Война 2. 0 Украина. Бор

«Бор»
  За пару дней до Нового года попал в «Бор», - так называлась часть госпиталя, ставшая теперь основной, действительно расположившаяся в большом сосновом лесу.
  Пока сборы, да дорога... попал на новое место службы затемно. Вход под землю; проходы показались путанными. Стали искать к кому обратиться, где поселиться. Нам здесь не рады, как будто к незнакомым людям в дом, на ночь глядя, в гости просимся. Ночью, в незнаком месте, в лесу опять это: «Ночлег ищите, где хотите, вещи оставляйте, где хотите, - только не здесь…»  Не хочу на этом останавливаться, но отношение кадровых военных и, персонала, набранного с гражданки (а здесь был именно такой), между собой и к другим людям – небо и земля; пришлось вляпаться в эту сырую, холодную землю со всего размаха. В Армии к незнакомому человеку относятся сначала хорошо, а потом, как он этого заслуживает. У гражданских в армии всё наоборот (лично столкнулся именно с таким) сначала тебе относятся с презрительным негативом, а потом, как ты этого заслуживаешь - словно оправдываться приходится... Последний вариант неправильный ни в службе, ни на гражданке, нигде.
  Спасла и, со временем, всё расставила по своим местам работа.
  Все помещения и расположения госпиталя были выкопаны в песке, обложены и накрыты брёвнами, обшиты ДВП (гуманитарка) и сверху песком же засыпанные. Основной коридор, начинался у дверей реанимации, шёл кругом и давал множество ответвлений – выходы, палаты для бойцов, подсобные помещения, буфет, помещения для персонала, и заканчивался дверями операционной с другого конца. Операционная и реанимация, соединяясь коридором замыкали круг, но это было уже место с ограниченным доступом. Были ещё несколько палат для раненных выкопанных отдельно от центральной части госпиталя и целый городок отдельных блиндажей для персонала и капониров для техники. Генераторы подавали электричество, емкости с водой стояли на верху, в закутках под землей люди работали и жили.
  Бытовые условия стремились к нулю.
  Из положительных моментов, отметил сразу, - в буфете можно было перекусить круглосуточно, не горячей конечно пищей – она была по распорядку, но чайком голод утолить можно было почти всегда. Хлеб был, а под столами стояли консервации, опять-таки полученные с гуманитарной помощью. Так что бутербродом с икрой (хоть и овощной) можно было заморить червячка.
  Помимо персонала и раненных в госпитале и в округе жило много кошек. Их любили, привечали и кормили все. Кошки весьма успешно боролись с мышами и оказывали положительный  терапевтический и психологический эффект на раненных, больных, да и на здоровых тоже.
  Ещё неотъемлемой частью подземелья являлись какие-то древесные жуки. Черные, умеющие летать, твердые как камушки. Они заползали в постель, падали с потолка за шиворот, могли чувствительно укусить. В темноте садились на включенные телефоны и их невозможно было раздавить. Давишь, на такое создание пальцем, с силой, так, что на экране черное пятно появляется, отпускаешь, а он себе дальше ползает. Так же на теле его нельзя было уничтожить – твердые словно камушки. Как с комарами и с мухами с ними не поборешься. Смахнешь с экрана в сторонку, а он снова тут.
  Но всё это было на пятом месте и далее, на первом, втором, третьем и четвертом, была работа, работа и работа. Из девяти присутствующих изначально анестезиологов вдруг осталось два… я и ещё один, такой же прикомандированный. Кратная нагрузка легла на нас. Почти весь первый месяц занимался только эвакуацией, лишь изредка работая в операционной.
  Вертолеты к передовой не подлетали - слишком опасно. Я их вообще не видел на этой войне. Раненных вывозили на приспособленных, переоборудованных «Соболях».
  Эвакуация, для нас, – перевоз тяжелого раненного, за ленточку, на «большую землю». Сто четыре километра, по ухабам войны: три-четыре часа в одну сторону, чуть больше обратно. Одна эвакуация – восемь часов, можно было выполнить три за сутки. Водителей было больше, они менялись, да и то пару раз останавливались около блокпостов, чтоб шофер поспал. Заменить анестезиолога было некем. Туда с раненным, назад, подлетая под потолок, сотрясаясь костями и мозгом, если можешь и уверен, что не заснет водитель, - спишь сам.
  Южная зима туманы в свете фар; от усталости доходило до видений…
  Приезжаешь на базу, падаешь на кровать, а тебя уже дергают за ногу – вставай, надо ехать. Даже если, вдруг, не надо: твоя койка восьмая. в углу на втором ярусе, в сыром, холодном тупичке без окон. Куда приходят все кому не лень, в любое время суток включают свет, кушают, пьют чай, разговаривают курят (в комнатке, без вентиляции, четыре на четыре метра!!!) Дни зимние, короткие, на улице почти всегда темно, под землей темно всегда, свет электрический… перепутались дни и ночи в этом сыром, холодном, прокуренном угаре. В мою обалдевшую от недосыпа голову приходили мысли: «А может меня уже убили и я в аду?»
  Нет, пока не убили, но теперь вариант ада, без огня и сковородок, себе вполне представляю: тесно, темно, холодно, сыро, душно, накурено, шумно, нет ни дня, ни ночи, очень-очень недоброжелательно и нет никакого личного пространства.
  Но, здесь, на земле, как и всегда, рассекали тьму бытия словно лучики, перенося всё, доброжелательные и хорошие люди.
  Ребята, - раненные, поступали постоянно, поток усиливался и, тяжелых, привозили в темное время суток – ближе к ночи: так безопаснее. Уже с КПП по радиостанции передавали, например: «Везут четверых двое лежачих, один тяжелый». И мы могли встретить их у входа, если не были заняты в операционной.
  Операционная – вход из приемного, выход в реанимацию, между ними небольшая «комнатка»: два операционных стола и оборудование анестезиолога к каждому. Приходилось работать и на два стола, одновременно.
  Но, к счастью, не все нуждались в операции и помощи анестезиолога. Многим оказывали помощь в перевязочной. Подавляющее большинство ранений – множественные осколочные; пулевые и минно-взрывные встречались редко. Рентгенография самый востребованный метод диагностики. Работал рентген круглосуточно, обследуя почти 100% поступивших. Была ещё категория больных терапевтического профиля, но их мы практически не касались.
  Задача операционной бригады – остановить кровотечение хирургическим путём (снять жгуты), ликвидировать жизнеугрожающие состояния, подготовить к эвакуации и не задерживая отправить раненного на «большую землю».
  Вот так в две с половиной строчки можно вместить весь огромный объём, морально и физически тяжелого, кровавого, бессонного, круглосуточного труда многих и многих людей.
Работа спасает от всего, вдруг понял, что время отмеряю не часами, а сутками, но иногда не успеваю и за ними. С теми, кто так же работал, постепенно сложились служебные, а затем и межличностные, вполне доброжелательные, отношения.
  Да работа спасает от всего.
  Самый тяжелый месяц, - первый, пролетел быстро, как бредовый сон. Постепенно налаживался и быт. В начале февраля докторам выделили отдельную землянку. Сами поставили печку, вывели трубу, чуть убрались, чуть обставились: электрический чайник, газовая горелка, ещё кое – что. Нары, разделенные перегородками, как капсульный отель. Входное отверстие в свой «номер» завесил плотной тканью. Внутри полочка, маленькая  лампа на прищепке, матрас, подушка, одеяло; что ещё нужно для отдыха? подвел удлинитель и – почти отдельная комнатка. Можно было вполне качественно отдохнуть.
  Свои: сараюшка, туалет, «мангальная» зона (с костровищем, деревянными лавками и раскладным столом) рядом, довершали военно-полевую идиллию.
  В это же время из отпуска вернулась доктор анестезиолог-реаниматолог и мы встали в круг – день операционная-реанимация, день эвакуация, день выходной.
  Выходной, впрочем, весьма условный, отдыхающий анестезиолог чаще всего был задействован в эвакуации, но в этот день успевали помыться, постираться, отдохнуть, почитать... хороший, в общем, день.
  Связи здесь тоже, поначалу, почти не было, не говорю о том, что пользоваться телефонами, официально запрещали и даже изымали их у раненных. Затем провели какой-никакой интернет, но его не хватало на всех. Чтобы поговорить с домом надо было найти место, где ловит сотовая связь. И такое место нашлось: Какой-то хороший человек, в сторонке от лагеря, сколотил из подручного материала лестницу, приставил её к высокой сосне, так, чтоб можно было добраться до нижних её сучков – по ним всё выше и выше, там на уровне четвертого пятого этажа между двух сучьев перекинул доску – вот «скамеечка». Залазишь на этот переговорный пункт, обозреваешь окрестности и разговариваешь по телефону, раскачиваясь вместе с сосной. Незабываемые впечатления.
  Появилась возможность осмысленно оглядеться на окружающее. Оказалось много интересного. Абсолютно всё вокруг, наследие советской власти. И дома в населенных пунктах, построены добротно и с тех пор не обновлённые (даже крыши), и парки с гипсовыми структурами, и неплохо сохранившиеся сельские стадионы, дома культуры, административные здания, магазины. Такой роскоши в советское время, ни в Казахстане, ни в России не встречал. Количество новоделов исчезающе мало, а качество их явно не советское. У дорог железобетонные остановки, на фундаментах. Ни смотря на то, что находятся они вне населенных пунктах и рядом густые посадки, в комплекте, к ним, такие же капитальные туалеты, функционирующие много-много десятилетий и до сих пор, подписанные «Ч» и «Ж» - «Чоловик» и «Жинка». Всё чисто, побелено – покрашено, видно, что люди берегут наследие СССР.
  В советское же время создавалась экосистема. Проводились оросительные каналы. Насаживались леса - даже в нашем расположении сосны росли ровными рядами – тысячи и тысячи деревьев; сотни километров лесопосадок закрепили почву и позволяют получать по два – три урожая в этом великолепном, хотя и жарком климате. А судя по тому, что почва левобережной  Херсонщины – это пески и только пески, не так уж давно здесь была пустыня и песчаные бури. Лесопосадки и Северокрымский канал принесли сюда жизнь. Жаль, что неблагодарные потомки не могут этим в полной мере пользоваться. Но, даже  сейчас, оставшиеся крохи богатейшего наследия позволяют получать большие урожаи и не по одному в год в Херсонской области – вот наследие советской эпохи.
  Отдельно хочу описать Северо-Крымский канал. Это грандиознейшее сооружение – шедевр инженерной и землеустроительной мысли и артерия жизни. Ложе водовода в несколько метров глубиной выложена бетонными плитами – готова к эксплуатации и сейчас.  Инфраструктура канала, включает дороги, мосты, многочисленные ответвления, тоже с бетонным ложем, в месте отвода от основного русла оборудованы заслонками, другими инженерными сооружениями. Подсобные строения и двухэтажные коттеджи персонала, образовывали новые поселения.
  Сейчас канал пуст, мосты через него взорваны, поселения заброшены. Но так хочется, чтобы всё это, созданное на века, функционировало вновь. Надежда на это подкреплялась ещё во время командировки – восстанавливались и сдавались в эксплуатацию дороги (к маю время эвакуации сократилось почти вдвое), на месте уничтоженных возводились новые мосты…
  Но война ещё идет. нет больше безопасных зон в тылу. Есть только подземные укрытия и маскировка. Дроны ночью жужжали постоянно, иногда, прерывая эвакуацию, прятались от них в зарослях. Ракетная и дроновая опасность были повседневностью, но к ней привыкли, как привыкают, например шуму автострады.
  Гул артиллерии, вперемежку с прилетами, столбы дыма в небо, придавали колориту обстановке.

ПРОДОЛЖЕНИЕ "Раненные" http://proza.ru/2026/09/20/436