Лабрадор

Эпиграф:
       В этот день я в зрелость возьму билет
       В этот день и водка не во вред
       Мне сегодня тридцать лет!
                «Сектор Газа» - 30 лет.

Васину бывшую успешно прооперировали по поводу рака матки, и она благополучно шла на поправку в онкоклинике в Дубёнках. Васин сын, прихватив жену, уехал в недельную инспекционную командировку по сибирским филиалам своей охранной фирмы «Alex». Требовалось навестить болящую и отнести ей передачу, восполняющую дефицит больничного рациона. Что Вася и исполнил. Бывшая супруга выглядела вполне здоровой и цветущей дамой комплекции  3XL (extra extra extra large). Критически взглянув на Васю, больная скептически заметила:
 – Хреново выглядишь. Мешки под глазами, в правом глазу сосудик лопнул. Давление мерил?
– Ага, – неохотно ответил, встреченный заботливым оком отставной супруги Василий, – с утра скакнуло, 140 на 80, в глазах песок, и изображение мутной плёнкой затянуто. А ты посвежела, будто не в онкологии отдыхаешь, а в санатории им. ВЦСПС в хвойно-лиственном лесопарке с живописной местностью и приятным климатом.
 
Больная комплимент благоразумно не расслышала и, не мешкая, потребовала передать ей доставленный пакет с провиантом. Вася с галантной предупредительностью предложение супруги выполнил и, считая миссию завершённой, хотел было удалиться, но из врождённой тактичности решил немного задержаться для непродолжительной светской беседы. Справившись о самочувствии выздоравливающей жены, полная удовлетворительность которого с очевидностью свидетельствовалась всем её внешним видом и уверенной манерой общения, и, обсудив животрепещущие аспекты жизненной ситуации сына и внуков, Вася решил исполнение долга вежливости завершить, но тут жена сообщила, что ей буквально час назад звонила их бывшая соседка по коммунальной квартире, дабы поделиться своими перманентно печальными новостями. На сей раз печальной новостью оказался лабрадор, которого привёл домой тридцатилетний иждивенец и тунеядец Ваня, её сын. Иван, закатив истерику, выбил из мамаши кредит на пиво, метнулся в «Красное и Белое», где, находясь в состоянии томительно-радостного предвкушения, был перехвачен на выходе бойкими волонтёрами из какого-то приюта для бездомных животных и получил настойчивое предложение усыновить бесхозную псину – лабрадора. Ваня проникся к кобелю сострадательной симпатией члена мужского братства, и, ничтоже сумняшеся, решил, что ещё один иждивенец – реальный плюс в карму престарелой матушке, разменявшей восьмой десяток, авось зачтётся.
 
Тут следует заметить, что эта бывшая соседка Лена была действительно существом вполне невезучим, и невезучесть эту усугубляла своим донельзя скверным характером. Лена была награждена от природы целым букетом непривлекательных и даже отталкивающих душевных качеств и свойств характера. Судьба свела с ней Васю в раннем дошкольном детстве, и со всеми особенностями её тяжёлой натуры он мог ознакомиться ещё тогда, вначале 60-х, когда его оставляли на выходные у бабушки именно в той коммуналке, о которой было упомянуто выше. В зрелой Елениной душе пышным цветом зацвели неутолимая зависть, агрессивная неблагодарность, коварное упрямство, изощрённая склонность к манипуляции и подчинению своей деспотической воле всех ближних, кому хоть в малой степени «повезло» оказываться от неё в зависимости.
 
Однако и в свои 5-6 лет этот ребёнок проявлял болезненное самолюбие вкупе с незаурядной способностью к злопамятной обидчивости как многообещающий залог цветения будущих, вполне оформившихся пороков. По необходимости – других детей в коммуналке не было – проведя вечер в играх вдвоём с Васей дома, на следующее утро она с неколебимым чувством собственника требовала от приятеля, чтобы и во дворе, и тем более на улице, он не играл ни с кем, кроме неё. Маленький Васёк такой тотальной предъявы понять, а тем более принять никак не мог, и когда появлялись соседские мальчишки, пацан незамедлительно покидал свою претендовавшую на роль единоличного сюзерена принцессу и убегал с весёлым гиком, размахивая деревянным пистолетом, играть в войну в соседний, более обширный и несравнимо более богатый ребятнёй и яблоневыми деревьями двор.
 
Уязвлённое до глубины сумрачной души таким неслыханным предательством юное существо женского пола, сурово насупившись, замыкалось в себе, вывешивало на фасад сопли самого скорбного зелёного цвета и до следующего приезда Василия к бабушке не говорило ему ни слова и даже не смотрело в его сторону. А уж о том, чтобы делиться с ним ландринками с налипшим на них песком и прочими детскими ништяками, типа горбушки чёрного хлеба с постным маслом и крупной солью, не могло быть и речи. Увы, пока в поле Васиного зрения пребывал хоть один из представителей шпанистого соседского пацанья смешанного, русско-татарского происхождения, Ленкины сопли, надутые, плотно сжатые губы и маленькие злобно сверкающие глазки разгневанной зверушки не производили ровно никакого впечатления, ибо он попросту не замечал этих проявлений крайнего недружелюбия, будучи полностью поглощённым военными действиями на сопредельных территориях и налётами на оставленные без надлежащего присмотра сады, изобилующие малиной, вишней и незрелыми яблоками.
 
В школьные годы Вася бывал у бабушки не часто, а Ленка с родителями и младшей сестрой переехали на другой конец города, куда-то в Сормово. Однако обе их бабушки продолжали проживать в этой коммуналке, занимавшей половину первого этажа дореволюционного деревянного дома с туалетом в сенях, керосинками на кухонных столах, печным отоплением и такими благами цивилизации как электрическое освещение, сетевой газ и холодная трубопроводная вода. И если бы не семейные обстоятельства, Василий вряд ли бы имел случай встретиться и иметь близкие контакты третьего рода* со своей детской подружкой с не самым лёгким характером, однако…
 
…однако, в конце 80-х его жена, тогда ещё вполне действительная, а не как теперь, абсолютно бывшая, и по злой иронии рока имевшая некоторые черты характера весьма сходные с Ленкиными, перессорилась и с его родителями, и со своей мамашей. Тем самым ситуация с местом их общего с Васей и шестилетним сыном обитания была доведена до критического состояния. Квартирный кризис уже реально грозил завершиться разводом, когда Вася бескомпромиссно выдвинул жёсткий ультиматум: либо семейство в полном составе перебирается в бабушкину комнату с печкой и отхожим местом на улице, либо сию добровольно-вынужденную депортацию он осуществит единолично, а все не пожелавшие сопровождать его в ссылку вольны распоряжаться своей судьбой по их собственному усмотрению. После не продолжительных дебатов жена объявила капитуляцию, и последствия этого исторического события имели определяющее значение для их совместной жизни в течение следующих тридцати лет.
 
Итак, меморандум о ненападении был подписан всеми заинтересованными сторонами, имеющими права на владение собственной жилплощадью: Васино семейство, его родители, мамаша жены и Васина бабушка. Собственно, эту саму бабушку, престарелую маму Васиной мамы, можно было бы из этого списка без всякого смущения исключить, ибо уже изрядное количество лет назад был совершён родственный обмен, по которому владельцем комнаты в коммуналке становился Вася, а бабуся была прописана в квартире у своей дочери, там, где все годы своей предшествующее жизни квартировался Василий.
 
Старый деревянный дом относился к ветхому фонду, и Васино семейство перебиралось в лишённое удобств тесное жильё, состоявшее из комнаты в 12 кв. метров и общей кухни, в благой уверенности, что родственная рокировка пойдёт на пользу их супружеской жизни, а проживание в стеснённых условиях не затянется долее, чем на два-три года. Страсть как не хотелось бы повторять замыленный трюизм, но куда ж деваться, получите: Нет ничего более постоянного, чем временное. Если Вася и не вспомнил сию банальную сентенцию, перевозя свой немудрящий скарб по месту своего нового суверенного обитания, то все последующие тридцать лет жизни непреклонно убеждали его в том, что пренебрежение народной мудростью всегда имеет малоприятные, и что самое печальное, неизбежные  последствия.
 
Печным отоплением Вася имел удовольствие пользоваться только в первую зиму своего будущего многолетнего пребывания в дореволюционных хоромах. Зима случилась морозная, и маленькая комнатка, к тому же расположенная между других двух комнат коммуналки, – то есть самая из них теплая, – требовала между тем интенсивного двухразового протапливания печки-голландки ежесуточно без никаких исключений. Вася радостно загружал дощечки от разобранных на работе тарных ящиков в топку печи в обед и на ночь. Работать Вася устроился в магазин детской игрушку, куда ходил через проходной двор и пустырь, и эта дорога занимала у него не более пяти минут. Ящики магазин на базу не сдавал, и в Васины обязанности входило раз или два в месяц вывозить тару на свалку и втихаря их там сбрасывать. Поначалу Вася дважды в день, в обед и после работы, таскал дощечки домой связками. Но раз-другой свозив тару за город, получил озарение свыше, и в дальнейшем стал сгружать ящики у себя во дворе, где, научившись быстро и ловко разбирать их гвоздодёром, в непродолжительное время заполнил два своих сарая весьма удобными и качественными дровами, прогоравшими по причине своей сухости и большой поверхности контакта с воздухом, то есть площади горения, быстро, но не как солома, а с хорошим жаром и изрядным количеством ровного мелкого угля, не дающего угара. 
 
Среди бабушкиной утвари нашлось два глиняных горшка, и Вася придумал готовить в них омлеты с плавленым сыром «Дружба», задвигая горшки в мерцающие красными всполохами угли свеженатопленной печи закопчённым ухватом. На омлете образовывалась хрусткая коричневая корочка, и вкус этой немудрёной пищи, приготовленной на поду в настоящей печке, протопленной настоящими дровами, был сказочно хорош. Печь-голландка и горшок с омлетом на обеденном столе создавали неповторимый уют и невыразимо теплую семейную атмосферу. И даже когда к следующей зиме Васина жена, неожиданно проявив решительную инициативу и недюжинную настойчивость, обивая пороги в различных инстанциях, оформила разрешение на установку АГВ (газового отопления), избавив тем самым Васю от необходимости разбирать во дворе тару, он продолжал периодически топить печь дровами из сараев, набитых по самые двери многолетними запасами топлива, и готовить на углях омлеты с сыром в глиняных горшках, – а иногда ещё и с докторской колбасой для жены и сына, потому что сам в те поры вегетарианствовал. 
 
В придачу к газовому отоплению Вася с женой уговорили старуху-соседку, Ленкину бабушку, отдать им пустовавшую и числившуюся общей кладовкой комнату, где раньше проживала ещё одна – третья – старушка, запойная пьяница и обладательница несметного легиона бездомных кошек баба Настя. Вася с детства помнил прогорклый запах её хронически немытого тела и подозрительного тряпья, в которое она бывала одета. Будучи мелким, Васёк без стеснения захаживал к бабе Насте в комнату, которая никогда не запиралась, потому что дверь не имела ни замка, ни какого-либо другого запора. В полупустом помещении, у стены направо, сразу за поставленной прямо на полу, без фундамента кривобокой печкой, стояла железная кровать с проссанным полуразложившимся матрасом – более того, коричневая краска на полу под кроватью вздулась и облупилась, и потоки мочи, регулярно испускаемые Анастасией в пьяном сне, текли через матрас и голые доски пола в засыпанное шлаком подполье и там благополучно испарялись, оставляя богатые россыпи оранжево-жёлтых кристаллов мочевины. Василий выяснил сей интересный геологический факт, когда решил обустроить погреб под новоприобретённой Настиной комнатой.
 
У окна стоял облезлый комод, служивший плацдармом для кошек, беспрепятственно сновавших туда-сюда через проём врезной форточки. Беспрепятственность этого трафика надёжно обеспечивалась отсутствием самой форточки, оставившей по себе добрую память в виде двух функционально бесполезных ныне петель. Горизонтальная часть оконной створки была настолько ободрана кошачьими когтями, что от неё осталась лишь тонкая рейка. Не ведавшее моющих средств разболтанное стекло под зиявшей радушным отсутствием форточкой едва держалось. Оно яростно дребезжало под кошачьими лапами, мелко ударяясь о шляпки гвоздей, заменявших штапики.  Шифоньера не было. Были как попало натыканные по всем стенам разнокалиберные гвозди, на которых красовались какие-то зипуны, драные кофты и прочие лохмотья, способные достойно послужить реквизитом для обитателей дна в одноименной пьесе Горького. 
 
В самом начале 60-х, в эпоху керосинок, в коммуналке случился пожар. Точнее, горело только в кухне и в Настиной комнате. Они и пострадали. Вероятно, пьяная старуха столкнула керосинку на пол с шаткого кухонного столика. Пожар оперативно потушили бравые служители багра и брандспойта. Обгоревшие стены и потолок ЖЭКовские ремонтники замаскировали гипсокартоном, а дверные косяки и оконные рамы у Насти выкрасили прямо по обугленному дереву. В кухне жильцы периодически освежали закоптившийся гипсокартон масляной краской самого неожиданного колера, а у Насти кто-то небрежно оклеил его дешёвенькими обоями, которые скоропостижно выцвели, вздулись и местами отвалились. Кошки тоже приняли посильное участие в обновлённом дизайне, сдирая свежую краску с оконной рамы и нанося когтями граффити на стены в пределах досягаемости мохнатой лапки.
 
Настя пила бормотуху. Пенсия у неё была рублей двадцать, сколько точно, Вася не знал. Его бабушка в те поры получала 35 целковых, это был повышенный минимум 60-х годов. Мизерная бабушкина пенсия объяснялась её куцым трудовым стажем, а инфантильность стажа имела прямую корреляцию с бабусиным легкомыслием в молодые годы. Ксения Фёдоровна – так звали Васину бабку – не имела склонности к систематическому труду. Обратно тому, в ней усматривалась тяга к лёгкости беззаботного богемного существования, модным нарядам и интеллектуальной необременённости Эллочки-людоедки. Соответственно, документальная фиксация редких периодов вынужденной трудовой активности молодую Ксению тоже нисколько не интересовала.
 
Вот парочка примеров проявления её взбалмошно противоречивого характера. Когда муж Николай решил её покинуть, он благородно оставил ей свою квартиру проректора Нижегородского Университета в доме монументальной сталинской постройки на улице Ульянова. Оскорблённая неверностью мужа Ксения выразила своё неприятие факта свершившегося супружеского разрыва тем, что не ратифицировала царских отступных, и, бросив элитное жильё, поселилась вместе со слабой здоровьем дочерью школьного возраста у своей сестры Татьяны в частном доме и без того переполненном обширным сестринским семейством. Зато в другой раз, возвращаясь из черноморского санатория, Ксения не обленилась заехать в Ростов, где Николай проживал со своей очередной женой и, учинив молодожёнам грандиозный скандал, реквизировала обнаруженную между делом подушку из своего приданого, которую беглый супруг по рассеянности прихватил, отъезжая к новой избраннице.
 
Подушка до Васиного детства не дожила, сгинув в бесконечных жилищных скитаниях, а если бы не бабкина экзальтация и необъяснимо брошенная в состоянии аффекта квартира, то не имел бы он ненужного знакомства с Еленой и не обретался тридцать лет в развалюхе с холодным туалетом, оставшейся бабке после её последнего сожителя Поликарпыча, а шиковал в номенклатурной «сталинке» с высотой потолков под четыре метра. Деда Василий видел лишь однажды, но воспоминаний по малолетству не сохранил. Мамуле пришло в голову представить двухлетнего внука Николаю, доживавшему свой век в сенях на сундуке у своей последней пассии, где-то в частном секторе Канавино. Появление дочери с внуком оставило Николая равнодушным, – мало ли у него рассеяно потомства на российских просторах, – но, чтобы не обижать посетителей, он подарил черноглазому мальцу с пухлыми щёчками пустой аптекарский пузырёк: «На, детка, играй!» Дочь с внучонком на руках как ветром сдуло. Ну, и ладно, нечего тут попусту шляться.
 
Восполняя скудость пенсионного обеспечения, Ксения Фёдоровна подрабатывала вахтёром в Доме Связи. Сидела на первом этаже у входа на лестницу для сотрудников всех остальных трёх, вышерасположенных. Был ещё и пятый, чердачный, но там работала только Васина мама. Это был архив. Пьющей Насте, как и не пьющей Ксении, пенсии тоже не хватало, и она подрабатывала – уборщицей.  Бабушка говорила, что Анастасия моет полы у кого-то на дому, и называла её домработницей. Васе не хватало воображения представить, что кому-то настолько плевать на безопасность собственного здоровья и настолько же лень поупражняться со шваброй самим, что они пускают к себе в дом вот этот эквивалент биологического оружия – грязную пропитую старуху, от которой нестерпимо воняет мочой, кошками и сто лет немытым старушечьим телом, чтобы она там у них «производила уборку». Да после её посещения нужно срочно вызывать армейское отделение специальной обработки (ОСО) или даже целый санитарно-эпидемиологический отряд (СЭО) для устранения токсичных следов её пребывания. Но так думал взрослый Вася, а маленькому Ваську вся эта гигиена была по барабану. Ну, воняет, ну, противно. И что? Туалет в сенях и помойка за сараями смердят куда хуже, и ничего, все ходят туда по нужде или выливать свои ночные горшки и поганые вёдра.
 
Кстати, помойка и мусорка – разные вещи, их назначение прямо соответствует названиям: помои – грязная вода после мытья посуды и уборки, слив из-под рукомойника и прочее, а мусорка – ящик для мусора, сиречь бытового утиля. Во дворе за сараями было и то, и другое, и все жильцы пользовались этими коллекторами отходов их жизнедеятельности строго по назначению. Помойный коллектор был заглублён, а его крышка располагалась чуть выше уровня грунта. Рядом стоял выбеленный известью дощатый мусорный ящик. И всё это хозяйство регулярно обрабатывалось каким-то вонючим дезинфицирующим средством.
 
Двор был ухоженный. С двух сторон его ограничивали высокие противопожарные стены из красного кирпича. Вдоль стен тянулись персональные сараи. У бабушки, как почти и у всех жильцов, было два: дровяной и с погребом. Перед каждым сараем – палисадник с цветами и вишнёвыми деревьями. Середину двора занимала лужайка, заросшая густой мягкой, травой, перемежавшейся подорожником и ромашкой, а по центральной оси росло три дерева: две липы и лиственница. В жаркие дни на лужайку выносили раскладушки или покрывала и загорали. Душными июльскими ночами бабушка спала на раскладушке в сарае. Двор от мощёной булыжником улицы Славянской отделял крепкий забор со столбами, фигурно обшитыми досками, и высокими двустворчатыми воротами для въезда золотарей и глухой калиткой для жильцов. Калитку на ночь запирали. С улицы в дом был парадный вход. Двери запирались, у каждого жильца были ключи. С начала или с середины семидесятых коммунальное хозяйство двора стало понемногу приходить в упадок. Сараи не ремонтировались, двор и палисадники дичали, забор с воротами обветшал и рухнул, исчезли мусорка и помойка, а в девяностых перестали приезжать золотари, и отхожее место, переполнившись, стало в тёплый сезон изливать во двор избытки зловонной жижи, а зимой растить сталагмиты, препятствующие жильцам первого этажа использовать нужник по назначению. 
 
Баба Настя была глухая как старый звонарь или пушкарь. И абсолютно безобидная. В том смысле, что ни она вас, ни вы её обидеть никоим образом не могли. Вероятно, по причине употребления бормотухи старуха пребывала в состоянии перманентного и нерушимого блаженства. Это её беспричинное  и неиссякаемое благодушие Васю поражало. Другой такой старухи не было или он такой не знал. Увидев Васю, Настя неизменно склабилась беззубым ртом, шамкала «Вашенька» и пыталась погладить своей никогда в жизни не мытой лапкой Васю по голове. Вася этого не терпел и от грязной лапки шарахался, а старуха, ничуть не смущаясь Васиной брезгливостью, добродушно хихикала, вернее сиплым голосом изображала что-то вроде «кхе-хе-хе» и тащила свои сухие кости дальше по своим старушечьим делам.
 
Настин алкогольный рацион составляли две «бомбы» вермута или портвейна самых низших сортов. «Бомба» – это бутылка из-под шампанского вторичного использования. Повторно наливать напиток с газами под давлением в неё нельзя. Утилизировать невыгодно. Вот в тару из-под шампанского и разливали бормотуху – креплёное вино крепостью 15–22°, приготовленное из дешёвого виноматериала (фруктов, ягод или винограда низкого качества), с добавлением сахара, этилового спирта, воды и красителей. ОМП (оружие массового поражения) в чистом виде. Уж кому об этом и знать, если не Васе, употреблявшему бормотуху, начиная с седьмого класса.
 
Засадили они как-то на каникулах с другом Вовой по прозвищу Бурдюк бомбу портвейна «Три топора» красного, Вася – хоть бы хны, а Бурдюк рухнул наземь там же, в заброшенном саду Шароновых, позеленел, закатил глаза и судорожно извергал из своего нутра густую жижу цвета свернувшейся крови и такой же консистенции. А потом, провалявшись часа два или три, ничего, оклемался и божился, что больше ни-ни, капли в рот этой отравы, да, разве такие клятвы кто исполняет?
 
Так вот, мы отвлеклись. Вася не смог бы припомнить, чтобы баба Настя что-то готовила на своей керосинке, а потом и на плите, когда провели газ, и на кухне появилось две газовых плиты: на две и на четыре конфорки. Утром Настя шла на свою работу, мыть полы, и, возвратившись, приносила, как уже говорилось, две бомбы красного. Одну выпивала сразу, и это бывало до полудня. Развеселившись и немного попев каких-то ей одной известных песен, – по крайней мере, Вася не смог бы угадать ни одной, ни с пяти нот, ни с полностью исполненного Настей куплета, – старуха утихомиривалась, завалившись спать на свою ароматизированную мочой койку.
 
Хорошенько отдохнув до вечера, она поднималась без всяких симптомов похмелья, больной головы и дурного настроения. Её благодушие не претерпевало ущерба ни от каких невзгод или неблагоприятных жизненных обстоятельств. Про похмелье ей тоже, видимо, было ничего не известно. Деловито пошаркав по кухне, она наваливала здоровенную миску какой-то бурды для своих кошек, – где она это месиво брала и из чего оно состояло вряд ли было ведомо даже Самому Господу Богу, – но, что удивительно, когда Настя заносила пиршественную лохань в свою комнату, кошки с диким ором на это угощение набрасывались, и уж что совершенно непостижимо, нажравшись, они не падали тут же замертво, а благодарно терлись об усевшуюся на своё ложе Анастасию, а она, как всегда посмеиваясь, гладила их выгнутые спины и что-то радостно шамкала сморщенными, западающими в беззубый рот губами.
 
Сытые кошки отправлялись гулять через вечно отверстую форточку, а сослужившая им свою ежевечернюю службу Настя принималась с чувством глубокого удовлетворения от добросовестно выполненного долга за оставшиеся 0,8 литра портвейна. И всё. Баба Настя как ракета, работала исключительно на жидком топливе. Как бы там ни было, а этот моно-рацион не только не вредил её здоровью, но и, по всей вероятности, идеально подходил индивидуальным особенностям её неприхотливого организма, ибо прожила Анастасия девять с лишним десятков лет, опочила безболезненно и тихо, никого своим уходом не обеспокоив. Неисчислимые орды её кошек, какое-то время досаждали оставшимся жильцам квартиры №1 своим бесчинством и голодным мявом, но затем, как-то внезапно и все разом исчезли. Вероятно, сбившись в стаю, улетели в тёплые страны, туда, где им не потребуется крыша над головой, поля кристаллической мочевины простираются до горизонта, а запасы скандинавского сюрстрёмминга, «деликатесной» квашеной сельди  не ведают убыли. 
 
Вы, конечно, спросите: а что с лабрадором? Да, ничего, всё в порядке. Живёт и харчуется у Лены, как и другой её иждивенец, сын Ванька. Васина бывшая перевела подруге матпомощь в размере четырёхсот рублей на телефон, на прокорм подопечных. Потом, помявшись, спросила  у Васи, не желает ли он пожертвовать собачке какой-нибудь крупы из своих запасов. Против лабрадора Вася ничего не имел, но памятуя кое-какие свои благодеяния прежней соседке с её отпрысками, а также ответную склочность, сплетни и прочую неблагодарность, заморачиваться со сбором фуража для малоимущей содержательницы зоопарка не пожелал. Пусть Ванька, помянув Экзюпери,  слезет с дивана  и подсуетится с трудоустройством или свой пивной бюджет, который из мамашиной пенсии, урежет – это же его гениальная идея: завести великовозрастному тунеядцу взрослого иждивенца, лабрадора.
 
---------------------
   *) По классификации уфологов, которую предложил в 1970-х годах астроном и исследователь НЛО Дж. Аллен Хайнек, контакты третьего рода иногда сопровождаются прямым взаимодействием с инопланетянами.
 
20.09.2026 – 03.10.2026