Цирковая эпопея сюра

Одним ничем не примечательным днём Евгений Константинович Бобрович и Никита Добромирович Хорватович — которых все звали просто «Геша» и «Кеша» — решили сходить в цирк, открывшийся на главной площади пару дней назад. Они наблюдали за тем, как рабочие ставили пристройку, расставляли сидения и натягивали ткань шатра на шесты, но даже не подозревали, как будет выглядеть сам цирк.

Выйдя из своих домов, встретившись в тёмном переулке, обменявшись рукопожатиями и пройдя вдоль заброшек с наркоманами и бомжами и через заросшие парки и кое-как заасфальтированные дороги, они наконец дошли до столь манящего своей ухоженностью и красотой шатра.

Уже снаружи было предчувствие радости и незабываемых впечатлений, которые ждали их внутри — раскрашенный в бархатно-красные и шёлково-белые полосы просторный манеж, казалось, мог вместить не одну сотню человек, а может, и целую тысячу!

Когда у Кеши наконец сошёл шок от такой роскоши в таком бедняцком городе — если не сказать, что роскоши в целом — они вдвоём направились внутрь, постоянно поглядывая на флюгер наверху — серебряного петушка качало то туда, то сюда от сильнейшего ветра. Но ветер им не был помехой.

И вот, пройдя мимо двух бурых медведей в мундирах, стоящих на задних лапах и держащих винтовки Мосина, они перешли порог заведения по бархатной ковровой дорожке: их сразу встретила входная пристройка. В отличие от шапито, это помещение было в разы утилитарнее, проще и ближе к народу — ведь там гребли деньги. Стены здесь были из какого-то дерева или фанеры, полом был асфальт, а в качестве крыши наспех была натянута какая-то ткань, которую качало от ветра. На одной стене были вывешены афиши и объявления, на другой — ларёк-буфет и касса. В помещении кроме Геши и Кеши были лишь буфетчик и продавщица за кассой.

Пока Геша засматривался на ларёк с попкорном, сладкой ватой, газировками и прочими способами набить живот и напиться, Кеша таки достал свой тонюсенький кошелёк из поддельной кожи с кучкой жухлых купюр и отдал одну из них кассирше:
— Здравствуйте, нам, пожалуйста, два билета.
— Два билета на какую программу?
— Какую такую «программу»?
— Ну… у нас через пять минут стандартная программа.
— А какие ещё есть? И почему за пять минут до начала здесь никого нет?
— О, ну, знаете… вы просто наши первые посетители. А программы… а программы у нас очень разнообразные. Есть отдельное шоу с фокусами, есть выступления духового оркестра, есть мастер-классы…
— И сколько стоит стандартная программа?
— На двоих, да?
— Конечно-конечно, Геша просто у буфета застрял.
— Так, хорошо… десять тысяч рублей.
— Так много? Да на эти деньги можно два месяца есть!
— Ну, а как вы хотите? Это мы вам ещё скидку сделали, как первым посетителям. Обычно всё стоит и того больше! А если вы так много едите — лучше сократить потребление.
— Ладно. Раз уж пришли, так заплатим… даже если скинуться придётся.

И тут Кеша обратился к Геше:
— Слышь! Сюда давай! Скидывайся! Мне не хватит! За свой билет сам плати.
— С чего это? Там небось цены — мелочёвка!
— Да какая там мелочь! Десять тысяч!
— А, ну…
— Что «ну»? Это ещё со скидкой.
— Ну, хорошо, хорошо. Отдам я тебе пять тысяч. — сказал Геша, открыв кошелёк и отдав купюру Кеше.
— Всё, пошли тогда.

И Геша с Кешей отдали десять тысяч кассирше. Она проверила их подлинность, попробовав их на вкус, пересчитала и положила в кассу.

Двое дурачков прошлись по узкому коридору с ковровой дорожкой и берёзовыми стенами, ведущему к самому манежу, а по пути разглядывали афиши — были изображены Конферансье, клоун И.И. Зильбер, идущий по канату, медведь с балалайкой и матрос, который прыгал в горящее кольцо.

В конце узкого коридора была берёзовая дверь с золотой ручкой, обитая пышным бархатом. На ней были выгравированы каллиграфическим почерком слова «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Геша открыл эту помпезную дверь, выставил руку и сделался дворецким для Кеши. Кеша же, прочитав надпись, хотел было уже вдарить как следует своему дружку — но тут объявился сам Конферансье.

— Друзья! — засмеялся гомерическим хохотом чудак в красном бархатном камзоле с золотыми и чёрными элементами. — Что за переполох? Что за невежество? Неужели нельзя пройти и занять свои места?

Конферансье взял чёрную металлическую трость с алмазом на конце и стал махать ею перед носом Геши и Кеши, да так, что воздух сотрясался от свиста. А затем начал приближаться. Всё ближе и ближе, не сводя глаз с Геши и Кеши.

Двое недоумков запаниковали, но всё же прошли в дверной проём. Тут дверь и затворилась, а сверх того Конферансье нацепил золотой амбарный замок и повернул ключ три раза:
— Вот и всё, дорогие зрители. — сказал он, еле сдерживая хохот.

Геша и Кеша уселись на места. На золотых креслах были бархатные подлокотники и сидения — таких кресел были сотни и они окружали арену в два десятка рядов, да так, что голова кружилась от количества света, отражаемого драгоценным металлом. Но на креслах этих — что поразительно — не было ни души.

И вот, открыв небольшую калитку близ сцены, на арену вышел Конферансье. Он поправил свой огромный бант и цилиндр, осмотрел перчатки, стряхнул перхоть с камзола и, как бы невзначай, достал трость:
— Итак… мы начинаем шоу! — и, бахнув тростью по полу, Конферансье будто оживил цирк.

Из-за бархатной ширмы, как из ниоткуда, появился целый духовой оркестр, одетый в похожие бархатные камзолы. Были золотые трубы, тромбоны, туба и — что тоже удивительно — пикколо, флейты, кларнеты и даже золотые барабаны — малый, большой и, куда же без этого, золотые тарелки, глокеншпиль и треугольник! Пикколист уже хотел было начать играть сольное вступление, пока трубач перебирал ноты, но Конферансье сделал жест рукой:
— Оркестр заиграет, как только начнётся первый номер!

И зал — это были просто Геша и Кеша — замер. Конферансье дал сигнал. Началась барабанная дробь, она становилась громче и чётче, ритм учащался… и стукнули тарелки. А затем заиграли и духовые — начался марш «Гром и молнии» Юлиуса Фучика.

Под эту весёлую мелодию начался первый номер. Включился фонарь — и технический специалист в простенькой синей робе направил его на Конферансье:
— Первый номер: знаменитый акробат Исаак Израйлевич Зильбер. — сказал главарь цирка, а затем стукнул тростью — и техспециалист повернул фонарь наверх — там и был клоун Зильбер.

Исаак Израйлевич посмотрел на Конферансье в страхе — тот достал шпагу из трости, как шпион, и готовился уже запульнуть её в него — но акробат пошёл.

Клоун в огромных кожаных башмаках пошёл по тоненькой тетиве с золотым шестом, который выступал противовесом и балансиром. На Зильбере был белый комбинезон в разноцветное пятнышко, лазурный накрахмаленный парик и зелёная рубашка.

Его шатало то туда, то сюда, и в момент этих шатаний музыка кидала акценты — то тарелки зазвенят, то большой барабан издаст рокот, то глокеншпиль даст мотив.

И вот, когда акробат прошёл чуть больше половины пути, пару раз уже быв на грани — он слетел с тетивы, началась громкая дробь, которая продлилась пару секунд… и его не стало под удар тарелок. На полу осталось кровавое пятно и огромное количество ошмётков разлетелось по арене.

Геша и Кеша в шоке. Они оглядываются в ужасе и холодном поте, а затем смотрят на Конферансье, ожидая хоть какого-то объяснения, но вместо этого:
— Второй номер: матрос прыгает в горящее кольцо.

Под морскую джигу, которую играл откуда-то взявшийся струнный оркестр, на сцену вышел матрос. Техспециалист повернул на него фонарь. На колёсиках на арену выехало колесо. Конферансье подставил к нему небольшую лестницу на три ступеньки, раскрашенную в золото и бархат, и стукнул тростью.

Матрос в полосатой форме замешкался, не захотел идти — и Конферансье замахал шпагой, которую он вновь достал из трости. Тогда матрос пошёл по арене, взошёл на лестницу, началась дробь… и вот, он прыгнул.

Из кольца матрос вылез уже горящим. Он бегал по сцене, сначала умолял вызвать пожарных, потом просто бессвязно кричал — затем затих, но всё равно бегал. И, похоже, сгорел ещё живой.

Геша, когда такое случилось уже второй раз подряд, молчать уже не мог:
— Что такое? Что происходит? Конферансье! Что это за безобразие? Почему артисты умирают посреди номеров? Что такое? Я буду жаловаться!

Кеша продолжил:
— Если вот так вот уходят жизни, я не удивлён, что мы — сегодня единственные посетители. Такой расход персонала невыгоден — более того, он отпугивает последние деньги клиентов.

А в ответ слышался лишь надрывный, уже не гомерический, а скорее зловещий и психопатический, хохот Конферансье.

— Итак, — сказал он. — третий и финальный номер: парад-алле взвода медведей.

И, под ещё более весёлый и быстрый марш, открылась ширма и вышел взвод медведей в зелёных мундирах с золотыми пуговицами; фуражками, погонами и винтовками Мосина.

Под удары тарелок полк дошёл до конца арены. Затем достал винтовки, прицелился в зал… и, когда Конферансье уже начал подгонять взвод тростью — резко перецелился на Конферансье и выстрелил в него как один.

— Вот и всё, дорогие зрители — начал прапорщик с золотыми метками на погонах. — мы не будем работать за настолько мелкую зарплату. Товарищ Конферансье знатно помешался на том, чтобы закупать золото и бархат, а нас не содержать. Вас мы пощадим, а его — нет. Ступайте.

И Геша и Кеша, всё ещё шокированные, под прицелом ушли из цирка по тому же самому узкому коридору. По пути Геша таки купил себе попкорн и сладкую вату. И цирк исчез. На площади стоял повидавший многое памятник Ленину, и ни шатра, ни взвода медведй, ни даже пристройки не осталось. Единственное, что обо всём этом напоминало — упаковка попкорна с золотой гравюрой Конферансье.

Под конец они оба лишь услышали слова медведя прапорщика: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».