напишете статью по итогам встречи.

Маше нравилось работать в отделе писем, а экономика была глубоко неинтересна. Но она подчинилась.

Шло совещание, Анна задавала острые, а скорее наглые и бесцеремонные вопросы, типа куда ушли выделенные деньги, подозревая руководителей в воровстве.

Обстановка быстро накалилась. Она вывела из себя всех руководителей, сама сидела красная, а Маша в этой дикой обстановке почувствовала сильнейшую головную боль и утомление. В ней росло возмущение, потому что нарушались все мыслимые и немыслимые границы в общении. Сплошной лай и склока, а не совещание.

Когда раскрасневшаяся Анна Егоровна и бледная Мария вышли из зала заседания, Маша едва держалась на ногах, а редакторша торжествовала.

Статью по совещанию Мария ей принесла, корректную. Она мягко обошла все острые реплики и нападки своей начальницы.  Той не понравилось. Она сначала сказала, что Мария ничего не понимает в экономике, потом, что только и может, что писать о своих учителях и врачах, потом выдала, что она вообще никто в журналистике! Маша спросила:
— Увольняться? — и ушла.

Никто её, конечно, не уволил, но задушевные разговоры с Анной Егоровной прекратились.
 
В последующие дни редакторша откровенно её не замечала. Маша с болью переживала их разрыв, всё-таки она искренне привязалась к ней, но со временем почувствовала облегчение. Что-то выгорело в ней.

А когда через неделю  Анна Егоровна снова вызвала Марию в кабинет, чтобы  поболтать, как прежде, Мария явилась, но отвечала равнодушно и сухо. Причём не специально. Просто ей стало скучно общаться. Если бы редакторша извинилась, призналась бы в своей ревности, может быть прежние отношения и восстановились бы. Но увы.

Редакторша попробовала завязать общение то с одной женщиной из коллектива, то с другой. Но так как в своё время неслабо унизила и покусала каждую, то собеседницы по себе не нашла. Оказалась в эмоциональной пустоте. А она этого терпеть не могла, и откровенно бесилась.

Как-то Маша отправилась в больницу, договорилась побеседовать с главврачом по поводу нового оборудования. Спустилась на первый этаж, а там, в приёмном покое, на бетонном полу лежала на носилках маленькая женщина, в грязном, пыльном тряпье.
Маша присмотрелась и ахнула. Анна Егоровна! Позвала санитаров, и они унесли несчастную редакторшу в палату. Маша шла следом. Там нашла ножницы и осторожно разрезала её брюки, колготки. Потом пришёл врач. У Анны Егоровны оказались многочисленные закрытые переломы ноги. Она ехала на велосипеде, штаниной запуталась в велосипедной цепи, с размаху упала на камни.

Мария взялась навещать её в больнице, привозила то варенье, то блины. Анна жаловалась, что ответственный секретарь, который так обходительно вёл себя на работе, здесь, в больнице, не навестил ни разу. Маша подумала, значит и его, обычно чуткого к чужому горю, она как-то особенно больно укусила. Больше всего она удивлялась, что Маша её не бросила, хотя она так её унизила.

Анну выписали. Кости срастались медленно, несколько месяцев редакторша с великим трудом ходила по квартире на костылях. А когда более-менее выздоровела, продала квартиру и уехала на Дальний Восток. Там устроилась в клуб заведующей. Маше было жаль, что она уехала, что не смогла смириться. Колоритная, яркая была особа.