Кома

Голос звучит тихо, ровно, чуть замедленно, в нём нет надрыва, но есть глубокое, почти осязаемое утомление человека, который находится бесконечно далеко.)
Знаешь… первое, что исчезает это не свет, первым исчезает вес, ты вдруг перестаешь чувствовать свои руки, ноги, затылок, давящий на подушку, тебя больше ничего не привязывает к земле. Ты просто… течёшь, становишься каплей чернил, которую капнули в стакан с тёплой водой, ты медленно растворяешься, теряя границы. Все думают, что кома это темнота, чёрный экран, выключенный телевизор, но это не так, это звук, бесконечный, плотный, непрекращающийся гул. Как будто ты стоишь на платформе метро, а мимо тебя на бешеной скорости несётся бесконечный товарный состав. Он грохочет где-то внутри твоей черепной коробки, писк медицинских мониторов здесь, внутри этого тумана, превращается в ритмичные удары огромного церковного колокола. Раз, два, раз, два, этот звук выжигает мысли, под него невозможно спать, но и проснуться нельзя. Время здесь ломается, его больше нет, пять минут или три недели? Одинаково, ты можешь годами блуждать по длинному, заброшенному коридору своего старого школьного класса, где стены обиты мягким поролоном, а потом резко очнуться на дне ледяного океана. И это происходит одновременно, все твои воспоминания первая поездка на велосипеде, запах мандариновой корки, лицо мамы они не приходят по очереди. Они застыли вокруг тебя, как мухи в янтаре, ты ходишь между ними, трогаешь их руками, но они холодные. (Пауза, голос становится чуть глубже, в нём проступает пугающая четкость.) Самое страшное это абсолютное бессилие, ты всё понимаешь, в какие-то моменты сознание вспыхивает яркой, режущей искрой. Вот я слышу, как скрипят шаги врача, слышу шуршание бахил и резкий, сухой щелчок пластиковой папки с картой болезней. Они подходят ближе, я чувствую, как чужие, холодные пальцы грубо раздвигают мне веки. Вспышка! Направленный луч фонарика "выжигает" сетчатку, превращаясь в моей голове в ядерный взрыв. Но мой зрачок не реагирует, врач вздыхает, я слышу шорох его халата, когда он поворачивается к медсестре, «Стабилен, изменений нет». Ты хочешь закричать: «Я здесь! Я все слышу! Посмотрите на меня!». Ты собираешь всю свою волю, всю ярость, весь страх, который у тебя остался, сжимаешь его в один невидимый кулак. Ты концентрируешь все силы в одной точке, посылаешь мысленный импульс через нейроны, разбиваясь в кровь о внутренние стенки черепа, чтобы просто… шевельнуть мизинцем. Просто подать знак, чтобы они увидели, как дёрнулось одеяло, И ничего не происходит, ноль, твоё тело тебе больше не принадлежит, это чужой, сломанный скафандр, запертый в бетонной коробке, ты заперт внутри него. А потом начинается рутина, два раза в день тебя переворачивают, чужие руки бесцеремонно хватают тебя за плечо и бедро, перекатывая на бок, как тяжелое бревно. Слышно, как шуршит простыня, затем влажная, липкая губка обтирает твою грудь, шею, лицо, механические, безразличные движения. Ты чувствуешь, как тебе в нос, царапая носоглотку, уходит пластиковая трубка зонда, раз в сутки в нее с глухим хлюпаньем шприца Жане вливают тёплую, безвкусную питательную смесь. Ощущение, будто в твой желудок падает тяжелый, мокрый ком, а над ухом методично, с противным металлическим лязгом, поршень аппарата ИВЛ вкачивает в твои лёгкие сухой, чужой воздух. Вдох, Выдох, Вдох, Выдох, твоя грудная клетка поднимается и опускается сама, без твоего участия, словно кузнечный мех. Потом приходит холод, он подбирается изнутри, от самого сердца, тебе становится безразлично, гул потихоньку стихает, прошлое перестает волновать, это очень опасный момент когда тебе становится уютно в этой пустоте. Тебя начинает затягивать вглубь, как в тёплую, мягкую трясину. Зачем бороться? Зачем возвращаться туда, где больно, где нужно дышать, где тяжело? Проще остаться здесь, просто перестать сопротивляться, и вот в этот самый миг, когда ты уже готов отпустить последнюю ниточку… сквозь толщу этого ледяного океана пробивается звук. (Тон монолога меняется, становится более мягким, человечным.)
Это не колокол, это не шум поезда, это голос, твой голос, он звучит так, будто ты говоришь через слой ваты или из-под воды, но я узнаю его из миллиона, я слышу, как скрипит больничный стул, когда ты придвигаешь его вплотную к кровати. Слышу тихий шелест твоей куртки, и вдруг прикосновение, ты берёшь мою правую ладонь в свои руки, я не чувствую текстуру твоей кожи, но я чувствую тепло, которое медленно, сантиметр за сантиметром, пробивает этот скафандр. Ты начинаешь слегка сжимать мои пальцы, ты рассказываешь какую-то глупость, про то, что на улице пошел дождь, про то, что кошка опять перевернула цветок на подоконнике, про то, что тебе одиноко, ты плачешь. Я слышу твои судорожные, прерывистые вздохи, и вдруг горячая, солёная слеза падает мне на запястье, там в реальном мире, а здесь, в моей пустоте, эта слеза взрывается ослепительной вспышка, она жжет меня, она тянет меня вверх, как спасательный трос. Твой голос это единственное, что не даёт мне окончательно раствориться в этой чернильной воде, ты зовёшь меня по имени, и я чувствую, как твои пальцы гладят мою руку. Снова и снова, и пока ты говоришь… пока ты держишь меня… я буду искать дорогу назад, сквозь этот гул, сквозь лёд, сквозь паралич. Пожалуйста, только не замолкай, говори со мной, не отпускай мою руку...